Еще до того, как поехать, говорили мы со знающими Испанию о наших планах, и люди хватались за голову - вы что? К баскам в декабре - это же с дуба рухнуть, это же сезон дождей, это ж вас зальет по самое по это. И недели за три до поездки, подключил я прогноз погоды в Бильбао, там лило напропалую. Лило так, что казалось, город к нашему приезду смоет. Но за день до самолета погода устаканилась, стало тепло и солнечно, прогноз обещал нам из одиннадцати дней всего три-четыре дождливых. Где-то так и вышло.
И что делать бедному туристу в дождь, как не идти в музей? И мы пошли к Гуггенхаймам. Музей этот так красив, своеобразен и необычен, что пока ищешь вход, фотографируешься на каждом углу, у каждой скульптуры, фонтана, бассейна, лесенки, краюшка, что на это уходит больше времени, чем на сам музей. Но Гуггенхаймы не виноваты. Не они же те самые современные художники, чье искусство должно бы нас завораживать. На безрыбье...
Сперва мы бродили среди здоровенных листов железа, закрученных в какую спираль и постигали смысл жизни. Идешь-идешь, идешь-идешь, идешь-идешь, и понимаешь, что дойдешь до концы, а там ничего и возвращайся себе разочарованный. И знаешь, что будет, и все равно, как баран прешься. Зачем нужно проходить километры и уставать до смерти ради столь простенькой мысли, осталось мне непонятно.
Еще был какой-то ботанический сад, бог его знает, что он делал в музее. И прочее, еще хуже. Современный же художник, он не стремится к идеалу, он самовыражается. Но выражаться умеют все, а, вот, что выражать, есть не у каждого. Пушкин, конечно прав, говоря, что великие подлы не так, как обыватели, иначе. Но - подлы. Стыдились бы что ли.
Основной темой у большинства был антиамериканизм. Ну, это старая тема левой идеологии, надоело уже, и обсуждать не хочется.
Ладно, ведь есть еще музей Бель Арт, а там и Гойя и Эль Греко... Билет за вход не брали, внутри висели произведения современного искусства, пожиже, чем в Гуггенхайме, но не меньшей выпендрежности, мы с изумлением это прошли и с дрожью в голосе спросили - а где? - В старом здании, - сказали, но оно закрыто, на ремонте.
Недооблагородившись искусством, решили отправить женщин на шоппинг. Мы с Володей тайно надеялись, что они застрянут в каком-нибудь центре, а мы пока мирно выпьем пару-тройку бутылочек чаколи под неторопливые беседы. Но дам и на бокал не хватало. Приходилось вести беседы, гуляя под дождем. Пара мы были еще та, ибо Володя с детства решил расти ввысь, а я в ширину, и вместе мы напоминали классическую пару, не то Тиля с Ламме Гудзаком, не то Дон Кихота с Санчо Пансой. Баски дивились на нас, мы на них. Многие были с детьми, практически всегда мужчины. Женщины, если и оказывались рядом, то шли независимо и разговаривали мужскими голосами.
Но дождь был не всегда. И мы уезжали на метро к заливу. То в Португалето, посмотреть на знаменитый мост, который машины пересекают, не столько по земле, сколько по воздуху. По крайней мере, так кажется. Прогулялись по Гечо - роскошь, богатство, традиционное отсутствие однообразие. Доехали до океана, в Пленцию. Океан бурлил. Увидеть его было нельзя, здоровенный выл выше нас защищал землю от наводнений, ветер дул нещадно. Впереди был мост. На мосту рабочие сложили кучу огромных картонок с фотографиями, которые собирались прикрутить к мосту, радом побросали фурнитуру и ушли на сиесту. Ветер поднял картонки и понес на нас. Света с Володей шли впереди, приняли удар на себя. Света упала сразу, Володя со своей высоты падал долго, разбился круто. Картон прорезал ему ботинок. Насквозь. До меня долетело уже на излете, отделался синяком. Жену, мысленно прощавшуюся с жизнью, картонки проигнорировали.
В общем, океан нам не понравился.
В последний день начинался какой-то баскский праздник. Народ бродил по торговым рядам, в руке по бутылке чаколи, в порядке исключения чем-то местным закусывая. У продавцов бутылки чаколи стояли уже открытые. Люди пели, танцевали. Нас на этом празднике жизни терпели, но нужны мы не были. Пора было улетать.