Скрипников Юрий: другие произведения.

Кохма

Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 11, последний от 08/06/2008.
  • © Copyright Скрипников Юрий (yskripnikov@yahoo.com)
  • Обновлено: 20/01/2008. 22k. Статистика.
  • Рассказ: Россия
  • Оценка: 5.79*17  Ваша оценка:

     
      
      Вы знаете, как выглядит Бутырка? А "Матросская тишина"?
      Я тоже не знаю. Мало того, прожив в Москве десять лет, я даже не знаю, где они находятся. Впрочем, в число городских достопримечательностей тюрьмы не входят. Да и побывал я там не в качестве туриста, а как законный временный обитатель.
      Не будем говорить, как я туда попал. Жизнь алкашеская предоставляет массу возможностей для бесплатного ознакомления с государственной пенитенциарной системой. Скажем так, произошло небольшое недоразумение.
      О Бутырке кроме коридоров вспоминаются только камеры. Особым образом оштукатуренные стены не позволяют на них что-нибудь написать или нарисовать. Окно закрыто обращенными вниз жалюзями, поэтому смотреть, собственно, некуда, кроме как на стены и на товарищей по злодеяниям..
      Справа от двери толчок, слева длинный стол. Дальше двухэтажные кровати. Вот и все - обстановка крайне незатейливая. Теперь забиваем все это пространство мужчинами в возрасте от восемнадцати до восьмидесяти лет. Даем каждому из них возможность закурить. Помывка раз в неделю. Свет не выключается ни днем, ни ночью. Ну вот, теперь камера предстает в ее обычном виде. Шум, гам, кто читает, кто беседует, кто спит....
      Правила крайне незатейливые. Никто не подходит к толчку во время еды. Вот, в общем-то, и все. Я читал о тюремной прописке, но сам ничего подобного не видел. Каждый в камере сам по себе, потому что все временно, да и вообще распускать язык в камере для подследственных не рекомендуется.
      Ну, что еще.... Специальные бутырские ложки, литые из алюминия, с очень короткой ручкой и утолщением на конце. Говорят, из них невозможно сделать никакое оружие.
      Полчаса на прогулку в бетонном ящике пять на пять метров.
      О знаменитой московской пересылке "Матросская тишина" воспоминаний и того меньше.
      Там надолго не задерживаются. Тебя все время перегоняют с места на место. Грубо покрашенные зеленой масляной краской стены. Тусклый или, наоборот, болезненно яркий свет. Никто никого не знает. Пальто и куртки не снимают. В руках сумки, сетки, котомки. И курят, курят, курят...
      Большая камера. На деревянном столе вырезано: "Славка! Люблю тебя. Не забывай твою Тигру. 10.01.1983".
      - "На выход!" -
      В крохотную камеру набито человек десять. Все стоят. Кто-то, закрыв глаза, пытается дремать. Кто-то курит. Кто-то смотрит в дверь широко раскрытыми глазами. Обрывки фраз, в основном, матерных.
      - "На выход!" -
      Опять камера, но уже с нарами, на которые забираются прямо в пальто. Уткнув головы в воротники, пытаются дремать. Интересно, сколько сейчас времени? Часа три ночи, не иначе.
      Симпатичный парнишка лет двадцати рассказывает мне, как они залезли в школу посольства ФРГ, что украли, за сколько что ушло и где они потом гудели по кабакам.
      Потом еще школа какого-то посольства. Опять гудели. Потом рассказ, как его взяли опера в штатском - прямо на Новом Арбате, у кафе "Метелица". Завершает воспоминаниями, как его били на следствии.
      -- "На выход"--.
      Наконец-то суматошная беготня заканчивается. Получили сухой паек - две большие соленые селедки, кусок черняги и кулечек с сахаром.
      Вот и вагон - знаменитый "столыпин". Слева проход, как в обычном вагоне. Только окна мелкой сеткой взяты. Справа купе или камеры, как хотите, так и называйте. По размерам это купе, только без окна. По обстановке - камера. Полки в три ряда. Нас в "купе" человек пять, поэтому ехать вольготно.
      По коридору снует солдат в расстегнутой гимнастерке. На отвисшем вниз ремне кобура с пистолетом. С грохотом открывает камеры-купе, матерясь, выводит в туалет. Потом, матерясь, заводит обратно.
      Едем около суток. Подолгу стоим, потом опять едем, потом опять стоим. Наконец, стоп. Прибыли.
      Морозное утро. Серые, не выспавшиеся, заросшие щетиной лица. Снаружи звонкий молодой голос: "Бегом! Бегом, мать вашу перемать!"
      Моя очередь.
      "Бегом, мать... мать... мать...!"
      Спрыгиваю с подножки прямо на землю. Метрах в двадцати стоит "воронок". Между вагоном и "воронком" двумя рядами солдаты с автоматами наизготовку. У некоторых на поводке овчарки.
      Автоматы направлены на меня. Овчарки басовито лают в мою честь. Странноватое ощущение.
      "Воронок" забит до отказа.
      Оказывается, мы в Кохме, а Кохма рядом с Иваново. Первые новости - зона местная и голодая. Это хреново.
      На вахте нас сортируют. С деловым видом разгуливают прапора. Очень характерный местный выговор с нажимом на "о".
      Перед нами офицер. Произносит краткую речь. Суть ее в том, что сейчас нас распределят по отрядам. В каждом отряде есть два отделения - "воровское" и "мужицкое" (хотя он выражается иначе).
      "Каждый из вас должен определиться сейчас, куда он пойдет. И чтобы потом не бегали с жалобами".
      Начинается суета. Выкликают фамилии; что-то получаем, что-то сдаем. Получаю черную телогрейку, куртку со штанами, шапку и тяжелые ботинки. Переодеваюсь, сдаю вольную одежду.
      Маленький шустрый прапор напевает тенорком: "Малиновки заслышав голосок, припомню я забытые свиданья...."
      Зеки в хорошо подогнанной черной робе. С прапорами общаются запросто. Высокий зек подходит к нам:
      "Москвичи, значит! Ну, сегодня ночью вам пиздец придет. Посмотрим на вас завтра", - улыбается.
      Весело.
      Офицеры в шинелях и без шинелей. Выкликают мою фамилию. Сидящий за столом капитан задает вопросы. Потом говорит: "В первый отряд".
      Вернувшись в толпу, я сразу узнаю, что первый отряд - единственный, где верх держат москвичи. Посмотрим, что дальше.
      Зек в начищенных кирзачах ведет нас троих в отряд. Заходим в локалку, потом в барак. Мне определяют место - в середине на верхней шконке.
      Прибыл.
      
      Ивановская зона - это, если мне не изменяет память, две с половиной тысячи зеков.
      От вахты слева вход в промзону, вправо - в жилую зону.
      С одной стороны бараки административные: столовая, котельная, баня, медчасть, библиотека. С другой стороны, за локалками двухэтажные жилые.
      Локалка, это высокий забор из металлических прутьев - как в зоопарке перед клетками с хищниками. Днем локалка открыта, на ночь ее запирают.
      Барак двухэтажный, но с обитателями второго этажа у нас разные локалки и разные входы. Поэтому общаемся мы в основном с третьим отрядом, с которым делим этаж и локалку.
      Наш отряд - две больших помещения. Слово "комната" здесь не очень уместно. Одно помещение - "воровское" отделение, другое "мужицкое". По штату вместимость нашей секции семьдесят шесть человек. В реальности же сто тридцать пять.
      Занимаюсь своей одежкой. Как полагается, нашил на грудь белую тряпку с номером отряда. Мое личное имущество составляют зубная щетка и восемь пачек "Дымка".
      Первую пачку расстреливают сразу. Я еще не могу сориентироваться, как себя вести. Попыхивая моим "Дымком", молодой парень дает единственный и самый ценный совет:
      "Почаще мойся, держи в чистоте шмутки, никому ничего не обещай".
      Это уже кредо. Для начала вполне достаточно.
      Два дня новенькому дают возможность отоспаться и прийти в себя. Постепенно осваиваюсь и осматриваюсь.
      У дальней стены барака спят аристократы из совета отряда. Чем ближе к выходу, тем меньше твой вес в этом обществе. Нижняя шконка почетнее верхней.
      Меня определили сверху в самой середине барака. На две составленные вместе кровати три обитателя. На ночь через проход перекидывают деревянные щиты или полати, даже не знаю, как назвать. На них тоже спят.
      Ближе к выходу пожилые мужики-работяги. Еще дальше - люди опустившиеся и переставшие за собой следить. Это "чухны". Рядом с ними, с самого края, прямо напротив входа два пидора - Марина и Наташа.
      Нужно искать свое место в этом странном мире. Все определяется какими-то правилами и обычаями, но правила эти расплывчаты и ускользают от четкого понимания. Нарушение их, однако, грозит потерей уважения, чего здесь допускать нельзя.
      Несомненны только некоторые запреты, например ни в коем случае нельзя открывать чужую тумбочку. Это приравнивается к крысятничеству (последствия могут оказаться очень и очень прискорбными). Еще один запрет - нельзя становиться на пол босой ногой. Стягиваешь ботинок, снимаешь носок, потом становишься на этот ботинок, потом проделываешь эту же операцию со второй ногой и только после этого забираешься наверх. Откуда такая щепетильность? Трудно сказать. Обстановка вроде не располагает. В комнате плотными клубами плавает сизый дым. Окурки бросают прямо на пол. Шнырь уберет. При такой скученности нет спасения от вшей. Да, от тех самых. Ведь пидоры и чухны за собой не следят, а спят все впритык друг к другу. Поэтому вошь гуляет вольно и свободно.
      Вначале появляются гниды. Потом начинаешь чесаться. Каждый вечер снимаешь с себя всю одежду и, сидя на шконке, внимательно просматриваешь каждый шов. И каждый раз находишь эту погань. Спасения от них нет. Можно только почаще стираться и проглаживать одежду, особенно швы. Но это все на день - два, потом играем все сначала.
      Так и сидят каждый вечер, ищутся, как обезьяны.
      К нашему отделению примыкает "воровское". По неписанным законам мы не ходим туда, они не ходят к нам. Но это правило не очень-то соблюдается. Братания нет, но какие-то деловые контакты существуют.
      Наша зона общего режима. Максимальные срока у "аварийщиков". Это шофера, которые при аварии кого-то искалечили или убили. Самый большой срок на зоне - тринадцать лет. Мужик на самосвале спъяну чуть ли не целую автобусную остановку ликвидировал.
      У нас в отряде один аварийщик двинут умом. Иногда он нормальный молодой мужик, иногда "уезжает". Может в середине разговора неожиданно сказать: "Слушай, я техталон не взял. Посмотри в бардачке, в кабине".
      А так, кого только нет: сектанты, и хулиганы, "домашние боксеры" и грабители...
      Вообще обстоятельства, кого и за что посадили, это дело личное. Никто никого не может расспрашивать. Кто-то рассказывает, кто-то молчит.
      Некоторые из рассказов чрезвычайно красочные. Помню, один малый, по имени Володя, несколько вечеров подряд рассказывает нашей кампании о своих похождениях. Не знаю, насколько правдивы все подробности, но в целом рассказ чрезвычайно точен психологически.
      Началось с того, как Володя подставил свою подругу богатому армянину и как они его глушанули и ограбили.
      Армянин среагировал на ограбление очень быстро. Подругу замели, а Володя скрылся. Полдня сидел на автовокзале соседнего городка, ждал автобуса, чтобы уехать в другую область, и трясся от страха, зная, что, скорее всего, его уже объявили в розыск.
      Потом приключения в Сочи - в основном девочки и кабаки.
      Потом Нарва и Таллинн - девочки и кабаки.
      В Нарве его взяли. Дали пять лет. Два отсидел.
      Зона ивановская и, естественно, очень многие сидят за кражу ткани - "за мануфактуру", как здесь выражаются.
      Много обычных пожилых работяг, которые залетели в неприятности по пьянке или по недоразумению. Лишний раз убеждаешься, что на зону может залететь практически любой, если так сложатся обстоятельства.
      На промзоне работают немногие. Там пара каких-то цехов, мастерские, стройка непонятная.
      Основная же работа, которой занимается наша зона - изготовление плетеных сеток. Тех самых, с которыми хозяйки на рынок ходят. Есть определенная норма (когда есть материал). Кто-то честно плетет сетки, кто-то покупает. Если хорошая погода, плетут внутри локалки, на свежем воздухе. Если холодно или дождь, плетут, сидя на своих шконках.
      Хотя зоной верховодят ивановские, в нашем отряде вся верхушка москвичи, поэтому его и зовут "московским". Естественно, все теплые места заняты ими же. От меня москвичи отворачиваются. Срок у меня маленький - "на параше на одной ноге отстоять можно".
      Через два дня после прибытия меня вызывает отрядный. Капитан, спокойный надежный мужик. Не помню его имени и отчества, но с отрядным повезло. У соседей два офицера - молоденькие лейтенанты. Зеков они открыто не считают за людей. Если он с тобой говорит, то не глядя и не разжимая губ.
      Отрядный предложил мне место ночного шныря. Меня это очень даже устраивает.
      Дневной шнырь - несчастное существо. Он обязан убирать помещение и следить за порядком днем. А кроме того, он на подхвате, вроде полового в трактире.
      Мне же нужно просто ночью не спать. Теоретически я не должен впускать в отделение посторонних, но это просто смешно. Кто меня, собственно, будет спрашивать?
      Вторая моя обязанность заключается в том, чтобы мотать на челноки пряжу, из которой плетут сетки.
      Зона действительно голодная. Тема пропитания стоит на первом месте.
      Столовая большая и чистая.
      Стены расписаны картинами, нарисованными местными талантами. Одна из них прямо напротив нашего стола - березки, на лужайке играет гармонист, а вокруг него пляшут парни и девчата. Все румяные, в ярких народных костюмах. Очень радостная картинка.
      Через две недели со мной случился голодный обморок.
      Я шел в отряд, а потом все закружилось и стало темно в глазах. Поскольку отключился я рядом со входом, меня оттащили в сторону и прислонили к низенькому заборчику, где я и оклемался.
      Как ни странно, никак не могу вспомнить, что же представляла собой кормежка. В памяти все какая-то серая и липкая масса.
      Наверное, если поднапрячься, то вспомню, но зачем? Одно слово - еды не хватало. От хилого зоновского пайка воровали все, кому не лень. Оставалось как раз, чтобы ноги не протянуть.
      Итак, я ночной шнырь и мотаю челноки. Это дает мне два преимущества. Во-первых, я не участвую в дневной жизни, то есть, как бы нашел себе нору. Во-вторых, я получил доступ к пряже.
      Как и все остальное, товарно-денежные отношения на зоне выглядят своеобразно. Деньги иметь запрещено, но они, естественно, в хождении есть. Впрочем, это не главная валюта. В основе всех расчетов чай и сетки. Чай меряется на "замутки". Это количество чая, достаточное для приготовления кружки чефира. Он насыпается в завернутый с двух сторон кулечек. "Замутками" расплачиваются за все. Например, ты желаешь помыться под душем во внеурочное время. Это стоит две замутки. За определенное количество замуток можно купить сетку. Всегда есть люди, которые гонят больше нормы. Они покупают сетки, а, перевыполнив норму, получают дополнительный заработок и ларек. Есть и такие, которые сами сетки не плетут вообще, а только покупают до нормы. Есть вечные должники, которые плетут и плетут, но сами с этого ничего не имеют.
      Если выполняешь норму, то имеешь право на отоварку в ларьке. Там есть белый хлеб (на зоновском языке "бубен"), есть консервы, сигареты, махорка, чай.
      "Ларек" - тоже единица в расчетах. Например, за определенное количество сеток можно купить "ларь" или "пол-ларя". Чай в понятие "ларя" не входит, поскольку это совершено самостоятельная валюта. То есть, после отоварки тот, кто продал "ларь", оставляет себе чай, а остальное передает покупателю.
      С материалом на зоне туго, поэтому пряжа в большой цене. Я получаю пряжу у завскладом, молодого пронырливого москвича Олега. Поскольку москвичи меня не приняли, он со мной не знается, и лишнюю пряжу не выдает.
      Каким-то образом стало известно, что я знаю английский язык. Однажды ко мне подходит невысокий складный ивановский парнишка, киномеханик Коля Петров.
      "Ты что, правда, английский знаешь?" -
      "Знаю". -
      "Откуда?"
      Рассказываю.
      "Чай пьешь?"
      Этот вопрос на зоне означает: "Пьешь ли ты чефир?"
      "Пью".
      "Пошли ко мне".
      В кинобудке, где стоят два киноаппарата, завариваем в кружке чефир.
      Неторопливо беседуем, отпивая горький напиток - три глотка он, три глотка я. Так положено, это ритуал. Скручиваем из газеты самокрутки и вдумчиво дымим махрой.
      У Коли просьба. Не могу ли я научить его английскому языку?
      Осторожно выясняю, зачем ему это нужно. Он играет на гитаре, поет в ансамбле и хочет знать слова песен, которые поет.
      Соглашаемся, что за определенную плату (естественно, чаем) я буду заниматься с ним каждый день по часу.
      И могучий великий английский язык сослужил мне великую службу. Он определил мое положение в зоне.
      Дело в том, что Коля киномеханик, а, значит, у него есть помещение. Каждый, у кого на зоне есть свое помещение, уже аристократ. Там можно спокойненько обсудить все, что угодно, там можно отдохнуть или решить какие-то свои дела.
      К Коле заходят уважаемые на зоне люди. А раз я имею доступ в кинобудку, на меня как бы падает отблеск их славы.
      Мой статус меняется.
      Смешно?
      И смешно, и не очень.
      В голодной, жестокой и, скажем так, своеобразной обстановке мне нужно остаться самим собой. А для этого нужно найти место.
      Через Колю знакомлюсь с самыми разными людьми. Теперь москвичи моего отряда уже рады принять меня. Вопрос, а нужно ли это мне?
      Наглый кладовщик Олег с готовностью выдает мне лишнюю пряжу. А значит, я могу купить сетки. А значит, я могу иметь свою махорку, свой чай и, даже, сколько-то сеток, составляющих оборотный капитал и неприкосновенный запас на черный день.
      Но нужно быть осторожным, чтобы не расслабиться. С меня этих скромных завоеваний достаточно. И незачем перебираться из ночных шнырей. Так же сижу ночами, мотаю челноки.
      В переполненном бараке вонь и духота, храп. Сижу на лавке, читаю.
      Открывается дверь, входят двое блатных из соседнего отряда - через локалку перелезли.
      Один подходит к спящему пидору Марине и дергает одеяло, из-под которого торчат грязные босые ступни.
      Блатной молча манит татуированной рукой проснувшуюся Марину и вместе с товарищем выходит.
      Пидор одевается и выходит за ними. Возвращается через полчаса. Не глядя на меня, прячет что-то в свою тумбочку и, согнув голову, лезет на шконку.
      Пидоры - истинная каста неприкасаемых. С ними нельзя разговаривать, к ним нельзя прикасаться. Если пидор каким-то образом коснулся принадлежащей тебе вещи, эта вещь выбрасывается. Так же поступают с ложкой, если она упала на землю.
      Едят они отдельно, моются отдельно.
      В соседнем отряде пидоров трое: Оля, Машка и Анжела.
      У нас двое: Марина и Наташа.
      Они теряют даже право на то, чтобы к ним обращались в мужском роде.
      В этом девичьем коллективе есть своя бандерша - Оля. Если возникают вопросы, требующие обсуждения с пидорами, разговор ведется с Олей - это не западло.
      У пидоров есть свой уголок в локалке, куда больше никто не заходит.
      Иногда ночью от скуки блатные натравливают пидоров друг на друга, устраивая бои гладиаторов.
      "Ну-ка, Наташа, врежь Анжеле!"
      Наташа мнется. В глазах страх.
      "Я кому, сука, блядь, сказал?"
      Бьет с размаху.
       "Анжелка, ну-ка мочи′!"
      Пидоры дерутся, толпа смотрит, подбадривая их криками.
      Дальше пидора человеку опускаться некуда. Это самый край, за которым нет ничего.
      Кстати, для меня полная загадка, как эти грязные, забитые и униженные существа могли возбуждать какие-то сексуальные желания. Впрочем, психология сексуальных меньшинств вообще дело темное и непостижимое.
      В принципе пидоры должны пробуждать сострадание, но, честно говоря, кроме брезгливого презрения я ничего к ним не испытываю. Прежде всего потому, что это джунгли и здесь каждый сам за себя. Они проиграли и заняли самую низшую ступеньку, которая есть в человеческом обществе вообще. И когда они выйдут на волю, все равно останутся пидорами на веки-вечные. Не представляю себе, чтобы можно было вновь подняться до человека, опустившись до такого.
      Наш отряд, в общем-то, жестокостью нравов не отличается. В соседнем же, например, бандиты из совета отряда практикуют поголовные избиения. Выстраивают по ночам всех в проходе и бьют подряд, никого не пропуская и очень жестоко. Ведешь дело с клиентом из другого отряда, который у тебя покупает пряжу. Раз, а его нету. Потом узнаешь - на больничке.
      "А что так?"
      "Да, два ребра сломаны - со шконки скинули".
      У нас, естественно, тоже иногда драки, но не часто.
      Ну было, что у мужика сердце прихватило - под утро. Пока ходили, пока сообщили в медчасть, мужик умер и часа полтора лежал в проходе, а через него переступали.
      А куда его девать? Не вызовусь же я добровольцем вытаскивать его! Да и, куда? В локалку, под дождь?
      Говоря о своем отряде, я имею в виду только свое отделение, потому что "воровским" не интересовался и делать мне там совершенно нечего. Несколько раз после прихода очередной партии новичков у нас в отделении появляется очередной избитый. Он выбрал идти в воровское, а там его не приняли.
      Однажды в силу каких-то неведомых мне причин было решено отправить ночного шныря дежурить на несколько ночей в воровское отделение.
      Москвич Дима из совета отряда сообщает эту новость и с любопытством ждет, что я скажу.
      А что я скажу? Ясно и понятно, что меня капитально изобьют в первую же ночь. Я из "мужицкого" отделения и в "воровском" мне делать нечего.
      Но я согласно киваю головой. Не потому что такой смелый или рассчитываю защитить себя, нет.
      Честное слово, даже не знаю, почему не отказался. Может быть, не хотел доставлять радость москвичам.
      Вечером иду в воровское и сажусь на лавку у входа.
      После первого вопроса и моего объяснения никто со мной не заговаривает. Блатные только коротко поглядывают на меня.
      Незадолго до отбоя меня отзывают в свое отделение.
      Кто-то где-то передумал.
       Через несколько месяцев Коля Петров уходит на химию. Киномехаником становится его помошник, Саша, мой земляк с Кубани. В первый год на зоне с голодухи у него повылезали волосы. Причем странно, круглыми проплешинами. Сашу это весьма беспокоит, потому что через год ему выходить, а он женат.
      Теперь можно сказать, что я наладил для себя относительно благополучное житьё. Ни в чьи дела не лезу, ни к кому не примыкаю, ни под кем не хожу.
      Человек вообще такой. Вот, Робинзон Крузо, например, - побегал по берегу в мокрых подштаниках, погоревал, повыл, а потом щепочка за щепочкой, досочка за досочкой, и потихоньку обустроился. Так и я.
      
      
      Миннесота, 2001 г.
      
  • Комментарии: 11, последний от 08/06/2008.
  • © Copyright Скрипников Юрий (yskripnikov@yahoo.com)
  • Обновлено: 20/01/2008. 22k. Статистика.
  • Рассказ: Россия
  • Оценка: 5.79*17  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта
    "Заграница"
    Путевые заметки
    Это наша кнопка