Ставицкая Анна Борисовна: другие произведения.

Рассказ туриста

Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 10, последний от 03/05/2003.
  • © Copyright Ставицкая Анна Борисовна (noyast@bezeqint.net)
  • Обновлено: 17/02/2009. 66k. Статистика.
  • Повесть: Израиль
  • Оценка: 7.91*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Жизненная история, которая могла случиться в любой стране. Любовь, революция, иммиграция, возврат к своим корням. Случайная встреча или предначертание свыше?


  •    Р А С С К А З Т У Р И С Т А.

      

      

       Приехал я в Иерусалим случайно. Захотелось ещё раз пройтись по

       улицам в нежаркий февральский день, побродить в удовольствие, посидеть в

       какой-нибудь кафешке, поглазеть на проходящий люд, подивиться, в какой уже

       раз, нашему многообразию и ещё раз ощутить щемящее чувство утраты,

       услышав лепетание какого-то рыжего, в веснушках, но уже с локонами возле

       торчащих ушей, карапуза на таком сегодня диковинном идиш. Пошёл по

    переулку. Решил спросить, выйду ли на ту улицу, котороя мне

       нужна . Впереди шла пожилая пара, как я решил, наших соотечественников по

       той и этой жизни. Но к моему удивлению господин, повернувшийся на моё

       обращение, ответил мне на великолепном английском. Его спутница, на том же

       языке, пошутила: “Джон, ты можешь здесь оставаться жить и начать практи-

       ковать свой русский уже сейчас. “ Действительно, мой новый собеседник

       выглядел совсем, как наши прославленные ветераны, только не было орденских

       планок на пиджаке. Его спутница выглядела немного иначе. Может быть

       причёска была более аккуратно уложенна или брючки сидели чуть-чуть более по-

    европейски элегантно. А так, ну просто наши, родные пожилые родители на

       прогулке, особенно он. Большеголовый, голубоглазый, широкоплечий и высо-

       кий господин.

       Самое главное, что он ответил мне на вопрос, заданный по-русски.
  •  - Не могу вам помочь, сэр. Мы сами почти заблудились. Но здесь это
  •    не страшно. Многие понимают английский и очень доброжелательны.

       Помогут, даже такси вызвать, если надо.
  •  - Прошу прощения, - я продолжал на русском, по привычке,- вы תתת<פ<פ

    знаете русский?
  •  - Не так, как бы хотелось. Всё понимаю, но не говорю.
  •    Наконец, я сообразил, что надо перейти на английский, потому что

       спутница моего нового собеседника явно не понимала меня и, когда я говорил

       по-русски, она смотрела на него и пыталась понять по его выражению лица о

       чём разговор. Мы продолжали путь в одном направлении и беседовали по-

       английски.
  •    Простите,- обратился ко мне Джон, - вы тоже эмигрант из России?
  •    Можно сказать, так, но здесь это называется иначе. Мы, как бы
  •    вернувшиеся на свою Родину, и слово другое, смысл отличный от

       ”эмигрант”.
  •    Вы так себя и ощущаете, иначе?
  •    Да, это, в общем, так. Вот я приехал в Иерусалим, просто походить
  •    по его улицам, к Стене. Я не могу это рационально обьяснить, но

       так себя ощущаешь, будто был здесь раньше. Всё твоё и очень

       дорого, давно знакомое, вы понимаете?

       Мои спутники пригласили меня присесть за столик уличногно кафе и

       заказали себе чай и мне кофе. Было неудобно, что я, вроде как хозяин, а они

       меня угощают. Но радушие чувствовалось натуральное и видно, что они

       рады мне, как собеседнику, и желают таким образом продолжить разговор.
  •    Мы путешествовали по Средиземному морю, были в
  •    Константинополе. Потом решили посетить и Иерусалим. Так как я

       понимаю всё по-русски, мы поражены обилием этого языка на улицах

       древнего города евреев. Человек, проживающий на континенте (он

       так и сказал) или в Англии, привык слышать иностранную речь:

       много рабочих из развивающихся стран и из Восточной Европы, в

       последнее время, туристов, а здесь больше говорят на русском, чем

       на государственном языке. В чём дело? Так много приехало из

       России?
  •    Да, - у меня даже гордость какая-то зазвучала в голосе, - почти
  •    каждый шестой житель государства определяет русский, как родной.

       Жители всех республик и Украины, и Грузии, и Молдавии , и

       Прибалтики, и Белоруссии, и Средней Азии, - все говорят на

       русском, обучали ведь в школах на русском. А иврит более старшим уже не осилить. Столько газет выходит на русском, театры работают

       на русском или с синхронным переводом, а есть города, где до

       сорока процентов живёт бывших советских граждан. Скажите,

       пожалуйста, а вы где изучали язык?

       Мои собеседники переглянулись, Джон сказал серьёзно: “Если по вашим

       правилам судить, еврейским,- уточнил он, - то я - русский. Моя мать бежала из

       Советской России в двадцатом вместе с сэром Врангелем. Вам знакомо это имя,

       я надеюсь. “

       Я бы многое мог рассказать сэру Джону о бесчинствах врангелевцев, о

       смерти моего отца на погроме в Екатеринославле, о других моих родствен-

       никах, пострадавших а Одессе от его контрразведки. Но это бы заняло много

       времени, да и не хотелось обострять через столько лет: ведь наши родители

       были, как я понял, по разные стороны баррикад.
  •    Мы поехали с Джоан посмотреть те места, где умерла моя
  •    пробабушка, а бабушка и мама спаслись лишь благодаря отцу,

       который увёз их в Англию и там женился на ней.

      

       -1-

       Я расскажу вам историю из той эмиграции. Её называют первой русской,

       если я не ошибаюсь. Мой отец был офицером британских оккупационных сил,

       расположенных в Константинополе. К моменту прибытия туда армии генерала

       Врангеля и оставшегося андреевского флота, он прослужил там более трёх лет.

       Русские военные и все остальные появились как-то внезапно и было их страш-

       но много для этой уже очень перенаселённой, пыльной и жаркой столицы.

       Европейский район Пери был переполнен задолго до прибытия этого челове-

       ческого вала. Гостиниц не хватало, да и не могли большей частью новопри-

       бывшие платить за них. Пансионы были раньше пристанищем для девиц самой

       древней профессии, но хозяева выгоняли их и за более высокую плату сдавали

       жалкое жильё всем этим отпрыскам знатных русских фамилий. Искали любую

       работу.Фрейлины и институтки рады были работать официантками или

       продавать цветы. Густо населённые кварталы косили всевозможные болезни, не

       было спасения от гнид и вшей.

       Моя мать была из древнего дворянского рода. Семейное имение было в

       Тверской губернии. Но жили они, конечно, в Санкт-Петербурге. Мама была институткой, пробабушка фрейлиной у государыни. Оба старших брата матери

       воевали и, ко времи бегства из России, была известна судьба только младшего

       из братьев - он погиб в Москве в 18 году. Отец мамы в звании полковника умер от тифа ещё на судне, во время следования из Севастополя в Константинополь.

       Погребение было по-морски быстрым, и каюта, где они ехали все вместе: мама,

       бабушка и пробабушка, вполне могла полностью освободиться, но не доехал

       лишь мой дедушка. Оставшиеся женщины были в полном отчаянии, и много раз

       мама вспоминала, что они завидовали ему, не смотря на твердые религиозные устои семьи.

       Первый раз встреча моих родителей была почти трагической. Как и все

       офицеры, мой отец посещал всем известные дома. И в тот раз после хорошей

       армейской выпивки компания отпраилась к “девочкам“. Папе открыла дверь

       сторойная, стриженная наголо леди, одетая почти по последней французской

       моде. Он оторопел. Сзади подошла молоденькая, очень худая и болезненная

       девочка, покрытая шелковым платком. Она тоже была стрижена наголо. Он

       почти протрезвел, но произнести слово не мог от неожиданности и курьёзности

       ситуации. Дверь молча захлопнули.

       Прошёл ещё примерно год. Веселые британцы уже освоились с благо- воспитанными официантками, изъясняющимися на двух-трёх европейских

       языках свободно и литературно. Бывали приёмы, на которые прглашались

       французские, британские, итальянские офицеры. Рассказывали множество

       случаев, которые благополучно заканчивались браками. Даже один высоко-

       поставленный японский офицер увёз русскую красавицу домой. Но чаще

       рассказывали, как сходят с ума достойные главы семейств, восточные горячие

       турки и высланные богатые греки из Измира(Смирны). В каком-то кафе отец

       обратил внимание на очень молоденькую официантку, тихо отвечающую

       своему хозяину по-турецки. Спросил сидящего рядом переводчика, что она говорит?
  •    Она отказывается принять деньги от его друга. Он грозит, что завтра на не будет здесь работать, а это значит - кормить всю свою семью.
  •    Девочка заплакала и убежала. Отцу показалось, что он уже видел эти

       испуганные глаза. Прошло ещё сколько-то времени. Он шёл по улице и

       услышал крики и плач. Женщина говорила по-английски, а уличный меняла переводил сказанное ей хозяину кафе.Это был тот же человек, что и в кафе, где он сидел несколько дней назад с друзьями. Женщина плакала и требовалавернуть ей дочь. Она ушла на работу в кафе ещё в шесть часов утра, сейчас прибежала её подруга по работе и сказала, что какие-то двое насильно засунули её дочь в мешок и, погрузив в пролётку увезли её.Она обратится в жандармерию немедленно. Она жена русского полковника, её мать фрейлина российской империатрицы и ей помогут вернуть её дитя. Мой отец узнал эту женщину. Это она открывала ему дверь наголо стриженная, но одетая, как на прием к государю-императору. Он подошёл и вмешался в разговор. Вид британского офицера не испугал турка, но женщина, почувствовав поддержку, стала излагать свои мысли менее сбивчиво. В жандармерию они отправились втроём с переводчиком - менялой. Там нашёлся и служащий, говоривший на сносном английском. Через долгий, для отчаявшейся матери, час времени к кафе подеъзжали уже на жандармской повозке с офицером и жандармом. Отец сказал, что его вмешательство принесло пользу, иначе с бабушкой никто бы не разговаривал, их документы на проживание были не оформлены и бесправностью беженцев пользовались все кто, только мог. Хозяин кафе не ожидал вмешательства жандармерии и столь быстрого их возвращения. От неожиданности он назвал сразу имя хозяина пролётки, и отец с жандармами, оставив плачущую женщину прямо на улице, поехал искать пролётку и её хозяина. Хозяина пролётки нашли уже ближе к вечеру, и он показал забор в противоположном конце города, где двое, взяв мешок, открыли калитку и исчезли. Его не отпустили, приказали ждать. Калитка отворилась. Во дворе было несколько маленьких строений и в отдалении большой богатый дом, неожиданно оказавшийся в этом бедном районе. Офицер жандармерии пошёл к дому, приказав жандарму осмотреть строения. В третьем строении обнаружили на землянном полу двух девушек, почти подростков. Одна была мертва, а вторая без сознания. Вторая была моя будущая мама. Отец дал ей воды, стал растирать виски, но еще двадцать-тридцать минут она не открывала глаза. Вернулся жандармский офицер с хозяином дома и, забрав мертвое тело, на двух экипажах все прибыли в жандармское управление.

       Девушка приходила в себя и могла уже отвечать на вопросы. Записали

       всё, что она могла рассказать, и отец решил сопровождать её домой. Подни-

       мались в уже зннакомую ему квартиру молча. Дверь открыла заплаканная

       бабушка и пропустила их в квартиру, пристально обведя взглядом все двери на

       этаже и лестничный пролёт вверх и вниз. Отец представил, как эти бедные

       женщины живут в постоянном страхе и ожидании следующего удара судьбы.
  •    Мария, дорогая, присядь детка. Господин офицер, прошу вас
  •    присядьте.

       Хорошее воспитание не дало забыть бабушке, что британец не понимает по-русски.
  •    Мама, позволь мне прилечь.
  •    Да, деточка. Обязательно. Сейчас. Прошу прощения, господин офицер.
  •    Бабушка помогла обессилевшей дочери пройти в смежную комнату и

       прикрыла дверь. Слышен был ещё голос женщины более пожилой, вероятнее

       всего плакавшей и в данный момент. Отец чувствовал себя ужасно. Мысли

       крутились вокруг возможных неприятностей по службе, перемежались страха-

       ми за жизнь и безопасность этих несчатных русских беженцев, особенно девуш-

       ки. Её жизни, он считал, грозит вполне реальная опасность и, кроме того, ясно,

       что она потеряла работу, может и вообще душевное и физическое здоровье.

       Бабушка вернулась и не успела произнести ни одного слова.
  •    Мадам, в сложившейся непростой для вас всех ситуации, я прошу
  •    принять небольшую сумму на необходимые вам траты: вызов врача для

       дочери и всего, что вы посчитаете необходимым. Хочу предложить вам

       покинуть этот город. Необходимые визы, если не возражаете, я мог бы

       попробовать достать, но только в Англию.
  •    Благодарю вас, господин офицер.
  •    Лорд Питер Брокль, мадам.
  •    Очень приятно, лорд. Екатерина Острогина, урождённая графиня
  •    Остроумова. Моя дочь Мария Острогина и моя мать графиня Остроу-

       мова весьма признательны за ваше участие в поисках . Надеюсь видеть

       вас завтра у нас за обедом, если не возражаете. Сейчас мы не сможем

       решить все вопросы.Я плохо понимаю, что произошло и беспокоюсь о

       здоровье обеих . До завтра, лорд.

       Я слушал внимательно и сопереживал всем перепитиям этой драмати-

       ческой истории. Временами я невольно обращал внимание на вторую слуша- тельницу - Джоан. Сдержанная британка не могла скрыть свои чувства и даже подалась слегка в сторону говорившего мужа. Их отношения вызывали хоро- шую зависть. Чувства сохранились и по прошествию многих лет. Уважение и житейская мудрость окрасили их в тона взаимопонимания и сопереживания. Она смотрела ему в глаза, как в зеркало, и видела ответную любовь. Без сомнения , она слышала эту исповедальную историю о семье мужа много раз. Как видно, и сейчас история захватила её полностью. Женщина была буквально участницей разворачивающегося действия. Я тоже не смог остаться равнодушен к волнующему рассказу. Джон отпил остывший чай, сглотнул, перевёл дыхание и продолжал, положив крупную мужскую длань на маленький сжатый кулачок жены.

       -2-

       Отец потратил много трудов, заплатил приличную сумму и получил для

       всех троих визы на въезд в границы Великобритании. На это потребовалось

       почти восемь месяцев. Мария уже не вернулась на работу и долго болела.

       Физически она была здорова, но душевное равновесие возвращалось медленно.

       Лорд и Мария подолгу гуляли в прохладное время года днём и вечерами,

       когда спадала жара. Девушка была живая, весёлая , но временами задумывалась

       и замолкала на полуслове. Глаза заволакивала грусть, лицо покрывала

       бледность и она сжимала его локоть. Проходили минуты, она была в себе и

       спутник не мешал ей своим присутствием . Потом весёлость возвращалась, но

       Мария просила вернуться домой.

       Друзья не узнавали бравого британца.
  •    Ты заболел русским сплином, - говорили ему.
  •    Он не мог объяснить себе, чем трогала его эта беззащитная и безыс- кусная молодость, - весёлостью или грустью. А потом стало поздно. Он понял,

       что влюбился не на шутку. Разница в возрасте была допустимой, но он был

       женат. И молодая жена ждала его с нетерпением, а он откладывал отпуск до

       получения виз для Марии и её близких.

       Образованность и способности Марии его поражали . Особенно

       удивляло её знание турецкого. Она выучила сначала разговорный, потом по

       учебникам для младших классов и письмо.

       Мария рассказала очень трогательную историю про своего учителя

       турецкого - шестнадцатилетнего подростка, который жил в доме напротив.

       Семья мальчика, как и все восточные семьи, была очень большой, он - самый

       старший. Отец держал пекарню через две улицы, и этого едва хватало на

       полуголодное существование. Мать его, ещё совсем молодая и очень красивая

       женщина, обратила внимание на худую и болезненную девочку. В один из

       ненастных дней, когда Мария возвращалась после очередных поисков работы и

       остановилась у подъезда дома, чтобы смахнуть слёзы и войти в квартиру с

       бодрым видом, босоногий подросток вырос перед ней, как из-под земли, и

       сунул в руку плетёную корзинку с тёплыми лепешками, прикрытую кружевной салфеткой. Он ей что-то говорил, показывая рукой на корзинку и на окно их квартиры. Она его не понимала. Он убежал. Утром она поставила корзинку на верхнюю ступеньку возле дверей подъезда и не успела доити до угла, как какой-то карапуз выскочил из одноэтажного дома напротив и забрал корзинку. За ней следили чьи-то внимательные и добрые глаза. После этого каждый день ранним утром она находила возле дверей квартиры корзинку. Содержимого не всегда хватала на троих женщин, а один раз вместо хлеба лежали три яблока. Мария старалась встретить этого мальчика и поблагодарить его. Но его не было видно, и только в субботу она его увидела. Он стоял и как будто бы ждал её. Она подошла, но на каком языке поблагодарить его? Она говорила, он кивал головой, а потом наоборот. У неё не было ни подруг, ни знакомых. Но вечером, если она выходила, появлялся Салим и сопровождал её. Так она начала учить турецкий, а через некоторое время, когда она уже смогла объяснить ему, он принёс свои старые школьные книги. Мария стала учить

       по ним письмо. Старательность обещала многое. И она вскоре нашла работу в

       кафе. А Салим очень её хвалил: “Ты правильно говоришь, почти без ошибок. “

       ВЃ кафе посетители удивлялись, когда она отвечала им по-турецки, а другие

       замолкали, если разговор был о ней или о фривольных вещах. Одно дело говорить, когда скромная русская девушка не понимает, что разговор о ней

       или её подруге. Она и считать могла, и написать, всё что необходимо.

       Когда разговор заходил о том неприятном случае, благодаря которому

       они встретились с отцом, Мария с трудом, но вспоминала, что до того момента,

       когда её в мешке опустили на пол, она несколько раз очень больно стукалась

       головой. И, когда открыли мешок и стащили его, один из мужчин сказал:

       “Посмотри, она не дышит. Умерла. Зачем тащили? Ой, ой, ой! “ И они ушли, а она потеряла сознание. Пришла в себя уже в его присутствии и больше ничего не помнит. Это всё она написала собственноручно, как её попросили в жандармерии на двух языках: по-английски и по-турецки.

       День отъезда приближался. Но кроме отца никто почти и не радовался.

       Женщины были признательны ему и очень хотели покинуть жаркий и перенаселённый восточный город. Состояние бабушки, графини Остроумовой,

       день ото дня ухудшалось, и врач из Британского корпуса, который по просьбе

       отца посетил больную, очень сомневался в её возможностях перенести морское

       путешествие. Так и случилось. За десять дней до дня отьезда вызвали священника из прихода, и после причастия, на рассвете, графиня умиротворённо покинула этот мир. Мать и дочь стойко перенесли и эту утрату. Плакали уже сами в квартире после похорон. Питер посещал их каждый вечер. Пили чай, и мать рассказывала о своём счастливом детстве, в котором не было ни революций, ни дальных плаваний. Была счастливая семья со своими традициями, летние дачные веселья и первый бал во дворце. Знакомство с отцом Марии, первая любовь и замужество. Радость рождения детей. И всё рухнуло. Они без дома, без средств и одни.
  •    Дорогой лорд, если бы не ваше доброе сердце, мы погибли бы здесь
  •    все. А теперь прийдётся оставлять здесь могилу дорогой мамы. А где

       могила мужа и сына? Я не представляла, что могу всё это перенести и

       продолжать жить. Доченька, дорогая, только ты осталась со мно

       Такое урождённая гафиня Остроумова могла себе позволить только в

       присутствии близких людей, а она уже считала лорда очень близким их маленькой семье человеком. Волновала её невозможность вернуть ему деньги, потраченные на их семью за эти долгие восемь месяцев ожидания. Была слабая надежда, что она сможет в Англии получить по вкладам в швейцарском королевском банке. Дай-то Бог.

       Попрощаться с благородным семейством пекаря Мария пошла вместе с

       матерью. Как только они вышли на крыльцо, появился Салим. За то время, что

       они прожили на этой улице, он стал взрослым высоким и красивым парнем. Мать говорила слова благодарности на русском , а успешная ученица Салима

       излагала это всё на турецком, и учитель был доволен содержанием и стилем. А

       ещё более счастливой, от полученной благодарности, выглядела мать Салима -

       Мирьям. Женщина ещё никогда в жизни не слышала столько хороших и красивых слов о своём сыне и о добром сердце его матери, пославшей голодным женщинам-чужестранкам половину своего хлеба. Мать положила на

       стол небольшой свёрток. Обе семьи с полнейшей искренностью обещали не

       забыть это трудное время, и помнить взаимовыручку до конца своей жизни, и

       оставить этот рассказ в поколениях своих детей.
  •    Вот, видите, - сказал Джон, - какие бывают семейные предания. Мои
  •    дети тоже передадут эту историю дальше.

       На глазах Джоан блестели слёзы. Мне тоже было очень непросто сдержать себя. Джон достала бумажный носовой платок из сумочки и передала его мужу.
  •    Джон, может в другой раз закончишь свою историю?
  •    Нет, нет. Всё в порядке. Вы нас извините, пожалуйста. Мы оба взволнованы. Саша, я буду продолжать, если вы не возражаете.
  •    Прошу вас,- сказал я.
  •   

       -3-

       В Англию все втроём приплыли поздней осенью. Под Лондоном сняли небольшой тёплый домик. Мария очень болела. Питер приезжал каждый день, привозил лекарства, врачей и роскошные корзины цветов, чтобы хоть чем-нибудь утешить свою любимую. Это уже не скрывалось от графини Екатерины, и она была бы не против, но Питер не мог получить развод . Хлопоты по денежным вкладам завершились успешно, потому что покойный муж графини был человеком предусмотрительным и документы были оформлены на него и жену на равных условиях. Дети получали свою часть. Наследство младшего из братьев перешло к матери. Мария получила хорошее приданное, но о другой партии, кроме Питера, дочь и мать не говорили. Старший брат остался чудом жив и приехал в Англию из Парижа уже на мои крестины. Бабушка и мама всё сделали по православному обряду. Потом уже, когда жена моего отца погибла по пути из Австралии на родину, и они могли пожениться, были проблемы признать меня наследником, так как я родился до заключения брака моими родителями и был также крещен по-православному. Но это всё были уже мелочи. Главное, что мама и бабушка смогли вырваться из славного Стамбула.

       -4-

       Мои собеседники заметно устали. Чувства , даже у холодных жителей Британии, требуют больших энергетических затрат. Мы выпили ещё по одной

       чашке чая и кофе. Было уже за полдень. Отправились обедать в гостиницу, где новые знакомые жили. Проведенное вместе время было невелико, но чувствовали мы себя после столь длинного и откровенного повествования почти хорошими и давними знакомыми. За обедом разговор шёл обо мне, моей

       семье, детях, внуках. Как мы справляемся с трудностями нового материального и морального образа жизни. Как мне и жене без театров, кино, большой библиотеки дома и вообще без библиотек и т.д. Прощались мы очень тепло и, вдруг, Джоан попросила разрешения приехать ко мне домой. Я был в смущении. Несомненно, что материальный достаток моих новых знакомых и их

       социальное положение не шли ни в какое сравнение даже с самыми номенкла- турными чинами нашей бывшей Родины.
  •    Не волнуйтесь, Саша, я работала рядовым врачом во многих миссиях Красного креста в местах очень отдалённых и вам не надо специально готовиться к нашему приезду. Просто между нами установились, как нам кажется, - она взглянула в глаза Джона, ища его поддержки и одобрения,- теплые отношения и нам бы хотелось
  •    познакомиться с вашей семьёй, если можно, конечно.
  •    Конечно, без сомнения. Только дети живут отдельно и они на работе, вот маленький внук и дочь-школьница старшего сына после обеда будут у нас. Если останетесь на вечер, все будут в сборе часов в семь.
  •    -5-

       Когда в тот вечер я вернулся домой, моя дорогая жена уже очень

       беспокоилась и обратилась к нашему хозяину и большому другу последних лет

       Шалому. Как они объснились, я уже не знаю, наверное через внучку- школьницу, но всю историю про своё путешествие в Иерусалим мне пришлось излагать на двух языках: жене по-русски, а бывшему адвокату Шалому по-английски. Правда он знает ещё пару - тройку языков, но я с ним могу общаться только по-английски. Наш хозяин и друг живёт на своей вилле один. Дети уже давно разбежались: кто в Тель-Авиве, кто в Хайфе, есть дочь в поселении Эли и, конечно, кто-то там в Париже и в Лос-Анжделесе. Жены уже

       давно нет. А мы, как приехали и поселились вместе с семьями детей у Шалома, так и остались у него после их переездов, сначала младший купил квартиру, а потом старший через несколько месяцев. Мы очень привязались к нему. По возрасту он почти как наши покойные родители, но бодр и весел. Только ходит

       опираясь на палку. В страну преуспевающий адвокат из Стамбула перебрался

       как-то там нелегально, через третью страну, еще до образования государства Израиль. Со многими, кого знаем только по снимкам, дружил или был знаком лично. Унас с ним долгие беседы каждый день. Живём как одна семья, только он не доверяет нашей кухне, соблюдает кошрут. Обеды ему привозят каждый день по заказу, убирает и ухаживает за ним дальняя родственница Сарра. Она никогда не бранит наших внуков, бегающих по всему дому и даже поднимающих Шалома своими криками в послеобеденное время. Он им очень рад, дарит подарки, целует как своих, бранит, и видно , что любит. Чтобы делал Шалом один на целый дом, он уже не представляет.
  •    Так должно было быть, что вы поселились у меня. Скажи, Саша, вы с
  •    Софочкой, -это он повторяет за мной, но очень смешно,- жили бы в

       другом месте?

       Я не знаю, что он имеет ввиду, но искренне уверяю его, что нам очень

       хорошо в его доме, в его саду, и вообще мы уже давно, почти десять лет, одна

       семья. И это правда.

       Шалом внимательно слушал этот рассказ и только один раз переспросил

       имя этой русской семьи. Потом он ушёл. Мы ещё долго разговаривали с женой,

       заботы были необычные. Готовить на большую семью для моей Софочки это

       удовольствие, но графов и лордов ей принимать не приходилось.

       Моя жена, добрая и гостеприимная , Софья Давидовна, родилась, как и

       большинство из нас, на Украине. Это потом был мединститут, замужество и долгое проживание в столичном обществе. Но давние традиции в нашем доме сохранились. Был немедленно сварен некошерный холодец с глазками долек яиц в каждой отдельной порционной тарелочке, заливная рыба саломон была также порционной, а вот пирожки с мясом высились в огромной эмалированной

       миске, конечно не на столе, а на кухне. Решили фаршированную рыбу не делать: гости вряд ли знакомы с традиционными блюдами восточно -европейского еврейства. Яйца начинили красной икрой, так что до получения пенсии будем строго экономить и вспоминать какой пир закатили англичанам.

       *************

       В Иерусалиме, в гостинице чопорные английские аристократы также долго говорили о новом случайном знакомом и приятном собеседнике.
  •    Джон, почему мы так и не побывали в России ещё до горбачёвской
  •    перестройки? Были проблемы с визами? Ты мог бы найти следы своих

       русских корней.
  •    Милая, ты стала забывать, что не было времени, и столь частые
  •    разъезды, которые нам приходилось совершать, довели нашу семью почти до распада. В то время о путешествиях в каникулы или в отпуске ты бы и не подумала. Сидела в загороднем доме со Стивом, Андре и Николя даже в плохую погоду радуясь, что вы вместе. Детей взять туда было немыслемо. Они были ещё малы, а сами мы путешествовали и так достаточно. Когда я работал в Тегеране, сколько времени мы проводили вместе? Только мой отпуск. А в последний год моей работы там ты уехала в свою Африку за неделю до окончания отпуска и Николя тут же заболела у меня на руках.
  •    Да, Джон. Дорогой, всё прошло, и мы наслаждаемся обществом друг
  •    друга, не смотря на столь долгий и не всегда спокойный наш союз.

       Скажи, почему ты так откровенно, что тебе совсем не свойственно,

       разговорился с Сашей?
  •    Мне понравился этот человек. Он умеет слушать. Может профессионально - он журналист. При том , что он совсем недавно жил в Москве, бывал в Петербурге и быть может там, где было имение мамы, он воспринимает этот рассказ, как часть истории той страны, в которой он родился, жил и работал. Очень много надо иметь внутри, в душе, или очень хотеть жить здесь, чтобы перенести в столь немолодом возрасте переезд в другой мир. По сути этот миллион евреев из бывшего Советсткого Союза совершили Исход, как из Египта. Тогда их вёл пророк Моисей. А сейчас, что могло подвигнуть такое количество людей приехать в столь маленькую и очень неблагополучную страну? Большая часть из них неверующии. Исторический момент, я думаю, для всего цивилизованного мира. Этот феномен ещё будут изучать веками. А Саша мне очень понравился. Он сохранил, может благодаря профессии или это национальное качество, тонкое чувство юмора и умение чувствовать людей и сопереживать им.
  •    Наверно, материально им трудно жить. Одна пенсия. Без постоянного жилья. Мне не надо было просить их принять нас дома?
  •    Нет, ты не права. Он смутился совсем чуть-чуть. Наши громкие титулы его смутили. Затраты мы, я надеюсь, сможем им возместить. Мне действительно интересно посмотреть, как они устроились на новом месте. Новое поколение увидеть: они ведь здесь родились. Это другой мир. Мы живём в поместье, которому более трёхсот лет. А его родители меняли места, он живёт на новом месте и ещё неизвестно, где будут его внуки. Многострадальный народ. Вспомни только войну.
  •    ************

       Наши гости приехали из Иерусалима прямо на такси к воротам виллы. Мы уже ждали их, извещённые телефонным звонком. Они привезли огромную

       корзину цветов хозяйке дома и подарки детям. Но пока детей не было, мы расположились в нашем маленьком салоне. Беседа как бы продолжалась. Через

       некоторое время появился наш Шалом, тепло приветствовал наших гостей и пригласил нас в большой салон наверху. Там уже был накрыт стол с различными напитками и фруктами. Шалом скромно сел в кресло возле двери и

       мы продолжили беседу. Жене я тихонько переводил её содержание.

       Джон и Джоан восхищались всем увиденным в Иерусалиме, Бейт-Лехеме, на Мёртвом море и в Эйлате. Только для них и теперь уже было жарко.
  •    Саша, - обратился ко мне Джон, - я забыл вам сказать, что после
  •    мамы остались несколько тетрадок дневников. Я могу прочитать там

       только даты. Передать кому-либо для перевода я опасаюсь. Всякое бывает. Потом семейные дела становятся достоянием прессы. Вы, как

       человек, связанный с литературой, не согласитесь ли сделать перевод

       этих дневников? Нет, я не думаю, что мы будем их издавать. Только для

       семьи.

       Предложение было и заманчивым, и неожиданным. Тем более,

       это личные дневники юной девушки. Мне было как-то неловко. Я ответил, что

       подумаю. Тут появились наши внуки. Сначала привезли из детсада внука Давида, а через час школьницу Сарит. Со старшей не было проблем - она учила английский с пяти лет и щебетала быстро и правильно. А Давид, получив в

       подарок необыкновенный сверкающий автомобиль и сказав : “ Тода раба“,-

       быстро устроился на коленях у Шалома. Они понимали друг друга лучше всех:

       Давид предпочитал всем языкам, как настоящий сабра, иврит.

       Время плавно приближалось к обеду. Мы благополучно преодолели и

       этот барьер. Всё было к общему удовольствию принято, съедено и все хвалили

       мою жену. Только Шалом с Давидом обедали на кухне.

       Приехали сыновья забирать внуков. Вместе с их женами мы поужинали, и все пошли гулять пешком в сторону моря. Посидели на песке. Вечер был чудесен, море тихое, ветерок ласковый. Возвращались вчетвером. Молодые забрали детей и разъехались.

       Джон вернулся к разговору о переводе дневников. Я предложил ему

       следующий вариант: я читаю по-русски, а он записывает сам. Если ему что-то

       непонятно, мы обсуждаем этот момент. Я не владею настолько английским,

       чтобы сделать литературный перевод. Он неожиданно быстро согласился.

       Наши новые друзья собирались приехать в октябре, когда уже будет прохладно.

       Они шутили, что убегут от лондонских дождей к израильским.

       Мы попрощались у приехавшего за ними такси. Признательность была

       искренней с обеих сторон. Шалом тоже сказал своё: “Гуд бай! “ Выглядел он очень плохо, устал, наверно, за целый день.

       Назавтра, утром, мы продолжали с Шаломом вспоминать англичан. И я сказал ему, что они вернутся сюда в октябре и мы с Джоном будем заниматься

       переводом дневников его матери

       Все эти новые знакомства и посещения не дали мне времени обсудить предстоящую переводческую деятельность с женой. Да и переводом это трудно было бы назвать. Мне ведь прийдётся читать по-русски и иногда уточнять непонятные места.

       Теперь мы долго и подробно говорили обо всём вместе: дети вели себя очень достойно и английский ещё не совсем забыли, внуки не капризничали, да и хозяин наш отнёся к гостям хорошо. Жена была согласна, что отказать в сотрудничестве по переводу дневника было бы трудно, да и по какой причине? Британцы ей понравились. Необычное знакомство и совсем отличный тип людей от нашей обычной компании пожилых пенсионеров из Союза. Долго восхищались их отношениями между собой. В их разговорах много юмора и неподдельного доброго отношения друг к другу и к нам - совсем новым им людям. Приятно принимать у себя таких гостей

       -6-

       Д Н Е В Н И К .

       Тетрадь 1.
        1.    Всё, что написала вчера сгоряча, сегодня кажется фантазией. Кузина

       была права. Павлик вёл себя , как подобает и то, что танцевал не только

       со мной, ни о чём не говорит. Утром всегда всё приятнее и понятнее.

       12.3.1918 Что-то непонятное творится вокруг. Заговорили о свершившемся в

       октябре перевороте, как о большой беде. Всё это время как будто бы

       этого не замечали.

       21.5.1918 Мы покидаем столицу. Ничего не понимаю, только мама и бабушка

       очень страдают и волнуются за папу, Мишу и Николя . Только были бы живы.
        1.    Живём в заброшенном имении тетушки в Ливадии. Всё красиво: и

       море, и парк. Мама волнуется по-прежнему. Папа приезжал на несколько

       дней. Очень болен, кашляет. Рассказывает ужасные вещи, но меня

       выставляют за дверь.

       15.12 1918 Мне очень одиноко здесь. Всё перечитала, что было интересно.

       Холодно. Не хочется вставать утром. Снега нет, всё дождь и слякоть.

       Пропал целый год учёбы. Теперь никто об этом не вспоминает. Бабушка

       предполагает худшее, что нам не позволят вернуться в Санкт-Петербург.

       Где мои братья ? Слухи самые неблагоприятные.

       3.3.1919 Пришла раняя весна. Много солнца и цветов. Мы решили очистить сад

       и выделить место под овощи. Я помогаю садовнику Петровичу.

       15.4.1919 Появились первые листочки на наших грядках. Интересно наблюдать

       как каждый день листики становятся всё сильнее и появляются новые. Я

       различаю листики моркови и редьки, помидорные грядки и свекольные.

       Мама уже потеряла надежду получить весточки от Миши и Николя.

       Тетрадь 2 .

       20.11.1920 Наше жилище убого. Бабушка болеет и жалеет нас, потому что надо

       покупать лекарства, а на еду денег не хватает. Я тоже болею и поэтому

       не могу найти никакую работу. Здесь никто не говорит ни по-английски,

       ни по-французски. Объсниться невозможно, а военные ведут себя

       просто ужасно, один чуть ли не ворвался в нашу прихожую, когда мама

       открыла дверь.

       21.11.1920 Вчера местный подросток моего возраста вручил мне плетёную

       корзинку с теплыми лепёшками. Мне было неловко. Я принесла

       корзинку домой. Мама заплакала и понесла одну лепёшку с чашкой чая

       бабушке.

       30.11.1920 Теперь Салим приносит корзинку с лепёшками каждое утро к дверям

       нашей квартиры. Его отец владелец пекарни и сам в ней работает. Им

       самим еле хватает на большую семью, но его мама посылает нам

       лепёшки каждый день. Как мы отдадим им плату за этот хлеб?

       12.12.1920 Я начала с помощью Салима учить турецкий. Странный такой язык,

       отличается от европейских. Но у меня получается, потому что я очень

       хочу его быстро выучить и найти работу. Попросила Салима принести

       книги начальных классов. Он бросил учиться еще в четвёртом классе,

       так как отец один не справляется.

       16.3.1921 У меня получается писать и читать по-турецки. Салим очень хвалит.

       Говорит, что хочет сам учиться, любит математику и литературу, но

       некогда даже в книжку заглянуть.

       15.4.1921 Я уже месяц работаю в кафе. Тяжело и противно. Я ведь всё понимаю,

       что говорят. Только так я могу кормить свою семью. Надо терпеть.
        1.    Мой хозяин хвастается своим посетителям, что” его русская” говорит

       и по-турецки.Они теперь косятся в мою сторону, потому что все их

       разговоры непристойны.

       10.7.1921 В кафе напротив посетители украли официантку Наташу. Когда её

       нашла полиция, она была раздета догола, избита и без сознания. Она умерла в больнице. Мне страшно. Боюсь говорить об этом маме. Рассказала об этом Салиму. Он весь покраснел и убежал. На следующий

       день он попросил меня не ходить вечерами одной. Он всегда меня будет

       сопровождать, но одеваться просил как местные. Тогда он сможет защитить меня, как свою сестру. Вообще, когда девушка идёт с мужщиной, то к ней вряд ли кто-то пристанет .

       13.7.1921 Мы теперь гуляем с Салимом почти каждый вечер. Я рассказываю о

       своей учёбе, о нашей семье. Он, конечно, не всё понимает. Разница огромная. Я объсняю, как могу.

       1.10.1921 Прогулки не проходят даром. Я целый день жду эту встречу, и мама

       уже замечает это. Салим меняется на глазах. Стал читать книги. Достаёт

       их где-то и рассказывает мне о прочитанном. Я советовала ему найти

       переводы русских классиков. Может тогда нам будет легче понять друг

       друга.

       12.10.1921 Мама и бабушка обсуждали моё будущее. Где бравые гусары и

       элегантные политики, где цвет молодых петербуржцев? Всё и все раскиданы по просторам полей войны Европы, а кто жив, то и по всему

       миру: Америка, Австралия , Ближний восток. О каких партиях и кавалерах можно говорить, для меня переспективы малоинтересные. Мы

       бедны, и нет никаких надежд выбраться из этого положения. Мама достаёт письмо друга Николя, и они его ещё и ещё раз перечитывают.
  •    Мама, но ведь Серж не видел Николя мёртвым? Может, мы его ещё найдём?
  •    Мария, доченька родная, я очень была бы рада поддержать тебя в
  •    этих надеждах, но ты знаешь, что мы бессильны перед волей Господней.

       Если нам суждено увидеть Николя живым и здоровым, то на это всё

       воля Господня.

       Они тихонько плачут вдвоём, чтобы меня не разбудить: я прилегла после

       работы, но сегодня мне не спится, хотя очень устала. Вот пишу.

       15.10.1921 Сейчас уже не так жарко. Мы каждый вечер с Салимом

       прогуливаемся до самого моря . Это далеко, но приятно. Я пытаюсь

       рассказать ему о нашей жизни в России до этого неслыханного бунта и

       борьбе за возврат законной власти Государя-императора или его

       наследника. Он уже прочитал Пушкина в переводе и удивляется, что я

       жила почти так же, как описывал он. Девушки не учатся так долго, по его

       мнению, даже в очень богатых семьях. Да и зачем? Выходят замуж и

       неграмотные, даже в двенадцать или тринадцать лет. А мне уже, как и

       ему, восемнадцать. За кого же я могу выйти замуж - только за вдовца с

       кучей детей.” А если вообще замуж не выходить”, - спрашиваю я.
  •    Но у тебя здесь нет даже брата, с которым ты бы могла жить и
  •    нянчить его детей, - отвечает мне Салим.
  •    А одна?
  •    Пока живы твои мама и бабушка - можешь, а потом как? Женщина
  •    одна не живёт, она должна жить или в семье мужа, или сына, или брата.
  •    Но мы проавославные, у нас другие законы.
  •    Всё равно, такая молодая, как ты, не может.
  •    Пушкин, Гюго, Мопассан, Париж, Лондон и Москва - как это далеко

       отсюда, в другом мире, другом веке .

       3.11.1921 Мне очень страшно признаться себе, но Салим мне не безразличен как мужчина. Вот мама бы огорчилась. Он статен, смугл, черноглаз и

       черноволос - очень привлекателен. Даже из-за паранджи часто сверкают заинтересованные взгляды. Я стараюсь одеваться как можно скромнее, на восточный манер, покрываю голову, и когда не видны мои светлые волосы, то никто и не обращает на меня особого внимания. Какой-то друг Салима просил его разрешить посмотреть на его сестричку и отшатнулся, увидев вблизи голубые глаза. Они заговорили вообще на непонятном мне наречии. И Салим, схватив меня за руку, потащил в боковую улицу, потом вовсе бросился бежать, не отпуская меня до самого дома. Рука у него железная - не вырвешься. Объяснить, что случилось, он отказался.

       22.11.1921 Мы поцеловались. Я сама его поцеловала. Он ёще не умел. Боже,

       прости своё неразумное чадо!

       25.11.1921 Мне не с кем поделиться своими новыми переживаниями. Я уже совсем взрослая. Ответственность за маму и бабушку не даёт мне

       спокойно смотреть в будущее, но каких-либо хороших вестей не

       предвидится . Мама отправила несколько писем родственникам в

       Париж и в Варшаву, а ответа нет. Михаил - наша последняя надежда,

       чтобы вырваться отсюда. А как же теперь я могу отсюда уехать, ведь

       сердцем я уже с ним...

       5.12.1921 Скоро Рождество. Какие о нём весёлые и теплые воспоминания. Я

       была тогда счастливым ребёнком, у которого было всё: и ёлка, и

       подруги, два таких взрослых и красивых брата, папа - сама доброта,

       мама красавица и умница, бабушки, дедушки. И где это всё? Нищая

       официантка, влюблённая в бедного местного юношу. Нет, нет! Мои

       надежды на тебя, Всевышний. Ты не покинешь сирот в этом горестном изгнании.

       29.12.1921 Скоро Новый год. Мама простудилась. В доме холодно и нет денег

       купить дрова. Того немногого, что я приношу из еды, не хватает, чтобы

       поднять её на ноги. Продала медальон, чтобы купить лекарства.

       03.1.1922 Мама выздоровела. Выходит на улицу днём, когда солнышко

       пригревает, как у нас в Петербурге в мае. А ночью в квартире всё равно

       холодно, хотя целый день окна открыты настежь. Салим говорит о своих

       чувствах, как и я, совершенно открыто, хотя это и не принято. Под

       воздействием книг он меняет свои взгляды, прогресс заметен во всех его

       высказываниях, и он очень любознателен. Если бы он мог получить

       европейское образование!

       **************

       На этом заканчивалась вторая тетрадка. Наша работа шла довольно

       успешно. Моё произношение вполне устраивало Джона. Разбираться со смыслом написанного нам приходилось довольно часто, но благополучно. С

       момента, когда молодая девушка призналась в своём чувстве к ровестнику-

       иноверцу, британец пришёл в некоторое смущение. Мы и ранее предполагали,

       что возможны неприятные моменты и, посему, были готовы к данной

       неловкости. Джоан воспринимала написанное Джоном по-английски, как

       литературное произведение и прочитывала в гостинице написанное за день

       быстро и увлечённо. Она была знакома уже со взрослой и опытной женщиной.

       Здесь была полная обнажённость молодой души. Естественно, это привносило

       неловкость и, в первую очередь, для Джона. Мне казалось, что порой он жалел о

       заключённом с самим собой договоре - не удивляться загадочной “русской душе“.

       Мой друг Шалом часто сидел у нас внизу, когда мы работали с Джоном.

       Не зная языка, он понимал только те куски текста, которые мы обсуждали по-

       английски. Сидел тихо, мне казалось даже благоговейно, отдавая дань с одной

       стороны человеку, которого уже не было в живых, а с другой нашему

       “литературному творчеству“. Скучно одному, пожилому и одинокому. Теперь и

       я уделял ему меньше внимания. Мы не прогуливались в утренней прохладе по

       нашей тенистой улочке, и вечерами часто бывали прглашены на ужин к

       Броклям в гостиницу. В три мы заканчивали свои труды. Дети, пообедав в

       салоне у Шалома, начинали носится по всему дому, а Давид просто приходил и

       усаживался к нему на колени. Сарит крутилась возле братца, да и Джон уже

       собирался на обед в гостиницу. Он часто сетовал, что Джоан одна, но она не

       хотела нам мешать и не соглашалась приезжать вместе с Джоном.

       Замечание, что Салим не безразличен как мужчина, Джона не смутило

       нисколько. Другие времна сейчас, мало ли кто может производить впечатление.

       А вот первый поцелуй, да ещё со стороны европейской, пусть и русской красавицы, задел его достаточно глубоко.
  •    Она его первая поцеловала? И пишет, что он не умел в восемнадцать
  •    лет целоваться? Бедная мамочка! Конечно, после балов у государыни во

       дворце и стольких лет отсутствия общества, хотелось любви, даже в

       столь печальных обстоятельствах. Нашими судьбами управляет

       Всевышний, всё в его руках.
  •    На всё воля Всевышнего, - тихо прошептал Шалом .
  •    -8-

       Тетрадь 3.

       6.01.1922 Сегодня расскажу Салиму, что посетитель кафе, пожилой и высокий

       торговец из овощной лавки, из района Пери, с южной стороны,

       договаривается с моим хозяином.Он предлагал ему деньги за моё

       согласие перейти жить к нему. Я услышала случайно, поднимаясь по

       лестнице в хозяйскую квартиру.
  •    Скажи ей, что будет жить как эмирша. Родственники будут получать
  •    от меня на жизнь и за квартиру. Ты получишь “калым“, как полагается.
  •    Но у тебя нет таких денег.
  •    Молчи, всё равно её украдёт кто-то другой. Слишком красивая. Пусть
  •    возьмёт деньги и приходит вечером, - теперь он наклонился и прошептал

       хозяину что-то на ухо.

       Я сначала не думала о себе. Но через четверть часа, когда посетитель

       ушёл, хозяин это слово в слово повторил мне и начал кричать, когда я

       отказалась. Я бросила работу и побежала домой. Как сказать маме? Кто

       меня защитит?

       15.02.1922 Мне очень тяжело писать обо всём, что случилось. Мама и бабушка в

       ужасном состоянии: они панически боятся за меня. Только благодаря

       защите незнакомого британского офицера лорда Питера Брокля я жива и

       вместе с родными мне людьми. Мама мне всё рассказала . Помню какие-

       то обрывки того дня и после, когда меня нашли.Лорд привёз меня домой.

       Теперь я выхожу на улицу только с ним и очень редко вечером с

       Салимом. Лорд помогает нам выехать в Англии и ему уже пообщали,

       что примерно в октябре-ноябре мы сможем получить визы. Что же будет

       с моей любовью? Я чувствую, что какой-то рок навис над всей нашей

       семьёй. Нет никакого ответа ни из Парижа, ни из Варшавы.

       3.03.1922 Лорд посещает нас ежедневно. Его знаки внимания пугают меня.

       Мама благодарна ему за участие в моём спасении. Бабушка каждый день

       произносит здравицы за его здоровье и благодарит Бога за то, что он

       послал нам столь благородного защитника. А я рвусь к окну увидеть

       хоть издалека мою экзотическую любовь.

       12.03.1922 Опять букет. Мама соглашается принимать от лорда деньги, надеясь

       вернуть их после приезда в Англию.

       20.03.1922 Вчера удалось вечером пойти одной. Салим, грустный и всё

       понимающий, провожал меня.
  •    У нас тоже полагается слушать родителей при выборе жены или
  •    мужа. Тем более, что для девушки нет вообще другой дороги: кого

       выбрали родители или старший брат, за того и выходишь замуж.

       Не судьба нам быть вместе. Разноверцы мы. И мне всё равно не

       отдали бы тебя: я не того происхождения. Мы стояли и плакали вместе.

       Не судьба.

       15.04.1922 Лорд привозил врача. Бабушкино состояние не позволит ей

       перенести столь долгое и трудное путешествие на корабле вокруг

       Европы. Мама в отчаянии. Никто не может ничем помочь.

      

       20.06.1922 Жара непереносимая. Мы с мамой выходим лишь по необходимости.

       Я иногда гуляю с лордом. Надо отдать должное, он не делает мне

       никаких намёков. Но скрыть свои чувства не может да и не должен,

       наверное. Откуда ему знать, да он и предположить не может. Всё это

       слишком экзотично и непонятно.
        1.    Мы стараемся, лорд Питер нам помогает сделать всё возможное,

       чтобы облегчить бабушке страдания . Я знаю, что обязана ему жизнью и

       благополучием своих близких, но это другие чувства: благодарности,

       признательности.

       1.08.1922 Скоро я покину этот город. Смогу ли забыть всё плохое и хорошее,

       что было здесь в моей жизни? Может, по прошествии времени мне не

       будет казаться всё так трагично и безвыходно. Мама зовёт. Бабушке

       опять плохо.

       23.10.1922 Бабушку похоронили после причастия. Она очень переживала, чтобы

       всё было правильно. В конце боли покинули её, и она разговаривала с

       нами. Благословила нас с мамой, сказала, что с Мишей мы ещё

       встретимся и передадим ему её благословение. А мне она пообещала,

       что буду с лордом Питером до самой его смерти, но по прошествию

       некоторого времени, не сейчас.
        1.    Вчера я прощалась со своей любовью навсегда. Мы не совладали со

       своим горем.Я думаю, что обреченность прощания навсегда нас

       оправдывает.

       С обречённостью мы разбирались долго. Я позвал нашего самого маленького знатока английского, Сарит. И мы, наконец, пришли к общему

       знаменателю. Джон был шокирован множество раз и, я думаю, жалел о своей

       затеи перевода неоднократно. Джоан поддерживала его и, даже на наших

       совместных редких теперь ужинах, приводила множественные доводы в пользу

       уже почти завершённого перевода. Джон устал и физически. Несколько

       месяцев проживания в гостинице утомили его, а тут такие эмоции. Они,

       без сомнения, очень хорошо воспитаны с Джоан: и английская выдержка

       присутствует. Но вся жизнь самого близкого для него человека раскрывается не

       только ему, а тут такие шекспировские сюжеты. Испытание не из лёгких.

       Израильская зима нас баловала. Дожди шли очень яростно, но

       краткосрочно. Много было солнечных дней и мы могли сидеть на балконе,

       наслаждаясь теплом. Шалом сопровождал нас везде. Скучно ему без общества.

       Моя бедная жена совсем заброшена мною. Я не помогаю с детьми, она

       старается что-то подать к чаю, печёт , крутится целый день, но дневник на

       русском давно уже прочитала. Не знаю, хорошо ли это. В принципе, и для меня

       и для неё, как для посторонних людей, это исторически-литературный

       документ трагедийного прошлого России. Позиция противоположная той,

       которую занимали наши бабушки и дедушки в описываемое время. Но

       по-человечески жаль неосмотрительного лорда Джона. Он, конечно, сегодня

       не предпринял бы столь неосмотрительный шаг в отношении незнакомых ему

       израильтян, поддавшись первому душевному порыву и желанию провести зиму

       в теплом климате. Круг посвящённых узок: я, Софочка и Шалом. Через

       несколько дней они с Джоан покинут наш маленький город. Останется лишь

       тоненькая тетрадка английского перевода в дополнение к сохранённым

       тетрадкам русских дневников, долго хранивших секреты молодой русской

       барышни. У Джона - смутное воспоминание от возникшей неловкости за необычное чувство его матери к молодому турку, которое сотрётся, и это легенда не будет передана младшим членам рода лорда Брокля. У нас - необычное знакомство, интересная работа и тоже чувство неловкости от соприкосновения с чужой тайной.

       Работа движется к завершению и мы с Софочкой очень смущены

       будущим гонораром. Не нужен он нам, неловко брать деньги, хотя они никогда

       не мешают. И отказаться нет причин.

       -9-

       Тетрадь 4.

       5.01.1923 Скоро я смогу выходить на улицу. Мы уже в Англии давно, но я

       болела. Лорд утешал меня очень преданно и я ему уступила. Теперь он

       самый главный у нас дома. Да и дом снят на его деньги. Мама ездила с

       Питером в Лондон, и они уладили дела с наследством. Скоро я получу

       свою долю папиного наследства и смогу послать деньги Салиму на

       учёбу. Я написала ему письмо и отправлю его, как только получится.

       27.02.1923 Я получила ответ из Стамбула. Салим учится! Те деньги, что мама

       оставила им, родители отдали за год обучения старшего сына, а в

       пекарне помогает уже другой брат. Я жду ребёнка. Мама, конечно,

       огорчена. Это причина отказаться от переезда в Лондон, даже при

       наличии средств. Бедная мамочка, она отказывается от привычной жизни

       ради меня. Питер считает ребёнка своим. У него в браке нет детей и он

       счастлив. А я?

       20.12.1923 Скоро первое Рождество для моего маленького Джона. Он еще не

       знает, как это хорошо, по морозцу ехать на санях в лесу. Здесь всё

       слякотно и сыро. Мама не забыла про подарки, и Питер привёз мне и

       сыну. Ни его, ни меня это не обрадовало, но...

       На крестины к Джону приехал мой старший брат из Парижа. Он очень изменился: чужой, седой господин с женой-француженкой. Маме она не

       пришлась. А Михаила огорчила ситуация моего материнства без мужа.

       Хотя с Питером, они как военные, нашли общий язык и сходство

       взглядов. Не даром Россия и Великобританя были союзниками. Душой

       отогревалась только мама. Встретилась с сыном за столь долгий период,

       малыш наш чудесный с ней, и за меня уже не надо каждую минуту

       умирать от страха. А ведь она ещё совсем молода и могла бы, при

       желании, устроить свою жизнь. В Лондоне от приглашений не было

       отбоя.

       7.04.1924 Хлопоты забирают много сил и времени. Получаю благодарственные

       письма от Салима уже по-английски. Ещё с ошибками, но понятно.

       Послала деньги ему ещё на год обучения. Он обещает стать адвокатом и

       хочет приехать учиться в Англию. Мой малыш растёт и радует нас с

       бабушкой. Первое слово он сказал по-русски. Но сейчас у него бонна и

       говорит с ним только по-английски.

       12.06.1925 Забываются наши мытарства, но привыкнуть здесь тоже трудно.

       Если бы не мамочка, я не знаю, как бы справилась с малышом и со своим

       состоянием. Посетил нас Салим. Он приехал учиться в Англию. Будет

       изучать юриспруденцию. Салим очень изменился. Мама поражена его

       английским и манерами, обещала оплатить ему обучение. Что было со

       мной трудно выразить. Он считает, что я замужем и называет миссис.

       Малыш привёл его в восторг - он точная моя копия. Слава Богу. Его

       родители не знают, как благодарить нашу семью. После кончания учебы

       Салим хочет вернуться к родным, помочь получить образование своим

       младшим братьям и сестрам.

       1.07.1929 Салим приехал попрощаться. Он получил отличный диплом и

       рекомендации для устройства на работу. Теперь мы вряд ли увидимся

       снова. Прощание теперь уже навсегда...

       9.11.1930 Питер получил известие о гибели парохода, на котором плыла его

       жена с родителями. Он в отчаянии и не приезжал к нам почти месяц.

       Джон очень скучает и не понимает , где его папа.
        1.    Опять Рождество. Я заканчиваю свой девичий дневник. Через

       неделю я выхожу замуж за Питера и переезжаю жить в дом его

       родителей. Дом,. где он жил прежде, - продан. Мама остается в нашем

       уютном и теплом маленьком домике. Мы будем стараться с Джоном

       приезжать к нашей любимой ”бусе” ( то что у англичанина осталось от

       русской” бабусе”) как можно чаще. Моё чувство постоянно со мной, но

       изменить что-либо невозможно.
        1.    Мама принимала Салима с его семьей на прошлой неделе. Он вернул

       всю сумму, которую она ему давала на учёбу. За этим и приехал. Привёз

       кучу подарков ей, мне и Джону. Мне оставил записку из трёх слов:

       “I love you!”

      

      

      

      

      

      

      

       -10-

       Мы остались без “работы“. Гонорар лежит в коробке нетронутый.

       Деньги для нас большие, но мы ещё не пришли в себя от трогательного

       прощания. Люди в высшей степени воспитанные и порядочные.
  •    Саша, вы ни в коей мере недолжны смущаться вашим участием в
  •    столь интимно-семейных подробностях. Жизнь нам дарит

       неподражаемые образцы невыдуманных сюжетов .

       Прошло несколько месяцев. Весна припекала. Рано утром на прогулке с

       Шаломом мы вернулись к прошедшим дням.
  •    Звонит тебе Джон, Саша,- спросил он.
  •    Да, вот на Пейсах поздравлял нас, забыл тебе сказать, прости.
  •    Передай им от меня привет, леди тоже очень приятная и образованная.
  •    Она врач.
  •    В середине лета Шалом позвал меня рано утро и попросил вызвать его

       родственницу Сару, которая ухаживала за ним. Дыхание у него было тяжёлым

       Я позвал сначала Софочку, а потом бросился к телефону.
  •    Саша, надо везти Шалома в больницу. У него сердечная недоста-
  •    точность . Скорее, скорее.

       Пока мы ждали амбуланс, Шалом достал из тумбочки обьёмистый

       конверт и, тяжело дыша, протянул его мне со словами: “Позвони Джону сейчас,

       я должен успеть сказать ему всё. Теперь я знаю, почему я так долго жил.

       Всевышний дал мне увидеть своего старшего сына и теперь я могу умереть. “

       Мои пальцы не хотели слушаться. Пока я нашёл блокнот с телефонами,

       мне казалось прошла вечность. Ответил голос дворецкого, мне уже знакомый.

       Джон взял трубку через минуту и испугано спросил: “ Саша, что случилось? “
  •    Джон, прости, Шалому очень плохо, он хочет сказать тебе
  •    несколько слов, - я передал трубку в дрожащую руку Шалома.

       Он заговорил на непонятном мне языке. Я понял лишь два имени: Салим

       и Шалом. Потом перешёл на английский.
  •    Ты приедешь на мои похороны, сынок. Здесь будут все твои братья и
  •    сестры. Саша передаст тебе документы на этот дом. Прими его как

       наследство. Ты самый старший.

       До больницы мы Шалома не довезли. Утром через Париж, Рим Джон и

       Джоан прилетели в Бен-Гурион и уже в двенадцать были у нас. Самым последним приехал Нисим . Он добирался из Америки. Братья и сёстры

       собрались в маленькой спальне наверху и я, как мог, рассказал им эту историю,

       а потом пригласил туда Джона. Представил его и, передав ему пакет с

       документами, тихо закрыл дверь.

       На кладбище было человек двести. Большинство говорило на

       непонятном мне языке. Оказалось это и был турецкий. Джон его знал и даже

       многие годы, как оказалось, работал в Тегеране. Кадиш читал Ицхак, а Джон стоял рядом. Потом все братья и сестры сели в верхнем салоне в “ шива“. Джон

       сидел вместе с ними. Дом сразу стал маленьким для столь большого количества

       народу. Но Сарра справлялась с ролью хозяйки и везде поспевала: готовила на

       всех обеды, приносила питьё и горячий кофе, устроила детей Шалома по

       спальням по двое, а Джону и Джоан самую большую гостевую. Приняли Джона

       в семью с душой. Восток любит братьев, сестёр, особенно старшего - это почти

       отец. Через неделю дом опустел. Прощались с нами тепло, обещали приезжать

       в гости, даже Нисим из Лос-Анджелеса. Джон с Джоан и мы с Софочкой

       получили приглашения на каждый следующий шабат в другую семью, по

       старшинству: сначала к Ицкаху, Абрахаму и Шуламит, потом к Дворе, Моше и Якову.

       Мы остались одни с Джоном и Джоан. Теперь они могли перевести

       дыхание и спокойно обдумать всё свалившееся на них. Сара два дня ещё

       убирала, стирала и приводила дом в порядок. Потом они договорились с ней,

       что она будет приходить обычно, как при Шаломе. Мы старались не мешать.

       Уходили рано утром гулять и, забирая детей, шли к старшему сыну - они жили

       ближе. В первый же спокойный вечер Джон пригласил нас в верхний салон и

       мы беседовали, пили вино, вспоминали своё знакомство. Они, конечно, ещё не

       пришли в себя окончательно и Джон предупредил нас, чтобы мы не

       волновались. Он оформит все документы на дом и мы будем продолжать жить

       здесь сколько захотим, без денег, разумеется. Мои возражения он не хотел

       слушать.
  •    Вся семья приняла такое решение. У них нет никаких притензий на
  •    этот дом. Все получили свои доли ещё при жизни ,- тут он запнулся,-

       Шалома. В пакете все документы оформленные адвокатом Шалома.

       Саша, вы же понимаете, что нам здесь не жить. Мы будем приезжать к

       вам в гости. Хорошо?

       Я перевёл все Софочке, у неё появились слёзы на глазах. Мы

       поблагодарили и спустились к себе. Смотрели друг на друга и нам было очень грустно.

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      

      
  • Комментарии: 10, последний от 03/05/2003.
  • © Copyright Ставицкая Анна Борисовна (noyast@bezeqint.net)
  • Обновлено: 17/02/2009. 66k. Статистика.
  • Повесть: Израиль
  • Оценка: 7.91*10  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта
    "Заграница"
    Путевые заметки
    Это наша кнопка