Приблизительно 20 лет назад пара ласточек свила гнездо под моей крышей...
Я знаю, что эти стремительного полета птички не живут более 5 - 6 лет, поэтому, мне кажется, что уже два или три поколения с наступлением весны вьют гнезда в укромном местечке, рядом с моей террасой.
Когда я думаю об этой только что прибывшей паре, черненьких, с белой грудкой, мне кажется невозможным, что эти малюсенькие тельца (и, соответственно, с мозгом тоже маленьким), могут прилетать каждый год из далекой Африки, перелетать Гибралтарский пролив, и, преодолевая массу других опасных препятствий, находить свое прошлогоднее гнездо...
Эта тайна до сих пор непонятна никому.
Разные теории - ориентация по солнцу, по луне, по звездам или по магнитному полю Земли - хороши до тех пор, пока не доказано обратное...
Главное то, что каждый год, с завидной точностью, они прилетают из далекой Африки, чтобы высиживать своих птенцов здесь, на севере, где температура для них благопрятнее.
Когда опускается вечер, ласточки меня оповещают, что настала их пора ловить мошек, которых, как оказывается, полно в нашем дворе. Мощь и аккробатическая красота их полета мне напоминает истребителей: - планируют, падают в пике, взвиваются вверх... Вот, кажется, врежутся в здание, но... крутой вираж - и снова вверх...
Похоже, что они летают без малейшего усилия!
Одни из членов семьи, которые в этом году снова заняли место под моей крышей, должно быть, являются потомками той самой первой пары ласточек, которые весной прилетели из далекой Африки почти 20 лет тому назад...
Не верится! Как они могут вычислить место с такой точностью - страна, город, здание, прошлогоднее гнездо?!!
Снимаю шляпу перед ласточками!
...Приблизительно в конце июня из гнезда доносится громкий крик птенцов, побуждая их очумевших от работы родителей носиться с еще большей скростью, ловя мошек...
Учитывая количество ртов, им приходится несладко. ("Птичья божия не знает ни заботы ни труда..."!!!!!!!!).
"Оно - конечно...", как говорилось в старом анекдоте...
Наш знаменитый поэт Густаво Адольфо Беккер, восхищаясь как и я, полетом ласточек, и их точным ежевесенним прилетом, увидел в этих птичках предвестников любви.
Уверен, что когда родилось это стихотворение, он находился в состоянии меланхолии, депрессии, очевидно переживая боль несостоявшегося чувства:
Volverán las oscuras golondrinas
en tu balcón sus nidos a colgar,
y, otra vez, con el ala a sus cristales
jugando llamarán;
pero aquéllas que el vuelo refrenaban
tu hermosura y mi dicha al contemplar,
aquéllas que aprendieron nuestros nombres...
ésas... ¡no volverán!
Возврaтятся к нам черные ласточки,
Верность старым гнездам храня,
Только те, из прошедшей сказки,
Пролетавшие дальние дали,
Только те, что в лицо нас знали,
Не вернутся, любовь моя!
Сейчас, когда птенцы выросли, я вижу шесть ласточек, вылетающих из гнезда... Думаю, что это родители и четверо птенцов, которые еще неумело, но пытаются подражать им.
Но еще пара недель - и они будут готовы улетать на юг, до следующей весны.
Улетают очень рано! Собравшись все на проводах, словно кто-то им отдал приказ - "Улетаем на юг!"
Думаю, что именно этот момент вдохновил поэта:
"Только те, из прошедшей сказки,
Только те, что в лицо нас знали,
Не вернутся, любовь моя!"
Не знаю, буду ли я здесь на следующий год, чтобы видеть возвращение ласточек, не знаю, узнают ли они мое лицо, когда я буду смотреть на них с террасы, - так же как они узнают свое старое гнездо...
То, что действительно важно - это постоянное возвращение этих маленьких птичек, предвестниц лета, неутомимых путешественниц, побуждаемых непоняным механизмом, которые напоминают нам своими короткими и громкими вскриками, что они уже здесь, что они вернулись с жаркого юга.
Пока они обновляют свое старое гнездо под моей крышей, и пока я могу их слышать, снова вспоминаю начало поэмы: