# Под каждой крышей свои мыши

Анна Георгиевна Васильева

Все совпадения имен, фамилий и событий являются случайными


ПОД КАЖДОЙ КРЫШЕЙ СВОИ МЫШИ.


Посвящается российским библиотекарям


Часть 1. НОВАЯ ЖИЗНЬ


Текст

Шнурки проглажу -

И прощай!

На лифте вниз... привет

прохожим!

Сверну за угол невзначай -

И холодок пройдет по коже:


Летят на север журавли.

Весна на Одере. В тумане

Нева и Сена. Корабли

Столпились в Тихом океане.


Пожалуй выйду из себя

Куда-нибудь. Земля и воля

Зовут к себе, зовет судьба

Тех, кто судьбою недоволен.


А р к а д и й И л и н

Отыскав свое место в полупустом самолете авиакомпании Аэрофлот, Яна заставила себя глубоко вздохнуть-выдохнуть: "Как хорошо,-- никто не увидит моих слез, да и смогу обо всем подумать!" Она проглотила застрявший в горле комок: "Успокойся, Яночка, все нормально, таможенники к тебе не прицепились, и документы все были в порядке - вовсе не стоило так дергаться перед отьездом... Каких-нибудь 10 часов полета до Сан-Франциско, почти как до Москвы поездом..." Прочитав про себя благодарственную молитву, она уставилась в окно, мысленно прощаясь с родным городом. Мысли разбегались, перескакивая с одного на другое: " Какой сегодня день? Ах, да - 9-е июля 1999 года. Как странно, у родителей уже наступит вечер, а я перенесусь в американское утро, когда выйду из самолета. Будет все то же утро 9-го июля... А как папа на меня смотрел в наши последние минуты, с такой любовью, как бы пытаясь запечатлеть в памяти, и напутствовал: "Малышка, помни три слова - осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Не забудешь?"

Где же стояла мама? Она почему-то побоялась подойти к нам и, нахохлившись, вцепилась в решетку барьера таможни. А папа прошел со мной вперед, помогая нести багаж. Он вздрогнул, когда таможенники попросили его отойти, но отступил лишь на полшага. Хорошо, что я успела его еще раз поцеловать, перед тем как сама прошептала:"Ничего,теперь иди, папочка. Приеду через несколько месяцев. И не волнуйся: прилечу, -- сразу позвоню" .

Какая смешная жизнь! Моя бабушка любила подшучивать: "Поеду я в Америку на старом венике". Видит ли она меня сейчас?..."

Яну не покидало ошущение нереальности происходящего. Спазм, сдавивший горло, не проходил. А самолет беспересадочного рейса "Cанкт-Петербург-Сан-Франциско" уже пролетал над Кронштадтом. Сколько раз за последние два года Яна приезжала сюда к друзьям отогреться душой после своего развода с мужем, а теперь этот остров, ставший таким родным, превращался на ее глазах в крохотную полоску земли словно на крупномасштабной карте. Точно так же и ее Петербург.

Она достала пудреницу из сумочки и слегка приукрасила распухшее от слез лицо. Незаметно окинула взглядом летевших с нею пассажирок - все о основном были в джинсах или брюках, а на ногах - кроссовки, кроме одной рыхлой девицы в массивных сапогах, более подходящих для поздней осени в Петербурге.

По причине небогатого опыта путешественницы, Яне нелегко было выбрать наряд в дальнюю дорогу. "Люди, летящие за границу, надевают обычно самое лучшее. Да и перед женихом тебе надо показаться во всей красе! Там такая жара - езжай в своем голубом фланелевом платье с кружевной вставкой на декольте. И туфли красивые не забудь, -- по-матерински наставляла ее подруга детства музыкантша Ирина, подкладывая одновременно в тарелку свои кулинарные изыски, -- Ешь, детка, там тебя так не покормят. Да и от жары не будет аппетита". Мать двоих детей, Ирина никогда не позволяла себе спокойно посидеть за столом вместе с остальными, а, следуя привычке, выработавшейся с годами, то и дело бегала на кухню, подавая новые блюда и забирая ненужную посуду. За границу Ирина никогда не выезжала в силу жизненных обстоятельств.

Другая подруга, Ленка -- библиотекарь-библиограф, за всю жизнь побывавшая только в Лондоне в недельной командировке, советовала лететь в удобных брюках. Удобных летних брюк у Яны не было, а старые джинсы она решила с собой не ташить в новую жизнь. Ее выручил секонд-хэндовский коричневый цветастый костюм, пошитый в Греции и подаренный бывшей свекровью, костюм, который не мялся, подходя и в пир и в мир.

В багаж разрешалось сдавать лишь два чемодана, а одну сумку - с собой в руках. Поэтому Яна захотела взять только самое милое сердцу, раздав свой немалый гардероб племянницам и подругам. Ее крестная Алла за пару дней до отьезда мастерски помогла упаковать вещи в чемодан и сумку так, что еще оставалось место. Подарки Мартину и его родителям положили в ручную кладь для большей сохранности. Решили, что обьемный, довольно теплый бежевый пиджак, подаренный Аллой, Яна накинет на плечи на всякий случай - вдруг в самолете будет прохладно из-за кондиционеров.

Она вытянулась на трех креслах самолета, и попыталась разложить по полочкам события последнего месяца. С чего началась эта сумасшедшая гонка? Ну да, с тех пор, как, вернувшись с работы, в конце мая, она обнаружила пакет экспресс-почты, брошенный на коврик под дверью ее квартиры. Все-таки Мартин добился разрешения на визу. После долгих бюрократических проволочек, они мало надеялись на благополучный исход. Пришлось всем обьявить о предстоящем отьезде - и на работе, и родителям, хотя билет на самолет она купила лишь 3-го июля, уже имея визу в руках. Мартин умолял ее вылететь как можно быстрее, а иначе бы она так не спешила.

Мама призналась, что до последнего момента они с отцом надеялись, что Яна не сумеет выехать: что-то помешает, остановит. Хорошо, что она успела закончить компьютерный набор папиной монографии за несколько дней до отьезда - он так этому радовался. Частенько засиживаяась в библиографическом отделе библиотеки Консерватории до 11 часов ночи, она затем неслась по каналу Грибоедова к родителям на Фонтанку. Белые ночи были в самом разгаре, и набережные заполнены прогуливающимися людьми. Передав отцу отпечатанные страницы и получив новые взамен, Яна садилась в метро "Технологический Институт" и ехала до станции "Парк Победы" в свою однокомнатную квартирку на первом этаже, где рыжий кот Васька жалобно кричал под дверью, тоскуя по хозяйке...

Измученная небывалой жарой в Москве и хождениями в Американское консульство, Яна, вернувшись в Питер, "перешла на автопилот". В суете сборов и беготне, она успела провернуть отвальную на работе, затем с родителями и крестной, даже погулять на свадьбе троюродной племянницы; навестила всех своих любимых старушек и отправила кота Василия к тетке на дачу... Верная подруга Наталья согласилась наведuваться в Янину квартиру и поливать цветы.


"Все будет хорошо, -- упорно повторяла она себе в самолете, -- ведь мне ни с одним мужчиной не было так спокойно и надежно, как с Мартином. Я ему полностью доверяю и ничего не боюсь. Как там у Цветаевой: "Только доверчиво, не сопротивляясь, в полной кротости: или снесет, или спасет... "

Но в голове упорно прокручивались напутственные речи друзей, сослуживцев и родни: "Куда ты едешь? Ты что, не знаешь, - в Америке 80 процентов мужиков голубые? (подруга с работы) -- Януся, возьми с собой на чужбину нашего ржаного хлебца, -- будешь по нему скучать. Никогда не показывай американцам, что тебе не нравится их жизнь (мамина подруга) -- Янка, а чем же ты там будешь заниматься, в своей Америке? Ни работы, ни привычного круга общения. Там даже пешком не ходят, а все на машинах, поэтому такие и толстые (сотрудница) --А я бы в эту вонючую Америку ни за что бы на поехала! Ну разве что по страстной любви - только это могу понять (директор библиотеки) -- Но Яночка же едет, чтобы быть с любимым человеком, как Вы не понимаете! (сотрудница) -- Какой же позор нам, мужикам, что такие женщины уезжают из России! Вначале тебя все будет восхищать там, но зато потом такая тоска накатит! (инженер-программист) -- Не волнуйся, Яночка, уж обратно тебя всегда выпустят! Мы так с мужем счастливы в Лос-Анжелесе, что ни разу не пожалели об отьезде (подруга бывшей свекрови) -- А может вы с Мартином так и будете встречаться в Петербурге летом? И не надо тебе бросать любимую консерваторию. Пойми, хорошо только там, где нас нет (папа) -- Я постоянно думаю о тебе и оберегаю от вcех напастей и бед (Мартин)."

Какие же странные мысли приходят в голову в переломный момент жизни.

Постепенно Яна задремала, усыпив сама себя словесным наркозом. Проснулась, когда они пролетали над сверкающими льдами Гренландии. Вселенная уже давно раскручивалась в другую сторону, захватив Янин мир и подталкивая ее в эту страну Калифорнию... Когда бывшая свекровь Зоя несколько лет назад настойчиво звала Яну переехать к ней в штаты вместе с падчерицей - дочерью бывшего Яниного мужа, -- такое предложение казалось полнейшей нелепостью и без колебания отверглось. Сама же Зоя на вопрос Яниных родителей о том, какими она видит там американцев, не задумываясь, ответила: " О, да у них всего две извилины, да и те прямые..." По прошествии времени, встретив Мартина, показавшегося Яне одним из самых эрудированных людей, каких ей довелось узнать, в памяти всплыла та фраза об извилинах... "Ну конечно же, большинство этих русских эмигрантов среднего возраста стремятся общаться только со своими, по-английски говорят кое-как, зато хлебом не корми - дай покритиковать. Если американцы такие тупые, так что же вы туда рванули? Живете в стране, так уважайте ее культуру и население, -- а то русские с одной стороны всегда заискивают перед инстранцами, а с другой - их ненавидят," -- делилась с родителями Яна.


В аэропорту Сан-Франциско, пройдя паспортный контроль, с колотящимся сердцем, Яна нервно озиралась, не зная куда ей идти. Аэропорт был пронизан ярчайшим солнечным цветом, отражающимся в огромных стекляных окнах и слепившим глаза. Вокруг суетились непривычные типажи, нo Мартина не было видно. Огромный чернокожий полицейский уставился на нее с подозрением. Она же еще не успела отойти после общения с чиновником иммиграционной службы.

-- А, ты из России? -- облизнулся он, как кот на сметану, -- Я-то знаю, почему вы сюда приезжаете, читал в газете про женщину из Сибири. Ха-ха-ха, она теперь в тюрьме, -- и он с удовольствием стукнул печатью по Яниной невестиной визе.

-- Скажи-ка, а как зовут твоего жениха?

-- Мартин.

-- А когда у него день рождения?

--31-го декабря.

-- А где он работает?

-- Профессор физики в университете.

Ответив без запинки, Яна с трудом сдержалась, чтобы не ответить какой-нибудь колкостью, хотя на чужом языке это было бы непросто. "Хорошенькое начало, неужели этот кретин считает, что я пересекла два океана ради встречи с незнакомцем? Как же они все похожи, эти чинуши, эти маленькие Наполеоны!

Беги скорее отсюда под любящее крыло Мартина. Ведь обронил он когда-то "...как только ты соединишься со мной, то почувствуешь себя дома. Важно, не где мы живем, а с кем живем."


Мартин сразу же узнал Янины золотистые длинные волосы, вглядываясь в толпу вновь прибывших пассажиров с высоты балкона, о существовании которого она и не подозревала. У него перехватило дыхание: "Какая же удивительно красивая женщина. В ней есть какая-то отрешенность, как будто сошла с полотна художников Возрождения!" И он заспешил вниз, ей навстречу. Вручив букет бордовых роз и расцеловав ее, он признался:

-- Пять месяцев! Пять месяцев я тебя не видел! Ты знаешь, до последнего момента я боялся, что ты не решишься приехать. Я просто сходил с ума.

-- Да как же, я ведь тебе обещала, и ты мне, как порядочный человек, обещал жениться! Кто же меня еще возьмет в таком солидном возрасте? - кокетничала Яна.

-- Ну расскажи, что произошло после нашего с тобой последнего разговора по телефону?

Яна поведала о своих приключениях в воздухе и на суше :

-- Таможенники в Петербурге сразу потеряли интерес к моей персоне, углядев в декларации вывозимую сумму в 55 долларов, зато кабальеро на паспортном контроле здесь меня здорово подкусил...

Мартин переменился в лице:

-- Надеюсь, ты записала номер его жетона? Понимаешь, что за такое он может слететь с работы! В этой стране дискриминация по национальному признаку категорически запрещена! Какой же мерзавец! Хочешь, мы вернемся обратно наверх и я поговорю с его начальством?

-- О, нет, нет, давай не будем начинать наш первый день с этого. Может мне пора начать осознавать тот факт, что я превратилсь в этническое меньшинство, -- она кокетливо рассмеялась.

-- Ты не меньшинство, ты самая красивая женщина, какую я либо встречал!

-- Нет, я вовсе не красива, а лишь чертовски мила...

Мартин хорошо помнил это одно из ее любимых выражений. Они уже дошли до машины и погрузили чемоданы в багажник.

-- Хорошо, что самолет не задержался, и мы успеем вырваться из Сан-Франциско до часа пик, -- проговорил Мартин, заводя мотор. Мы, скорее всего, будем дома через 2 часа, а если бы попали в пробки, то и четыре часа можно проторчать. Ты не представляешь, какое количество людей проживает в пригородах и вынуждено каждый день ездить на работу и обратно.

Яна с жадностью смотрела в окно машины: настоящие небоскребы, первые в ее жизни, незнакомые деревья и цветы, пронизанные солнцем; затем мосты, мосты, мосты через залив - таких длиннющих она нигде не видела. Все в голубой дымке. Как только они отьехали от "большой воды" океана, выжженные солнцем волнистые холмы сменились на равнины. Показались кокетливые пальмы, в юбочках и с прическами, огромные кактусы, магнолии, олеандры и другие тропические растения среди знакомых ей дубов, березок и кленов. Через пару часов, незаметно проведя время в беседе, они вьехали в центр города Сакраменто. Яна остолбенела, заметив на улице нескольких непривычно толстых людей, плавившихся на жаре. Студенистые, одни были в состоянии передвигаться только в инвалидных креслах из-за своей полноты, а другие, рыхлые -- шагом, еле-еле. Это был почти культурный шок: в ее представлении американцы должны были походить на голливудских красоток и красавцев из сериала "Санта-Барбара".

Глаза болели от непривычно яркого солнечного света. "Мы тебе срочно купим солнцезащитные очки",-- обронил Мартин. В машине было прохладно из-за работающих кондиционеров, oкна плотно закрыты, но снаружи чувствовался палящий зной. Когда она вышла из машины, голова ее закружилась от разницы температур. "Вот здесь мы будем жить. Добро пожаловать!" - Мартин с трудом выговорил по - русски.

Ее неприятно удивил этот двухэтажный деревянный дом, обвитый плющом, прямо скажем, не обремененный архитектурными излишествами. Мартин снимал там квартиру на первом этаже (свой дом он оставил бывшей жене).

Они вошли в квартиру: правую половину уютной и довольно просторной комнаты занимала гостиная с минимумом мебели: темно синий бархатный диван, кресло, журнальный столик и маленький телевизор (есть же все-таки обстановка, а подруга Зои утверждала, что американцы традиционной мебелью не пользуются). В левой части находился обеденный стол и в углублении -- маленькая кухня. Было заметно, что Мартин "вылизал" квартиру к ее приезду. Он показал Яне как продолжение гостиной небольшое патио с раскладушкой, в обрамлении цветов вдоль каменной стены. На стене важно восседала пушистая рыжая белка, а на кусте раскачивалась диковинная синяя птица. "Это кто? Блуджей? Мы в детстве заслушивались сказкой о синей птице Метерлинка. Наконец-то я ее вижу." -- восхищалась Яна. Далее они обошли все другие помещения - спальню, кабинет,забитый книгами, и ванную. Полы в комнатах покрывал бежевый ковролин. В спальне стояли две кровати - двуспальная для Мартина и односпальная, взятая напрокат, для его сынишки Александра - Алекса. Ребенок боялся спать один, поэтому его спальня использовалась как кабинет.

Обход занял лишь пару минут, после чего Яна поспешила принять душ...

Она спала долгим счастливым сном впервые за последние пять месяцев. Проснулась поздно - в кромешной тьме: " Где это я? Ах, да, конечно, он всегда завешивает окна черными шторами - какой смешной."

Показался Мартин с подносом. Он знал, что по утрам к Яне лучше не подходить до того, пока она не выпьет свой кофе покрепче. "К сожалению, это совсем не то, что ты пила в России: у меня здесь только электрокофеварка. Но мы постараемся найти где-нибудь то,что ты называешь джезвой, или туркой", -- виновато проговорил Мартин.


"Какой же он все-таки милый..." Все, что ее тревожило и мучило за последние дни, само собой, поблекнув, растворилось. На работу никому не надо было спешить - Яна уволилилась из библиотеки по собственному желанию 9-го июля, а Мартин летом не преподавал. Алекса на несколько дней забрала его мама - бывшая жена Мартина.

Их медовый месяц продолжался. Яна и Мартин считали себя мужем и женой с первого января 1999 года, когда в Праге, в прелестной католической церкви Святой Людмилы, располагавшейся почти напротив квартирки-студии, которую Яне удалось снять на месяц через знакомую из турагенства, они обменялись обручальными кольцами и обещаниями - каждый на своем языке. С того самого дня Яна постоянно носила это колечко с незатейливой инкрустацией, купленное Мартином 31-го декабря в той же счастливой для них Праге. Оба они чувствовали одинаково: такое бракосочетание перед богом свято. Не имело никакого значения, что Мартина родители крестили в католичестве, в зрелом возрасте он склонялся к буддизму, а Яна окрестилась в 21 год в православии, тайнo, как то многие делали в Советском Союзе. Для этих двоих Бог был един. И только люди умудрялись строить всяческие перегородки.

-- Помнишь, как я тебе сказал через несколько дней после первой встречи, что наша жизнь впоследствии уже никогда не будет прежней?

-- Да, ты все предвидел. Как только ты пожал мне руку, с того самого момента я знала, что это - мой мужчина. У тебя такая удивительная энергетика, такие руки!

-- Очень немногим в этом мире довелось пережить то, что нам с тобой в Праге: целый месяц полной свободы, без телефона, вдали от всех проблем, наслаждаясь обществом друг друга!

-- Да, кажется волшебным сном... Какое-же это чудо, когда люди встречают свою половинку!

-- А помнишь историю с твоей мамой, как только мы приехали?

Ну уж такое ей трудно было забыть. 27-го декабря, сразу по приезде в Прагу, Яна не смогла позвонить в Питер родителям - было не до того: первую ночь они провели в гостиннице, неподалеку от аэропорта, - вдвоем в восьмиместном номере ввиду отсутствия свободных комнат. Ключ от квартиры у них уже был, и 28-го они перебрались в свое уютное гнездышко. После заснеженного, серого и унылого Питера, она как будто перенеслась в весну, хотя город еще не успел снять рождественские украшения. Но, на следующий день, 29-го декабря, у Яны разболелось горло и поднялась температура. Встревоженный Мартин побежал в аптеку за лекарствами. К его радости молоденький аптекарь говорил по-английски и вручил то, что надо. Ей стало получше, и 30-го они уже вместе смогли выйти в близлежащую пиццерию "Римска". Яна еще была слаба, и, пообедав, они решили вернуться домой. Кто-то просунул под дверь записку: "Позвоните маме!"

Это было как обухом по голове. Пришлось ползти в город на центральный переговорный пункт. Мартин раздобыл телефонную карточку, и Яна в течении часа пыталась прорваться по горячей линии к родителям, что и обычно всегда удавалось с трудом, а накануне Нового года и подавно. Выручила подруга Наталья, которая сразу подошла к телефону:

-- Януся, как ты? Я уже несколько дней схожу с ума под влиянием твоей мамы - ей приснился кошмарный сон, будто на вас напали бандиты, привязали Мартина к батарее, а над тобой надругались вчетвером... У Веры такие сильные мыслеобразы.

-- А почему именно вчетвером?...

-- Ты послушай, что было дальше: твоя мама попросила своего бывшего ученика - бизнесмена, позвонить по мобильнику директору турагенства в Праге. Как мы все разыскивали его телефон - это отдельная история. На хорошем английском Леонид спросил директора, прибыли ли Владимирова и Данкоф, мол их мама очень волнуется. На что директор резонно заметил, что маме следует волноваться за дочь в Петербурге, а не в Праге, где очень спокойно, а не позвонили сразу, потому что у них в квартире нет телефона.

Встретиться в Праге Мартин и Яна решили после того, как Американское консульство в Петербурге отказало Яне в туристской визе. В то время только Прага и Кипр не требовали визы от российских туристов.

Даже наличие квартиры и работы Яне не помогло на интервью, проводимом в консульстве: oна была в разводе и бездетна - и, консул, с презрительной ухмылкой поставил в ее паспорте мерзкую печать, перекрывающую дальнейшие обращения в данную организацию. В соседнем окошке с сотрудницей консульства разговаривал нагловато-развязный господин, похожий на нового русского, -- визу ему сразу дали, да к тому же на год. От пережитого там унижения Яна долгие недели не могла прийти в себя...

В квартире у Мартина все для нее было настолько ново и непривычно, что она ошущала себя как в отеле. На самом деле это временное пристанище даже сам Мартин не чувствовал домом. Яне захотелось ее обжить: разложить в гостинной привезенные из Питера сувениры - фарфоровые фигурки Ломоносовского завода, свою чашку с серебряной ложечкой, любимую вазочку.

С первых дней Яна захотела научиться пользоваться микроволновкой и кондиционером: без искусственного холода в доме они бы пропали. Она пока не отваживалась стряпать, памятуя сложности возникшие еще во время их совместной жизни в Питере: Мартин, под воздействием холестириновой паники, строго соблюдал низкожировую диету: это абсолютно расходилось с тем, что она привыкла готовить, обычно подсчитывая калории, но отнюдь не жиры. Также ей было тяжело подстраиваться под его привычку обедать не раньше шести часов вечера, превращая обед в основную трапезу. Яна предпочитала как следует поесть во время ланча, а в обед сьесть что-нибудь легкое. Мартин же совсем наооборот. Поэтому пока он готовил сам, либо выручала готовая еда из супермаркета. Яне же требовалось время, чтобы разобраться в незнакомых банках и пакетах с продуктами. Позднее, задумав поразить супруга своими кулинарными способностями, Яна перевела впустую множество добра: первой взорвалась стеклянная кастрюля с гречей на электрической плите (откуда ей было знать, что такой тип стекла предназначен лишь для микроволновой печи). Прачечная находилась в отдельном здании, куда приходили стирать все арендующие квартиры. Обычно каждый занимал по меньше мере пять стиральных машин и сушилок, чтобы поскорее управиться со стиркой.

Растерявшись от обилия кнопок и машин, Яна ошибочно прихватила чужую выстиранную одежду и принесла к ним в дом. Первым это обнаружил Мартин:

" Гм-м. У меня появились новые джинсы и футболки! Как интересно..."

Яна в ужасе побежала обратно в прачечную извиняться, но никого не застала и просто положила вещи на стул. Правда одна из футболок случайно так и осталась у них в доме и Мартин долго ее подкалывал по поводу первого "воровства" . Не удивительно, что одной из русских идиом, выученных им, стала "руки-крюки". На что Яна парировала: "Ты же прекрасно знаешь, что мои недостатки - продолжение моих достоинств..."

Они каждый день осматривали город: музей истории Калифорнии, Капитолий, старый Сакраменто; посетили фестиваль вальсов Иоганна Штрауса в парке под открытым небом. Всюду ошушалось громадное уважение американцев к своей земле, ее прошлому, настоящему и будущему. Но почему же Мартин любил повторять "...жители этой страны абсолютно лишены корней" ? В этом Яне еще предстояло разобраться. Пока она привыкала к большим расстояниям. Столица штата на столицу в привычном русскому человеку понимании совсем не походила: во всем сквозила какая-то провинциальная безмятежность, и Яна отдыхала здесь душой. Город по будням просыпался очень рано, и так же рано затихал вечерами. Это был вовсе не Есенинский "железный Миргород -- Нью-Йорк". Привычного городского транспорта не существовало, кроме нескольких автобусных маршрутов. Где-то вдалеке от Кармайкла Яна заметила вагончики, передвигающиеся по рельсам, совсем как наземное метро в районе Купчино.

"Да, хорошо же нам было в Европе пользоваться железной дорогой, а здесь к ней народ не привык, и до сих пор ведутся споры о ее преимуществах", -- рассказывал Мартин. С ним Яне было легко разговаривать, так же как и молчать.

Передвигаясь на машине, они многое успевали сделать за день, но позднее ей мечталось как можно больше ходить пешком. По обочинам дорог, и посередине, то и дело попадались раздавленные автомобилями белки, оппоссумы, барсуки и смердящие скунсы.

Для прогулки по центру города Яна нарядилась в платье с голубыми цветами, то самое, что ее подруга Ирина советовала надеть в самолет. Эффект от этого был равносилен небезызвестному "по улице слона водили...", потому как люди вынуждены были из-за от жары ходить в шортах, футболках и пляжных шлепанцах. Больше Яна это платье не надевала, а влезла в шорты . Мартин, между тем, был очень доволен, когда Яна перестала носить декольте:

-- Ты знаешь, замужние американки стараются прикрывать грудь и даже верхнюю часть рук. Так здесь принято.

-- Гм-м, зато я заметила, многие из них не стесняются демонстрировать те части тела на "нижнем этаже", которые им бы следовало держать в секрете даже под страхом смерти. Европейские женщины моего возраста любят открывать красивую шею и руки, и я не вижу в этом ничего зазорного. Ты забыл: чего хочет женщина, того хочет Бог!

Если в центре Сакраменто еще можно было встретить пешеходов, то в Кармайкле - одном из городков-спутников, где они обосновались, и тротуары не всегда можно было увидеть. Но народ, передвигающийся на своих двоих, все же попадался: гулял с собаками, бегал трусцой, либо занимался спортивной ходьбой по улицам, в наушниках, кроссовках, активно размахивая руками. Сам Мартин был настолько физически вынослив, что Яна, никогда не злоупотреблявшая фитнесом, едва за ним поспевала. А так, людей на улицах вне машин здесь почти было не видно: обычно все закатывались в гаражи своих домиков, не выходя из автомобилей, и, надавив на кнопку, закрывали дверь. Мартин за неимением гаража парковался на территории их жилого комплекса в специально отведенном для этого месте.

Кармайкл Яна сразу назвала городком контрастов: шикарные особняки соседствовали с постройками трущобного вида.

-- Подумать только, лет 30 назад в Калифорнии проживало всего 13 миллионов., а сейчас - 36! Когда я приехал сюда в 1970, вокруг были только поля и ранчо, даже центр города пустовал, а теперь земли Кармайкла здорово ценятся из-за близости к центру - по фривэю около 20 минут, -- рассказывал ей Мартин.

В один из первых дней он привез ее в удивительное место, сразу ставшее одним из ее любимых, -- живописный заповедник Эйфиар вдоль Американской реки, расположенный всего в пяти минутах езды от их дома. При входе в него висели предупреждающие таблички: "Осторожно! Гремучие змеи! Не сходите с дорожки! либо: Берегитесь горного льва!"

"Если повстречаешься со львом, -- ни в коем случае не поворачивайся к нему спиной, а старайся смотреть глаза в глаза...", -- учил жену Мартин.

Они гуляли в тени развесистых лиственных деревьев с искривленными стволами, как на полотнах старых мастеров, -- здесь почему-то не встречались пихтовые и пальмы. Трава была желтая, иссушенная зноем. Вокруг них вольготно себя чувствовали косули, барсуки, койоты, кролики, дикие индейки. Больше всего Яна боялась гремучих змей, хотя они выползали только в самый зной. Косули отдыхали в тени деревьев стайками и всякий раз Яна и Мартин подавляли радостный возглас, чтобы их не вспугнуть."

" В России бы их быстренько истребили и скушали, а здесь никто и не помышляет, -- заметила Яна, -- Ты знаешь, северная Калифорния напоминает мне мои любимые места под Полтавой - Шишаки, где мы несколько раз отдыхали с сестрой, а порой и Крым, с его оливами и магнолиями. Здесь такой же вкусный воздух и запахи трав и цветов. Тоже есть реки, холмы и луга, поля с кукурузой и подсолнухами. Зато подобных роскошных пихтовых и хвойных деревьев мне нигде не приходилось видеть, не говоря уж о секвойях. Заметил, что стволы многих из них пахнут ванилью?"

Они спускались к реке и, разувшись, окунали ноги в чистейшую воду. Река вытекала из гор Сьерра Невада, и вода была холодна даже в самый летний зной. "Вот увидишь, в октябре, когда придем сюда, все будет кишеть лососем. Неподалеку есть ферма, где разводят мальков - я тебе покажу", -- рассказывал Мартин. Вокруг заповедника и далее вдоль реки тянулась уникальная тропа длиной около 100 км, проложенная специально для велосипедистов. Мартин поведал ей, что городу здорово повезло: ведь когда основали заповедник и велосипедную дорогу, стоимость земель здесь еще не выросла до таких сумасшедших размеров, а не то настроили бы частных домов для богатых. Незаметно они перешли из заповедника в лесопарк, при входе в который Яна остолбенела, вчитываясь в табличку: "Ловля рыбы разрешена начиная с одного часа перед восходом солнца, и заканчивая за час до захода солнца. ОГРАНИЧЕНИЕ - 5 ФОРЕЛЕЙ".

Каждый вечер они с Мартиным бродили по окрестным улицам, мечтая о том времени, когда у них будет свой дом. С постояным интересом Яна рассматривала цветочные клумбы, испанскую лаванду и розмарин, звенящую "музыку ветра", и всевозможные украшательства вокруг домов. Пожалуй, самыми распространенными птицами здесь были мокинбедс - пересмешники, белые с черным, нахальные, как вороны, но пограциознее их.

Жизнь обитателей домов сосредотачивалась на заднем дворе, где, если размеры земли позволяли, в хорошую погоду играли с детьми, собирались за столом и так далее. А ухоженные зеленые лужайки перед входом в дом у многих пустовали, в чем Яна не видела смысла. Мартин обьяснял это желанием людей скрыть свою жизнь от постороних глаз. Без ежедневной поливки трава на газонах очень быстро желтела, засыхая. Качество газона говорило о радивости хозяев.

-- Видишь ли, наш Кармайкл - это сравнительно благополучный район, не чета Южному Сакраменто, где постреливают и днем и ночью.

Когда маленький Алекс был с ними, они подолгу играли в мячик на школьном футбольном поле. Школ вокруг было множество, и Яну поразили окружающие их просторные поля для спортивных игр.

Долгое время ей казалось, что все улицы абсолютно одинаковы, поэтому ориентация на местности превратилась в сущую пытку. Она относила себя к типу людей, способных заблудиться в трех соснах, но здесь без преувеличения все утопало в зелени. Многие присутственные места были налеплены вокруг без какого-либо плана, эстетики и очарования.

Яна сфотографировала для питерских друзей крошечные одноэтажные здания в Кармайкле, этакие курятники с гордой вывеской: "Академия танца" и "Столичный центр балета". Звучные названия скрывали несколько комнатушек в старом здании. Но далеко не везде - опять же в центре города находились роскошные концертные здания, театры, небоскребы, уютные бульвары, утопающие в зелени. Считалось, что в Сакраменто посажено более миллиона деревьев.

Многочисленные церковные здания, принадлежащие всевозможным конфессиям, вносили желанное разнообразие в архитектурный стиль Кармайкла, помогая Яне не заблудиться. Почти на каждой улице Яна замечала офис хиропрактика - совсем как в том романе-комиксе финского писателя "Четвертый позвонок", который она прочла перед своим шальным географическим броском.

Хотя Мартин уверял ее, что в Сан-Франциско, например, все другое -- и климат возле океана, и архитектура, и образ жизни людей (там даже ходят троллейбусы!), а в Нью-Йорке, где он провел юность, атмосфера своей агрессивностью напоминает ему Москву. Каждый штат - это как государство в государстве.

-- А почему в Сан-Франциско не сделали столицу?

-- Интересный вопрос. Вероятно из-за риска землетрясний, а в Сакраменто их не бывает.


Вежливость американцев была для Яны как бальзам. Незнакомые люди, поравнявшись с ней в парке, улыбались и здоровались; продавцы, клерки сразу мило приветствовали: "Как вы сегодня?" Она осознавала, что это была просто формальная вежливость, но, как прочла однажды у Лидии Гинзбург: "Лучше формальная любезность, чем искреннее хамство." В магазинах люди спешили извиниться, даже если только случайно вторгались в чужое пространство.

Яна рассказала Мартину о том, как несколько лет назад она привела в один из питерских музеев своих гостей -- русских американок, Аню и Машу, где их заставили платить за билеты по двойному тарифу как иностранцев. Обиженные и до глубины души возмущенные, дамы всю дорогу не могли успокоиться: "...Почему? Ведь мы говорим без акцента и одеты как все -- чем же мы так отличаемся?"

"Пожалуй, вас выдали безукоризненные зубы и выражение свободы в глазах, - пояснила Яна. Посмотрите, какие мы все здесь зажатые, насупленные, а иные и вовсе ходят со зверским выражением лица."

Как-то, поджидая Мартина с Алексом в парке, Яна поравнялась с группой подростков. Она внутренне напряглась, ожидая услышать от них привычные ей в России сальности, а то и похуже. Но ничего подобного - ребята вели себя очень достойно, уступив ей дорогу...

Было заметно, что личное пространство здесь очень ценят. Может, поэтому не народ не "дышал друг другу в затылок", как это происходило в российских очередях, не говоря уж о работе локтями в обшественном транспорте. В Америке любили держать дистанцию во многом, но в это Яна вникла позднее...

А тогда она пребывала в романтически-восторженном состоянии. Когда в ее прежней жизни был период такой беспечности? Даже в Праге они с Мартином знали, что вскоре придет разлука, за которой, неизвестно, последует ли встреча. А сейчас, наступило самое что ни на есть " буйство глаз и половодье чувств", и в воздухе пахло приключениями. Это было время радужных надежд и ожиданий. Она ошушала себя настолько счастливой,что ее это даже пугало...


* * *

Янина виза разрешала пробыть в Америке 90 дней, и в случае, если ее пребывание не закончится замужеством, ей полагалось уехать обратно.

Они дружно решили не затягивать со свадьбой. Хотя осторожный и рассудительный Мартин вначале колебался, предложив Яне подумать подольше, оглядеться вокруг - сумеет ли она прижиться в этом городе? Здесь не было Эрмитажа, Русского музея и Мариинки. "Я приехала жить с тобой! Кстати, ты думаешь в Петербурге я прямо-таки бегала каждую неделю по театрам и музеям? К сожалению, это было невозможно. Мое каждодневное общение с городом ограничивалось пространством замызганной Сенной площади, где у меня не раз вытаскивали кошелек..."

Он подсунул ей книгу на английском "Женатые незнакомцы", написанную американкой Лин Виссон, преподавательницей русского языка и литературы в Гарварде, прожившей в долгом браке с русским из Советского Союза. Яна быстро проглотила эти увлекательные истории, почерпнув для себя множество полезных языковых нюансов, как то, например, русское слово "ангина" означает для американца "сердечный приступ" ("angina"), и что лучше его не употреблять вне определенного контекста. Проблемы и сложности международных браков, описанные в исследовании Виссон, Яну не испугали, а скорее наооборот - показались ей детскими игрушками в сравнении с тем, что ей довелось пережить в ее двух замужествах с русскими мужчинами.


"Хуже просто не может быть! Я наверняка отработала свою негативную карму..." -- сказала она сама себе. А Мартину, стараясь казаться абсолютно серьезной, обьявила:

-- На самом деле у нас с тобой есть несколько трудно преодолимых культурных различий. Право, не знаю, что делать, не пойти-ли нам вдвоем на консультацию к психологу?

-- Что, милая, скажи, не пугай меня ! - затрепетал Мартин,

-- Во-первых, такая леди, как я, не может есть пиццу без помощи ножа и вилки, как делаете вы, дикие и необузданные американцы, а во-вторых, я навряд ли смогу смириться с твоей привычкой вынимать желтки из яиц, сваренных вкрутую. Что еще? Ах, да, в театрах вы пробираетесь между рядами, повернувшись к людям своей "кормой", тогда как мы в России - только личиком. А если серьезно, то с тобой я бы прижилась даже в Южной Африке! И в космос бы отважилась полететь, ведь за все дни и ночи, проведенные вдвоем, ты меня ни разу не привел в состояние раздражения! И даже телевизор не смотришь вечерами.

С Mартином она себя чувствовала наконец-то "впервые замужем". Это было чувство зрелой женщины, успевшей хлебнуть немало горя. Они совпадали в миропонимании, хотя родились и выросли на разных континентах. Выяснилось, что бабушка и дедушка Мартина по материнской линии эмигрировали в Америку в 20-е годы из Польши, а Янин дед чуть раньше - из Польши в Россию. Мартина воспитали в европейском духе в лучшем смысле этого слова. Он, к удивлению Яны, даже знал многие приметы и суеверия: "Ты гораздо более русский, чем мои бывшие русские мужья. Да и когда ты поживешь со мной, твоя душа раскроется во всей ее славянской беспредельности! " . Сейчас она радовалась каждому дню, словно купаяась в волнах нежности, заботы и внимания, постоянно исходившими от него. Когда задолго до этого Мартин написал ей в письме, что предпочел бы быть капитаном на семейном корабле, она с радостью согласилась, сославшись на усталость, скопившуюся за годы: ведь ей приходилось быть мужиком в юбке и "мамочкой" своему бывшему мужу. Как же теперь было комфортно: он окружал и защищал ee как Великая Китайская стена.

А о проблемах пока думать не хотелось. Да,они были, конечно, его маленький сын, присутствие бывшей жены под боком и его престарелые родители в Техасе. Яну не пугала большая разница в возрасте между ней и Мартином (быть может, потому, что ее бывший муженек был ее моложе?). Да и чувствовала себя Яна порой старше Мартина и лучше знающей жизнь (хотя в физике и математике ему, несомненно, не было равных).

Она с легкостью выбрала день для свадьбы, а он - место. Много лет увлекающаяся всевозможными эзотерическими теориями, Яна не хотела выходить замуж в субботу - день Сатурна, а также в пост по православному церковному календарю. Стало быть назначили на пятницу, 23-го июля. Все было предельно просто: красивый крепдешиновый костюм, жемчужно-серого цвета, сшитый портнихой задолго до ее отьезда просто на выход, Яна привезла с собой из России, и им нужно было только купить туфли. Оказалось, найти удобные классические лодочки в Сакраменто было ничуть не легче, чем в Петербурге. Голубой костюм Мартина болтался на нем как на вешалке - его обладатель занимался на тренажерах почти ежедневно по два часа и здорово похудел. Яна не могла похвастаться столь отличной спортивной формой. Они заказали самый скромный, но прелестный букет цветов для невесты. Тогда Яна с ужасом осознала, что в Америке принято дарить только четное количество цветов во всех случаях.

Выбрали место для церемонии в саду возле Унитарной церкви, признававшей все вероисповедания. Сочетать браком в Калифорнии имел право любой, имеющий на это специальную лицензию. Мартин обратился к отцу Тэду, пастору Унитарной церкви. После церемонии планировался ланч в хорошем ресторане "Лемон Грас". Родители Мартина не могли приехать; отец тяжело болел после операции. У Яны были старые друзья , Анечка и отец Георгий - дьякон в русской церкви в Лос-Анджелесе, но они находились в отьезде. Мартин разослал приглашения своим двум бывшим студентам -- вьетнамцу Дуку и американцу Стивену с женой, а также пожилому коллеге, который давно покинул университет, с супругой. Свидетелями согласилась стать Синди и Дук. Синди тоже когда-то училась у Мартина. Что и говорить, друзей у него было немного, а самый близкий, что работал с ним в университете, скончался в 50 лет.

И вот этот день настал. С раннего утра Мартин уехал за цветами для невесты, купив ей по дороге очаровательного рыжего спящего котенка-игрушку. Затем он помчался за Алексом к бывшей жене. Ребенок был наряжен в новый костюмчик с галстучком на белой рубашке. Пятилетний чертенок категорически отказывался покинуть дом без своих часов и закатил истерику. Поскольку ни у кого не было сил на поиски часов, решили Алекса на свадьбу не отправлять, побоявшись его дальнейших фокусов.

Гости и новобрачные собрались без опозданий. Синди начала снимать всех на видеокамеру, а это была первая видеосьемка в ее жизни, и, вероятно, поэтому за первые 15 минут ей удалось заснять лишь ноги присутствующих и зеленую, сочную траву. Ожидали только приезда пастора, но вместо него увидели незнакомую женщину, которая представилась его женой. Оказалось, бедняга Тэд сломал руку в то утро, работая в саду: "Oн сейчас находится в больнице Кайзер, неподалеку, и если вы желаете пожениться сегодня, я вас повезу к нему в палату."

-- Ой, ой, ой, что же мы сейчас будем делать! - эта фраза по-русски, вызубренная Мартином прозвучала как раз кстати.

-- Вот так приключение: я еще не выходила замуж в госпитале, будет что рассказать подружкам, но давай лучше поедем туда, -- шепнула Мартину Яна.

Гости, развеселившись, побрели к своим машинам, как вдруг появился сам Тэд - бледный, с загипсованной рукой. Доктор вкатил ему сильное обезболивающее, отпустив на время. И церемония началась.

-- Я, Мартин, беру тебя, Яна, как мою подругу и любимую, возле меня и отдельно от меня, в радости и в горе, в ссорах и в мире, прося тебя не быть никем другим, а только собой, любящий то, что я знаю о тебе, верящий тому, чего пока не знаю, на всех дорогах нашей жизни, -- проговорил Мартин на русском.

Яна повторила те же слова на английском. После традиционого выступления Тэда и обмена кольцами, Мартин зачитал стихи Анны Ахматовой, посвященные Николаю Гумилеву:

Ему нравились три вещи в этом мире:

Пение в ночи, белые фазаны и старые карты Америки.

Он ненавидел детский плач,

Он ненавидел чай с малиновым вареньем

И женские истерики.

... а я была его женой.


Мартин и Яна стояли, освещенные солнцем, и светились от счастья. Розарий в саду, старые деревья, деревянная церковь делали это место каким-то благостным. О лучшей свадьбе им и не мечталось. Яна радовалась, что нет дам с лентами наискосок и пресловутых крикoв "горько". Пастор завершил церемонию словами, предложенными ему Мартиным заранее: " Пусть то, что предстоит вам будет красивым. Пускай то, что вы оставите после себя будет красиво. И в красоте все завершаю!"

-- Жаль, что наших родителей не было, но в любом случае было бы возможно видеть здесь либо твоих, либо моих, если бы мы женились в России. Нет, все к лучшему - новая жизнь и новая, непохожая на прежние свадьба...

Яна не хотела принимать близко к сердцу, что никто из гостей не преподнес им ни цветов, ни подарков. Мартин пояснил ей, что цветы на свадьбу в Америке не дарят, а вот подарки... Скорее всего, никто не воспринял их союз всерьез. О худшем ей думать не хотелось. Один лишь вьетнамец Дук, душевный и щедрый, подарил им трехдневное свадебное путешествие, сняв домик возле озера Тахо. Он же провозгласил первый тост за столом: "Предлагаю выпить за наших новобрачных - Мартина и Синди..."

Все недоуменно переглянулись и взорвались от хохота. Последовали смущенные извинения... Пастор отказался от приглашения на ланч из-за плохого самочувствия.

После ланча они поспешили в центр города зарегистрировать свидетельство о браке, а затем - в административное здание университета, где Мартин поставил Яну на учет, как свою жену, в целях получения медицинской страховки и номера социального страхования. Без этого ей в Америке было не обойтись...

В качестве свадебного подарка Мартин решил купить Яне новое пианино в кредит, "чтобы чувствовала себя как дома". Выбирать инструмент они отправились втроем, вместе с Алексом. Очень милая работница магазина оказалась также и преподавательницей музыки. Она провела всех в небольшую комнату с пианино, оборудованными синтезаторами, и стала лихо наигрывать детские песенки, агитируя ребенка поступить к ней в класс. Но она еще не догадывалась об экстраординарности этого мальчика. Обладая ангелоподобной внешностью -- голубоглазый блондин с нежной персиковой кожей, -- Алекс сразу получил от Яны прозвище Вождь Краснокожих (разумеется, точка зрения мачехи - "степмонстра" -- весьма субьективна). Итак, тогда, в магазине, он закричал, надрывая горло, подобно Маугли, вероятнее всего протестуя против вторжения Яны в свою жизнь. Пока взрослые пытались оформить бумаги на приобретение пианино, Алекс орал: "А-а-а-а..." с торжествуюшим блеском во взоре. Все попытки присутствующих его успокоить возымели обратное действие. Исходя из своего российского опыта, Яна с ужасом смотрела на продавцов, ожидая, когда же их попросят выйти вон. Но вовсе нет -- все улыбались:" Какой славный мальчуган... "

И все же на нее поглядывали сочувственно.

С Алексом Яна встретилась впервые через три дня после своего приезда в Сакраменто - Мартин забрал ребенка из детского садика и привел в районную библиотеку, где она его поджидала, нагруженая российским шоколадом фабрики имени Н.К. Крупской. Детей Яна всегда любила, и они ее тоже, поэтому вначале возникшие трения и ненависть Алекса ее расстраивали. Яна, с юности помогавшая растить своих двоих племянниц и падчерицу во втором браке, не имела никакого опыта общения с мальчишками. Подруга Ирина, воспитавшая прекрасного сына, срочно выслала ей по почте умную книжку "Мальчики и девочки. Два разных мира". Непонятно, что сыграло роль, но уже в ноябре Алекс произнес с хитрющим выражением лица:

-- Ты знаешь, ты мне нравишься, но я тебя еще не люблю.

-- Вот и хорошо, я на любовь и не претендую,-- облегченно вздохнула Яна.

А еще через месяц, на католическое Рождество, малыш изрек, посылая как бы в пространство:

-- Яна, я тебя полюбил и хочу на тебе жениться. Я не буду пить и курить и куплю тебе пианино. Мы его поставим в домик на колесиках и поедем путешествовать - ты будешь только играть музыку и спать...

-- А кто же будет вести эту громадную машину по дорогам? А кто будет готовить, убирать?

-- Кто? - он заколебался лишь на мгновение, -- да папа, конечно!


* * *

В начале августа, насладившись сполна пятичасовой очередью в иммиграционный центр, Яна и Мартин подали заявление на получение грин-карты, но только временной, как это полагалось. В большом конверте, переданном негритянке в окошечке, находились собранные документы - доказательства совместного проживания супругов Данков. Какое отношение имели эти чужие люди в иммигрэйшн и консульствах обоих стран к любви Яны и Мартина? Нелепость, да и только Как же наивно выглядели Янины обещания родителям приехать к ним в Петербург весной - эту дурацкую зеленую карту надо было подтверждать, не выезжая из страны бог весть сколько. Она почувствовала необратимость своего переезда..

Мартин достал чековую книжку, чтобы заплатить очередные поборы. Остро чувствовавшая нюансы его настроения Яна спросила: что не так?

-- Я боюсь, что на моем счету недостаточно денег, чтобы покрыть этот чек, в 300 долларов, а зарплата еще не скоро... Они не принимают здесь кредитные карты, а наличных денег у нас нет. Что-ж, придется рискнуть, -- и он выписал чек.

Уже на улице Яна расспросила мужа как обстояли его финансовые дела.

Она давно знала, что Мартин едва сводит концы с концами, но что дела настолько плачевны, не подозревала. Ей, привыкшей всю свою жизнь расплачиваться наличными, было трудно переключиться на кредитки и чеки: ведь с ними казалось, что твои ресурсы неисчерпаемы. Она упрекнула себя в эгоистичности и легкомыслии - давно надо было понтересоваться, а то человек нес этот груз один.

Выяснилось, что все свои сбережения Мартин потратил на иммиграционного адвоката и билеты на самолет, чтобы вытащить Яну в Сакраменто, плюс те деньги, которые он ей переводил на оформление документов и две поездки в Москву. Чек, который ежемесячно приходит из университета как зарплата, расходится в первый же день месяца, все остальное время они держатся благодаря кредитной карте, что в Америке считается очень рискованым делом. Все уходило на аренду квартиры ($800 в месяц), не считая телефона, элекричества и т.п. Можно было бы найти подешевле, но он боится подвергать семью опасности соседством с наркоманами и бандитами, что не редкость среди арендаторов; далее алименты на Ким - бывшую жену и алименты на Алекса; затем идет выплата ссуды за его бывший дом, в котором проживает Ким с любовником, и в завершении - долги адвокату за развод и новые счета от другого адоката за раздел имущества. И конца этому не видно.

-- Почему тебе надо платить за дом, в котором ты уже два года не живешь?

-- Видишь ли, в Калифорнии при разводах закон обычно стоит на стороне женщины. Когда мы разводились, Ким не подписала бумагу о разделе имущества, потому что она хотела получить все: дом, мою будущую пенсию и все мои акции. Адвокат был категоричен: либо пенсия, либо дом. Она закатила истерику и на этом все остановилось. Так что формально дом еще принадлежит мне, ссуду за него я выплачиваю уже 20 лет! До твоего приезда я пытался экономить и сьедал в день

только банку обезжиренной фасоли и бэйгал*


*Бейгал - выпечное изделие в форме бублика.


А Алекса водил по ресторанам, где дети по определенным дням недели едят бесплатно... Зато взгляни на мою фигуру атлета!

-- Да, красивый ты, самый красивый и ноги у тебя превосходной формы - лучше, чем у балетных. Хотя ты помнишь, как говаривала моя бабушка: "Мужчина должен быть чуть краше черта, и не страшнее обезьяны"... Шутки в сторону, Мартин, мне срочно надо подыскивать работу: отдохнула -- и будет. Праздный образ жизни не для меня.

-- Погоди, не волнуйся, я постараюсь продать свой участок земли, который когда-то купил для родителей. Я бы уже это сделал, но без решения суда не имею права, хотя землю приобрел еще до женитьбы на Ким. У моих родителей полно денег, но

я не хочу ничего просить.

-- Сколько же мужества тебе понадобилось, чтобы поменять жизнь, начать все сначала. Бедный ты мой.

-- О, я ни о чем не жалею: наши отношения с Ким были настолько плохи, что мне порой не хотелось жить. Я был внутренне мертв. Благодаря педагогической работе

у меня всегда было более четырех месяцев каникул в год, что давало свободу путешествовать по всему миру. Ким никогда этому не препятствовала. Два года я

преподавал в Австралии, куда взял с собой маленького Алекса. Она прямо мне как-то высказала: "я вышла за тебя замуж только потому, что у тебя был дом, хорошая работа, машина..."

-- И ты не смог расстаться с ней раньше?

-- Нет, не сумел. Порой люди, обладающие большой гордыней, не могут и не хотят признать свое поражение не только перед окружающими, но и перед собой. Здесь

еще замешан мой отец: он всегда был против нашего брака и ненавидел Ким,

так же как и мама. Я, дурак, женился еще и в пику отцу. К тому же боялся остаться

один - мне уже было под сорок. Каким-то чудом появился Алекс, придавая всему смысл: этот удивительный мальчик сбалансировал ситуацию. А когда я встретил тебя, так и до сих пор не могу поверить своему счастью!

-- Я все понимаю. Было время, я тоже боялась остаться одна, и, выходя второй раз

замуж, в глубине души я знала, что наверняка разведусь. Поразительное легкомыслие, не правда ли? Лишь в 33 года я поняла, что одиночество вдвоем гораздо тяжелее,чем само одиночество... Как сказал один из хороших русских писателей: "Страдай, а когда страдание пройдет, ищи новое. Это и называется жизнью..." Но мы не хотим больше страдать, нам и так досталось.

Яна знала о страшной трагедии, пережитой Мартинoм в его студенческие годы, когда он жил и учился в Род-Aйленде: его красавица жена и малютка сын погибли

в автокатастрофе. Многие годы после этого любимая физика спасала его, да и алкоголь. Не удивительно было, что теперь Мартин так дрожал над своим поздним

ребенком Алексом...

* * *

В последней декаде августа Мартин вернулся в университет, а Яна начала готовится к письменному тесту по автовождению. Еще когда питерские подружки

допрашивали ее, чем она будет заниматься в Америке без работы и друзей, Яна с готовностью отвечала: "Буду учиться водить машину". В глазах окружающих прослеживалось явное неверие в ее способности к сему: ведь с техникой эта женщина была явно не в ладах: компьютеры в ее изящных ручках то и дело зависали, а бытовые электроприборы переставали работать. Зато самые близкие друзья знали, что для полного счастья ей частенько было достаточно пролежать весь день на диване с увлекательным романом в руках.

-- Ей не дадут водительскую лицензию, -- наморшив лобик, заявил отцу Алекс.

-- Это почему же?

-- Ведь ей же еще нет 16 лет!

Яне удавалось выглядеть лет на 10 моложе своего возраста, что многих вводило в заблуждение. Нормальные люди в Америке начинали водить машину в 16 и делали это играючи. Воистину, транспорт здесь был не роскошью, а средством передвижения. Без него она была бы вынуждена сидеть взаперти и полностью зависеть от кого-либо с машиной.

Озверев от переводов с английского на русский и конспектирования занудных правил автовождения, Яна делала перерывы на чтение художественной литературы. Первым романом, который она нашла в районой библиотеке, стали родные "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова: ей захотелось прочитать их на английском.

Вполне освоившись в новой квартире, она еще боялась выходить из дома одна. Вернее выходила, но лишь на минутку, покормить Чака - предводителя бездомных котов. Рыжие коты всегда были ее слабостью, а этот зверь напоминал оставленных маме Василия и старичка Ерофея. Соседка сверху, тихая и славная женщина, заботилась о Чаке уже несколько лет. У нее был просторный балкон, на который регулярно взбирался кот-проглот. Менеджер жилого комплекса, заметив, что Яна раскладывает еду перед дверью, разорался, поясняя, почему здесь запрещено кормить бродячих животных. Он говорил так быстро, что она уловила только общий смысл. Но Чака кормить продолжала, соблюдая конспирацию.

Мартин приходил домой довольно рано.Типичный жаворонок, он начинал вести классы с раннего утра. Утром он чувствовал невероятный прилив энергии, в отличие от Яны - ей требовался по крайней мере час на то, чтобы расходиться. Главное, что оба они совпадали в желании ложиться спать не позднее 11 часов. Исходя из личного опыта Яна понимала, насколько и это важно для гармоничной семейной жизни, ведь все складывается из мелочей. Ей хватило пыток бессоницей, когда ее бывший смотрел телевизор до 2-х часов ночи, а то и вовсе приходил под утро...

Вдвоем они с Мартином забирали Алекса из детского сада и шли купаться в общественный бассейн рядом с домом, поскольку столбик термометра не опускался ниже 35 С. Яна заметила, что на нее с большим интересом поглядывает соседка - хорошенькая брюнетка, приблизительно одного с ней возраста. Мартин неохотно пояснил, что эта женщина иммигрировала из Ирана с родителями и сыном. Давно приметив его, холостого и интересного, явно хотела познакомиться поближе, но, увы.

"Ну вот, обнаружился первый "скелет" в шкафу моего муженька. Нет, что я говорю, - второй! Помнишь, позвонила Барбара, твоя древняя подружка, и нарвалась на меня?" - подкалывала Мартина Яна.

Она была представлена соседке. "О, вы такая хорошенькая, такая юная, давайте как-нибудь вместе выпьем кофе. А еще можем вместе ходить в тренажерный зал...", -- прощебетала иранка, натянуто улыбаясь.

Дома Яна с грустью посетовала, что производит на окружающих впечатление вчерашней студентки, а у нее уже седина пробивается.

* * *

Первый письменный тест по автовождению Яна завалила, недобрав положенные баллы. Особо расстраиваться ей было некогда - приближался сентябрь и вместе с ним время садиться за парту. Очевидно было, что ее английский оставлял желать много лучшего, несмотря на законченную когда-то школу с углубленным изучением английского языка. Она постоянно чувствовала себя подобием собаки - вроде все понимает, а сказать не может. Боялась выйти даже в магазин через дорогу: продавцы могли задать любой вопрос, например "вам бумагу либо пластик?", что означало, какой пакет - бумажный или с целлофановый? Либо "У вас есть членская карта?" Самым позорным для нее стал случай, когда девушка-кассир попросила пожертвовать один доллар на детей больных раком (как eй после обьяснил Мартин). Решив, что ей предлагают членскую карту этого магазина, она отказалась. Почему на нее так все уставились? Ей было непонятно.

* * *

Алекс обожал запихивать огромное количество туалетной бумаги в унитаз. Когда Мартину не помогло орудование квачом, вызвали сантехника. Яне пришлось принимать его в одиночестве. Сантехник, рубаха-парень, через пять минут гордо рапортовал о проделанной работе, оперируя незнакомой ей даже на родном языке специальной терминологией, - о конструкции труб в доме, точке засора и прочих тошнотворных деталях. Она не отводила глаз от его длинного провода, с которого капало на свежевымытый ковролин, мечтая, когда же он наконец уберется отсюда восвояси. Но он и не думал, распуская, как фазан, хвост перед миловидной женщиной, перешел к своим профессиональным заслугам и дипломам. Яне надо было что-то ему сказать: oна уже усвоила, что если в России молчание собеседника считается знаком согласия, то в Америке, согласно правилам хорошего тона, просто необходимо произнести какие-нибудь слова. Устав улыбаться и кивать ему в ответ, Яна наконец изрекла от неловкости вместо "конечно, несомненно" - "может быть".

Она все еще продолжала думать на родном языке, и частенько язык опережал ее мысли либо наоборот.

Надо было видеть лицо сантехника: он покрылся пятнами и вытаращил глаза.

"Как! Вы мне не верите? Я могу показать свой диплом", -- он полез было рукой за пазуху. Покраснев, как школьница, Яна неуклюже пыталась его успокоить. Направляясь к своему грузовичку, гордый, он продолжал жестикулировать, разговаривая сам с собой...


* * *

В конце августа Мартин привез Яну в колледж по соседству, чтобы записаться на курсы "Английский как второй язык". Приятная женщина из приемной комиссии огорченно сообщила, что Яну, пробывшую в Сакраменто чуть более месяца, еще нельзя считать резидентом Калифорнии, поэтому она попадает под категорию иностранной студентки, и платить за обучение ей придется едва ли не в десять раз больше... Заметив замешательство абитуриентки, дама любезно посоветовала обратиться в школу для взрослых Уинтастайн, где обучение было совершенно бесплатное и не хуже, чем в колледже.

Итак, 30-го августа Яна сдала письменный тест на знание английского без единой ошибки, и ее приняли сразу в 6-й класс, что являлось самым высоким уровнем в этой школе. Как же волнительно было вновь сесть за парту! Преподавателя звали Пол. Все присутствующие сразу попали под его обаяние. С улыбкой он начал урок: " Для начала я вам раскажу немного о себе. Угадайте, сколько мне лет? Мои родственники обычно подсмеиваются над низкооплачиваемой профессией учителя, но это то, чем мне нравится заниматься. Я проучился пять лет в университете в Германии, а затем получил магистра в Нью-Йорке. Мы с женой лишь совсем недавно переехали в Сакраменто. Признаюсь, для меня этот город еще пока чужой, как, возможно, и для многих из вас. Не могу привыкнуть к его растянутости, необходимости ездить на машине, (хотя я не забываю свой велосипед). Общеизвестно, что эта страна была построена выходцами из Европы, в первую очередь голландцами, англичанами и испанцами. Многие американцы об этом забывают. Поэтому, поверьте мне, американский запад, Калифорния, имеет неоспоримые преимущества для эмигрантов перед восточной частью страны. Здесь каждый третий человек родился где-нибудь за рубежом, и иностранным акцентом никого не удивишь. Все привыкли к национальному разнообразию. Сам я - итальянских корней. Кстати, моя 100-летняя бабушка до сих пор жива! Женат я на филиппинке, бизнесвумен. Признаться, она никогда не озадачивалась выучить правильный, безукоризненный английский, что не мешает ей успешно вести бизнес... Учиться вы будете абсолютно бесплатно, не считая стоимости словаря и учебника - это обязательно. Большая просьба не пропускать занятия - я знаю, некоторые из вас работают, но, поймите, иначе школа теряет деньги. Государство выплачивает на каждого студента по часам,согласно его посещаемости... А теперь, пожалуйста, представьтесь мне и друг другу, но только на английском." Класс был самый что ни на есть интернациональный - все взрослые люди (от 23 до 50-ти лет), разнообразных профессий: балерина из Румынии, фокусник из Мексики, зубной врач из Бразилии, специалист по питанию из Испании, мед. сестра из Израиля, бизнесмены из Эквадора и Индонезии, скрипачка из Молдавии, и несколько россиянок. 7 месяцев обучения в этой школе были почти единственным временем учебы за всю ее жизнь, о которых Яна всегда вспоминала с удовольствием. Ее одноклассники обладали прекрасным чувством юмора, одинаково реагировали на те или иные вещи -- это заставляло поверить, что все люди в мире одинаковы... Атмосфера была крайне доброжелательной и какой-то домашней. В комнате номер 7 около 9-ти часов утра Надя начинала возиться с кофеваркой, кто-то из дежурных поливал цветы. Та же ливанка Надя угощала всех вкуснейшим хамузом, приготовленным ею из бобовых. Огромная зала в школе отводилась для студентов, которым надо было где-то позаниматься либо просто отдохнуть. Само школьное здание было одноэтажным, малопрезентабельным, выстроенным в форме буквы "Ш", точь в точь как и школа Алекса, рассчитанное на теплый климат. Яна заставила себя научиться пользоваться автоматами с напитками и печеньем-конфетами, расположенными в переходе. Пол, педагог от бога, всей душой стремился обьединить своих студентов, растерянных, оторванных от родных корней; учил не бояться новой жизни в чужой стране, их смешных произношений и акцентов. Половина дам в классе была к Полу неравнодушна, а когда он в январе 2000 года получил должность профессора в колледже разрядом выше и покинул школу, весь класс просто чуть не плакал. Пол возил их в театры, библиотеки, устраивал встречи с интересными людьми, вечеринки. Мартин обьяснил это стремлением государства помочь эмигрантам , преодолении языковых барьеров, профессиональной ориентации и приобщении к американской культуре. В школе Яна узнала об истории возникновения и праздновании американских праздников, о существовании замечательных стихотворений для детей Доктора Сьюса ( Корней Чуковский на английский манер), о том, как приготовить американский митлоф*, как забронировать комнату в отеле по Интернету, выучила ряд популярных американских песен и множество других полезных вещей. В ноябре они выступили на учебном канале местного телевидения, где перед камерой каждый студент рассказывал о себе о своих планах на будущее. Яна, вызванная одной из первых, в конце своего интервью сообщила, что собирается устроиться на работу в библиотеку. Посмотрев телепередачу, на следующий день в классе Пол заметил, что Яна очень скромна и долго скрывала от них свои незаурядные способности. На новогоднем вечере ее уговорили поиграть на рояле перед всей школой, чего ей не приходилось делать с момента окончания ДМШ! Пол старался "развязать им языки", учил смело излагать свои мысли на английском, не боясь показаться смешными. Когда ему кто-либо из студентов жаловался на трудности в общении либо негативное восприятие себя как иностранца со стороны, скажем, какого-либо чиновника, то Пол отвечал: "А вы спросите у этого человека, сколько языков он знает? Я уверен, что он и по-английски-то пишет с трудом... А знаете ли вы, что полная адаптация к языковой культуре как правило занимает не менее 7 лет! " Однажды устроили день национальной кухни и каждый должен был принести в класс какое-то свое блюдо, с рецептом, написанным на английском. Позднее из этих рецептов сложили книжку. Янины пирожки с капустой и печенье "Мазурка" прошли на ура. Во время перемены в комнату робко заглянул парень мусульманской внешности и уставился голодными глазами на тарелки с едой, оставленные на столе. Яна подошла к нему поближе. -- Еда, у вас есть еда! Дайте мне что-нибудь - я давно ничего не ел. Схватив свои пирожки, чей-то торт, Яна быстренько сложила ему на тарелку. Бедняга заглатывал все так, как будто не ел по крайней мере несколько дней. Пол, заметив эту сцену, сказал, что далеко не все, кто живет в этой стране едят досыта (около 40% недоедают), и на их фоне этот класс вполне благополучен. " Поразительно, -- вставила Яна, -- мы с мужем недавно помогали в школе его сынишки, где проводился праздник. Так половина хороших продуктов полетелi в помойку.

*Митлоф - мясная запеканка.


Представляете, эти детишки понадкусывали и выкинули шикарную клубнику в шоколаде, кексы, печенье - без остатка подьели лишь чипсы. Все познается в сравнении. Яна ошущала себя более,чем благополучной во всех отношениях и даже поделилась с мужем, что не заслуживает этого. Чем же ей когда-нибудь придется расплачиваться? Небольшая беда уже постучала в дверь: маммограмма показала у нее в груди маленькую доброкачественную опухоль (которая со временем прошла сама собой). Повезло ей возможностью ежедневно разговаривать дома на английском, чего многие ее одноклассники были лишены. У них с Мартином иногда возникали размолвки по разным поводам, но он всегда сам первый приходил и просил прощения. Произошло это и после того, как Яна назвала его "хорошим мальчиком", что повлекло за собой взрыв негодования. Откуда ей было знать, что в Америке взрослому, уважающему себя мужчине слышать такое было оскорбительно? В школе Уинтастайн студентов упорно настраивали на успех в этой стране, учили как составлять резюме и проходить интервью при приеме на работу. В целом отношение педагогов было настолько отечески теплым и дружественным, что могло показаться, что так будет всегда и везде вне школы. Первые тревожные сигналы Яна получила от своих одноклассников. Так Надя бежала от войны в Ливане вместе с мужем, мамой и двумя детьми. В их дом попала бомба в 1991 году. В Сакраменто Надин муж основал свою пиццерию, позволяющую семье сводить концы с концами. Но сама Надя тщетно пыталась устроиться на работу все восемь лет, проведенных в Америке. По ее словам, всякий раз, когда на интервью работодатели узнавали, что она из Ливана, ей отказывали под тем или иным предлогом. Надя любила повторять: "В этом городе НЕТ жизни... большая деревня...Я не люблю арабов, а американцы на меня смотрят свысока. Словом, не с кем дружить". Но Яне показалось, что причиной неудач на интервью послужила Надина манера держаться - язвительно-колкая, неулыбчивая, нервная. Наверное, не случайно за истекший год Надя побывала в 4-х ДТП на своем видавшем виды Шевроле. Пол привел как пример историю своей приятельницы-американки, школьной учительницы которая не могла устроиться преподавать целых 6 лет!: "Это же лотерея! Непонятно подчас какими критериями они руководствуются набирая людей". Кристиан из Румынии, инженер по профессии, проблизительно одного с Яной возраста, сумел попасть на работу механиком в небольшую компанию, что само по себе было немалым успехом. Но в откровенной беседе с Яной он пожаловался, насколько отвратительно к нему относятся сослуживцы-американцы.Уже то, что он работает на совесть, вызывает дикую зависть и злобу, мол: "Ага, хочешь выслужиться перед начальником, карьеру делаешь." Kроме того, потому, что он -- румын, пришлый, чужак, говорящий с акцентом. Кристиан поделился, что когда их начальника нет поблизости, над ним все откровенно гогочут. А в личной жизни у него и того не слаще: любимая женщина осталась в Румынии. Когда Кристиан выиграл грин-карту и уехал в штаты, она не смогла последовать за ним, не получив развода с первым мужем. Стало быть, они с Кристианом встречались только раз в год во время его отпуска. Несколько лет им не удавалось соединиться из-за бюрократических преград -- в США ее не пускали. Кристиан ожидал получения гражданства, чтобы сделать ей вызов. - А здесь ты не хотел бы познакомиться с кем-нибудь? - в упор спросила бойкая блондинистая Ольга из Сочи.

-- О, нет, я терпеть не могу американок: уже только за то, как они одеваются. Представьте, зимой она наденет пуховую куртку, а ноги в кроссовках - голые, посиневшие. Кошмар, да и только. Бывают, несомненно и хорошенькие, только как с ними познакомиться? Здесь не принято подходить на улице - харассмент*, в баре как-то боязно - ведь навряд ли там встретишь приличную женщину. Так и сижу один, да и не только я - вот, спроси у наших ребят. Здесь это дело почти невозможно.

Ольга, бывшая замужем за русским бизнесменом уже более 20 лет, постояно искавшая приключений на стороне, закрутила роман с молоденьким мексиканцем из школы, одновременно кокетничая с Полом. Она регулярно ходила в тот же фитнес - клуб, что и Мартин с Яной. Прехорошенькая, с безукоризненной фигурой, Ольга привлекала внимание двадцатилетних юнцов - они слетались как мухи на мед. А порой она сама проявляла инициативу: "Простите, вы не поможете мне справиться с этим тренажером?" Фитнес-клубы в народе называли домом свиданий - одним из немногих мест, где было уместно проявить интерес к представителю противоположного пола без опасения быть обвиненным в харассменте.

Яну же Ольга несколько раз пыталась использовать как прикрытие

от без конца названивавшего ей мужа: "Ты где? А, да мы тут с Янкой, скоро приеду домой..." А сама, как говорится, шла налево.

"Ты знаешь, когда я ни с кем не встречаюсь, у меня появляется жирок на животе", Для человека Яниного воспитания это звучало шокирующе.

В начале учебного года, только познакомившись с Яной, Ольга уговорила ее заглянуть после занятий в мексиканский ресторан " на бокальчик "Маргариты".

Неожиданно по мобильнику позвонил Мартин, рано освободившийся в тот день. Узнав с кем Яна, он через несколько минут примчался и увез жену под благовидным предлогом. В тот день он и словом не обмолвился об этом маленьком

происшествии, которому Яна и вовсе не придала значения. Но в дальнейшем при

всяком удобном случае ее подкалывал: сидели, мол, в баре и пытались "подклеить" мужичков, что приводило Яну в бешенство. Мартин тогда еще ничего не знал об Ольгином образе жизни, но проницательность, обостренная любовью, - опасная вещь.

Ольга с семьей жила в Америке 4 года со статусом "беженка". Она сама прекрасно водила машину с 18 лет и три раза в неделю вечерами гоняла в Сан-Франциско на занятия на компьютерных курсах. Она мечтала устроиться на денежную работу и бросить надоевшего ей мужа. Хотя Ольгин муж, судя по ее же

рассказам, казался Яне порядочным человеком. Пять лет спустя Яна случайно столкнулась с ней в магазине, и Ольга, явно узнав бывшую одноклассницу,

поспешила скрыться между полками.

*Харассмент - преследование; (здесь) сексуальное домогательство.


Все в классе Яну полюбили, кроме двух румынок. Одна из них, двадцатилетняя, слегка заносчивая девица, однажды подошла и, скривив губы, произнесла:

- Ты наверняка не веришь своему счастью, что унесла ноги из такой страны, как Россия ?

-- Что ты имеешь ввиду?

-- Русские - такие страшные люди. Моя бабушка рассказывала мне, что они вытворяли в Румынии с женщинами во время Второй мировой войны...

-- Я читала об этом, но, поверь мне, я не могу отвечать за все злодеяния моих соотечественников. Думаю, что в истории Румынии тоже есть страницы, которыми трудно гордиться...

Другая румынка, посещавшая занятия вместе с мужем, при каждом удобном случае отпускала шпильки в адрес Яны, но та не обращала внимания.

Мартин рассказал жене, что в школе его дразнили "тупой полак", что страшно ранило, во-первых потому, что его IQ был несравнимо выше, чем у большинства одноклассников. Отец Мартина, глубоко веривший в важность образования, отправил сына учиться играть на скрипке, благо нашлась учительница, дававшая бесплатные уроки в той же школе. Мальчишки и здесь подняли на смех этого "полака": вот если бы он брал уроки карате, тогда совсем другое дело. Стремясь избежать встречи с недругами, Мартин пробирался в школу по утрам со своим футляром как можно раньше, пока никого не было, и прятал его в своем личном шкафчике....

* * *


Каждое утро в доме Данкоф начиналось со свистопляски - надо было собрать капризулю и ворчуна Алекса в детский сад.

-- Где мои брюки? - нервничал профессор.

-- Милый, все, что я подбираю с пола, я отношу в клозет*

-- Нашел, спасибо, теперь нет моих очков...

-- Возьми пока старые, поехали, после поищем, почти опоздали уже!

Всунув правую ногу в ботинок, Мартин вскрикнул и чертыхнулся: "Алекс! Зачем ты это сделал? Теперь у меня нет хороших очков!" Это было еще то утро!

Мартин отвозил все семейство -Яну в школу, Алекса в новый детский сад, по счастью располагавшийся в трех минутах езды от Уинтастайн, a сам после этого

спешил в университет. "У меня был коллега на кафедре, который появился утром на работе в двух галстуках. Ты ведь знаешь, что наш брат немного стра -ннн -ый!". Возле самого здания школы машину остановил полицейский дорожного патруля:

-- Сэр, вы превысили скорость, -- на этой улице скорость лишь 25 миль в час

-- Разве? - поразился Мартин, -- а почему так?

-- Потому что здесь - школа.

-- Да, я в курсе: моя жена ходит в эту школу. Но школа же для взрослых!

-- Неважно, надо смотреть на знак с лимитом скорости.

И Мартин впервые в своей жизни получил квитанцию со штрафом около 400 долларов. Ему предстояло заплатить штраф в здании суда и, чтобы сумма страховки на машину не поползла вверх, проторчать целый день на специальных


Клозет - (зд.) шкаф

лекциях для штрафников, где всем показывали фильмы со всевозможными авариями. Только этого не хватало ко всем долгам.

В тот же день, возвращаясь из университета, они увидели вдоль дороги огромное обьявление о проводившихся проверках на дорогах в течение трех дней. Мартин страшно ругал себя, что не заметил его ранее.

-- Я не понимаю, зачем они предупреждают водителей о предстоящих рейдах? Какой же в этом смысл? - недоумевала Яна

-- Согласен, но кто-то когда-то подал на них в суд - при напористом адвокате здесь

все возможно - их вынудили предупреждать заранее.

-- Какой же бред! - отреагировала Яна.

Занятия в Уинтастайн заканчивались уже в 12 часов дня. Домой Яна возвращалась на автобусах с двумя пересадками, а после шла пешком через полюбившейся ей парк Мишин и далее по красивым тихим улочкам. Она любовалaсь по дороге деревьями, обвешанными поспевающими гранатами, которые мало кто собирал, так же как и апельсины, лимоны и даже ее любимую хурму. Расскажи она это российским подружкам - ни за что не поверили бы. Яна не переставала восхищаться непрерывным цветением природы этого края, стараясь запомнить названия австралийских и африканских растений.

На обед она разогревала заморозку, содержащую минимальное количество жиров, с надписью "Здоровый выбор" и ждала Мартина с работы. Любящий муж постоянно приносил ей попробовать всяческие незнакомые лакомства "для расширения кругозора", что незамедлительно сказывалось на ее фигуре.

-- Зачем ты это делаешь? - восклицала она при виде ее любимых орехов в шоколаде и соленых крендельков в сладком йогурте. Просто настоящий враг моей талии!

-- Да вот, решил прикупить: может ты не удерешь от меня обратно в Питер хотя бы еще пару неделек, -- отшучивался Мартин.

Яна звонила родителям каждую неделю, регулярно писала электронные письма в Питер друзьям, все больше убеждаясь, что благодаря интернету весь мир превратился в большую деревню. На вопрос отца, заданный по телефону, Яна

искренне воскликнула, что никогда еще не была так счастлива. Жизнь казалась простой и надежной.

Как бы в подтверждение, она отправила родичам через Федекс последние фотографии - свадебные, из поездки вдвоем с Мартиным на озеро Тахо- этакое

сосново-пихтовое царство с гигантскими шишками, и из путешествия в Санта-Крус вместе с Алексом. В Санта-Крусе Яна впервые походила по воде Тихого океана: "Mартин! Эту воду, эту землю можно полюбить до слез!"

Мама Мартина, Жозефина, звонила им каждое воскресенье. Она заочно полюбила новую невестку, взяв слово с сына, что он сделает ее счастливой. На свадьбу родители Мартина подарили деньги, что было очень кстати - они с Яной купили деревянный обеденный стол и шесть стульев, вернув старый стол в магазин проката.

Яниных родителей в России и тетю больше всего волновало вождение Яной машины: "Это абсолютно не для тебя, пусть Мартин тебя возит, -- переживал ее отец. Даже если ты выучишь все правила, то кто-то может их не знать, либо пьяный за рулем. Лучше езди на автобусах".

А в следующем разговоре отец рассказал об автобусе с туристами, перевернувшемся в Лос-Анджелесе:"Януся, пожалуйста, не езди в автобусах!" Выходило, что по Америке ей надо было ходить пешком.

Несмотря на трудности, 17 сентября, Яна прошла письменный тест: теперь ей разрешалось водить автомобиль, но только в присутствии кого-то, обладающего правами.


Из писем родителям в Питер:

"...У меня появилась кириллица в компьютере, и теперь могу напечатать мамино письмо Солженицину. Готово ли оно?...

Вчера были на симфоническом концерте в помещении англиканской церкви. В программке я сразу нашла 2 ошибки относитльсно консерватории и Чайковского. Перед началом все встали и спели американский гимн под оркестр, затем дружно подносили букеты цветов 1-й скрипке, которая проиграла в оркестре 25 лет. Было очень трогательно. Конферансье обронила, что после концерта всех ожидает бесплатная еда. Я не поверила, но действительно: лежали чудные пирожные и напитки! Да и уровень исполнения хороший, и публика приличная, как у нас (негры и китайцы здесь смотрятся органично)!

Сегодня мы ездили на ферму за тыквами, яблоками, клубникой. Жара выдалась летняя (так называемое Индейское лето). Клубника до сих пор цветет! Приближается праздник нечистой силы Halloween, и все украшают дома очаровательными чучелками из тыквы с кукурузой. Мартин тоже нам сделает через неделю. Папища! Знаешь как Мартин получал доктора наук? Сначала он сдал экзамен по немецкому и французскому, чтоб доказать способность читать литературу по физике; затем письменный экзамен по всей физике, 12 часов без перерыва (в туалет выпускали)!!! После был 2-часовой устный экзамен, и сама защита диссертации. Тогда в Америке все было построже... Напишу еще после. Ваша блудная дщерь Яна."

" Дорогая мамочка! Поздравляем тебя с днем Ангела! Очень жаль, что не могу сейчас выпить с тобой рождественской наливочки. Но мы тебя постоянно цитируем. Особенно ты его ублажила, написав в письме: "Яна! Слушайся во всем Мартина (наконец-то хоть вышла замуж за умного)." Он аж просветлел! Сказал, что лучшим ему подарком будет, если Вера станет учить его игре на рояле летом. В русском языке мой муж здорово преуспел. Любит повторять: "Я - сумасшедший, больной!"..."

Казалось время летело даже быстрее, чем в России. Быть может, от того, что половина дня проходила на колесах.Завязывались новые знакомства.

По доброте душевной и с согласия Мартина Яна пригласила пожить у них несколько дней 38-летнюю Иринку из Уинтастайн (она училась на 3-м уровне). Иринка пыталась всеми правдами и неправдами зацепиться в штатах, получить вид на жительство, а затем перетащить своих сыновей, бедствующих в Белоруссии... Прикинувшись женщиной слабой и беззащитной, она вскоре показала острые зубки мелкого хищника. Жизненные трудности других ее совершенно не интересовали. Помимо своей беспардонности и неумеренной болтливости, сводившей Мартина с ума, она, не спросив разрешения, раздала домашний телефон Данкоф всем своим кавалерам. Время показало, что от звонков кавалеров было легче избавиться, чем от самой Иринки. Уже перебравшись на машине через канадскую границу, она продолжала бомбардировать Мартина и Яну мэйлами, звонками, всевозможными просьбами.

Мартин повторял: "Это женщина русский! Стра-а-а-н-н-ыя..."

Только замена трех первых цифр телефонного номера спасла от нее. С тех пор Яна поверила, что лучше ее древних Питерских подружек, у нее в Америке навряд ли кто-нибудь появиться... Мартину было нелегко ориентироваться во всех этих именах, ведь у Яны были две Ирины, две Наталии и две Елены, включая родную сестру.

Яне хотелось как можно скорее адаптироваться к новой жизни, разобраться в сложной для нее тогда системе кредитных карточек, страховок и прочих изобретений "проклятого капитализма". В кредитной карточке банк ей отказал за неимением кредитной истории, и Мартин отдал ей свою.

Она чувствовала порой, что раздражает мужа своей беспомощностью, и пыталась защититься:

-- А вспомни-ка себя в Петербурге? Ты, несомненно, лучше меня ориентировался в городе, пользовался метро и даже доходил до Консерватории по каналу Грибоедова... А в остальном? Мне все приходилось делать...

-- Да, ты права, прости меня! Я просто хочу, чтобы ты поняла, как работает эта система. Ведь если со мной что-то случится, тебя сьедят с потрохами, и я не смогу тебя защитить. Ты должна хотя бы научиться водить машину. Даже сейчас, дай мне слово не подписывать никаких бумаг, не посоветовавшись со мной - здесь столько жуликов охотятся за людьми, а тем более ты иностранка!

-- Ну что же, я совсем наивная дурочка? - обижалась Яна.

-- А кого чуть не завербовали мормоны в свою церковь? А?

-- Ну, так это был мой одноклассник Джин,отец семерых детей, приличный и плодовитый такой мормон. Ему трудно было отказать, тем более он мне книжку подарил, в которой я впервые прочитала об этом направлении в религии.

Далее Мартин начал повторять все наставления сначала, чем довел Яну до белого каления. Не выдержав, она спросила:

-- Дорогой, знаешь ли ты, кто такой зануда? Ему легче отдаться, чем обьяснять, почему ты этого не желаешь. Зачем ты долдонишь одно и то же, -- что я, полная идиотка?

-- Но ведь ты ни разу мне не сказала ничего о том, что согласна со мной, или хотя бы простое "да", как у нас принято в Америке.

-- А у нас в России молчание - это знак согласия. Я кивала головой и считаю, что этого достаточно.

-- Нет уж, пожалуйста, мне необходимо услышать хоть какой-то ответ от тебя, и научись этому.

-- Ну, ладно уж, -- скрепя сердце соглашалась Яна. Хотя Мартин уже не слишком доверял этому русскому многоликому "да уж".


* * *

Однажды она случайно услышала разговор двух студентов. Американский студент наставлял финского парня, только приехавшего в Штаты на учебу в университет: "Забудь про сантиметры, килограммы, литры. Переходи на фунты, галоны, дюймы и футы..."

Это было нелегко, особено с ее нелюбовью к точным наукам: "Проклятые галоны и дюймы!" С трудом Яна переучивалась писать адрес на конверте: сначала имя адресата, затем номер квартиры или дома, улицу и так далее в обратном для россиян порядке. А это варварское написание дат - месяц перед числом?

Даже ее полное имя Янина озадачивало американцев (они знали имя Нина), а короткое Яна читалось многими как Джена. Устав всех поправлять, она сама себя представляла Дженой.


В целях экономии денег, Яна попросила мужа подрезать ее волосы на два сантиметра. Мартин, ничтоже сумняшеся, принялся кромсать и кромсать. Она скукожилась, боясь взглянуть в зеркало:

-- О боже, и это два сантиметра?

-- Ты просила в сантиметрах, а я машинально начал в дюймах, прости, дорогая - я не хотел...

Это была катастрофа: волосы не доходили и до ушей, причем левая сторона была короче правой. "Знаешь, как у нас говорят, волос длинен, да ум короток? Ты сильно постарался оградить меня от подобного сравнения.." Они поехали в парикмахерскую спасать положение. Молодой парикмахер, присвистнув, но произнес: "Ничего, могло бы быть и хуже".

Яне долго пришлось мириться со стилем "тифози".


Вечерами Мартин учил жену водить машину. Темнело рано, и она постоянно допускала ошибки, не видя линий, знаков, поворотов. Хуже всего ей давался задний ход. Приходилось его отрабатывать часами. Еще ее устрашали раздвижные автоматические ворота перед их квартирным комплексом, которые постоянно угрожали расплющить машину и водителя. Надо было умудриться высунуться из окна машины и набрать секретный код, а затем проскочить стрелой вовнутрь, поскольку недружелюбные ворота тотчас же сдвигались обратно. По приезде домой, измочаленный Мартин сразу переодевал промокшую насквозь рубашку.

Один раз она взяла урок y Николая, профессионала из школы по автовождению. Он потребовал 50 долларов за час, проездив с Яной к своей родне за арбузами. Нет, Мартин обучал ее лучше.

* * *

Яна приехала в эту страну не за выживанием. Оседлав коня, она как бы поехала во всех направлениях. Яна не мыслила своей жизни без работы, привыкнув ходить на службу с 17 лет. К тому же им так нужны были деньги. Бытовало мнение, что гуманитариям всегда и везде сложнее устроиться, но Яна пока не собиралась переучиваться: уверенная в востребованности своей профессии, уважаемой где угодно, она почти сразу начала продвигаться к цели. Для перевода документов о россиийском образовании Мартин отыскал специальное агенство, проводящее экспертизу бумаг и оценивающее их на американский манер (как то: бакалавр; магистр; доктор). За немалые деньги (дешевле было бы это сделать в Питере) законченные ею 5 лет института были приравнены к бакалавру искусств + 1 семестр и 30 единиц-часов, так называемого среднего специального образования. К сожалению, до Магистра она не дотянула. А ведь могла бы защитить кандидатскую диссертацию в те далекие 80-е: ей предлагали же доработать дипломную работу и остаться на кафедре. Тогда ее остановили плотоядные взгляды зав кафедрой, ей ясно дававшие понять, что путь в науку будет лежать через его постель... Просмотрев многочисленные обьявления в местной газете и по Интернету, Яна убедилась, что на библиотечные должности требовались специалисты, закончившие библиотечную школу в США и получившие магистра от Американской Библиотечной ассоциации (АLА). Только библиотечные дипломы Австралии, Новой Зеландии и Великобритании засчитывались здесь как равные. Пожалуй, лишь в одном обьявлении не предьявлялось высоких требований к кандидатам - библиотекарю в местной тюрьме. -- Мартин, гляди-ка - может пойти? Возьмут с руками и ногами! Я могу носить длинные юбки и бесформенные свитера, чтобы не привлекать внимания заключенных --Ты в своем уме? Там же настоящие преступники! Я когда-то согласился прочесть там лекцию, и после этого долго жалел об этом. И думать не смей! Неожиданно позвонила Ирина, бывшая москвичка, руководительница отдела трудоустройства русскоговорящих иммигрантов в "Российско-американской взаимопомощи". Ирина сама нашла ее резюме в числе других безработных и пожелала встретиться с Яной после занятий в школе. Ирина долго и настойчиво стала уговаривать поступить на работу именно к ним в офис: "Вы хотите в библиотеку? Гм-м... За мои 10 лет в Америке я еще не слыхала, чтобы кому-то из наших удалось пробиться туда. К тому же, это скучища смертная. Я сама закончила Московский институт культуры и начинала когда-то в библиотеке. Это было ужасно! А здесь - живая работа с людьми, поездки, я столькому научилась и ни разу не пожалела о своем выборе. Соглашайтесь, Яночка. Поверьте мне, что Америка очень многих сломала - люди мне рассказывали, через что прошли..." Уж во что -- во что, а в это Яне никак не хотелось поверить. Ирина отвезла ее в свой офис, где представила американским коллегам. Все выглядели очень милыми. Но езда от Яниного дома и обратно занимала не менее двух часов только по фривэю. Даже такой опытный водитель, как Ирина, по дороге то и дело крестилась и поминала имя Господа, ловко избегая столкновения с попутными машинами. А у Яны-то в то время даже прав не было, да и машина одна на двоих с Мартином. Пришлось все это обьяснить и поблагодарить за внимание. Была еще и другая, скрытая причина, по которой Яна отказалась: Ирина, почувствовав в Яне человека своего круга, явно искала себе задушевную подругу,а одним из жизненных правил Яны было избегать дружбы с начальством... Попутно Яна подала документы в Городскую библиотеку города Сакраменто, где она прошла по конкурсу на так называемого работника технических служб. Кадровичка, услыхав в трубке сильный акцент, не могла поверить, что эта иностранка может на что-то претендовать и отфутболила ее. Зато через какое-то время, кадровичка была вынуждена позвонить ей сама. "Спасибо, но я уже оформлена в библиотеке университета..."- прозвучал Янин ответ. Разговорившись однажды по телефону с сыном друзей родителей, Алексеем, Яна услыхала об его мытарствах в первый год иммиграции. Приехавшему в начале 90-х с женой и двухлетним сынишкой, ему, до этого преподававшему физику в престижном колледже Петербурга, в штате Миннесота пришлось сразу наняться на работу по чистке ковролина в домах. Хозяйка невзлюбила его и всячески третировала, но уйти он тогда не мог - надо было кормить семью. И вот настал тот день, когда Алексей сообщил хозяйке, что нашел другую работу и уходит. Последовал скептический вопрос: "И куда же?" Мол, кому ты еще нужен? На что он небрежно кинул, что уходит преподавать физику в университет. Последовала немая сцена....

* * *

Но поиски работы продолжались. Мартин посоветовал попытать счастья в библиотеке Калифорнийского университета. Месторасположение ее было на редкость удачным - всего 20 минут на машине от дома, либо час-полтора на автобусах, что было тоже немаловажно, учитывая ограниченность автобусных маршрутов вообще по городу. Попав на территорию университета еще в августе, Яна буквально обомлела: о пребывании в таком роскошном парке, среди цветов, фонтанов и секвой можно было только мечтать! На зеленых ухоженных лужайках прохлаждались студенты. Вокруг них резвились откормленные белки и прохаживались куриные семейства. Университетские здания были построены в стиле современной архитектуры, что расходилось с ее представлениями об университетских городках. Задолго до переселения в Калифорнию ей виделось, что Мартин работает в доме готического стиля, из красного кирпича, напоминающем Оксфорд. И библиотеку, разумеется, она не представляла уж никак такой снаружи, ассоциирующейся с питерским крематорием. Но пространства в этом 5-этажном здании хватало. Позаботились и об инвалидах, передвигающихся в креслах с автоматическим управлением: для них при главном входе находились подьемники-лифты и просторные пандусы. Яна вспомнила о своей знакомой Ольге в Питере - инвалид, она была вынуждена уже несколько лет сидеть в своей квартирке... Вход в библиотеку был свободен для всех желающих. Впечатлял открытый доступ к полкам, десятки компьютеров с принтерами и копировальные машины на каждом углу. Читатели чувствовали себя явно вольготно, не стесняясь откровенно спать на уютных креслах и диванчиках, порой задрав ноги на столики. Дежурный библиограф, полнеющий седоватый мужчина в очках, расплылся в радушной улыбке, когда Яна обратилась к нему - ей нужен был русско-английский словарь медицинских терминов. Она не стала распространяться, что хочет перевести на английский все, чем переболела в своей жизни, для похода к американскому врачу. Пройдясь между стеллажами и почувствовав себя в привычной среде обитания, вдохнув милый сердцу запах книг, она сказала Мартину: "Хочу здесь работать!". Яна была еще молода и полна иллюзий: верилось, что все получится, и что она летит навстречу своей судьбе. Мартин, много лет преподававший все разновидности физики в этом университете, неподалеку от библиотеки, имел в то время шапочное знакомство лишь с одним библиотекарем - по медицине и биологии. Эта дама поведала, что пока у них нет никаких вакансий (о чем они могли прочитать и в Интернете), кроме временных должностей, так называемых "on pull" (по вызову, либо по звонку). Позднее Яне растолковали, что означает работать "по вызову". С лицами, подавшими заявление, успешно прошедшими конкурсный отбор и интервью, заключался договор на временное исполнение обязанностей ассистента библиотекаря, иными словами библиотечного техника (LA I, либо LA II, что более высоко оплачивалось). Далее, в любой момент, при наличии дополнительных денег в бюджете либо для замещения отсутствующего работника могли позвонить и попросить выйти на работу на строго оговоренное количество часов. Медицинская страховка почасовику не продоставлялась, а отпуск полагался лишь 8 часов на каждые 160 отработанных. Без долгих раздумий, они с Мартином заполнили анкету, отлакировали ее резюме и вместе с блестящей характеристикой, присланной из консерваторской библиотеки, и пачкой прочих бумаженций, отправили в отдел кадров Калифорнииского университета. Количество необходимой писанины их просто изводило, но без этого в Америке было не обойтись. Бумаги здесь не жалели, и тонны выбрасывались в помойку, несмотря на наличие специальных бачков для макулатуры. Без помощи Мартина она бы давно пропала хотя бы потому, что была несильна в составлении казенных бумаг и писем, тем более на чужом языке. Из письма родным в Питер: "Мартин звонил в библиотеку университета по поводу моего заявления. Оказалось, оно не дошло до начальства и попросили написать новое. Знающие люди советуют просто поездить по библиотекам и поговорить с людьми. Словом, все свободное время муж занимается моими делами..." Дожидаться ответа им пришлось около полугода (в сравнении с другими кандидатами на "on pull", как после ей рассказали , срок недолгий). Администрация здесь явно не отличалась расторопностью. Перед финальным Интервью в университетской библиотеке она прошла три интервью в других учреждениях. Долго не могла вспоминать без содрогания об этих хождениях по мукам! Каково же это было сидеть с пылающим лицом перед неулыбчивыми интервьюерами (как правило, 8-ю), пронзающими тебя взглядами, и задающими каверзные вопросы из списка, один за другим в строгой очередности, ожесточенно записывая что-то на листочки. Улыбки же иных экзаменаторов никак не гармонировали со злобными взглядами. На подготовку ответов времени не давалось, а многие вопросы действительно были на засыпку, либо сформулированы так, что даже если бы Яна их читала на русском языке, то и то с трудом бы поняла содержание. Большую часть времени она опять же чувствовала себя подобием собаки: вроде все понимает, а сказать не может. Не о какой самоуверенности не могло быть и речи, все необходимые термины улетучивались из головы. Нервная система Яны всю жизнь была столь слаба, что перед сдачей экзаменов в школе и институте она никогда не могла заснуть, несмотря на сваренный отцом успокоительный настой из разных трав и таблетку родедорма или элениума. С возрастом она стала немного крепче в этом плане, но лишь немного. Здесь возникла интересная дилемма: как лучше держаться? В Советском Союзе с детства приучали к скромности, считавшейся чем-то очень похвальным. Мартин настойчиво советовал ей как бы "продавать себя", поскольку как никак у нее был 15-летний стаж работы в академических библиотеках. Яна выбрала золотую середину... Везде ощущалось, что о жизни российских библиотек здесь имели самые туманные представления, и ее бумаги не производили ожидаемого впечатления. А акцент и заикание на нервной почве довершали дело... Получив вежливые отказы из 3-х библиотек как по телефону, так и в письменном виде (с наилучшими пожеланиями, конечно), Яна, совсем упала духом: ее, такую распрекрасную, должны были принять с распростертыми обьятиями. Перед иностранными специалистами в России обычно расшаркивались. Мартин заметил однажды, что, пожалуй, в этом мире лишь среди ученых существует негласное некое сообщество, куда бы ты не приехал, тебя встретят как своего. А кроме науки, нигде более.

* * *

Перед самым Рoждеством 1999 года Яна завалила практический экзамен по автовождению. Накануне ей вырвали зуб мудрости, и она была чуть жива. В глазах дантиста и медсестер уже не читалось то изумление, граничащее с ужасом, какое Яне пришось пережить во время первого визита в эту клинику - ее зубки понемногу приводили в порядок. "У тебя во рту теперь машина: страховка оплатила около 15 000 долларов!", -- подшучивал Мартин. Чернокожий инструктор пристально взглянул на ее далеко не новую машину, затем на Янину цветущее личико на фотокарточке, наклеенной на временной грин-карте: "А на этом снимке ты другая!" Переведя взгляд на ее измученную зубной болью сине-зеленую физиономию, он недовольно поморщился: " Тебе надо больше тренироваться в автовождении, понимаешь ли?" Ей было ясно и без слов. Просто не вписалась в поворот.Мартин и одноклассники успокаивали, что это нормально, все через это проходят, просто надо подождать и приспособиться к новым условиям. -- Ну, что, уже наверняка жалеешь, что приехала в Америку? - умный и цепкий взгляд Мартина, казалось проникал Яне в душу. --- Да, нет же, ни в коей мере. Мой папа всегда говорил, что жизнь - это сплошное преодоление... Я жалею только, что не встретила тебя 20 лет ранее... -- Какая же ты все-таки сильная женщина! Не каждый отважится так переехать в неизвестность... -- Я же успела тебя узнать поближе и полюбить за родство души...-- отшучивалась Яна. Ее молоденькая приятельница по школе Зоряна, по религиозным соображениям эмигрировавшая с мужем и родителями из Львова, уже 3 года уверенно ездила на машине по знакомым улицам. Узнав, что Яна сдавала экзамен на права в местном DMV (Отделе автотранспорта), она ужаснулась: " Ни в коем случае туда больше не ходи! Знаешь, как украинцы называют эту контору? Гестапо! Наша знакомая пересдавала там четыре раза, после чего пошла жаловаться к их главному. Тот, нагло ухмыляясь, заявил ей в лицо, что ничего не может поделать,мол, ее фигура не понравилась черному инструктору, а кто ему не понравиться, тот никогда не сдаст. Что и говорить, эта женшина - необьятной полноты. Она долго плакала, а после пошла в DMV города Розвиль, где попала на нормальных людей и получила лицензию." Яна в ужасе осознала, что сдавала экзамен у того же самого инструктора - молодого красавца негра, или, как принято было говорить - African American*. Потом Зоряна поведала анекдотичную историю: приехали ее


*African american - американец африканского происхождения.

родственники из украинского села в Сакраменто и отправились в супермаркет за продуктами. Растерявшись от изобилия незнакомых этикеток, украинцы бормотали себе под нос: " Где же манку найти?", имея в виду манную крупу," Манки бы надо, манки." ( Monkey - по-английски обезьяна). Надо же такому случиться: по близости проходили негры и,решив, что их оскорбляют белые расисты, позвонили в полицию.Бедняги украинцы еле выкрутились на допросе в полицейском участке.

* * *

Работоспособностью Яну бог не обделил, - всегда напоминала бегуна на длинные дистанции. Это скорее походило на комплекс отличника, своеобразное психическое расстройство. Помимо чтения и конспектирования библиотечных книг и журналов из фондов университетской библиотеки, где она могла свободно пользоваться всем, чем хотела, но не вынося за пределы здания, ей хотелось попасть на какие-либо библиотечные курсы. Случай удачно подвернулся, подтверждая старую истину, что наше от нас не уйдет. Мартин в числе других преподавателей получил приглашение на занятия под названием "Компьютеры в библиотеках. Разгаданные тайны поиска в Интернете". Проводила их библиотекарь-методист Лин Гаде, вечерами, в самом здании библиотеки."О, это то, что мне надо", -- сказала Яна, прочитав обьявление, и Мартин записал ее, как сотрудницу своей кафедры. Яна с трепетом зашла в хорошо оборудованный класс и вся превратилась в слух, пытаясь понять новую для нее терминологию на английском языке. Им всем раздали ксерокопии брошюры, составленной Лин, где описывались пути и приемы поиска необходимой информации в Интернете. По ходу занятий было заметно, что Лин буквально повторяет слово в слово все, что написано в ее брошюре. Хотя ничего суперсложного на курсах для нее не было, тем не менее Яна сразу почувствовала себя пришельцем из другого мира. В ее мире библиотекари-библиографы превосходно ориентировались в системе справочных материалов и карточных каталогов, да и просто знали, в какой из книг можно отыскать ответ на запрос читателя. А здесь же все было нацелено на электронный поиск. Карточные каталоги и картотеки канули в лету с конца 80-х. Более того, выяснилось, что потенциальный читатель не хочет приходить в библиотеку, а ему гораздо удобней, сидя у себя дома перед компьютером, просматривать электронные каталоги, читать и распечатывать необходимые материалы, если они имеются в интернете. В Консерватории они только начинали говорить о цифровой библиотеке в те годы.


* * *

Наступил День Благодарения, обожаемый Мартином, и совершенно новый праздник для Яны. Умом она понимала, что идея этого праздника была замечательна, но душой к нему еще не успела прирасти. После обеда с традиционной индейкой с клюквенным соусом и сладким красным картофелем, они отправились на прогулку в парк "Санта-Анита", наслаждаясь на редкость погожим деньком для конца ноября. За две недели до праздников они переехали в новый дом - дуплекс, арендованный неподалеку от старой квартиры. Это был переезд в лучшие условия жизни -- все-таки половина дома и большой задний двор. В квартире им жилось прекрасно до того момента, когда тихая соседка сверху неожиданно уехала, оставив своего рыжего питомца Чака на произвол судьбы. Говорили, что вместо нее вьехала молодая мексиканская пара. Яна и Мартин их не видели, зато слышали каждую ночь: приблизительно с 12-ти до четырех утра сверху раздавался страшный грохот, похожий на марширование солдат. Потеряв сон и покой, Мартин быстренько нашел, куда им можно было спастись, да и за ту же цену. Перевозить вещи помогли Зоряна с мужем, Мартин сам вел небольшой грузовичок, взятый в аренду. Теперь Яна с удовольствием возилась с розами перед домом. Их улица была тихой и уютной, а за стеной проживала женская пара - тише воды ниже травы. Какая разница, что лесбиянки? До автобусной остановки ей было еще ближе, чем от старого дома. В дуплексе, при входе, была небольшая гостиная, переходящая в столовую-кухню. Большую спальню заняли Мартин с Яной, а в крохотную поселили бурно растущего ребенка. Им пришлось обзаводиться своим холодильником и стиральной машиной, которые удачно нашли в коммиссионке. Все было хорошо, и Яна жила в предвкушении праздников. Сразу после Дня Благодарения на улицах стали вывешивать рождественские украшения. На дверях каждого дома красовался венок, как правило свитый из еловых веток и украшенный красным бантом. Яне страшно не хотелось покупать этот венок: "У нас такое обычно на могилах лежит...", но Мартин уговорил ее подчиниться традициям. Сосед через дорогу принес им в подарок свежайшую и уже разделанную рыбину - лосося, пойманного собственноручно. Яна, как всегда умирая от неловкости, поспешила отблагодарить его русскими шоколадными конфетами из ближайшего украинского магазина, ведь у соседа была молодая жена и двое маленьких мальчишек. Все вокруг думали, что Мартин взял в жены украинку с маленьким сыном, и Яна не спешила их разубеждать во избежании дальнейших распросов, хотя сразу подчеркивала свою принадлежность России.

* * *

В классе Пол попросил написать сочинение на тему "Как празднуется Рождество в вашей родной стране". У Яны неплохо получилось: проанализировав, она пришла к выводу о том, что многое, происходящее в штатах с связи с этим праздником, в России привыкли переживать в предверии Нового года. Рождество для нее заключало иной, духовный смысл, да и православный пост еще не закончился. Никому из ее нынешних знакомых не верилось в пристрастие россиян к восточным гороскопам. Американцы, рожденные в Америке, как правило и понятия не имели, что следующий год, например, будет годом Тигра. Одноклассники из Уинтастайна звали ее с собой в горы кататься на лыжах, но по снегу она не соскучилась, да и лыжи терпеть не могла со времен пионерской игры "Зарница". Многие ворчали: "Какое же это Рождество? Половина деревьев стоит зеленая, а снегом и не пахнет". Ее новая подруга Мина с семейством собирались на машине в Аризону. Мина Захем была постарше Яны лет на шесть, растила троих красавцев сыновей, посещавших американскую школу. Мининого мужа направила в Сакраменто из Израиля международная компьютерная компания "Интел", приблизительно на два года. Семье предоставили хороший дом неподалеку от Яниного.У себя на родине Мина проработала много лет высококвалифицированной медсестрой, а приехав в Америку решила посещать медицинский факультет Калифорнийского университета. Толковая, быстрая, она сразу начала работать над докторской диссертацией о проблемах менопаузы. Яна, рассказывая о Мине своим родителям, окрестила подругу советским словом "общественница", что очень точно к ней подходило. Мина успевала ездить на занятия в Уинтастайн и в университет, забирать младшего сынишку из школы, проверять уроки, вести хозяйство, участвовать в митингах против войны в Израиле и общаться с многочисленными друзьями и знакомыми. Данкоф и Захем дружили домами. Вдвоем с Яной они посещали женский тренажерный зал и сауну, расположенную в том же здании. Яна и Мартин очень ценили присутствие этой семьи в своей жизни: несколько раз Захемы протягивали руку помощи в трудные моменты. На уроке Пола обсуждали каникулы, кто чем будет заниматься. Когда Яна рассказала, что поедет с мужем в Техас знакомиться со свекром и свекровью, на нее посыпались соболезнования со всех сторон и подавленные смешки. -- Нет, я вовсе не волнуюсь, они ко мне прекрасно относятся, особенно на расстоянии, -- она отшутилась, -- Да и моя мама сказала: "Если ты понравилась сыну, то понравишься и отцу." -- А кто из вас успел попробовать знаменитый напиток Эг-нок? - переменил тему разговора Пол. Все зашумели, обмениваясь впечатлениями и советами, как его лучше употреблять. Далее Пол велел каждому купить рождественский подарок, завернуть и подарить однокласснику в соответствии с заранее составленным списком. Сам учитель вручил каждому что-то на память: он уже знал, что с января перейдет на другую работу, и спешил помочь каждому, как мог: Надю устроил на работу в школьный офис, русских студенток направил на курсы, готовящие педагогов-заместителей, а кому-то из ребят написал блестящие рекомендательные письма. Отвальную для Пола планировали сделать в китайском ресторане 6-го января. Вечеринка проводилась прямо в их классе номер 7. Лучше всех танцевала Ольга, находящаяся в середине бурного романа с мексиканцем. Несколько новых студенток из Ирана, в платках, сидели чинно в углу, насупившись, неодобрительно взирая на Ольгу, грациозно вихляющую бедрами. Наконец, не выдержав такого, недостойного, по их мнению, поведения для женщины, дружно удалились, не попрощавшись. Подобрав с пола гирлянды и конфетти, распихав по сумкам подарки, остальные же не хотели расходиться по домам. -- Я предупреждал вас давно, что зимой жизнь помрачнеет вместе с погодой и вас начнет мучать ностальгия по дому, -- заговорил Пол. -- Я, признаться не люблю долгих праздников - моя жена со мной совсем не разговаривает, а только со своей матерью... Детей у нас нет и уже поздно заводить... Я спасаюсь тем, что выезжаю в город, в большие магазины, где яркие огни и музыка, брожу среди людей... "Вот это да, такой замечательный человек и такой несчастный",-- переглянулись Яна с Зоряной. А Мина заметила: Я не понимаю этой ностальгии по родине, ведь наша родина это планета Земля,-- там земля и здесь земля... -- А кто уже успел слетать к родителям в Израиль на недельку? -- Ну это другое дело. Я - младшая дочь в семье, да к тому же медицинский работник. Согласно нашим традициям, я должна ухаживать за родителями до конца. Они у меня уже старые и больные. Пока за ними следит их старшая дочь, моя сестра, но я обязательно вернусь к ним. За соседним столом сидел бизнесмен из Индонезии Йин, тоже необычайно понурый. Йин всегда приезжал на занятия вместе со своей симпатичной женой. Эта пара владела сетью ресторанов у себя на родине, и в Сакраменто они недавно открыли еше один. Тяжко вздохнув, Йин поделился с Яной и Миной, что собирается сворачивать бизнес в штатах и уезжать обратно в Индонезию. -- А почему же ты изначально приехал в такую даль? -- Это вам будет трудно понять. Взгляните на мою кожу и на кожу моей жены - мы китайцы, желтой расы, и наши дочки тоже. А там, на родине, уже почти 30 лет ведется гражданская война и продолжается глубокий кризис во всем. На таких, как мы, велись гонения,-- меня в любой момент могли убить, а моих дочек изнасиловать. Сейчас положение в стране все еще неустойчиво, это как идти по тонкому льду. Ну, а насчет ресторанного бизнеса, то в Калифорнии он не не приносит дохода - все сьедают колоссальные налоги! -- Мы абсолютно не замечаем, что у вас желтая кожа,-- защебетали Яна с Миной,-- Как все нелепо! Может тебе есть смысл открыть ресторанчик где-нибудь в другом штате, где дешевле жизнь? В Неваде, например. -- Да я уже думал, посмотрим, -- махнул рукой Йин.

Отметив вдвоем католическое Рождество у себя дома, Яна и Мартин стали готовиться к поездке в Техас. Билеты на самолет Мартин купил на утро 1-го января. Яна расстроилась, что американцы в подавляющем большинстве не гуляют в новогоднюю ночь до утра, как это делают в России. Даже в Праге, год назад, Мартин улегся спать сразу после полуночи. -- Мы, конечно, можем, если хочешь, купить билеты на бал и сидеть пить шампанское с незнакомыми людьми. А надо ли нам это? Пойдем лучше на редкий концерт австралийских чечеточников 31-го вечером, а после - отметим мой день рождения в "Пеппермил" - хорошем ресторане. -- Конечно, я на все согласна. Это - твой день, и тебе решать. Утро 1-го просыпалось в густом тумане, но рейс до Далласа не отменили. Настроение у них было превосходное, и все проходило гладко. Мартин ездил к родителям несколько раз в год на протяжении 20 лет. Прожив много лет в Нью-Джерси, Джон и Жозефина переехали в Пенсильванию, где Джон-золотые руки сам выстроил роскошный двухэтажный дом с шестью спальнями. Но долгие снежные зимы в этом штате привели к обострению ревматизма у Джона, и он, погрузив самое необходимое на грузовик, покинул этот край вместе с женой. Его давно тянуло в Техас, где после Второй мировой войны он лежал в госпитале, после того как чудом избежал смерти в горящем самолете. Получилось так, что 35 лет спустя, по дороге их грузовичок сломался в какой-то Техасской деревне. Чтобы убить время, пока машину чинили в автомастерской, Джон и Жозефина зашли в местное агенство недвижимости. Там увидели избушку на продажу в местечке Бонам - Равенна - несколько домиков, затерявшихся в полях-лесах. Недолго думая, решили осесть и перестроить дом... "Здесь красивая природа,- говорили они, - и низкие налоги... Поживем, а после махнем куда-нибудь еще..." А сами задержались лет на двадцать. От Далласа до Бонама дорога занимала два часа по фривэю. Вокруг расстилались поля до самого горизонта и на какой-то момент Яне показалось, что она попала в российскую глубинку. -- Посмотри, какие просторы вокруг, и ни одной пальмы, как в Калифорнии. Где-то я читала, что это самый большой штат в Aмерике. -- Да, но только на материке, а так - Аляска будет побольше Техаса. Подмораживало. Мартин арендовал машину на несколько дней, чтобы ни от кого не зависеть. Яне понравилось, как клерк долго расспрашивал, какую марку машины они желают, размер, цвет и прочее. -- Какая красивая у вас дочь, -- клерк с восхищением взглянул на Яну. -- Это моя жена, - насупился Мартин. -- О,простите, ради бога, -- смутился техасец. Остановиться они решили в маленькой гостинице: "Дом у родителей небольшой, отец - болеет, поэтому пусть у всех будет свое жизненное пространство" . Почти все кафе в городке были закрыты, и гордый Мартин, не желая вынуждать свою маму возиться на кухне, повез жену на обед в пиццерию. Яне сразу приглянулся этот провинциальный, миниатюрный городок Бонам, где все улицы располагались вокруг главной площади со зданием городской администрации. В Равенну они добрались уже к шести часам, когда стемнело. Припарковались возле одноэтажного домика из красного кирпича с зазывно светящимися окнами. -- Мартин, как здорово, что нас здесь ждут - я научилась это ценить, -- сказала Яна. Дверь открыла Жозефина -- изящная маленькая женщина в юношеских брючках, медовая блондинка со свежим перманентом. Яна почувствовала, что знакома с ней всю жизнь. Совершенно машинально она обняла и приподняла легкую, как перышко. маму Мартина. "О, твоя жена очень сильна", -- рассмеялась она. В доме пахло стряпней, старыми вещами и доброй старой Америкой. Яну всегда тянуло к пожилым людям - от них веяло мудростью и покоем. В прихожей прыгала маленькая рыжеватая собака с бархатными карими глазами по имени Леди. Старый Джон передвигался в инвалидном кресле - голубоглазый, с шапкой седых, аккуратно подстриженых волос -- ни намека на лысину, как у его сына Мартина. Ему невозможно было дать 81 год: лицо почти без морщин, и когда он улыбался, его умнейшие глаза суживались, пряча лукавые искорки, точь-в-точь, как у маленького Алекса. Задержав Янину руку в своей, он игриво произнес: -- Я давно тебя искал, еще когда летал в войну над Россией, высматривал себе такую невесту... Мартин шепнул ей: "Отец никогда не летал над Россией, а только над Европой, - это он с тобой кокетничает..." Яна слегка покраснела. Жозефина потарапливала всех садиться за стол, и отказаться от еды было невозможно. Но сперва Яна вручила всем подарки. Собака страстно лизала Мартину руки, после чего встала на задние лапки, совсем как цирковая, и начала попрошайничать, заглядывая шоколадными глазками прямо в душу. Жозефина рассказала Яне историю появления Леди в их доме. В 1993 они поехали в штат Оклахома,что совсем рядом с их деревней, подыскать себе в приюте маленькую собачку. Леди тогда звали Энни, она никому не давалась в руки, потому что, до приюта, нарвалась на жестоких людей. Это Джон захотел взять ее к себе, а Жозефине собачка вначале не приглянулась. Только спустя 4 месяца Леди начала им доверять и с тех пор обожает сидеть у всех на коленях, да и спит с хозяйкой на кровати, -- они на нее не нарадуются. Джон указал на белую подушечку, лежащую на диване и предназначавшуюся для дневного отдыха Леди. Он пересел в удобное широкое кресло, и собака незамедлительно свернулась клубком возле хозяина. -- Что же это за порода? -- А, -- небрежно махнув рукой, засмеялась Жозефина, -- Вроде как помесь терьера с Чоуау. Яна говорила мало, стесняясь своего акцента. К тому же подметила, что Жозефина - глуховата, хотя не подает вида. -- Я еще немного помню польский язык: капуста, картофель. А как это звучит по-русски? -- Да абсолютно также! -- Неужели? Во время обеда они вспоминали детство Мартина, обсуждали Алекса, обших знакомых. Джон казался оживленным, но вдруг неожиданно его стало знобить. Он надел вязаную шапочку и, извинившись, покатил кресло в свою спальню. Яна с интересом рассматривалала многочисленные фотографии на стенах: дипломы Мартина и даже их недавние свадебные фото были любовно вставлены в рамочки. В гостиной два внушительных стеллажа были заполнены книгами, а другие два - всевозможными игрушками и безделушками, собранными Жозефиной за многие годы. Здесь были пластмассовые собачки, стеклянные коты в рождественских нарядах, фарфоровые лошади, мягкие зверюшки - штук 20 только белых мишек с сердечками и несколько дорогих и очень изящных фарфоровых статуэток. Каждые 15 минут по дому разносился мелодичный звон огромных часов -- копии часов Генри Форда, изготовленных на заказ в 1976 году. Яна подошла к искусственной елке. -- Ты любишь Рождество? -- спросила Жозефина, -- Я -- обожаю, и Пасху тоже. Видела над входом пасхальные украшения за стеклом? Смешно, неправда-ли? Первый год мы их не поменяли на рождественские, потому что Джон перестал ходить. А так, я сразу после Дня Благодарения выставляю эту елку прямо с игрушками на ней, а после Дня Трех Королей - 6-го января, -- убираю все в кладовку. -- Как интересно, мы в России отмечаем 6-го рождественский сочельник. -- О, я помню, когда-то мы жили в одном городке с русскими эмигрантами. Так они караулили, когда католики начнут выбрасывать елки после Рождества, и тут же забирали их себе. Представляешь, со временем, заметив это, все те, кто справлял праздник 25-го декабря, принялись свои елки сжигать! -- Мам, а помнишь, как твой отец зашел в подсобное помещение супермакета набрать для ваших кроликов срезанные хвостики морковок? Рабочий, заметив моего деда, ничего не сказал. Зато, когда тот пришел в следующий раз, к морковным хвостикам было подмешано битое стекло... Дед здорово тогда поранился. -- Вот вам и Великий плавильный котел! - с расширенными от ужаса глазами произнесла Яна Засобиравшись в гостиницу, Мартин обещал матери приехать на другой день к ланчу. Перед сном они с Яной решили походить быстрым шагом вокруг здания отеля. Несмотря на относительно низкую температуру для этого южного штата, весь асфальт перед отелем был покрыт коричневыми жуками, прилетающими на свет. Яна старалась не наступать на них. -- Твои родители - такие душки! Не пойму, почему ты жаловался на своего папу. -- Ха, сейчас он совсем другой, слабый, подкошенный раком. Ты бы его видела хотя бы несколько лет назад... Он был очень сильным мужчиной, властным и взрывоопасным. Всю жизнь у нас были очень тяжелые отношения, мы даже много лет не разговаривали. Да и мать его всегда побаивалась, но как могла защищала меня. -- Гм-м, классическая проблема отцов и детей. А какое у него самого было детство? -- О, ты попала в самую точку - хуже детства трудно найти. Он из семьи австрийских эмигрантов, но они разговаривали между собой только по-польски. Отец его скончался от воспаления легких, когда матери было всего 35 лет. Она осталась с четырьмя сыновьями на руках и хозяйством, с коровой и курами. Это было время Великой депрессии в Америке, и каждый выживал как мог. Но бабушка Кэтрин была из железа и стали - вышивала, шила, продавала молоко. Однажды, переходя через реку, она услышала голос, зовущий ее из воды "сюда, сюда, иди ко мне, я тебя успокою". Кэтрин поняла, что это дьявол. После этого она перекрестилась из протестанства в католичество, которое считалось более сильной религией. Своего сына Джона, моего отца, она никогда не любила, даже выгнала спать в сарае. Однажды у нее сломалась швейная машинка - основное орудие производства. Тогда семилетний Джон полностью разобрал ее, нашел неисправность, а затем с легкостью собрал обратно. И что ты думаешь? Его мать завопила: "Не смей больше этого делать - ты можешь все испортить!" Мой отец подрабатывал, проводя электрические провода в домах, а с 12 лет ушел куда глаза глядят на заработки, -- толпы людей шатались таким образом, как в пьесе Стейнбека "О мышах и о человеке". Через 3 года, вернувшись к матери, он отдал ей довольно крупную сумму денег, но она и ухом не повела, даже не спросила, как он, и что он, хотя поставила тарелку с едой перед ним. Когда семью Кэтрин навестил социальный работник, он поразился относительному достатку: в доме была еда, дети были опрятно одеты и ходили в школу. Словом, земля и подсобное хозяйство их выкормили. -- А как сложились судьбы Кэтрин и сыновей? -- Бабушка прожила до 95 лет и мой отец был, пожалуй, единственным из детей, кто ее постоянно поддерживал материально. Но она потихоньку отдавала деньги своему любимому сыну. Прознав про это, Джон перестал давать ей деньги в руки, а договорился с зеленщиком, мясником и молочником, что они будут снабжать Кэтрин продуктами. Материнской любви это ему не прибавило, сама понимаешь. А уж об отношениях свекрови с Джо (мы так зовем мою маму), она тебе завтра с удовольствием расскажет... Получив доктора наук в 25 лет, я пришел к бабушке; она поняла торжественность момента, хотя по-английски так и не научилась говорить, обняла меня и поцеловала. Конец ее жизни был трагичен: тот любимый сын - один из моих дядюшек - женился и переехал во Флориду. Он клятвенно пообещал матери забрать ее в теплый климат из холодного Нью-Джерси, как только устроится на месте. Кэтрин же только этим и жила, рассказывая всем с гордостью. Но жена дяди категорически не захотела иметь под боком престарелую свекровь, и, узнав об этом, Кэтрин получила разрыв сердца... -- Какая грустная история... Послушай, давай отвезем твою маму к дантисту - у нее же почти не осталось зубов! 21 век наступил! --Ты шутишь? Джо - это одна из самых упрямых женщин, каких я когда-либо встречал! Ее не заставить пойти к врачу, если она этого не хочет. В последний раз она, пожалуй, обследовалась, когда была беременна мной, а после у родителей не было медицинской страховки до старости. Хотя, вру, лет 10 назад ее увезли на скорой с сердечным приступом. Оказалось, что у такой кофеманки, как она, серьезный недостаток калия - конечно, после 6 чашек кофе в день! Заметила, теперь она пьет кофе только без кофеина. Первый день нового года подходил концу. Яна, анализируя события перед сном, как и обычно, долго думала о превратностях судьбы. Она знала, что с родителями Мартина у нее будут хорошие отношения, такая уж нее судьба - нравиться старичкам и старушкам. Но в крайности, имеющиеся в предыдущих браках, ей впадать не хотелось, ведь отношения с родителями мужей у нее были несказанно лучше, чем с самими благоверными.

* * *

На следующий день, пока Джоном занимались медсестра, приходившая регулярно его мыть и делать уколы, а затем - физиотерапевт, Яна и Мартин вывезли Жозефину в город: на почту, в банк и по магазинам. Машину Джо перестала водить в 42 года, пережив аварию, и с тех пор зависила от всех, кто мог ее подвезти. В этом городке не было даже автобусов. Они остановились в кафе, продающем донатсы - сладкие плюшки со всевозможными наполнителями, которые обожала старушка. В англо-русском словаре донатсы называли пышками, либо пончиками, но, по-мнению Яны это было совсем другое. Жозефина радовалась, как ребенок. "Мартин с женой приехал домой", -- гордо обьявляла она встречавшимся знакомым. Больше всего она увлекалась кофе без кофеина с несколькими порциями сливок - здесь добавку давали бесплатно. Яну поразили довольно низкие цены в Техасе абсолютно на все, да и бензин здесь стоил в полтора раза ниже, чем в Калифорнии. Женские лица едва ли можно было назвать хорошенькими ("это потомки англичан", -- пояснил Мартин), но одевались получше, чем на диком американском западе. Джо рассказала Яне, что в 40-х - 50-х годах она не могла показаться на улице без шляпы и перчаток, -- это была совсем другая Америка, особенно Нью-Джерси под Нью-Йорком. Несмотря на бедность, у нее был элегантный костюм для похода в церковь по воскресениям. А после церкви в ее семье не позволялось никакой работы, все просто сидели в гостиной, разговаривали, а Джо предпочитала читать. Вернувшись в дом, они заметили,что Джон помрачнел, недовольный отсутствием жены. И Яна постаралась развлечь его болтовней, как могла. -- Когда же у вас день рождения? - спросила Яна -- 22-го декабря, -- польщенный вниманием улыбнулся Джон. -- О, да вы рядышком с Мартином - тоже Козерог! Яна стала показывать всем альбомы о Санкт-Петербурге, те самые, с которыми она выступала на телевидении в школе. Но Джон уже устал, а Жозефине явно было неинтересно. Она расспрашивала Яну о ее родителях и сестре. Затем разговор перешел к кулинарии. -- Ты любишь готовить? А я нет! Когда мне пришлось жить с матерью мужа - Кэтрин, мы с ней прямо договорились: она готовит, а я убираю дом. Но это не улучшило наши отношения. И, знаешь, Мартин родился в штате Огайо, а мои родители, сестры и братья жили в Нью-Джерси. Джон служил в армии и имел подружку (я нашла у него дорогое кольцо с рубином - ее подарок). Моя жизнь со свекровью была невыносима, и, когда Мартину было всего 2 месяца (помнишь, сынок?), я положила его в картонную коробку и -- в машину... Каким-то чудом добралась домой, к родителям: был мороз, темно, а на моих колесах даже не было специальных шин... Ты ж знаешь, по-молодости особо не задумываешься... -- Мам, расскажи, как ты заблудилась в тумане и заехала на чужой двор... -- Ах, да! Тогда я заплутала в тумане и решила последовать за машиной, ехавшей впереди меня, думала, она выведет меня на большую дорогу. И вот, еду, еду я, и вдруг, машина впереди останавливается -- я чуть ее не стукнула от неожиданности! Густой туман прорезал свет, падающий из окна какого-то дома - этот человек приехал к себе домой, а мне пришлось выруливать оттуда поскорее. Жозефина рассмеялась девичьим смехом, явно наслаждаясь беседой, и продолжила: -- Мартин всегда был очень хорошим сыном и отцом. Когда родился Алекс, Мартин был и папой и мамой - вставал к нему каждую ночь, высаживал на горшок, гулял и все остальное. Мартин это делал, а не она! -- Ну, мам, ладно тебе, -- вмешался Мартин,-- давайте-ка лучше обедать! -- Погоди минутку, я только хочу спросить у твоей жены: разговаривает ли Мартин сам с собой? -- О, да, еще как, с первого дня нашей встречи я заметила. Да и Алекс тоже! -- Ага, я ему еще в детстве говорила, что сам с собой говорит либо сумасшедший, либо тот, у кого есть деньги в банке, -- прохихикала довольная старушка. -- Ну, теперь мне все ясно. Для нас приемлем только первый вариант, -- вздохнула Яна... В ту поездку Яна побывала в местном Париже - близлежащем неказистом городке: "Как в иронических стихах Пушкина о Луге и Новоржеве". Ей там запомнилась только громадная серая водонапорная башня с надписью " Париж-Техас". После она долго разыгрывала друзей по телефону: "Знаете, мы ведь с Мартином только вернулись из Парижа"... Гораздо интереснее был город покрупнее -- Шерман, куда жители Бонама выезжали поразвлечься. А в самом Бонаме находилось живописное озеро, вокруг которого Мартин и Яна полюбили бродить. На фотографиях Яна стояла в одной и той же голубой куртке и сером берете, приобретенных в дешевом магазине, а Мартин в сером твидовом пальто, сохранившемся еще с середины 60-х. В нем он гулял с Яной по Праге. Возле дома родителей располагалось настоящее, как в романах, ранчо, где маленького Алекса когда-то случайно укусила лошадь - не так ладошку с гостинцем ей поднес. 5-го января пора было возвращаться в Сакраменто. Перед отьездом Жозефина подарила им два чека на довольно крупную сумму денег - к Новому году! Яна умирала от неловкости, но рациональный Мартин успокоил - эти деньги как раз покрывают стоимость билетов на самолет - ведь летать по этой стране стоит дороже, нежели за рубеж.

* * *

На отвальную школьного учителя Пола в китайский ресторан они взяли с собой Алекса. Ребенок старался за столом есть, как взрослый. Откуда взялись эти манеры английского лорда? Яна и ее подружки поразились, какая некрасивая была у Пола жена, а еще его обижает. В конце вечера Яна подарила Полу книжечку о Петропавловской крепости на памяти, пошутив, что крепость названа частично в честь его святого Павла. На смену Полу преподавать пришла молодая симпатичная Кристин, беременная вторым ребенком. Узнав, что Яна замужем за американцем, Кристин отозвала ее в сторонку после занятий: "Я вот не понимаю, почему американские мужчины любят жениться на иностранках? Ведь здесь, в Щтатах, столько прекрасных женщин, причем почти всех национальностей. Мне кажется, что эти мужики где-то неполноценны - я ни в коем случае не имею в виду твоего мужа..." Яна не нашлась, что на это ответить, и лишь вежливо улыбалась. Но на уроках Кристин было скучно. Однажды Яна завела на уроке разговор об Эрмитаже в Петербурге. -- Эрмитаж, а что это такое? -- нахмурила брови Кристин. Пришлось обьяснить, а Мине Яна шепнула: "Вот Пол бы непременно знал, что это и где..." Потянулась серая череда дождливых январских дней, как вдруг в доме Данкоф раздался телефонный звонок, изменивший жизнь.


## Глава 2


СЕРИЙНЫЕ УЖАСЫ ОТДЕЛА СЕРИЙНЫХ ИЗДАНИЙ

Как много тайн в библиотеках

районных, сельских, городских

о древних римлянах и греках,

о душах мертвых и живых.

Как много домыслов, секретов,

стихов, романов, повестей,

вопросов, версий и ответов

и прошлогодних новостей,

опровержений и открытий,

незамечаемых порой.

Мелькает хроника событий

бегущей в прошлое строкой.

А р к а д и й И л и н.


Временная должность

Дама, позвонившая Яне из университетской библиотеки, представилась как председатель поискового комитета, Мэри Бэйкер: "Я смотрю, у вас немалый опыт библиотеках... Мы будем очень рады с вами встретится..." Вероятно, Мартину удалось ускорить волокиту - он несколько раз подходил к секретарю директора библиотеки Лилиани (ее полная должность звучала на английском как "административный аналитик-специалист"!) , интересуясь, когда же поисковый комитет начнет свою деятельность. У Яны оставалась всего неделя на подготовку и дочтение специальной литературы. Как назло, накануне интервью у них в доме отключили отопление и электричество из-за сильной бури. Она страдала от холода и невообразимой каши в голове после 4-х прочитанных на английском книг о библиотечном деле в США. Надев свой единственные приличные серый пиджак, классическую юбку и голубую блузку, она подобрала длинные волосы заколкой в хвост. Ни капли косметики, на руке лишь обручальное кольцо... В городе продолжала бесноваться январская буря с порывистым ветром и безрадостным, нескончаемым ливневым дождем -- типичная для зимнего Сакраменто. Мартин привез жену в университет на машине, походившей в данных условиях на батискаф, и проводил до вестибюля библиотеки. У нее похолодели ладони и дрожали колени от волнения. Мэри Бэйкер оказалась дамой слегка за 70. Она привела Яну в огромную комнату на первом этаже, где за вытянутым овальным столом их поджидали восемь членов комиссии. Как-то- где-то Яна пристроила свой плащ и папку с документами. По крайней мере здесь ей приветливо и вроде по-доброму улыбались, посоветовали расслабиться. Первый вопрос был традиционен: "Расскажите о своей карьере". Она уже знала, что в Америке запрещено законом спрашивать о возрасте потенциального работника. Но шила в мешке не утаить - достаточно взглянуть на дату окончания средней школы. Знала Яна также, что после 40 лет гораздо труднее найти место, тем паче получить первую работу в новой стране. Яна старалась говорить на своем корявом английском не торопясь и четко. Когда она подошла к своим обязанностям в библиографическом отделе Санкт-Петербургской консерватории -- на лицах присутствующих явно отразилось недоумение, граничащее с недоверием. Яна отнюдь не преувеличивала, описывая свою работу в начале пути: два библиографа, находящиеся в кабинете с уникальной справочной картотекой, коллекцией иконографических материалов и старинными "глазуновскими" шкафами, заполненными редкими книгами и рукописными материалами. Со всем этим надо было работать: выдавать, описывать, отвечать на запросы, - читатели тянулись и телефон постоянно надрывался. Кроме того, в их обязанности входила аналитическая роспись статей из музыкальных периодических изданий и сборников. Когда Яна упомянула, что участвовала в инвентаризации рукописных материалов в 1989 году, председатель комиссии нетерпеливо-скептически прервала ее речь: "Была ли такая работа, какую бы Вам не приходилось выполнять?" Но Яна не сдавалась, продолжая рассказывать о проделанных выставках в Петербурге и за рубежом, архивных исследованиях, создании библиографических указателей и разработке электронных картотек. Ее компьютерный опыт больше всего интересовал комиссию. Здесь она могла сказать лишь о неплохом знании Ворда и о работе с автоматизированной картотекой, созданной русскими программистами на основе американского Марк-формата. Постепенно до нее дошло, что перед ней представители почти всех отделов библиотеки и вопросы, заданные ими, отражали сферу интересов конкретного отдела: Вопрос:" Проходилось ли вам работать с наличными деньгами?" Ответ: "Да, иногда. К тому же, в России еще редко кто пользуется кредитными карточками". После началась проверка ее знания буквенной части шифров Библиотеки Конгресса, названий полей Марк формата и отличий постоянных полей от переменных. Она с этим хорошо справилась. Малоприятная особа выложила перед Яной книгу в твердой обложке: "Покажите нам сведения об ответственности и год издания... Надо же - правильно нашла!" И все с удивлением переглянулись. "Неужели я напоминаю им олигофрена?" - пронеслось у Яны в голове. Запомнилось и другое: "Звонит читатель и, называя вас по имени, раздраженным голосом призывает к ответу: почему до сих пор не выполнен его заказ, когда все положенные сроки давно истекли?" На этот вопрос она как-то сообразила ответить и на аналогичный: "Как бы вы повели себя с "трудным", (как это понимать -- хамовитым?) читателем?). Между тем, Яна искренне удивилась, что в университетской библиотеке можно нарваться на грубость, ведь все настолько вежливы! Члены комиссии недоуменно переглянулись, как бы пытаясь сказать: "Мисс, вы еще многого не знаете..." В конце-концов ее отпустили на небольшой перерыв, во время которого, в соседнем помещении, дали проглядеть новый список вопросов. Оказалось, что на должность ассистента библиотекаря 1 (LA I) она прошла. Теперь надо было осилить другие, усложненные вопросы для LA II. Гораздо позднее Яна узнала, что если интервьюеры постоянно что-то записывают в свои блокноты, это означает, что ответ испытуемого их удовлетворил и они могут поставить галочку напротив вопроса. Для нее все это было настолько муторно, что она чувствовала себя заморским подопытным кроликом. Хорошо, что некоторые дамы старались развеять напряженную обстановку подбадривающими кивками и полуулыбками, а одна милая женщина из справочного отдела откровенно призналась после прочтения вслух очередного вопроса, что сама не смогла бы на него ответить. На нее все сразу шутливо зашикали. По окончании инервью Яне пообещали позвонить, как только в библиотеку весной поступят денежные средства для оплаты почасовиков. В завершение, по традиции спросили, есть ли у Яны вопросы к комиссии. Она поинтересовалась, может ли сейчас устроиться на какие-либо библиотечные курсы. Ее поспешили заверить, что как только она начнет у них работать, всех постоянно будут тренировать. На чем, с вежливыми улыбками, они расстались. Приехав домой, Яна тотчас же отстучала с помощью Мартина мэйл председателю комиссии с благодарностью за потраченное время и интервью, еще раз выразив заинтересованность в этой работе. Так полагалось согласно правилам хорошего тона, о чем она узнала из книжонки "Как правильно проходить интервью для устройства на работу". И потекли дни в ожидании. Яна продолжала ходить в школу. Многие однокласснии судорожно искали работу. Повезло пока только Грегори (Грише) из СНГ, где он работал хирургом-кардиологом. В Калифорнии же, после сдачи тестов и экзаменов, его охотно приняли ассистентом врача в приличный госпиталь. Судя по этому, парень был действительно талантлив и специалист в своей области.

Из письма консерваторской подруги: " ...Рада, что у тебя все в порядке. Особенно приятен факт твоей уверенной езды по американским дорогам. Жаль, что с работой пока не получается. В одном из номеров "НТБ" читала статью об американской системе устройства на работу в библиотеку. Система странная - должность библиотекаря самая "главная": получить ставку в штате почти невозможно... Целую, обнимаю. Жди письма..."

Мартин, столкнувшись в библиотеке с Мэри Бейкер, попытался прозондировать почву относительно Яны. Мэри обронила, что она всем очень понравилась, употребив словосочетание: "Яна - это наливное яблочко..." Только через несколько лет Яна оценила необычайную откровенность этой женщины, когда ей самой пришлось столкнутся с канителью при отборе кандидатов на должность помощника библиотекаря, проходившей в обстановке неоправданной секретности, мелочности, страхов и подозрительности . "Боже мой, это ведь всего лишь библиотека, а не Белый дом!", -- думалось ей. Мартин любил подшучивать: если хотите узнать по-настоящему, что такое жизнь в США, попробуйте сперва купить машину, а затем дом, -- бумаготворчество лишит вас сна и покоя надолго. А Яна к этому с некоторых пор стала добавлять: "И поработайте в так называемом поисковом комитете, проводяшем интервью с кандидатами на вакантное место..." На исходе зимы 2000 года они с Миной отправились на ознакомительную экскурсию по университской библиотеке. Проводилась она регулярно для всех желающих. После экскурсии у Яны создалось впечатление, что совсем не плохо быть пользователем этой библиотеки, хотя бы потому, что студент университета имел право держать на руках одновременно до 50 книг в течение полугода, сотрудникам университета и преподавателям разрешалось набирать вплоть до 100 книг, а почасовикам и временным работникам - до 75 книг. В случае необходимости, книгу могли продлить еще на месяц. За невозвращенные вовремя материалы взимался штраф $10, а за утерянные книги -- $50 за каждую.(На аудио и видео материалы и периодические издания эти правила не распространялись.) "Ну когда же меня наконец возьмут на работу, черт побери?"

Из поздравлений с днем рождения от бывших коллег:


"...Нам тебя не хватает (особенно, когда надо достать верхний ящик из картотеки, но это я шучу, нам тебя действительно не хватает. Будь всегда счастлива и здорова."

"Владимирова, или Данкоф, или как Вас теперь называть...! Я всегда вспоминаю о твоей кухне, в прямом и кулинарном смыслах. Приезжай испечь мне пирожок. Поздравляю с первым днем рождения на новой "исторической родине". А растут ли у вас апельсины?"

" Дорогая Яна! ... Вспоминаем тебя, нам с тобой было хорошо!"


Наступил март 2000 года. Зимы в понимании россииского человека в Калифорнии не было: из дождливой, затяжной осени она как бы плавно перенеслась в весну. В декабре цвели африканские ромашки, в январе - белые и розовые камелии, а уже в середине февраля распускались изумительной красоты японские декоративные вишни - белоснежные, розовые и цвета "цикломен". В садах благоухали нарциссы и гиацинты. Поля и холмы устилала сочная изумрудная травка, пропитанная влагой, да и половина деревьев зимой была одета в листву.

-- Алекс, -- сказала Яна малышу,-- весна пришла, и ты должен скоро перестать кашлять!

-- Да, это так, но моя печаль навсегда останется со мной... Я ведь так ненавижу ходить в школу...

Под каждой крышей - свои мыши. Бедный ребенок постоянно не высыпался, ведь занятия начинались в 7.45. Все в Америке стремились пораньше начать и пораньше освободиться, несмотря на явный ушерб учебному процессу. На продленке Алекса регулярно бил хулиган из старшего класса, которого с большим трудом удалось изолировать после жалобы директору школы... Другой мальчишка, Чарли - одноклассник Алекса, дразнил его "Николаем", -- ведь мачеха-то русская.

-- Aлекс, мы не понимаем, ведь у самого Чарли отец родился в Америке, а мама - в Китае.

-- Ну и что! Чарли не считает себя китайцем. Он родился в Калифорнии!

-- А, у вас такой расклад. Ну так проучи его - обзови Мао Цзэдуном! - расссердилась Яна.

-- А кто это такой?


Настойчивый Мартин вновь поймал Мэри, мирно разгадывающую кроссворд в ожидании читателей, и спросил, не нужны ли библиотеке волонтеры. Она произнесла слова, сыгравшие в Яниной карьере прямо таки роковую роль: "Насколько мне известно, в старые времена, волонтеры требовались в отдел серийных изданий, где начальником много лет является Брик Дабл. Вы можете отправить ему мэйл и поинтересоваться..." Вот они, случайности в расположении звезд! Одна из жестоких шуток судьбы: не напиши Яна тогда Брику, то могла бы попасть в другой отдел, пусть гораздо позднее, но к другим людям, в другое окружение. И вполне вероятно, что не произошла бы с ней эта странная история, почти что психологический триллер, если это вообще уместно в тиши библиотеки. Яна никогда не искала приключений на свою голову, но приключения не оставляли ее всю жизнь....

* * *

Ответ на электронное письмо к мистеру Дабл пришел неожиданно скоро. Содержание его было таково, что Яне незачем работать волонтером, когда ее могут оформить в самом ближайшем будущем почасовиком на несколько месяцев, а дальше - видно будет. Она с трудом поверила своим глазам, на радостях забыв о старой простой истине, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке... "Несомненно, на него произвело впечатление мое резюме и 11-летний опыт работы на посту главного библиографа", -- размышляла она. В середине марта Мартин проводил ее до дверей отдела серийных изданий - просторной, полутемной из-за опущенных жалюзи, комнаты на 3-м этаже здания библиотеки. Комната находилась почти в самом углу южной части здания, можно сказать, на отшибе. Кое-где, между полками с переплетенными журналами копошились затерявшиеся читатели, а так стояла тишина, обычная для библиотек. Перед тем, как войти в кабинет к будущему боссу, Яна старалась запомнить дорогу назад. Она сделала два глубоких вдоха-выдоха, дабы справиться с волнением, а Мартин тем временем спросил у женшины с недюжинным бюстом, сидевшей за компьютером в правом, темном углу комнаты, где можно увидеть менеджера. Она небрежно указала рукой на небольшое помещение слева, с большим окном размером в половину стены. Все здесь было каким-то недружелюбным. Яна вошла в кабинет с почтительным трепетом, краснея, как школьница. Она чуть было не врезалась в тележку, заваленную журналами и бумагами. Было очень душно, и глаза резали яркие лампы дневного света. Слева за компьютером восседал человек-гора, с нахмуренными бровями и с широким бордюром слипшихся блондинистых жидких волос, через которые просвечивала розовато-молочная кожа. Почему-то, когда Яна читала письмо Брика, по энергичному тону письма ей представлялся человек в возрасте между 40 и 50-ю, но при встрече он выглядел слегка за 70. Когда он чуть приподнялся из своего старого серого кресла, показался живот, огромнейший, выдающийся вперед, на котором не застегивалась внизу изрядно поношенная, несвежая рубашка, обнажая пупок. Такого она еще никогда не видела! Предложив сесть за столик для посетителей, Брик весьма любезно и бодро заговорил, рассказав в общих чертах, чем ей предстоит заниматься. Чувствовалось, что ему нетерпелось, чтобы Яна приступила к работе как можно скорее. Он посетовал на вялую деятельность отдела кадров и библиотечной администрации. При ней, набрав нужный номер телефона, он стал настойчиво выяснять, когда же наконец они смогут оформить миссис Данкоф, ведь деньги есть, человек есть, работы полно, так в чем же проблема? Его настойчивость принесла результаты -- она вышла на работу уже в пятницу, 17 марта, в день Святого Патрика. Забавно, что этот святой явно Яне покровительствовал: в 2004 году, опять же 17-го марта, на торжественной церемонии она получила американское гражданство... Явившись, как было условлено, в 11 часов в Сериалы, Яна никого не застала, кроме одиноко работающего студента. Он пояснил, что все на 5-м этаже, в отделе комплектования, на ланче, и что Брик велел ей туда подняться. Юноша проводил Яну на лифте на 5-й этаж и указал на нужную дверь. Она оказалась в огромном, неуютном зале, заставленном столами с компьютерами, тележками и полками. Вдоль стены, за выставленными и накрытыми столами сидели обедающие люди, а вдалеке возвышался ее новый начальник возле огромной чаши с зеленым салатом, который он услужливо раскладывал по тарелкам. Завидев Яну, он слегка смутился и предложил ей присоединиться к трапезе, дескать, он почти здесь закончил и скоро пойдет обратно на 3-й этаж вводить ее в курс дела. Рядом с ними появилась шатенка средних лет. "Яна, это -- библиотекарь и менеджер отдела комплектования и серийных изданий, Доннелла Уипп. Она моя начальница, и, стало быть, твоя тоже"... Все пожирали новенькую глазами, а в особенности ее платье, довольно обтягивающее и стильное, которое на работу было бы лучше не надевать, потому что все присутствующие были одеты предельно просто и небрежно. Как же ей хотелось провалиться сквозь землю! Во-первых, из-за взглядов, а затем - платья, которое, между прочим, Яне прислала когда-то бывшая свекровь из Америки. "Забыла, что по одежке встречают...Увидели заморское чудище! Но сегодня слишком жарко для моего черного жакета "а ля рюс" и мне больше нечего надеть...Да, это тебе отнюдь не Санта-Барбара" -- с усмешкой подумала Яна, и, отказавшись от ланча, она ретировалась обратно в серииные издания, куда Брик пообещал вскорости прийти. Все тот же тихий студент показал ей стол, покрытый густым слоем пыли. За ним явно никто не работал годами. Найдя бумажное полотенце, Яна быстренько все протерла. Хотелось открыть окно, но она не нашла ни единой форточки, не зная еще тогда, что нигде в университете нельзя распахнуть окно по-соображениям безопасности. Низкие потолки давили. Но тут пришел босс.

КОРОТКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА, СОСТАВЛЕННАЯ ЗАМ. ДИРЕКТОРА БИБЛИОТЕКИ Филом Бэтом. (приводится без исправлений и дословно)

Библиотека Государственного калифорнийского университета г. Сакраменто возникла в 1947 году в рамках колледжа для юношества. В 1953 г. было построено двухэтажное здание, включающее 30 тысяч томов и штат из 15 человек. В 1959 году уже трехэтажное здание позволило расширить фонд до 125 тысяч томов. А в 1975 г. открылось шестиэтажное здание - Библиотека I - обеспечивающее 500 тыс. книжному собранию 150 тыс. квадратных фитов площади. Библиотека II - четырехэтажное здание, как дополнение, была открыта в 1990 г. Она добавила 88 тыс. квадратных фитов, в числе которых, огромное подвальное помещение, оборудованное в здании Билиотеки I. Патриция Ларсен была назначена заведующей и директором в 1997 году.До ее вступления в должность на каждом этаже библиотеки располагались дежурные библиографы, что было очень удобно для посетителей. Но, из-за нехватки средств, три предметно-тематических справочно-библиографических пункта были консолидированы в единую общую справочную службу на 2-м этаже и как ее подразделение, справочный стол периодики, на 3-м этаже. Доктор Тедд Вебб занял пост директора и заведующего библиотеки в 2002 году. В начале нового тысячелетия библиотечный фонд насчитывал более 1 миллиона 2 тысяч томов, включая видео - и микрофиши. Библиотека открыта в среднем 93,5 часа в неделю, среднегодовая книговыдача более 275 тысяч единиц (в 1988/89 была 390 тыс.). За типичную рабочую неделю происходит более 3 тысяч обращений, что также меньше, чем в 1988/89 годах, хотя читательские запросы стали гораздо более сложными, учитывая всю совокупность источников - бумажных, электронных и интернетных. За типичную рабочую неделю около 40 тыс. человек приходят в библиотеку, где их обслуживает 83 штатных сотрудника (библиотекари, ассистенты библиотекарей и администраторы). Кроме них более - 40 студентов-ассистентов. В сравнении с бюджетом библиотеки в 1947 году в 2 200 долларов, бюджет в 2000/01 гг. был почти 8 млн, включив в себя, помимо печатных изданий, видео-и микрофиш, компьютерные базы данных. За всю историю библиотеки прослеживаются периоды взлета и падения бюджета, со стабильным, бюджетом и урезанным, недостаточным. Инфляция была особо разрушительна в 70-х годах. Первое серьезное сокращение подписки на журналы и газеты случилось в 1975/76 гг. Дополнительные урезания бюджета произошли в конце 80-х - начале 90-х. К этому времени возросла тенденция среди академических библиотек к увеличению различных электронных ресурсов, так называемой цифровой библиотеке, позволяющей читателям знакомиться с материалами через Интернет. Пользователи библиотеки имеют доступ ко многим периодическим изданиям в электронном виде. Стал более популярен библиотечный поиск через Интернет, выполняемый библиотекарем по запросу читателя, что повлекло за собой создание новых технологий, включая CD-ромы с базами данных, в 90-х годах. К началу 2000-х годов количество компьютеров возросло до нескольких сотен. Также добавились две лаборатории, созданные при методическом отделе, где отвечают на все вопросы читателей о пользовании и поиске через компьютер. Важнейшим событием библиотечной жизни стало приобретение в 1969 году автоматизированной системы, позволяющей влиться в Сеть, обьединяющей ряд библиотек региона. В 1977/78 гг. сюда добавилась система автоматической книговыдачи, а в 1984 - программа автоматического комплектования и учета сериалов. В начале 90-х годов библиотека перешла к интегрированной системе Инопак, обеспечивающей доступ к электронному каталогу, названному "Эврика", а также к автоматизированному книгообороту, комплектованию, каталогизации и работе с сериалами.Особо ценными приобретениями библиотеки являются: архивные коллекции - фонд Конгресса Джона Мосса, фонд Фила Изенберга, фонд японских эмигрантов в Америке, фонд Тсакополуса и другие собрания, отражающие общественные движения и жизнь 1960-х и 1970-х годов. Отдел редких фондов и университетского архива в 2003 году уже состоял из троих библиотекарей и троих ассистентов. В течение десятилетий кадры опытных и преданных делу библиотекарей (с 1982/83 учебного года получивших статус профессорско-преподавательского состава) поддерживают учебные и научные запросы университетского сообщества.В век развития Интернета они вовлечены в процесс обучения студентов "информационной грамотности", в результате чего возросла обучающая роль библиотекарей. Более 14 тысяч студентов прослушали курс по библиотечной-библиографической практики в 2001/2002 годах.

В ведении отдела, куда попала Яна, находились периодические и продолжающиеся издания, так называемые правительственные документы (govеrment documents) и часть микрофиш с микрофильмами. На листах с инструкциями, полученными Яной, шаг за шагом Б.Д. разьяснял что надо делать. В первую очередь, проверять состояние старых правительственных документов Получила она и листок со статистикой-учетом проделанной до нее работы, на котором стояли даты "1992 - 1998 годы" Количество записей - 15!"Tут до тебя уже начинали, -- пояснил Б.Д., -- но никто не хотел засовывать руки в ведро с червями. Я нанимал недавно почасовика на эту работу, но тот стал просто удалять записи, после чего я его прогнал. Но ты -- справишься, я уверен. Только старайся держать позитивный настрой и не судить слишком строго библиотекарей и студентов, наделавших столько ошибок за все эти годы..." Начальник посадил ее за "временный" компьютер, на место Кэтти, работающей на полставки. Когда он начал разьяснять, как надо проверять и чистить базу данных, Яна почувствовала себя полной идиоткой. В голове заклубился туман. Данный электронный каталог, терминология, аббревиатура были абсолютно в диковинку. Помимо громоздких, неудобных шифров Библиотеки Конгресса, смущали то и дело попадающиеся инициалы незнакомых ей сотрудников библиотеки, бывших и настоящих. Здесь было принято проставлять инициалы и дату после каждого изменения в записи, очевидно, для того, чтобы можно было после найти управу: "Подать сюда этого Ляпкина-Тяпкина...". Интересно, что почти все правительственные документы рассылались по библиотекам бесплатно, пользовались весьма небольшим спросом у читателей, но комплектовались, обрабатывались и хранились в библиотеке с особой тщательностью и почтением (как некогда в Советском Союзе возились с документами ЦК КПСС). Быстренько разьяснив задание, Б.Д. попросил Яну попробовать самой. Никогда еще она не находилась в такой ситуации: Б.Д. говорил нажать "R", а Яна машинально, подсознательно нажимала русскую "А" (английскую "Эй"). Ей очевидно было уже с первого дня работы, что данная компьютерная программа базировалась на ряде буквенных обозначений, использование которых со временем, пожалуй, дойдет до автоматизма, но не в первые же дни. Каждая запись документа подразделялась на 4 части: "ящики" для учета документа (check-in record), предметную запись (item record), библиографическую запись (bibliographic), и запись заказа (order record). Отдел серийных и продолжающихся изданий был ответственен за ведение check-in records и item records для продолжающихся изданий. Постепенно вырисовывалась малорадостная картина: Яне предстояло сравнивать все 4 подраздела, а затем спускаться на 2-й этаж к полкам с правительственными документами. На русском языке она назвала бы все это инвентаризацией и чисткой электронного каталога. Почти в каждой записи были грубые ошибки и несоответствия, а на полках отсутствовали материалы, описываемые в компьютере либо совсем наоборот. Но все это стало ясно позднее, а в первые дни Яна пыталась хотя бы научиться пользоваться программой. В этот день, пятницу 17-го марта, под конец рабочего дня ее отправили на 3-й этаж к полкам с "гавдоками" для ознакомления со шифрами Библиотеки Конгресса. Чернокожий студент показал дорогу. Длиные и громоздкие шифры устрашали. Время пролетело незаметно, а Яна так и не смогла найти нужный документ. Она выглядела как человек, заблудившийся в лесу. Никто ей не пояснил, что материалы подразделяются на две большие группы: федеральные постановления и местные (калифорнииские). Около 5-ти часов вечера Б.Д. прислал за ней того же студента с приказом идти домой (работать дополнительные часы было запрещено). Хорошо, что впереди были два выходных на "отходняк". Голова раскалывалась от обилия информации и глаза ломило из-за маленького экрана старого компьютера. Расписание работы полностью зависелo от воли начальника - он хотел, чтобы Яна работала "под его личным руководством" со вторника по пятницу. Работая библиотекарем в Военном музее города Сакраменто по понедельникам, в свои присутственные дни в библиотеке Б.Д. отсиживал 10 часов (включая обеденный перерыв, вместо обычных 9-ти часов). Также Янин график зависел от часов Кэтти, чей компьютер она временно занимала.

Б.Д. представил новенькую Летиции, той, что была похожа на мексиканку. Она сидела в дальнем темном углу и являлась непосредственной начальницей студентов-ассистентов. Самым ближним Яниным соседом по комнате был Джеймс- в своем роде чеховский вечный студент, интеллигентной наружности, с бородкой, на вид слегка за 50. Джеймс работал уже 4 года на самом трудном участке - с так называемыми классифицированными серийными (никто не смог обьяснить Яне, что это такое). В понедельник к Яне подошла Летиция, когда никого не было рядом, и с сочувственным видом сообшила: "Ты попала на самую мерзкую работу... Даже я, после 1,5 лет работы в этом отделе, навряд-ли бы смогла ee осилить." Скользнув взглядом по листку - отчету (всего 15 документов), Яна разобрала подпись Летиции и вторую, Кэтти. "Немного же эти девушки проделали за несколько лет", - пронеслось в голове у Яны. Неожиданно рядом выросла мощная фигура Б.Д.: "Яна, тебя ждут в отделе кадров для ориентации. Знаешь, как туда пройти - это довольно далеко от библиотеки"... Порадовавшись возможности прогуляться по парку, Яна за десять минут дошла до отдела кадров. Студенты, попадавшиеся по дороге, были на одно лицо: парни в прорванных джинсах, нарочито приспущенных на бедра, с серьгой в ухе, а девицы - в тех же джинсах и коротких топах, обнажающих татуировки и пирсинг в интересных местах. Почти у всех на ногах были пляжные шлепанцы. "Хорошо бы я тут себя чувствовала в роли студентки..." Полная, но юркая блондинка разложила перед Яной папку, в которой чего только не было: льготные поездки в Диснейленд, карты-схемы ресторанов и кафе на территории университетского городка, телефоны администрации и прочее. Яну смутил длинный список, возле каждого пункта которого ее попросили проставить галочки: "Физические требования: можете ли Вы сидеть, стоять, ходить, наклоняться, карабкаться по лестнице, доставать сверху библиотечные материалы, вставать на колени, слышать, несмотря на окружающий шум, отвечать на телефонные звонки, читать обычный шрифт, читать курсив, разговаривать, общаться, поднимать и переносить тяжести, печатать на компютере, водить автомобиль. Умственные требования: управлять людьми, концентрироваться, анализировать, логически убеждать, запоминать, быстро работать, работать с другими и с терпением относиться к их индивидульным особенностям. Окружающие условия: работать в помещении, работать снаружи, в грязи и пыли, в шуме, с запахами..." "Боже, куда ж я попала? Девчонки умрут от смеха, когда я им напишу. И тетка эта абсолютна серьезна - просто серьезный человек на чрезвычайно серьезной должности, как и все они тут... Получается, что многое, кажущееся российскому человеку диковатым и абсурдным, для американца - вполне в порядке вещей... Может, так должна проходить моя ассимиляция - от очарования к разочарованию, и обратно. Только б настало это "обратно", Господи!" Яна, привычная к физическому труду и к шизофреникам не только в библиотеках, все подписала. Вдруг, блондинка, впившись в нее цепким взглядом, как удав, прошептала: -- Сейчас нас с Вами никто не слышит, и поэтому ответьте мне на такой вопрос: страдаете ли какими-либо хроническими недугами? -- Простите? -- Если ли заболевания? Яна чуть было не ляпнула, что всю жизнь болеет головой, но прикусила язычок, моментально почувствовав аромат секретной полиции, не обладающей чувством юмора. -- Слава богу, я абсолютно здорова! - и она постучала по дереву. Этот жест в Америке понимали правильно. Тетка явно была разочарована ответом...

В тот день дома Мартин обьяснил жене, что Америка - это страна судов адвокатов, где все стараются обезопасить себя от всевозможных исков. Теоретически, тебя не могут заставить выполнять какую-либо работу, если есть физические либо умственные противопоказания. Хотя все люди разные. У них на факультете физики и астрономии поссорились секретарши, - Мартин застал новенькую в слезах. В чем дело? Оказалось, что секретарша, ленивая и хитрая, проработавшая много лет, упрекнула новенькую, что та слишком много работает, выполняя то, что не входит в ее должностную инструкцию, и велела ей прекратить выпендриваться. Той в конце конце пришлось подчиниться ...

Маленький Алекс принадлежал к тому типу детей, который не мог играть сам по себе, поэтому он постояно приставал к взрослым, что буквально измочаливало Яну и Мартина. -- Давай пригласим к нам соседских детей поиграть с Алексом ,-- предложила Яна. Ответ Мартина ее буквально ошарашил: Понимаешь ли, теоретически я не против, но практически... Если соседский ребенок, играя в мячик, упадет и сломает ногу даже перед нашей дверью, его родители вполне могут подать на нас в суд, который заставит выплачивать им огромную компенсацию. Это доходит до абсурда! Если к кому-то в окно второго этажа залезет вор по приставной лестнице, а вылезая, свалится вниз вместе с лестницей и сломает ногу, то опять же, вор, наняв хорошего адвоката, может засудить обворованных им же людей. В этой стране работают законы, не то что в России... -- Да уж, не надо нам таких законов! - пробормотала Яна. -- Я очень ценю это время, когда Алекс так от нас зависим, ведь через несколько лет мы будем жить воспоминаниями. Знаешь, как подростки сторонятся родителей, порой их презирая и осуждая? А учитывая мой возраст и сердце, я не уверен даже что доживу до его университетского выпускного вечера... -- Типун тебе на язык! Ты наверняка меня переживешь, я это знаю! -- Нет, в этом ты не права...

В библиотеке началась беспросветная рутина. На Янином столе лежала толстенная, отпечатанная на принтере пачка листов со списком всех "гавдоков" , подлежащих проверке. У нее был настолько бледный вид, что начальник участливо осведомился, не болит ли у нее голова, а то у него есть таблетки. Оказалось, он тоже страдал хроническими мигренями, как и Яна, но с худшими симптомами. На протяжении Яниной первой рабочей недели Б.Д. был любезен и велиречив, словно волновался, что она не вынесет эту работы и сбежит:"Как тебе эта работа? Скучно? Я знаю... А представь себе, что сидишь в каталогизации: порой им приходится механически вносить в систему одно и то же, целый день. Освоишься и перемахнешь куда-нибудь, где понтереснее..." 24-го марта, в пятницу, Яна договорилась, что придет на работу попозже: еще до поступления на службу к Брику она записалась на экзамен по автовождению в городе Розвиль. Ей повезло, что у Мартина не было с утра лекций. и они поехали вдвоем. Яну колотило от волнения. У них еще оставалось немного времени на разминку, и Мартин, с его хорошо организованным мозгом, предложил жене порулить немного вокруг DMV, ведь наверняка инструктор попросит ее сделать то же самое. Уже который раз Яна убеждалась, что Мартин - ее ангел-хранитель. На одной из тихих улочек она прочитала слово "Dip": "Что это значит?" Яна не успела услышать пояснение -- машина резко опустилась в яму. -- Скорее, тормози! Уф, слава богу! Не забудь притормозить, когда поедешь с инструктором, иначе она подскочит до потолка. Ты поняла? Dip - это искусственный замедлитель скорости автомобиля. Мартин как в воду смотрел: инструкторша велела Яне ехать как раз по этой улочке и по другим, которые уже были знакомы. В тот же день Яна получила временные водительские права, а постоянные ей прислали по почте через пару недель. Это была большая победа над страхами и комплексами, чем Яна не преминула поделиться с коллегами по работе - Джеймсом и Летицией, но они, как ей показалось, с трудом сдерживались от смеха; "Только сейчас? Водительские права? Как странно..." Все равно она выросла в собственных глазах. Перед ней все еще открывались новые миры. Через неделю Яна уже вполне освоилась с новой компьютерной программой и втянулась в работу. Забавный разговор произошел между ее начальником и Летицией в один из тех дней. Б.Д. сидел рядом с Яной за компьютером, терпеливо разьясняя работу. Летиция вдруг лукаво обратилась к нему: -- Брик, мы все с трудом тебя узнаем. В последнее время ты перестал на нас ворчать, часто улыбаешься и -- посмотрите на эти розовые щечки!... -- Да, не скрою, у меня роман с библиотекарем из Санкт-Петербурга! Тем более, моя супруга улетела в Тайланд на месяц, и я - холостяк, только наша собака в доме, -- Б.Д. быстро взглянул Яне прямо в глаза, как бы приглашая ее заглянуть на огонек, но, быстро смутившись, покраснел и вновь вперился в компьютер. Яна в этот момент не знала, куда провалиться. Если бы похожий разговор произошел с ее консерваторскими коллегами, она бы нашла, как отшутиться, а здесь, с незнакомыми, странноватыми людьми... К тому времени она уже была наслышана о пресловутом сексуальном домогательстве. У Мартина с кафедры был вынужден уйти педагог, из-за то, что он отвесил малозначащий комплимент секретарше, а та сочла это харассментом и нажаловалась. Если в России мужчина, не ухаживающий за сотрудницами, считался странноватым или маловоспитанным, то в Америке мужчина и посмотреть-то на коллегу как на женщину побаивался: кто знает, как это расценят? Даже невинные для европейцев фразы "О, прелестная прическа!" либо, "Мне нравится твой костюм" на службе здесь были абсолютно неуместны. Мужчин едва ли можно было назвать визуалами, -- они предпочитали опускать очи долу.

Едва начав свою жизнь в Калифорнии, Яна подметила, что существуют несколько излюбленных тем массового обсуждения: домашнее насилие, сексуальное домогательство на рабочем месте, дружба народов, многонациональность и гомосексуализм. Все эти слова были "радиоактивны", способны разрушить карьеру и жизнь. На первую тему она выслушала длинную лекцию в школе для взрослых. Что ж, проблема действительно существовала, особенно в иммигрантской среде. В школьных коридорах и уборных были расклеены плакаты такого содержания: "Разрушь порочный круг домашнего насилия! Не бойся! Ты не одинока! Звони нам по горячей линии..." И,как правило, помещали фотографии молодой женщины с синяком под глазом и старушки с искаженным лицом. Позднее, почитав об этом побольше, ей показалось, что многое стоит на грани абсурда. Как рассказывали в школе, существует также и психологический харассмент в семье, который, на ее взгляд, мог интерпретироваться американской женщиной, как ей заблагорассудится, -- например, муж не дает денег на липосакцию, -- о, уже насилие над личностью! На самом деле, как Яна сама прочитала в журнале, согласно статистике в американских семьях от рукоприкладства жен страдает 25% мужчин, но они обычно стесняются позвонить в полицию... Как в той русской поговорке: "Смешно не то, что мужика жена бьет, а то, что мужик плачет". Так, на Мартина не раз набрасывалась с кулаками его бывшая, и он лишь с Яной смог поделиться этим позорным фактом. Над сексуальным домогательством на работе в Америке любил подшучивать Янин отец, читая российские газеты. Ни для кого не было секретом, что многие дамы имели хорошую статью дохода, отсуживая огромные деньги за "моральный yщерб" ( достаточно было перед выходом из кабинета босса неожиданно резко обернуться назад и поймать его взгляд слегка пониже линии своей талии). Мартин обьяснял это тем, что если в обществе недостаточно серьезных проблем, то люди их просто начинают выдумывать. Яна тоже так думала по приезде в Калифорнию, но со временем поняла, что проблем здесь столько же, как и в любой стране, если не больше, просто подавляющее большинство избегает разговоров на серьезные темы, подменяя их второстепенными. В ее голове возродился давно забытый мотивчик:" Хэллоу, Америка, с другого берега ты раем кажешься и выглядишь о'кей... Рай земной козел какой-то выдумал, -- здесь и там один и тот же бал! Кто-то здесь, конечно, что-то выгадал, ну а кто-то что-то прогадал..." Она пришла в университет весной, когда в апреле ежегодно там проводился месячник по борьбе против сексуального домогательства: митинги, брошюры, семинары. Все это за пределами библиотеки, в основном в студенческой среде, но сотрудники библиотеки могли посетить любое мероприятие при договоренности с начальством. Яну до глубину души удивила стенная газета, в которой рассказывалось об истории "Дня голубых джинсов". Она лишь наискосок прочла эту душещипательную историю о молодой особе, которую изнасиловали, и во время суда судья и присяжные обвинили ее: "..это твоя вина... нечего надевать столь обтягивающие джинсы, притягивающие внимание мужского пола." Из солидарности с этой женщиной всем сестрам по оружию предлагалось демонстративно носить джинсы в этот день. " Как странно,-- отметила про себя Яна,-- я всегда считала юбки более сексуальной одеждой... И вообще все это дико. Может, я чего-то не понимаю?" Создавалось впечатление, что таким образом пытаются сохранить целомудрие нации. Каждой библиотечной даме адмиистрация прислала брошюру. Им предлагалось донести эту информацию до друзей и знакомых и держать при себе на случай. Инструктаж по защите от сексуального нападения. 1. Немедленно бегите в безопасное место. 2. Звоните в полицию 911... 3. Не принимайте ванну, душ, не чистите зубы, не переодевайтесь. Также ничего не ешьте и не пейте. Если у вас есть подозрения, что во время происшествия вам дали наркотики, то попросите офицеров полиции взять у вас мочу на анализ, НЕ ОТКЛАДЫВАЯ. 4.Немедленно затребуйте медицинскую помошь. Адвокат вас будет ждать возле университетской клиники. Можете привезти с собой друзей и знакомых для поддержки. 5. Если нападение произошло более недели назад, то для вас еще не поздно подать заявление в полицию. Если плохо себя чувствуете, то звоните в наш офис по тел... или на кризисную линию. 6. Запомните, что любая форма нежелательных прикосновений является сексуальным нападением. Помимо физического контакта, это может быть визуальный или слуховой, например, телефонные звонки или эксгибиционизм. Не забывайте самую важную вешь: Вы ни в чем не виноваты! Доверяйте своим инстинктам! Если чувствуете себя в даной ситуации неспокойно, то лучше немедленно покиньте своего спутника. И не нужно логически анализировать свои чувства. Всегда держитесь проверенных людей во время различных мероприятий. ВЫ НЕ ОДИНОКИ... (И список телефонов на территории университета). Это ли не очередное глумление над женской сушностью?

И вот Яна сидит рядом с Бриком. Воцарилась неловкая пауза, но надо было что-то сказать в ответ, и она ухватилась за спасительную "собачью-кошачью" тему. Но, видно, невпопад. Б.Д. почему-то заговорил, что его собака постоянно на улице либо в гараже, как-будто Яна собирается его навестить, а животное будет мешать. При этом он густо покраснел и отвел глаза. "Не срабатывает ли здесь стереотип о том, что все русские женщины, мягко говоря, легкого поведения?-- промелькнуло у Яны в голове. -- Я читала где-то, что консервативная и пуританская в своей массе Америка считает европейцев в конец распущенными людьми, да и таких "заверни - подол" дам повсюду немало... Ведь услыхал же это Мартин от своего знакомого, рассказав, что едет в Прагу на свидание со мной, что все русские женщины чуть ли не проститутки..." Вероятно выражение ее лица резко вернуло начальника к правительственным документам, и инциндент был пока исчерпан. Но Брика словно подменили -- время экивоков закончилось. На следующий день, когда Яна обратилась с очередным вопросом по работе, он просто рявкнул, обращаясь к Джеймсу: "Tы можешь ей показать, как создавать новую запись? Вот и хорошо, она меня не будет больше доставать.." , -- и он захлопнул дверь в свой кабинет. Это было грубо, но дипломатичный Джеймс посоветовал ей не обращать на это внимания, так как Брик всегда злой и не хочет ничего никому разьяснять. Джеймсу в начале его трудовой деятельности в Серийных было очень непросто, а сейчас он делает все шутя, играючи. Словом, начальство не желало Яну обучать, и с тех самых пор, она задавала вопросы студентам, Летиции, и училась на собственных ошибках. Все больше галочек появлялось возле очередного документа в списке. Одновременно происходило то, о чем Яна долго не могла вспоминать без содрогания. Без преувеличения, каждые 20 - 30 минут Б.Д. выкатывался из своего офиса, как упырь, и, злобно сузив свои глазки-буравчики, допрашивал: "Ну, Яна, как твои успехи? Сколько записей удалось проделать за это время? Как ты считаешь, какое у тебя среднее - арифметическое, и когда ты закончишь эту работу?" Она терпеливо отвечала, сколько удалось сделать, а по поводу ее темпов обьясняла, что ни одна библиографическая запись не похожа на другую: расхождения между тем, что лежит на полках, и тем, что она видит в записях, несомненно, варьируются, и на что-то тратиться пара минут, а на иные настоящие головоломки, чуть ли не по часу. При этом,обьясняя на чужом языке, Яна заикалась и краснела. В дальнейшем Мартин помог ей составить на правильном английском несколько фраз для того, чтобы дать Брику укорот. Яна держала этот листочек бумаги при себе на случай очередной атаки, но почему-то так и не воспользовалась им. Содержание написанного на нем было приблизительно следующее: "Не кажется ли вам, что продуктивность моей работы могла бы резко возрасти, не спрашивай вы каждые полчаса, сколько записей я сделала." В американском журнале она прочла выражение "новая для страны". Таковой, несомнено, она и была. Сколько времени должно пройти, пока она наконец поймет правила игры и особенности национальной работы? Никак язык не поворачивался назвать начальника фамильярным "Брик", как ему хотелось слышать. Он же не являлся Яне близким приятелем, каким был Летиции. Как известно, в английском языке нет формального "вы" и неформального "ты", также в английских именах нет привычных русским отчеств. Стало быть, более вежливым и уместным обращением ее казался "мистер Дабл" (тем более Яна успела заметить, что к педагогам в школе Алекса обращаются по фамилии, например "миссис Линдструм"). В один прекрасный день Брик просто озверел, решив, вероятно, что она над ним издевается: "Я хочу,чтобы ты называла меня Брик и только Брик!" Впредь ей пришлось пересиливать себя, произнося, как ей казалось, немного интимное "Брик ". "A то он бы начал биться лысиной об стены кабинета с пеной у рта..., " - поделилась Яна с мужем. " Пахала" Яна, не подымая головы. Вовсе не потому, что хотела выслужиться. Просто такое огромное количество работы ее подавляло, хотелось поскорее с ней расправиться и начать что-то новое. Да и время таким образом пролетало быстрее. Она всегда поражала свих прежних сослуживцев своей усидчивостью и темпами (не в ущерб качеству работы). Летиция советовала больше отдыхать, подтрунивая над ее "правильностью". "Яна, когда-нибудь надо сказать начальству "нет"! Ты что же, хочешь быть милой и приятной?" - замечала Летиция, выпячивая глаза-вишни, явно раздраженная усердием новенькой. Но Янина интуиция подсказывала, что военным в отставке разумнее говорить "да" и делать по-своему. Как-то не хотелось ей сидеть с разьяренным тигром почти в одном помещении. А с другой стороны... Петербургская подруга Ирина посоветовала высказать Брику по-русски все, что Яна о нем думала, -- "глядишь и полегчает". "A знаешь ли ты, что наше знаменитое словечко из 3-х букв на старом английском означает "чепуха, ерунда", я даже песенку слышала. Для них это просто набор звуков!",- просвещала Яна. Яна понимала,что она где-то перфекционистка, но в 37 лет было поздно менять свои привычки. Ее замучали мигрени и болели глаза. Сидела она тихо, как мышь, иногда переговариваясь с близсидящим Джеймсом. Он ей здорово помогал во всем, и больше никто. Джеймс посещал университетские классы истории искусства, рисования, скульптуры, английского, и им было о чем поговорить. Женская интуиция подсказывала Яне, что этот художник-романтик избрал ее своей музой. Пару раз, когда они сталкивались между стеллажами, Джеймс нежно проводил рукой по ее волосам, на что Яна не знала как реагировать. Она прекрасно отдавала себе отчет, что строит глазки всем мужчинам скорее по инерции, чтобы не потерять форму, - это у них семейное бежит в крови. Умные мужчины это понимали. Особенно неловко она себя чувствовала, когда Джеймс, подходя к ее рабочему месту, чтобы пояснить те или иные непонятные Яне шаги в работе, становился на колени, не желая сесть на стул. -- Пожалуйста, присядь, -- просила она его. -- Нет, нет, -- заверял ее Джеймс, -- так я абсолютно счастлив... В разговорах с ним ее поражало, как мало он знал о культуре России, вопреки своему сравнительно неплохому образованию. Создавалось впечатление, что слова Санкт-Петербург вызывают у коллег (кроме Б.Д.) только ассоциации с одноименным городом штата Флорида. -- Я не знаю, -- слегка заикаясь, тихо произнес Джеймс, -- насколько ты там в России сумела ознакомиться ну хотя бы с американской литературой, кино... -- Видишь ли, я росла за "железным занавесом", но несмотря на это давно знала так называемых хрестоматийных писателей, как Хэмингуэй, Фолкнер, Селлинджер, Драйзер,Стейнбек, Фицжеральд. Приехав в Америку, под руководством Мартина, я открыла для себя замечательного Дона Леви, неизвестного в России, Бернарда Маламуда, почти непереведенного на русский, Джоан Дидиан и многих других. -- Гм-м.. я никогда не слыхал о Доне Леви и Маламуде, странно... Иногда он показывал Яне свои последние рисунки, скульптурные работы, и она себя чувствовала как тогда, в далекой юности, когда работала в Академии художеств, окруженная богемой. О личной жизни своего нового приятеля Яна знала немногое: Джеймс никогда не был женат, снимал маленький коттедж в центре города, и постоянно навещал свою старенькую маму и сестер с племянниками в Сан-Франциско. Испорченная своим временем, Яна было заподозрила, что Джеймс - голубой, но он словно в опровержение, упомянул, что несколько лет прожил с женщиной, которая ушла от него, потому что он не имел серьезной работы. Теперь он бесплатно лечится от депрессии у университетского психотерапевта, -- как студент имеет право . "Я когда-то работал на стройке, хорошо зарабатывал, вынужден был командовать людьми, что противоречило моей натуре, и был несчастлив. А сейчас я мечтаю написать сценарий для кинофильма и отправить в Голливуд. Если им понравится, то заплатят несколько тысяч для начала... "

* * * Каждую неделю в серийные заглядывала молодая мужеподобная библиотекарь Мария и молча подходила к пластмассовому ящику с конфетами. Ухватив горстку, она улыбалась в пространство, как бы благодаря, и так же молча удалялась. -- Кто это? - поинтересовалась Яна у Летиции. -- А, эта. Она заказывает для библиотеки книги по математике и инженерному делу, хотя сама закончила англиийское отделение, -- рявкнула Летиция в ответ.-- Кстати, ты получила ее мэйл с анкетой об этническом происхождении? Она же у нас активный деятель комитета по diversity (национальному разнообразию). Я написала, что принадлежу к испанской этнической группе! Яна уже прониклась важностью этого модного и политически корректного словечка (ну совсем как в совдепии пресловутая "дружба народов"). Заполняя анкету, она могла отмести себя только к расе Caucasians, что для русского уха этот набор звуков вызывал ассоциации лишь с жителями Кавказа. Не удержавшись, Яна попыталась пояснить это Летиции. Вышло довольно коряво, но та, с нездоровым блеском карих глаз, не спросив Яниного разрешения, тотчас же оставила сообщение на автоответчике Марии, что, мол, анкета составлена некорректно и ранит чувства национальных меньшинств. "Час от часу не легче, - лучше набрать в рот воды!" - расстроилась Яна. Далее в анкете распрашивалось довольно витиевато о моральном климате в библиотеке и уровне комфортности работающих в ней представителей разных этнических групп. "А, да ну их к черту! Я ведь тут только временная, да и рано делать выводы...". И она проставила, что "все благополучно в Датском королевстве."

* * *

Был еще один человек, работающий в подразделении серииных, -- Дик. Его полнота, пожалуй, превосходила габариты Б.Д. Чарльз Диккенс подразделял мальчиков на "мясистых" и "мучнитых". Так вот Дик принадлежал ко вторым. Его лицо было молодым и симпатичным, волосы совсем седыми, а живот расплывался по бокам тяжелыми складками. Джинсы не держались на положенном месте, а каким-то чудом существовали на ремне под животом, очень низко. Но зато его одежда всегда была безукоризненно опрятна, в отличие от Б.Д., и все телеса прикрыты. В ведении Дика находились микрофиши и микрофильмы, обрабатываемые в помещении серийных изданий, а также, "стол дежурных по отделу периодики", где на посту большую часть рабочего дня находились служащий и студенты- ассистенты, отвечавшие на вопросы читателей. Каждый день между 11-ю и 12-ю Брик, Дик и Летиция уходили на ланч. Яна была настолько поглощена своими "гавдоками", что, одуревая, мало обращала внимания на жизнь вокруг. Какие-то люди иногда заходили, что-то приносили. Яна никого толком не знала, зато заметила, что Б.Д. с визитерами - просто само очарование, этакий рубаха парень , весельчак и балагур.Чтобы не поправляться, она регулярно спускалась на 2-й этаж, возвращая материалы на полку, не пользуясь лифтом. На ланч Яна не выходила из здания, а быстренько перекусывала на своем же рабочем месте. Б.Д. указал ей на старые маленькие холодильник и микроволновку в углу помещения, на которой висело обьявление: "Просьба, не разогревать сильнопахнущие продукты! " Но ароматы различных кушаний то и дело дразнили обоняние, а порой вынуждали затыкать нос. Яна обычно пила дрянной машинный кофе с бутербродом, а затем сьедала какой-нибудь фрукт. В один прекрасный день Брик и Дик спросили: "А ты ела когда-либо в России кетчуп?" После такого вопроса Яне захотелось кого-нибудь из них поколотить. Относившиеся к еде с трепетом, они интересовались, что Яна готовит дома мужу - американскую еду либо русскую. Все пребывали в уверенности, что никакие другие кухни мира, кроме русской национальной, ее не могли привлечь. Брик как-то блеснул перед Яной своими познаниями русской кухни - "борщ, чай и картошка" и был страшно собой доволен. Приготовление пищи и ее поглощение были для него священны. Если студент или сотрудник отсутствовал на рабочем месте, то единственным приемлемым доводом для Б.Д. были голодные спазмы желудка бедолаги. Перерыв на ланч разрешался в любое нужное время, даже Яне. Длинный узкий коридорчик соединял отдел Серийных с так называемой переплетной, где хозяйкой была приветливая женщина, мать троих детей, по имени Дэбби. Яну ей вскользь представили вначале, но виделись они довольно редко. Из этой комнаты постоянно доносился счастливый девичий смех студенток-ассистенток, как отголосок другого мира. В конце Яниной второй рабочей недели, Б.Д., лукаво улыбаясь, поинтересовался, любит ли она ходить в рестораны, на что она ответила, что да, иногда, если финансы позволяют. Брови начальника взметнулись вверх: " Как же так, ведь твой муж профессор здесь, а они так много получают..." Яна не стала обсуждать зарплату Мартина, учительские зарплаты вообще и их семейные проблемы, -- это было более, чем неуместно на работе. 30-марта, когда время приближалось к ланчу, Брик, Летиция, и Дик собрались вокруг Яниного стола, и, к ее удивлению, предложили присоединиться к ним во время ланча. Приглашал Б.Д., торжественно и чинно, как будто речь шла о Янином первом причастии: -- Поскольку это наш первый раз, платить буду я, -- изрек он с гордостью. -- Да нет же, спасибо, не надо, я сама. -- Я настаиваю, -- щечки Брика краснели все больше. Летиция вмешалась в разговор: "Tы слышишь, Джена хочет платить сама за себя. Не ставь ее в неловкое положение..." Наконец вся компания выкатились вон из здания библиотеки. Яна могла себе представить, что со стороны они выглядели немного странно: два дюжих молодца, Брик и Дик, прямо-таки борцы сумо, которым каждый шаг давался явно с большим трудом, и две совершенно разные женщины постбальзаковского возраста: Летиция -- наполовину мексиканка -- низенькая шатенка с карими глазами, сильно упитанная, в строгом черном костюме, надетом несмотря на теплое мартовское солнце, и темных чулках; Яна - высокая и стройная, русоволосая, с серо-голубыми глазами (ее черная юбка в белый горошек и белая блузка выглядели слишком элегантно в данной местности). На территории университетского парка находилось несколько платных паркингов для автомобилей, как под открытым небом, так и в крытых гаражах. Были места, отведенные строго для преподавателей и сотрудников, где студентам останавливаться запрещали, зато первым предоставлялось больше прав и свобод при парковке, необходимо было только повесить на переднее стекло свой оплаченный талон-разрешение. Опаздывающие на работу либо учебу люди то и дело забывали об этом талончике, а иногда путали новый с прошлогодним. За такие ошибки расплачивались штрафным билетом, наклееным на переднее стекло. За год разрешалось лишь три подобных просчета, с аннулированием штрафа, но лишь после написания заявления в транспортную комиссию с приложением копии талона. Мартин, при его рассеянности, не раз писал обьяснение. Дик всегда парковал свой прямо-таки музейный кадиллак на ближайшей к библиотеке стоянке. Яна никогда еще не ездила на кадиллаке и с удовольствием плюхнулась сзади на удивительно мягкое кожаное сиденье. Летиция села рядом с ней, а "большие ребята" - вместе впереди. "Ты любишь китайский буфет? - спросил Яну Брик,-- Мы собираемся там поесть." Тогда она была заинтересована попробовать различные кухни. Как абсолютно точно подметил писатель Василий Аксенов по этому поводу: "...Только разобравшись и освоившись в мире изобилия, эмигранты вспоминают о деликатесах русской кухни, критикуют американцев за недостаток гурманств и выискивают в русских лавках настоящий творог и настоящую селедку. Потом уже начинают считать калории..." * Но к этому Яна пришла не ранее, чем через 5 лет жизни в Калифорнии. По дороге в ресторан она узнала некоторые любопытные вещи о людях, с кем начала работать. Оказалось, что все трое хорошие друзья, и основой для их сближения послужил опыт службы в военно-воздушных силах США. Летиция несколько лет прожила на Аляске, где после ухода из ВВС устроилась на работу в небольшую библиотеку. Пухлые мужчины оказались профессиональными военными в отставке, продолжившими после свое образование, -- Брик получил Магистра в Библиотечной школе города Сан-Хосе, а Дик закончил исторический факультет университета в Сакраменто, где и остался работать в библиотеке.

Мартин всегда считал, что трапеза в китайском буфете чревата последствиями для желудка, и был прав. Обычно, стремясь попробовать и то, и это, сьедаешь больше, чем нужно организму, и после расплачиваешься недомоганием. Несмотря на то, что Яна по привычке сьела совсем немного, продукты наверняка не сочетались между собой, и она зареклась больше не есть в таких местах . Расправившись со своей едой, Яна стала поджидать своих спутников. Невольно взглянув на их тарелки, она пришла в ужас от количества пищи, поглощаемой Бриком: он загружал свою посудину не менее 3-х раз! Не пренебрег и десертом. Яна, почувствовала себя еще хуже, украдкой взглянув на часы - прошло полтора часа, а они еще даже не расплатились за ланч. Брик уловил ее замешательство, успокоив, что не так уж часто они выходят на такой долгий перерыв. Вел он себя с Яной, как истинный джентельмен - пропускал вперед, придерживал двери и помогал даже сесть в машину. "Все еще желает сохранить лицо как босс и мужчина",-- пронеслось в голове у Яны. Она сразу для себя решила, что хорошего - по-немножку. Эти походы вредны во всех отношениях, и в следующий раз она непременно откажется. Уважила коллектив в этот раз - пора и честь знать. Вернувшись в отдел, Яна не знала, должна ли она отработать часы длинного ланча, либо это была "производственная необходимость". Летиция покинула рабочее место в свое обычное время, и Яна решила не задерживаться тоже. Как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров. Было невозможно не заметить, что ее коллеги уходили на длинные ланчи почти каждый божий день. Яну настойчиво приглашали несколько раз, но под разными благовидными предлогами она отказывалась. Вскоре ее оставили в покое. Брик понимал, что Янино время коротко, деньги на нее университет мог в любой момент забрать, и поэтому в его интересах было использовать новенькую на полную катушку для выполнения вышеупомянутого омерзительного задания. Дебби из переплетной, проработавшая в библиотеке почти 30 лет, никогда не присоединялась к ним в походах на ланч и вообще держалась особняком от всей этой компании. И неудивительно, ведь Летиция ястребиным оком высматривала из своего темного уголка, что творится в переплетной: ведь Дэбби -- мать троих детей -- частенько уходила раньше времени (в комнате гасился свет), дабы забрать из школы младшую дочь, о чем

*Аксенов В. В поисках грустного бэби. М., 2005.


незамедлительно сообщалось Б.Д. Но он, по известным ему причинам, всегда держался на почтительном расстоянии от начальницы переплетной, не ограничивая ее относительную свободу. Итак, Яна вкалывала 4 дня в неделю, а по понедельникам все еще хаживала в свою школу. Одноклассники и педагог расспрашивали ее о работе, поздравляли и восторгались, что удалось устроиться так скоро. Яна же честно признавалась, что никогда еще в жизни ей не было так тоскливо на службе и что она живет только от выходных до выходных. Одна русская девочка пошутила, что, действительно, человек подчас не знает, что ему надобно; ведь Яна так мечтала начать работать в библиотеке и радовалась, что попала наконец, а теперь - страдает. "Мы, славяне, всегда печальны и пессимистичны. Да и гораздо приятнее плыть к намеченной цели, чем ее достигнуть", - последовал ответ. Мучаясь над "гавдоками", Яна усиленно пыталась из доставшегося ей свинства "вырезать кусочек ветчинки": во-первых, она работала по-специальности, росла профессионально, хотя и временно, но в дальнейшем, вероятно, удастся перескочить в другой отдел. Во-вторых, она зарабатывает немалые деньги - $14, 25 в час - огромное подспорье для них с Мартином. Это -- государственная служба, и ей сразу стали отчислять в пенсионный фонд. В - третьих, она могла добираться на работу на автобусах, а также ходить пешком до остановки и обратно, что немаловажно. Да и Мартин преподает в соседнем здании, забегает иногда, приносит ей шоколадку для поднятия тонуса. Где еще она могла бы иметь родного человека под боком? И в конце - концов, у нее получается 3 выходных дня! Даже в России этого не было. Летиция откровенно завидовала ее расписанию. Немаловажен был и социальный статус: когда люди слышали, где Яна работает, то смотрели на нее совсем другими глазами. Мысленно она представляла каждую библиографическую запись в виде беспризорного, немытого и нечесанного малыша, которого Яна легкими перстами приводит в порядок. А каково работать кассирам в супермаркете, пожарникам, полицейским либо в прозекторской? После таких сравнений ей становилось совестно и стыдно за саму себя. Приходило второе дыхание.

В то время в отделе серийных изданий одновременно работало три студента. Они почти постоянно держали включенным радио с поп-рок-музыкой сомнительного качества, истязающей Янин слух. И не только Янин: 40-летний волонтер Крэг, помогающий обрабатывать журналы в течение 10 лет, всегда сидел мрачнее тучи. Сын богатых родителей, Крэг ежедневно приходил помогать отделу, лишь по настоянию своей матери и брата. Трудовая деятельность помогала задержать развитие тяжелого психического заболевания. Начальник настойчиво советовал Яне соблюдать табель о рангах, в особенности со студентами. Он также разрешал Яне и Летиции работать в наушниках, слушая свою музыку или радио. Изредка среди студентов велись интересные беседы, особенно когда в них принимал участие Джеймс. Брик периодически выползал из своего кабинета проверить, кто что делает. Делал он это крайне неуклюже, в своей обычной манере майора в отставке. Ведь всю студенческую работу распределяла Летиция, контролировала и следила она. Вмешиваясь, Б.Д. только вставлял палки в колеса. Поэтому частенько, когда босс начинал приставать к студентам, Летиция, в полумраке своего рабочего места, быстренько набирала его номер телефона. Услыхав звонок, доносившийся из его кабинета, Брик сразу кидался туда, забыв о чем говорил студентам перед этим. Ему ни разу не пришло в голову, что его разыгрывают, когда приходилось с досадой вешать трубку. Отношения Брика, Дика и Летиции были крайне неровными - от свойских и задушевных до открытой конфронтации. Но совместные походы на ланчи, казалось сглаживали все шероховатости между ними. Яна заметила со временем, что Летиция и Дик в весьма близких отношениях, и, похоже, собираются пожениться. Они периодически исчезали надолго вдвоем в рабочее время, что вызывало справедливый гнев начальника, либо обнимались прямо в отделе, в темном углу. Говоря языком военных, налицо было разложение личного состава. Но гнев Брика был бурей в стакане, так как свидания продолжались. Яна бы никогда не стала распространяться о личных взаимотношениях этих людей, если бы они не оказали в дальнейшем влияние на ее собственную жизнь. Ей забавно было наблюдать, как Летиция, взбешенная выговором Брика за закрытой дверью его кабинета, бежала после к Дику делиться обидами и затем они обьявляли Брику бойкот, демонстративно уходя вдвоем на ланчи, оставляя его одного кушать из судков, приготовленное женой. Для него это было самым болезненным наказанием. Нередко за глаза и в глаза Летиция и Дик насмехались над своим приятелем. "Брик, -- громко и при всех интересовался Дик, -- а есть ли у тебя хобби, кроме игр в Интернете? Какую музыку ты слушаешь помимо военных маршей? " Ничего членораздельного в ответ нельзя было услышать, -- лишь поскрипывание старого грязного кресла. Яна рассчитывала проработать до конца апреля, когда вдруг Б.Д. сообщил, что вытребовал у адмиистрации дополнительные деньги на нее, почти до конца мая, мол Кэтти получила полную ставку на 5-й этаже, в административнй части. Так что в отделе высвободились деньги на почасовика. Кэтти покидала свои вещи в коробку и вышла, не попрощавшись ни с кем. В один из этих дней Maртин, просматривающий за завтраком местную толстенную газету "Сакраменто Би" (Пчела Сакраменто), привлек внимание жены к огромной статье на первой полосе, посвященной русским и украинским женщинам, вышедшим замуж за американцев. Тон этой публикации явно не делал чести русским и украинкам. На всех приехавших сюда вольно или невольно ставился большой штамп: вышла замуж по расчету, из-за грин-карты и американского гражданства!!! Яна расстроилась и поспешила на работу, не задумавшись о том, что, по сути, в этой библиотеке, под перекрестным взглядом коллег, она представляла собой необьятную матушку-Россию. Приехав на работу, Яна, как и обычно, пошла в дальний угол серийных к холодильнику положить туда свой ланч. Возращаясь к своему столу она поздоровалась с Летицией, буквально вытаращившей на Яну свои глаза-вишни. Раздалась пулеметная очередь личных вопросов: "Читала ли ты сегодня "Сакраменто Би" ? Что ты об этом думаешь? Знаешь ли ты кого-нибудь из русских, познакомившихся с будущим мужем по Инернету? А твои одноклассницы в школе?" На лице у нее было написано: "Ага, попалась, пташка! Нам и так здесь женихов не хватает, а вы нам создаете нездоровую конкуренцию..." Яне пришлось отделаться общими фразами, что, мол, у каждой женщины своя история, лично она познакомилась с Мартином в Петербурге, когда он был там на конференции, а у одноклассниц ей неудобно спрашивать, где они познакомились. В тот день проходило бурное обсуждение этого вопроса между Летицией и Бриком, и Яна сидела, как на иголках. Она слышала разнообразные гнусноватые намеки, но не подавала виду, что они ее волнуют. Любимым выпадом Брика был: "Но у нее же муж - университетский профессор, много получает... Я считаю, что в университете могут преподавать только те, кто ничем другим в жизни заняться не сумели, неудачники. То ли дело работа адвоката, например..." "О, боже,-- думала Яна,-- и этот человек работает в университете уже около 25 лет! Неужели все здесь такого уровня ?" Неисправимая идеалистка, oнa воображала себе университетскую библиотеку если не очагом культуры, то хотя бы ее рассадником. Maртин ей всегда говорил, что в Америке работа педагогов давным-давно не уважаема. Здесь так рассуждают: "Если ты такой умный, то почему ж не богатый?". А многие студенты Maртина "делают" больше денег, чем их профессор физики, уже на своих первых временных компьютерных работах. Некоторые подходят к нему, спрашивая: " Доктор Дaнкоф, а что Вы здесь делаете? С вашими способностями и интеллектом!" На что Мартин обычно отвечал:"Мне посчастливилось заниматься всю жизнь тем, что мне нравится..." Вскоре после освобождения Кэттиной должности, ее разрекламировали в Интернете в качестве вакантной. Заявления от кандидатов принимались до мая месяца, и Яна подала его на всякий случай. Хотя ее сердце восставало против этого, но разум твердил, что надо попытаться зацепиться в этой библиотеке, хотя бы для будущего резюме. И опять же практика по интервью - попытка не пытка.

* * *

В середине апреля, это было во время студенческих пасхальных каникул, Яна отпросилась на несколько дней в отпуск. Почему каникулы в учебных заведениях проходили до Светлого Христова Воскресенья, а не после, - ей никто не мог обьяснить. Старому Джону становилось все хуже и хуже, и Яна с Мартином сорвались в Техас. Вновь остановились в той же маленькой гостинице. Воздух кишмя кишел тропическими насекомыми, огромными летающими жуками, которые оставляли на переднем стекле машины безобразные бурые следы. На этот раз атмосфера в доме Жозефины накалилась до предела. Очевидно было, что между мужем и женой неладно. -- Я ему сказала: Джон, ты садись в свою машину и поезжай в любую сторону, а я сяду в свою и поеду в противоположную, куда угодно... - негодовала Джо. -- Мама, что происходит, ведь еше полтора года назад, когда отец рвался переехать в другой штат, ты категорически отказалась покинуть этот дом, помнишь? -- Ну да, конечно, сколько же можно было мотаться по стране? Да и у меня тут друзья... На щеках Джо пылали красные пятна, и она неоднократно срывала настроение на Мартине. Между матерью и сыном произошел пренеприятный для всех разговор: после посещения Мартином лечащего врача старого Джона, оказалось, ко всем заболеваниям, у старика нашли низкий гемоглобин и авитаминоз из-за плохого питания. Кухонные шкафы в доме были заставлены консервными банками с супами, овощами и фруктами. Свежих и качественных продуктов старики практически не видели - Джо явно экономила и силы для готовки, и деньги. A может просто не понимала, что полезно и что вредно. Сама она в ресторанах почти всегда заказывала традиционный гамбургер и картофель фри, что никогда не смогла доесть, щедро делясь половиной со своей собакой. Когда Джона мыла под душем медсестра, и он не слышал разговоров, Мартин упрекнул мать в ее легкомысленном подходе к уходу за больным отцом. -- Ему нужен арбуз? Но они сейчас такие дорогие! У меня нет таких денег! -- Мама, побойся бога! У тебя-то нет денег? Постыдись говорить такое Лорейн... Хочешь я тебе дам денег? Ты ведь себе не простишь, если не сделаешь все возможное для отца - он для тебе никогда ничего не жалел... Да и сильные витамины ему нужны! Яна с Мартином вздохнули с облегчением, добравшись до гостиницы. Не выдержав, Яна процитировала свою покойную бабушку, говорившую, что самая неразумная экономия это экономия на еде -- всегда выходит боком. -- Понимаешь, мои родители - дети Великой американской депрессии, и выросли в страшной нищете. На отце это никак не отразилось, и он, когда разбогател уже в 70-х, всегда с легкостью расставался с деньгами. А мама, как ты наверняка уже заметила, всегда покупает продукты на распродаже, выгадывая даже какие-то 10 центов. Для нее деньги остались еще теми, дореформенными, когда на 25 центов можно было купить билет в кино. Она никогда не купит картофель в ближайшем Брукширс, если в Волмарте он чуть подешевле. Она выросла в семье польских эмигрантов, где было 9 детей. Проучившись несколько лет в школе, ей пришлось ее бросить, так как у родителей не было 25 центов на спортивный костюм для уроков физкультуры. Представляешь - только 25 центов! А ведь мама была одной из самых способных учениц, никогда не делала ошибок в правописании! Еще она обожала прыгать через скакалку, и ей не было в этом равных... После ухода из школы, в 13 лет мама пошла работать на прядильную фабрику. Приходя домой, она сьедала лишь один маленький кексик и выпивала стакан кока-колы. Все! Вся семья существовала на натуральном хозяйстве - огород, кролики, индейки, но все мясо шло братьям Джо... Когда я был маленьким, мать постоянно недоедала, отрывая от себя еду для меня. Они с отцом сьедали один бутерброд в день на двоих. В конце концев в школе заметили, что я превращаюсь в доходягу, и назначили мне дополнительное питание. У нас никогда не было новой одежды -- донашивали после родни, а мне перешивали женские блузки на рубашки, от чего я дико комплексовал. Если теперь кроссовки, как правило, стоят дороже ботинок, то в то время было наоборот, и я стеснялся своей обуви. Ты не представляешь, в каких жутких условиях мы жили с родителями: туалет на дворе (как и у вас на даче под Петербургом до сих пор), ни отопления, ни горячей воды, а зимы в Нью-Джерси всегда суровые. На нашей кухне стоял масляный обогреватель, тепло которого проникало лишь в мою маленькую спальню,-- дверь в спальню родителей всегда была закрыта, так же, как и в гостиную. Я и не подозревал, какая холодина у них до того дня, когда мне понадобился носовой платок: в спальне - было холодно, как на улице! До этого мы жили в доме бабушки, где я спал в одной кровати с дедом. Он был хороший человек, но горький пьяница. Шестилетний, я приходил за ним в бар (Вы видели Вильяна Стампа?) и, умирая от стыда, тащил домой. Всю ночь меня преследовал запах перегара. Мои родители много работали, да и по молодости им было не до меня. Маму во многом заменяла бабушка, мы были очень близки, и, когда она умерла, для меня это стало большой трагедией. Мне было тогда 7 лет...

Старый Джон, измучившись болями в костях и своим бессилием, хотел умереть. Оставшись со свекром наедине, пока Джо и Мартин уехали в город по делам, Яна пыталась, как могла, развлечь старика. Он сидел в инвалидном кресле, в вязаной шапочке, и смотрел свой любимый исторический канал. Они заговорили о книгах. -- Я собрал за жизнь неплохую библиотеку... всегда обожал книги. Ты знаешь, благодаря книгам тебе может принадлежать весь мир! Я сам когда-то выучил механику и какое-то время преподавал ее в колледже...Посмотри там, на полках слева, у меня хорошие энциклопедии. Забери в Калифорнию все, что тебе нравится. Мне уже ничего не нужно... -- Ой, нет, не говорите так, у вас же есть замечательный внук, которому надо все показать и еще многому научить - эти книги, столярные и слесарные инструменты в вашей мастерской... Хворобы скоро пройдут! Вы всем нам очень нужны! -- Нет, все поздно уже, пора на покой, -- он с досадой махнул рукой. -- Как поживают твои родители? Что ты им купила в подарок? Здесь, в Техасе, хорошие магазины. -- Я купила маме и тете очень удобные туфли фирмы "Доктор Шольс", слыхали о таких? А племянницам джинсы: ваш сын залез на верхнюю полку в магазине, чтобы достать пару самого маленького размера... -- Здорово,-- оживился Джон, -- "Доктор Шольс" -- это отличная обувь, разработанная когда-то специально для медицинских работников, долгое время проводящих на ногах. Я так рад, что у твоей мамы будут такие туфли... На следующий день Мартин, Джо и Яна посадили Джона в машину, а инвалидное кресло сложили в багажник. Они повезли его на любимое озеро вдохнуть свежего воздуха и полюбоваться весенним пейзажем. Поля вокруг Бонама запестрели яркими тонами. Ласково обвевал ветерок. Мартин толкал вперед тяжелое кресло. Но через десять минут прогулки, Джон еле шевеля губами, с мукой в глазах, попросил отвезти его обратно. Вернувшись домой, все поняли, что лучше было его никуда не тащить: тряска в кресле по неровностям дороги причинила старику дикие боли. Ведь на его теле, поедаемом раком, не осталось ни жиринки. Мартин подозревал, что рак простаты перекинулся на кости... Каждый вечер в дом Данкоф заходила Лорейн - друг семьи. Невысокая, хрупкая женщина, она держала небольшой салон красоты прямо напротив своего дома, где всего за два доллара делала замечательные стрижки. Немного дороже Лорейн брала с местных старушек за перманент и окраску волос. Старому Джону она красиво подстригала волосы почти каждый день, а когда его надо было везти к врачу, Лорейн на руках переносила старика из кресла в машину. -- Лорейн мне как дочь, -- рассказала Яне Джо, -- мы уже столько лет неразлейвода, если она не успевает к нам зайти, то непременно звонит. Ты не представляешь, как у нее сложилась жизнь: ее родители-баптисты выдали ее замуж за Дэвида, 18-летнего сына своих друзей, когда ей едва исполнилось 15. Тогда молодые не смели протестовать. Мужа Лорейн никогда не любила. Он такой у нее скупой - все заработанное откладывает в кубышку, не дает ей даже на продукты! Но прожили худо-бедно 40 лет вместе и вырастили двоих дочерей. Уже есть внуки. Каждое воскресенье Лорейн поет в хоре своей баптистской церкви - это ее отдушина. Да и старина Джон... -- Вероятно больше вы, нежели Джон? - не поняла Яна. -- А, чего уж тут скрывать, -- рассмеялась Жозефина, -- мне давно ясно, что она в него влюблена. Пускай женятся, когда я умру - она славная женщина, да и на 25 лет моложе его. -- Да брось ты, мама, - вмешался Мартин, -- что за разговоры? Просто отца уважает вся округа, он стольким помог, когда вышел на пенсию. С его золотыми руками, то одно починит, то другое и никогда ни с кого не брал ни пенни... -- Джо, расскажите мне о баптистах в Техасе, я ничего о них не знаю... -- О, здесь их полно. Говорят, южные баптисты сильно отличаются от северных. Я- то всегда была католичкой и их не понимаю. Танцевать для них, пожалуй, больший грех, нежели пить и курить. Даже на свадьбах не танцуют! Представляешь, могу посплетничать, перед тем как дочка Лорейн выходила замуж, ее повели к гинекологу на освидетельствование... Ты понимаешь о чем это я? -- Простите, нет. -- Ну сохранила ли она девственность перед свадьбой или нет. Эта проблема так сильно волновала Лорейн, что она таскала к врачу своих обеих дочерей, - слава богу, обе были невинны, а то бы им не разрешили надеть белое платье. И что ты думаешь, младшая, Викки, развелась и завела роман с мужчиной, который на несколько лет старше Дэвида, ее отца. Им негде было жить: Дэвид и Лорейн отказали им в доме без регистрации брака, а ведь у Викки уже было двое детей! По иронии судьбы, когда они все же поженились и разбогатели, Дэвид оказался на работе под начальством своего тестя... -- Вот так истории у вас здесь, в Техасе! Покруче, чем в России! А на дворе уже 21-й век. Я заметила, что и Лорейн, и Дэвид часто выходят покурить, несмотря на церковные запреты. -- Да, Техас это как государство в государстве. У вас подшучивают над чукчами-эскимосами, а у нас полно анекдотов о техасцах. Хотя такие города, как Даллас, Остен, столица Техаса, славятся своими универститетами, театрами и культурой. Нам с тобой стоит там побывать, -- отозвался Мартин. -- Это в Далласе убили Кэннеди? По крайней мере, меня шокировало несколько раз то, что я заметила здесь на дорогах: машина едет на полной скорости по фривэю, вдруг резко останавливается и ее водитель чешет рукой затылок, мол, в какую ему сторону свернуть!!! А что прикажете делать тому, кто несется вслед? -- А, это наши местные ковбои, -- рассмеялась Джо. -- Кстати, надо тебе показать ресторан неподалеку, где они ежедневно собираются. -- А мы останавливались с Мартином, но было закрыто. Я заглянула в окно полюбоваться интерьером: там были натыканы рога и ковбойские шляпы... Вы знаете, Джо, что я вступила в клуб любителей вина? -- Ты шутишь? -- Вовсе нет. Мы с Мартином обедали в том самом ресторанчике, где были с вами и я захотела красного вина. -- О, детка, какое вино - у нас в Техасе сухой закон, за выпивкой все ездят в близлежащую Оклахому, где наша собака Леди родилась. -- Вот именно, поэтому официантка сразу предложила нам заполнить бумажку для членства в клубе и заплатить 5 долларов, после чего с победным видом принесла бокал отвратительной бурды. -- Ой, не могу, держите меня! - Покатывалась от смеха Жозефина. - Наша девочка получила свое первое членство в Америке... А я, кстати, по-молодости любила выпить, и, быть может, поэтому Джон перетянул меня в этот штат с его сухим законом... В этом местечке, за неимением компьютера, на печатной машинке свекра, Яна заполнила анкеты для отдела кадров университской библиотеки, только уже на постоянную должность. Мудрый старый Джон сказал, что уверен в ее счастливом будущем в этой стране, где у всех столько возможностей! Словно в ответ в ее голове возникли строчки из песенки:"Жизнь, она повсюду та же самая,-- дни свои прокашлял - и гудбай..." В последний день перед отьездом было по-летнему жарко. Джо попросила покосить траву на лужайках вокруг дома: она очень следила за этим. Тем более что приближалась Пасха. На кирпичной стене дома Яна увидела громадного паука величиной с ее кулак и сфотографировала его для друзей. Инвалидное кресло Джона выкатили на солнышко. Старик грустно смотрел, как молодые выполняют его работу. Мартин и Яна по очереди развлекались ездой в электрической газонокосилке, скомбинированой когда-то Джоном, - сиди себе, езди по кругу, а она сама косит. Джо сфотографировала их на память. Напоследок Мартин полил траву на заднем дворе, а Яна подстригла громадные кусты перед домом специальными садовыми ножницами. В день католической Пасхи Мартин и Яна возвращались домой в Сакраменто, подавленные увиденным в доме родителей. Дорога с двумя пересадками была утомительна. Угнетали и дурные предчувствия. Но впереди был рабочий день.

* * *

С затаенной опаской и молитвами Яна подходила к своему отделу, где пахло отнюдь не амброзией. Ее там встретили подозрительно-холодно. Б.Д. и Летиция постоянно раздражались на всех и вся, и Яна со студентами сидели тише воды и ниже травы. В воздухе постоянно пахло грозой, молчание сгущалось. По всему ощущалось присутствие бывших военных начальников. Повсюду в отделе развешивались Дадзэбау для студентов, составленные Летицией, где в повелительном наклонении, без "пожалуйста" и "будьте добры" давались указания и грозные предупреждения, что и как делать либо не делать. Читать все это даже Яне было крайне неприятно, но студенты помалкивали. Джеймс eй шепнул, что Летиция вдруг перестала с ним здороваться, и он не понимает, в чем его вина, а, может, просто у нее плохое настроение?

Б.Д., узнав по своим каналам, что Яна подала заявление на должность уволившейся Кэтти, окончательно стал относиться к ней, как к рабыне на плантации. Каждые полчаса допрашивал, сколько документов она успела проделать, и подсчитывал среднее арифметическое. Яна, не выдержав, однажды посоветовала ему установить на столе песочные часы. Он стал похож на разьяренного Сеньора-Помидора из сказки про Чиполлино, убежал в кабинет, но не простил, сделав Яну навсегда козлом отпущения. Майор в отставке не потерпит даже малейшего неповиновения, -- это было ей дано понять неоднократно. Если кто-то из студентов или даже сама Летиция делали ошибку в работе, он спешил обвинить Яну. Но порой записи в электронном каталоге исчезали по вине несовершенной программы (впрямь как и в старушке Консерватории). Велась охота на ведьм.

"Я - менеджер отдела и устанавливаю здесь правила... Я хочу, чтобы ты это сделала прямо сейчас... Ты должна следовать своему расписанию, а если ослушаешься....". Нелепым было то, что говорилось это не вследствие Яниных, так сказать ослушаний и проступков, а на всякий случай, наперед, чтоб неповадно было. Важно не что человек говорил, а с какой интонацией. Здесь же звучала нескрываемая ненависть. Но не все так однозначно. В иные, редкие моменты Б.Д. пытался вести с Яной милые беседы "за жизнь". Излюбленными его темами были кулинария и политическая и военная история Советского Союза. С удовольствием он бравировал именами Сталина, Берии и Ежова. Яну поразило его отличное знание карты России. Оказалось, что будучи военным, он 5 лет прослужил в Германии, в Американском секторе Берлина, где они, разумеется следили за опасным мощным соседом - СССР. Он обмолвился, что летал на самолете вдоль границ... "Наверняка я представляю в его глазах образ вражеского государства, России, а может, даже и агента КГБ, а он был военным шпионом во время холодной войны " -- Яна, смотрела ли ты кинофильм "Скрипач на крыше?" (по циклу новелл Шолом-Алейхема "Тевье-молочник"). Я представляю жизнь в России как в этой картине. В ответ она пыталась ему обьяснить несостоятельность оного представления, так как действие в этом фильме происходило в начале 20 века, в маленьком еврейском поселении на Украине, или в Белоруссии... "Давай-ка проверим твой английский. Знаешь ли, что означает слово "partisan"? Забавно было слушать в течение дня, как босс набирал чей-то номер, и раздувая щеки от важности, произносил: "Алло! Генерал на месте ? " Когда он был в неплохом расположении духа, из его кабинета доносились военные марши, напоминавшие Яне победные фанфары марша "Гром победы раздавайся". А единственный принтер в отделе был мало доступен из-за пачек бумаг, которые Б.Д. то и дело распечатывал для своего военного музея вместе с рецептами различных десертов. В остальное время начальник утопал в своем копьютере, играя в "Солитер". Общение с русской из-за ее акцента и нестандартного английского видимо утомляли Брика. - Ты не говоришь, как мы, американцы, не учила ли ты британский вариант английского? -- Так точно,-- Яна сочла это для себя комплиментом, -- 20 лет назад я закончила английскую школу с британским вариантом языка.. Одним из немногих ее преимуществ как иностранки была возможность игнорировать легковесные, поверхностные суждения ближайших коллег, скабрезности и в частности, военный, в худшем смысле этого слова, юмор Брика. Все они думали, что многих разговоров эта русская просто не понимает. Где-то через год после Яниного прихода в Серийные издания, босс изрек: "Твой английский, Яна, теперь гораздо лучше, а то было время, когда я не знал, понимаешь ли ты, о чем я говорю." На самом деле она понимала 90% с самого начала, но делала вид, что не понимает. Нелегко Яне давался американской сленг. Начиная с мая месяца Брик впал в черную меланхолию и вообше перестал с Яной здороваться. Она была в курсе, что весной обычно обостряются хронические психические заболевания у людей, им подверженных. "A быть может он просто отрабатываeт на мне небезызвестную политику кнута и пряника?"

Поначалу ей нравилось разбирать ящики с библиотечной почтой -- только бы не сидеть сиднем за компьютером. С ностальгией Яна вспоминала свою работу в библиотеке консерватории, где ей лишь изредка доводилось проводить за компьютером по восемь часов в день. Приходы читателей за справками, поиск книг и справочных материалов на полках, стоячая работа над подготовкой выставок, -- все это не давали засиживаться. Шло общение с интересными людьми. А в этой библиотеке ее убивала полная изоляция от читателей и отсутствие какого-либо творческого элемента, равнодушие к культуре и литературе, интеллектуальная летаргия, -- как будто людям ничего не надо, кроме быта и физиологических радостей. Работу Яны делала и Летиция, только в большем обьеме. Она, заметив какую-либо из Яниных ошибок, стремглав неслась жаловаться Б.Д., вместо того, чтобы самой сказать Яне об этом. Обьясняла она это тем, что Яна не является ее подчиненной и, стало быть, все замечания и наставления должны быть сделаны непосредственно боссом. В этом, несомненно, была доля истины, но такое отношение Яну изрядно мучило, так как противоречило ее предыдущему опыту общения с сослуживцами. Словом, она поняла,что у окружающих ближайших коллег были специфические представления о лояльности и порядочности. Летиция, в период плохого настроения изображала плохое понимание Яниного акцента и переспрашивала много раз. Яна, не чувствуя себя комфортно, начинала путать английские слова, переводя в голове с русских фраз на английские в мгновение ока, и делала ошибки в произношении. Б.Д. же теперь обожал зазывать Яну в свой кабинет на "аутодафе". Делалось это таким образом: почти каждое утро, завидя из своего офиса, что она явилась, Брик с наслаждением говаривал: "Яна, зайди в мой кабинет, ты попала в беду!" Либо, другой вариант: "Яна, зайди ко мне, но не бойся, ты не в беде! Пока еще, Ха-ха-ха." Закрыв за собой дверь, она выслушивала обычно, как говориться, "бред сивой кобылы ". Но первым делом Б.Д. предлагал Яне сесть на одно из безобразных, неудобных кресел, и тут же вперивал масленые глазки в ее бюст или ноги, упиваясь своей властью над своей подчиненной. И она задумывалась тогда, может это нормальный стиль руководства в Америке? Откуда ей было знать? Яна все еще оставалась чужаком.

Столкнувшись однажды с Яной у дверей в отдел, поедая ее глазами, Брик поинтересовался, ходит ли она в тренажерный зал, дабы сохранять девичью фигурку. "Харассмент по-американски чистой воды,"- подумала Яна. -- Яночка! К красоте всегда тянутся грязные руки. Он что, влюблен в тебя? - изрекла ее мама по телефону. -- Господь с тобой, мама, ты бы видела этого борова. Это - крупный и свирепый парень. У них здесь в Америке есть ходовое выражение: " Подобное притягивает подобное", представляешь? Что же я сама такое? Чем притянула? Янина мудрая старшая сестра, по прозвищу Кошка, охарактеризовала ситуацию с начальником следующим образом: "Ты пойми, у него же нет никакой возможности прикоснуться к тебе, как к женщине, кроме лишь через работу. Вот он и цепляется, чтобы быть к тебе поближе..."

Однажды Брик и Дик обсуждали что-то, стоя посередине комнаты, как вдруг, Брик выдал, адресуя в пространство: "Тут поговаривают, что я слишком крут! Да, я бываю, иногда, -- он бросил цепкий взгляд в сторону Яны,-- но в целом я же просто Пусси Кэт!" Затем последовало его лошадиное ржание. Летиция, округлив глаза-вишни и громко фыркнув, прыснула в кулак. -- Вы, сэр, своего рода армейский офицер со своими людьми,-- перешли в атаку Дик и его подруга. После все ретировались в офис Брика, продолжая обсуждать ситуацию за закрытыми дверями. Несмотря на стычки между ними, вскоре последовало неплохое материальное вознаграждение от начальника этой сладкой парочке - Дику и Летиции. Не поняв до конца, что же это было - надбавка к зарплате либо просто премия, Яна наблюдала, как они подобострастно расшаркивались с Бриком и благодарили.

Студенты, работающие в отделе, часто менялись, за исключением Джеймса и китаянки Дайан, прекрасно, кстати, говорившей на английском. Появилась новенькая, 33-летняя студентка Рита, ее взяли на работу с "гавдоками". Приземистая, с огромной "кормой", которую она постоянно подчеркивала обтягивающей одеждой, Рита больше всего мечтала о замужестве, так как ее годы уходили... Со временем Рита и Летиция стали близким подругами. Летиция взяла Риту под свое крыло, и всячески пыталась помочь ей устроится на работу в библиотеку на постоянное место. То и дело расхваливая способности Риты перед Б.Д. и Диком, Летиция подружила их всех между собой. На Яну Рита всегда глядела свысока. Вдруг, их вызвал к себе Б.Д. и поручил вместе выполнять совершенно новую для Яны работу, над которой Рита уже корпела одна на протяжении месяца. Их послали в подвальное помещении библиотеки, где хранились в основном переплетенные журналы до 1980 года. С возрастом у Яны развилась клаустрофобия. В целях экономии места в подвале использовались движущиеся тяжеленные полки. Они представляли собой немалую угрозу для жизни. Ей до этого не приходилось иметь с ними дела, и это было занятие не из приятных, -- суметь откатить нужную полку и закрепить с помощью специального колесика и рычага близлежашие, а иначе человека могло просто раздавить. В самом дальнем углу подвального помещения Яна наткнулась на небрежно сваленные на полках редкие журналы, изданные, начиная с Х1Х века. Они явно требовали реставрации и иных условий хранения. Среди них был даже "Сайентифик американ", чего Мартин не мог простить этой библиотеке. Яна как-то спросила у Дебби из переплетной, почему эти материлы в полном запустении, на что она ответила: " Нет средств!" "Но есть же средства на "Плэйбой" или "Космополитен", -- прокомментировала Яна. Переплеты Яна и Рита грузили на тележки и затем толкали их через всю библиотеку к своим столам либо к копировальным машинам. Физически это была мужская работа, но Б.Д. и в голову не приходило дать им в помошь парней. Его инструкции зачастую противоречили элементарной логике. Яна как-то предложила Рите сделать по-своему. Рита моментально пошла к Брику в офис и настучала об этом неповиновении. Яна сидела неподалеку и слышала их разговор. Тогда Б.Д. просто сорвался с цепи: "Командую здесь я. Я твой менеджер! Это в России ты была руководителем отдела, а здесь ты делашь то, с чем выпускник средней школы мог бы справиться..."

* * *

В середине мая Яна впервые вышла из здания библиотеки на ланч. Вместо еды она встретилась с мужем для обсуждения свежих животрепещущих новостей. Бедняга Мартин только что пережил суд с бывшей женой Ким по поводу раздела имущества и не мог справиться с потрясением. С самого начала все пошло наперекосяк: прежний сильный адвокат Мартина перешел работать судьей в самый неподходящий момент. Новый адвокат - женщина подсознательно была за бывшую жену, как это обычно и бывает. Ким же нашла себе адвоката, отошедшего от дел и в столь преклонном возрасте, что никто уже не воспринимал его всерьез. Тем не менее он хорошо подготовился к суду, отыскав в архивах похожее дело о разводе, разбиравшееся еще в 60-х годах. Калифорнийский суд, как обьяснил Яне Мартин, построен на установлении прецедентов. В результате, Мартина ободрали как липку. Дом официально перешел к бывшей жене вместе с половиной акций и ценных бумаг, накопившихся у Мартина в течении всей жизни. Ким изображала на суде беспомощную мать-одиночку - никому и в голову не пришло спросить, а замужем ли она? Теоретически все было законно: ее не спросили - она не ответила по совету своего адвоката. Лишь после обнаружилось, что она уже несколько месяцев как вышла замуж за Дэниэла, и Мартину уже не надо было выплачивать ей содержание. Адвокат Мартина чуть не свалилась со стула, узнав, что их обвели вокруг пальца: "Нужен повторный суд! Мы опротестуем решение первого." - кричала она. -- Ты будешь вновь судиться? - спросила Яна мужа, нежно поглаживая его руку -- О, нет, меня давно тошнит от этого. К черту... К тому же повторный суд мне обойдется в минимум 5 тысяч долларов. Да и нервы... Мое сердце не выдержит... -- Да, ты прав, не стоит это того. Забудь все как кошмарный сон, а Ким рано или поздно расплатится за свое коварство. -- И если бы не Алекс, то не смог бы ее ни видеть, ни слышать. Она вроде как собирается переехать с Дэниэлом в Австралию и оставить Алекса мне. Дай-то бог... -- У тебя ангельская натура - общаться с бывшей женой по несколько раз в неделю, не всякий мужчина смог бы! -- Пойми, я стараюсь не ранить Алекса. Я и так виноват перед ним, чего не могу простить себе. -- Успокойся, ты прекрасный, заботливый отец. Психологи теперь пишут, что развод родителей для ребенка лучший выход, нежели бесконечные скандалы в доме. По крайней мере, Алекс видит сейчас красивые отношения между нами. -- Я волнуюсь, что он сильно привязался к Дэниэлу... -- Глупости, отчиму Алекс не нужен - у него у самого взрослый сын и скоро будут внуки. Это все игры. Не забывай о голосе крови. -- Не знаю, не знаю... -- Мартин в отчаянии закрыл лицо руками. -- Мартин, наша с тобой беда в том, что мы,славяне, слишком серьезно к себе относимся!

* * *

В конце мая позвонила Доннелла и Яну вызвали на новое интервью, назначенное на 6-е июня. "Надо же - прямо в день рождения Пушкина, о котором эти люди и не слыхали..." Инквизиция на этот раз состояла из Брика, Летиции, Доннеллы и Джима (из другого отдела). Яна надела классическую черную длинную юбку и белую блузку с черными пуговками. В то утро Б.Д. и Летиция, исходя величием, выкатились первыми в зал заседаний с непроницаемыми лицами. Яна особо не волновалась, потому как не хотела работать в таком окружении, да и была уверена, что ее все равно не примут. Присутствующих явно впечатлил ее послужной список и характеристика из Консерватории. Главная начальница Доннелла держалась официально-суховато, только Летиция и Джим старались подбодрить экзаменуемую. В завершение, Яна попыталась им обьяснить, что, несмотря на ее 13-летний опыт работы в академических библиотеках города Санкт-Петербурга, в этой библиотеке ей пришлось учиться многому заново, и она доказала прежде всего самой себе, что МОЖЕТ работать на неродном языке и в новых условиях.

После интервью, на нейтральной территории библиотеки, с Яной встретились Мартин и Алекс. У них были каникулы, и ребята просто пришли ее поддержать. Поднимаясь по лестнице, они натолкнулись на Брика, спускающегося вниз. Это было необычно, потому как в силу своей полноты и больной ноги, он всегда пользовался лифтами (может, в тот день они не работали). Завидев семейство Данкоф, Б.Д. оскалился в улыбку, но ничего не сказал. Вечером Яна спросила у Алекса, как ему понравился ее начальничек, на что 6-летний ребенок-философ ответил: "Гм-м, он улыбался, но это была своего рода улыбочка, мол, я скоро доберусь до вас, ребята, и прихлопну, попомните..." От слов ребенка у нее пробежали мурашки по спине... Пожалуй, июнь был самым тяжелым месяцем для Яны - она изнемогала, разрывааясь между различными обязанностями. Спасали лишь путешествия с Мартином в выходные дни по Калифорнии, выходы на филармонические концерты. Яна продолжала познавать эту удивительную страну - Калифорнию, с ее великолепными рощами красных деревьев и горячими источниками на севере, пустынями на юге, горнолыжными курортами и заповедными лесами на западе. Ее потряс город-призрак Боди, который в 20-х годах бросили шахтеры-золотоискатели. Покрытые не одним слоем пыли, в деревянных кабинках лежали незамысловатые детские игрушки, кухоная утварь, инструменты, одежда, -- как будто обитатели скоро непременно вернутся домой. Возле озера Моно она насобирала кусочки настоящего сердолика - камня Водолея, происходившего из близлежащего потухшего вулкана. Они любовались торчащими из озера рыжими вулканическими туфами самых причудливых форм. Мертвая вода, насыщенная щелочью, оставляла на ногах белую корку - как будто ходишь в растворе стирального порошка. В песчанных дюнах прыгали бурундуки и попрошайничали стоя, на задних лапках...

Яна же продолжала работать по инерции, считая дни до конца июня. Порой она ощущала себя малой песчинкой, затерявшейся в бурном потоке под названием "жизнь". Летиция, в отсутствие Босса по понедельникам, удирала с работы по меньшей мере на час раньше, а то и совсем не появлялась. Да и в течении недели, когда начальник был на месте, она часто ставила всех перед фактом, что берет больной день или отпускной, ссылаясь на то, что она мать-одиночка с 5-летним ребенком на руках. Порой она просто на цыпочках прокрадывалась вон из отдела, пользуясь тем, что Брик вперивался в компьютер, играя в карточную игру "Солитер". Глазки у него обычно закатывались от удовольствия, и он прямо-таки находился в нирване. Никого в библиотеке не волновало происходящее в Серийных, так как они были своего рода "государство в государстве", с диктатором Бриком Дабл во главе. Материальное положение, благодаря Яниной работе и окончанию судов, слегка улучшилось. и они с Мартином подумывали о покупке новой машины взамен старого "Меркурия". Яна в автомобилях разбиралась плохо, едва отличая одну марку от другой. Машина должна возить, только и всего. Зато ей важна была форма машины и, конечно, цвет. Мартин наоборот знал толк во всем, что касалось автомобильного дела. Их пугала необходимость выплачивать страховку за машину в больших размерах. Но небеса сжалились: каким-то чудом Mартин угадав 5 цифр из шести в лотерейном билете, и они получили выигрыш в полторы тысячи долларов, что покрывало страховку, даже позволило им купить новый компьютер. Но на покупку мало-мальски приличной машины денег все равно не хватало, даже в кредит, и Мартин решил арендовать на 8 лет новенькую "Мазду", красивого темно-изумрудного цвета. Старенький компьютер Яна предложила Зоряне и ее мужу Володе - ребята сильно нуждались. Володя, работая поваром в Макдоналдсе получал всего 6,5 долларов в час. А Зоряна подрабатывала бэбиситером и в магазине одежды - переписывала ценники. В пятницу днем Мартин и Яна притащили компьютер прямо в квартиру этой симпатичной пары. Жили они с двумя маленькими дочками в особом квартирном комплексе для иммигрантов со статусом беженцев. Яне на миг показалось, что она в питерской хрущевке. -- За квартиру мы платим минимальную сумму, -- рассказала Зоряна, - все понимают, что на наши пособия далеко не разбежишься, но я ненавижу это место. Слышишь шумит? Это прачечная под нами, из-за нее моя малая постоянно болеет - эти испарения, плесень и бог знает что... Молю бога скорее отсюда уехать: почти вся моя родня уже переехала из Украины в Сакраменто, и они собираются купить большой дом на всех. А мои родители живут в соседнем домике - там, видишь? У них хоть прачечной нет под ногами. Отец давно болеет. и я его вожу по докторам на машине. Квартирка Зоряны сверкала чистотой. На комоде в рамочках стояли фотографии. -- Неужели это ты? - воскликнула Яна. -- Просто кожа да кости! -- Да, такой я была до приезда сюда,-- последовал тяжкий вздох, -- кто бы меня предупредил, чтобы не ела в этих Макдоналдсах? После родов я стала более 100 кг! А мне всего 25 лет! Так надо сбросить, хотя бы перед поездкой к своим на Украину, а не то - позор... -- К сожалению, здесь все распухают. Мина постоянно волнуется о своей фигуре. А ты правда собираешься навестить родину? -- Эх, были бы деньги на дорогу, и на подарки родне - ведь все там думают, что на нас тут в Штатах с неба падает. Как подумаю, сколько надо везти чуть ли не всей деревне, то мне худо делается. -- О, могу себе представить! У меня все это впереди. Почему-то все в России действительно считают, что в Америке манна небесная на головы сыплется... Установив компьтер, Володя сразу уселся играть в компютерные игры...

* * *

Мартин понимал, что Яне тяжело в библиотеке, но особо вникать в это был не в силах: преподавательская деятельность, ситуация на работе и козни бывшей жены измочаливали его. В былые годы он был счастлив дневать и ночевать в университете, наслаждаясь общением со студентами, многие из которых, выпускники 80-х, остались его друзьями и поныне. Он обьяснял Яне: физика -- один из самых тяжелых предметов, с которым невероятно сложно справиться вчерашним выпускникам общеобразовательных школ. Как правило, избалованная родителями и необременительными программами средних школ молодежь, пребывает на грани нервного срыва, став студентами университета, пытаясь справиться с новыми для нее требованиями в рамках вуза. В библиотеке они нередко теряли сознание от переутомления. Физика на многих отделениях входила с список обязательных предметов: без сдачи теста не получить диплом. Даже медицинским сестрам приходилось сдавать физику (после ярых протестов этот курс для них отменили). Вот тут и начинались заморочки. Подавляющее большинство студентов, родившихся и выросших в Соединенных Штатах, претерпев неудачу на экзамене,могли ворваться без стука к педагогам в кабинет с обвинениями, что их плохо обучали. Больше всего Мартина доставало жульничание -- списывание на экзаменах. Появилась современная шутка: для того, чтобы стать студентом университета, необходимы три вещи -- хороший компьютер-ноутбук, калькулятор и... освоенная методика списывания. Неоднократно даже пойманный за руку хитрец не желал признаваться в содеянном, грозясь подать в суд на преподавателя. Как пример Maртин любил рассказывать друзьям и близким о студентках, неисправимых двоечницах, по имени "сестры Хэари". Сразу же после получения обратно проверенных письменных тестов, эти две негритянские барышни заявились к своему профессору в кабинет с претензиями, почему он поставил одной 27 очков, а другой - 29? Проглядев работы, Мартин признал свою ошибку: "я действительно неверно оценил ваши работы - здесь должны стоять нули, потому как они абсолютно идентичны..." Сестры Хэари отправились жаловаться начальнику кафедры на национализм Мартина, но безуспешно. (Яна тогда здорово переволновалась за мужа.) Позднее им удалось перейти на химический факультет, где сестры претерпели аналогичное фиаско. В этом редком случае педагоги одержали победу. Но, было ясно, что прав у студентов поболее чем обязанностей, ведь они платили деньги данному университету, хотя могли бы перейти и в конкурирующий соседний. Педагоги были вынуждены подчиняться клиентам, которые "всегда правы". Самыми сильными и способными студентами Мартин считал азиатов: китайцев, корейцев, вьетнамцев, индийцев, а также русских. Мексиканцы завоевали репутацию скромных и трудолюбивых. Все чаще Янин супруг повторял, что "эта страна еще держится на плову только благодаря иммигрантам". Волновался он и за образование своего сына: все работало против него - и белая раса, и родители с учеными степенями (предпочтение отдавалось мексиканцам,азиатам и темнокожим). Из-за астмы Алекс не мог заниматься спортом на должном уровне, a ведь спортсмены-атлеты в каждом университете были на привилегированном положении и обучались бесплатно. Тренировки отнимали у них все время и силы, поэтому педагоги вынуждены были натягивать им отметки. Физику им было бы абсолютно не вытянуть. Такое положение складывалось годами. Накаченных ребят можно было легко узнать в толпе студентов,-- они создавали славу своей альма-матер и притягивали деньги, на которые содержалось все, в том числе и научные лаборатории. Спорт в Америке относится к развлекательной индустрии, и на него всегда тратились миллиарды. Разумеется, в задачи университетского президента входил постоянный поиск новых спонсоров.

* * *

Наступило время ежегодной аттестации всех работающих в библиотеке, даже таких почасовиков, как Яна. Б.Д. заметно нервничал и подолгу сидел за своим компьютером, заперев дверь. Вызвал он Яну к себе в четверг, перед ее выходными, под конец рабочего дня. Сразу вручил для ознакомления пачку скрепленых между собой бумаг. Она не ожидала получить столь лестную характеристику: Раздел 1. Количество проделанной работы -- Отлично. 2. Качество -- Очень хорошо. 3. Организация рабочего времени -- Очень хорошо. 4. Знание работы -- Удовлетворительно. Комментарии: Это не негативная оценка, она недавно заступила, поэтому мы нe в состоянии были обучить ее всей работе. Она способная ученица... 5. Отношения с сослуживцами -- Очень хорошие. Комментарии: Яна слегка застенчива, но ладит со всеми без проблем. 6. Речевые и письменные способности -- Удовлетворительно. Комментарии: Английский не является ее родным языком, и поэтому существуют некоторые проблемы с пониманием. У нее хороший европейский почерк, который подчас нелегко разобрать, особенно когда ей надо уместиться в тесном пространстве документа. Ее основное понимание языка позволяет нам общаться достаточно хорошо, но при этом мы прилагаем немного более усилий, нежели при общении с человеком , свободно говорящим по-английски. 7. Инициатива -- Очень хорошо. 8. Приспосабляемость -- Очень хорошо. 9. Посещаемость -- Очень хорошо. И тогда он сказал: " Удовлетворена ли ты своей характеристикой? Если "да", то поставь свою подпись возле этой галочки. Я очень рад, что ты работаешь у нас и подала заявление на постоянную должность. В дальнейшем ты могла бы перескочить на LA III, а если закончишь библиотечную школу в Сан-Хозе, то даже стать библиотекарем. Между нами говоря, твое интервью прошло весьма успешно, хотя, несомненно, на своем родном языке ты смогла бы преподнести себя гораздо лучше". На щеках начальника и на его лысине пылали красные пятна, усыпанные перхотью. А когда Яна уже выходила из его кабинета, он заискивающе спросил : "Гм-м, не получится ли так, что после выходных нам позвонит твой муж и скажет,что ты наложила на себя руки с горя, из-за того, что характеристика не понравилась? " ...

Выйдя из автобуса Яна не увидела, как обычно, Мартина и Алекса возле автобусной остановки, а они не увидели ее. Ей это показалось символичным, и дома она сама не сразу заметила, что плачет на плече у мужа: "Ты пойми, я потихоньку исчезаю, даже родной муж меня не узнает! И имя мое уже не то, и даже почерк "европейский", как вы это зовете, "самоидентификация"? Почему-то ее сильно задела фраза о европейском почерке: "Какой бред! По каким критериям он судит? " На что Мартин просто ответил: -- Быть может оттого, что ты пишешь иначе некоторый цифры, например семерку и девятку. Не обращай внимания на дурака. И это пройдет... Не понимаю, в чем его проблема? -- Ну как же, еще Ницше писал о категории людей -- "тарантулов", возвеличивающихся за счет унижения других. Это старо как мир! Да и вспомни героя ваших известных комиксов - Хагара: когда его спросили, что бы он выбрал - власть, золото, либо абсолютное счастье, то он выбрал власть, так как, обладая могуществом, он сумеет достать золото и тогда будет счастлив... Янa с трудом дотянула до конца июня, когда ee договор с работодателем подошел к концу, собрала свои манатки в сумку и начала прощаться прежде всего с милым ей Джеймсом. Он расстроился и выразил надежду, что ей продлят когда-нибудь часы. Летиция вроде тоже опечалилась, вероятно, по своим сображениям. Б.Д. находился в полной прострации, и, казалось, не ожидал, что это ВСЕ, -- Яна более не в его власти! У нее скопилось несколько дней законного оплачиваемого отпуска. Сквозь зубы, Брик пригласил Яну в свой кабинет и, нехотя, заставил себя спросить: "Собираешься ли ты провести отпуск в городе либо уедeшь? Дело в том, что тебе могут позвонить и предложить постоянную работу. По большому секрету я скажу: ты набрала большее количество очков на интервью, но у тебя есть конкурентка, которая тоже работает в университете. Сейчас все бумаги пошли на самый верх, к директору библиотеки. Мнения на интервью разделились: Доннелла против тебя, а Летиция и Джим - за. А мне -- все равно. Я получил новую работу в правительственном офисе на территории университета и собираюсь уходить!... У тебя есть некоторые преимущества перед другими кандидатами, поскольку ты принадлежишь к этническому меньшинству. Правда, твоя конкурентка - тоже в своем роде меньшинство, хотя родилась в Штатах. Но в данном случае было бы лучше, если бы ты была черной..." Как Яна потом догадалась, он уже знал наверняка, что ее примут, но только хотел помучить неизвестностью, а заодно и поднять себе цену. Поэтому, 5-го июля Брик вновь ее вызвал отрабатывать какие-то оставшиеся, по его словам, часы. Мартин позвонил к начальнице отдела кадров, чтобы узнать, приняли ли Яну на работу, но та резко и возмущенно прервала развовор -- информация держалась в секрете даже от мужей. Лишь 11-го июля, в конце рабочего дня Яне позвонили на мобильник, когда она ехала в автобусе, и спросили, принимает ли она эту должность? Яна согласилась, ведь что Б.Д. уходил. Голос в трубке ее поздравил.


Часть II

Капкан захлопнулся

В глухой тиши библиотек

шизеет гордый человек

Покрытый библиотечной пылью,

он смог бы сказку сделать былью,

он мог бы вырваться наружу

в ненастье, зной и злую стужу.

Не ради славы и награды

он мог бы строить баррикады

и, проявив внезапно прыть,

геройский подвиг совершить,

но вместо этого часами

шуршит, как мышь за стеллажами,

и, как очковая змея,

вникает в сущность бытия.

В глухой тиши библиотек

шизеет гордый человек.

А р к а д и й И л и н.

В июле месяце всем семейством они отпраздновали годовщину Яниного пребывания в Америке. Московские подружки подкалывали ее в письмах:"...ты, наверное, совсем превратилась в этакую американскую матрону..." Да вовсе нет, какой была, такой же и осталась; даже клетки организма не обновились полностью, что происходит обычно каждые семь лет. Полученные навыки автовождения абсолютно не влияли на ее внутренний мир, а сосуществовали где-то вдали, параллельно. Металлические части автомобиля, оставленного на солнце, накалялись до такой степени, что, дотронувшись, можно было сильно обжечься. По возможности Яна старалась не выходить из дома между полуднем и семью вечера в те дни, когда столбик термометра превышал 40 С. Уроженка севера, она страдала от невыносимого зноя в Сакраменто, обычно тянувшегося до конца сентября, мечтая попасть под летний питерский дождь: "...да, мне так нужна твоя сырость! Где это видано - влажность воздуха 30%!" Ей теперь казалось, что ее великолепная кожа постарела, ссохшись на солнце. В те редкие дни, когда небо затягивалось кучевыми облаками, Яна неимоверно радовалась и ошущала себя как бы в любимом Рождествено - красивейшем селе под Петербургом. Мартин же, наоборот хмурился и ворчал: он не мог жить без солнца, " как африканский крокодил" (так она его и прозвала). На годовщину ей подарили обалденную блузку, с нарисованными кошками, и летнюю кошачью кепку. После маленький Алекс выбрал для мачехи в магазине Готшакс элегантный слитный купальный костюм стального цвета: "Ты должна иметь самый красивый костюм - ведь ты же из России..." Продавщица в Готшакс предложила им открыть кредитную карту магазина с тем, чтобы получать дополнительные скидки на покупки. Они не возражали, но что это? Происходила заминка, и продавщица, смутившись, побежала к начальству что-то выяснять. "Скорее всего их банк не может отыскать твою кредитную историю - и не удивительно," - шепнул Яне Мартин. Но обещанную скидку Яне все-таки дали, пообещав выслать кредитную карту по почте - Яна до сих пор ее ждет. Постепенно, все больше узнавая богатую, многостороннюю натуру своего любимого мужа, Яна поняла одно: во время каникул Мартин не мог справиться с обилием свободного времени и искал приключений... Просматривая воскресную газету "Сакраменто Би", он наткнулся на обьявление: "Продаются дома, без предоплаты. Звоните." "Давай-ка встретимся с агентом, -- предложил он Яне, -- все равно ж мы платим почти тысячу в месяц за аренду нашего дуплекса. Было бы куда разумнее платить эти деньги банку в счет собственного будущего. Да и родители твои приедут осенью погостить - где они будут спать?" Последний довод прозвучал для Яны как набат... Агента по недвижимости звали Айзик. Он был то ли из Сирии, то ли из Ирана. Слегка за 60, с явно подкрашенными роскошными усами и менее роскошными выкрашенными волосами. Он им показал всего три дома: первый - страшенный и в плохом районе, второй - слегка поприличнее, и, наконец, с заговорщическим видом произнес: "A этот дом только вчера выставили на продажу, и его еще никому не показывали, вы будете первыми, но торопитесь - этот быстро уйдет..." Дом этот находился всего в 10 минутах езды от дуплекса, где они жили, в приличном микрорайоне, застроенном в конце 80-х годов (по американским меркам уже не новом). Домик был небольшой, покрашенный белой краской, с чешуйчатой серой крышей и овальными окнами. Примыкающий гараж был выложен красным кирпичом. Когда они вошли вовнутрь, Яна, не сдержавшись, ахнула от восторга. Мартин было дернул ее за рукав, но было поздно - Айзик успел заметить, что молодой жене дом понравился. Смутившись, Яна раскрыла книгу "Фэн шуй в твоем доме" и тут же приступила к изучению расположения помещений с позиций этого восточного учения. Айзик посмотрел на нее как на дурочку. Выйдя с женой в крошечный садик, Мартин шепнул: -- Никогда не показывай агенту, что тебе понравился дом! Теперь он знает, что мы у него на крючке. -- Ой, прости меня, идиотку. Просто я никогда в своей жизни не покупала дом, лишь квартирку.

Яна успела повидать в Америке лишь два дома -- родителей Мартина, да и его бывшей студентки Сэнди. Иногда они заходили из любопытства в дома, выставленные на продажу, скорее с горя, просто помечтать о своем жилье. Почти везде кухня находилась в гостиной, что Яне очень не нравилось: недаром в старинных русских крестьянских домах вход в кухню занавешивался, чтобы не мешать священнодействиям хозяйки. А здесь большая половина кухни пряталась за стенкой, да и располагалась она на ступеньку выше гостиной. Потолки в гостиной и спальне хозяев были высокими, к чему Яна привыкла в России. Небольшой садик на заднем дворе окружал забор, увитый кустами звездчатого жасмина, росли два японских клена и шелковица, а позади забора располагался огромный, незастроенный участок земли. И тишина... Перед домом они заметили аккуратно подстриженные кусты розмарина, роз, и цветущие азалии. Улица здесь замыкалась, перетекая в большой круг "калдесак", что тоже казалось большой удачей: Алекс мог спокойно играть в мяч, не опасаясь машин. --Все неплохо, но здесь почти нет земли и заднего двора,-- почесал в затылке Мартин,-- у всех соседних домов гораздо большие участки, а в этом доме - земля урезана из-за проходящего калдесака. -- И дом слишком открыт,-- мне хотелось бы жить за деревьями,-- тихо добавила Яна. -- Отсюда совсем недавно выехала Розамей,-- перебил Айзик,-- пожилая леди, вдова. Ее забрали к себе дети. Она, как видите, все содержала в идеальном порядке: построила открывающееся окошко в крыше гостиной, поливальную систему, посадила шикарные розы. Вначале у нее не было сигнализации, ведь это очень спокойный район. Но однажды ночью ее разбудила возня в гостиной. Выбежав из спальни, она обнаружила барсука, в панике ищущего выход наружу,-- бедняга свалился прямо в гостиную с крыши через оконце. После этого Розамей срочно установила сигнализацию и сетки на окна...

Мартин обещал позвонить Айзику на следующий день. Дома с Яной они ломали голову: -- Все хорошо, но где нам взять 40 тысяч на первый взнос? -- Какой взнос? В газете же было сказано "никакого первого взноса", -- изумилась Яна. -- Нет, моя девочка, в капиталистической стране дела обстоят иначе - платить все равно надо. Да и влезать в долги банку - теперь в месяц это удовольствие обойдется в 1500 тысячи долларов, да и налоги наши вырастут. -- Обьясни мне, как люди платят налоги... Кошмар, ведь получается, что более сорока процентов доходов калифорнийцев уходит государству! Невероятно... -- Поэтому здесь такие чистые, ухоженные парки и бесплатные туалеты. До смерти не забуду тот туалет в Ломоносове и в Луге... А климат в Калифорнии какой? За все надо платить... Молись, чтобы наш участок земли поскорее продался - тогда можно будет хоть частично погасить ссуду и уменьшить выплаты. Кстати, если мы не заплатим банку за наш новый дом за 2--3 месяца, -- нас вышвырнут вон.

Всю ночь напролет Мартин просидел за письменным столом, лихорадочно подсчитывал, рисуя колонки с цифрами. А в понедельник полдня названивал куда-то. Из его обьяснений Яна поняла примерно половину: пенсионный фонд разрешил взять деньги из накопительного фонда в счет будущего. Раздобыв деньги, Мартин вступил в пререкания с агентом. Айзик, уверенный в том, что покупатели от него никуда не денутся, стал безобразно себя вести. Яна увидела тихого и спокойного Мартина в совсем другой роли - он как тигр сражался за свои права. Все произошло удивительно быстро: документы подписали через три дня, но просидели за этим занятием не менее трех часов. В толстой пачке бумаг, прослеживающей всю историю владения участком земли в этом микрорайоне, Яна прочла: " Только для белых!", что было перечеркнуто красным карандашом. "Да, детка, так оно было когда-то в Америке вплоть до 60-х годов, верится с трудом, неправда ли? В Нью-Джерси можно было встретить обьявление при входе в парк: "Нельзя с собаками, неграм и евреям". Теперь нам и нашим соседям нельзя заводить кур и другую живность, кроме котов и собак; нельзя надстраивать второй этаж без согласия соседей. А также парковать автотранспорт на улице более трех дней", - пояснил Яне Мартин.

Супруга Айзика -- красивая гречанка, приняла Мартина и Яну в своем офисе, где они подписали еще какие-то документы. Неожиданно разговор у них зашел о жизни эмигрантов в Калифорнии. -- Я, в первые годы жизни в Америке постоянно плакала, -- глядя Яне в глаза поделилась гречанка, -- Ведь это сугубо индивидуалистское общество, где все только пекутся о себе. После греческого коллективизма мне было так тоскливо! -- В Советском Союзе нас тоже растили в духе коллективизма, и я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Но ведь все относительно: например, я не могу сказать, что в России так развита благотворительность, как здесь. А тот факт, что американцы усыновляют безнадежно больных детишек по всему миру! Тут есть о чем поразмыслить, - проговорила Яна. До вступления во владение домом оставалось около двух месяцев, что обычно уходило на проверку титула и прохождение денег через банк. В случившееся еще трудно было поверить: у них будет свой дом (правда, при совместном владении с Американским банком). "Mы с тобой теперь настоящие капиталистские собаки! А ты у меня просто вылитый хозяин поместья", - подкалывала мужа Яна. Для Мартина, после скитания по сьемным углам, это был большой подарок судьбы. Да и Яне нужен был дом, в котором она могла бы укрыться...

* * *

На лице Брика сияла дежурная радушная улыбка, когда Яна в середине июля появилась на работе в новом качестве. Но она не расслаблялась и была начеку. Позвав ее в свой офис, он разливался соловьем о том, как ей повезло, что смогла"зацепиться в библиотеке" . Неожиданно он подвел разговор к Яниной ближайшей сотруднице Летиции, пытаясь прозондировать отношение Яны к ней, -- Ты наверняка заметила, что из-за ее неустойчивого скандального характера в нашем отделе атмосфера не из веселых, -- поведал он, заговорщически понизив голос и округлив свои поросячьи глазки, -- Летиция имеет в своем послужном списке серьезное нарекание, она была поначалу так груба с подчиненными ей студентами, что они, не стерпев, пошли наверх к директору библиотеки и нажаловались! Было очень неприятно. Я хочу, чтобы ты держала меня в курсе всех происходящих с ней разногласий и вообще принимала бы активное участие в обсуждении работы нашего отдела. Выходи из своей раковины! -- Жидковатые брови Б.Д. сдвинулись на переносице. Яна сидела как партизан, говоря лишь обшие фразы. Как же ему хотелось посплетничать, вытянуть что-либо негативное о Летиции, но безрезультатно. -- Вы что-то не особенно общаетесь между собой. Тебе с ней нелегко, да? -- Нисколько. У нас с ней хорошие рабочие отношения. Я не могу претендовать на большую близость с коллегой. Он понял, что голыми руками ему Яну не взять. "Осведомителем и стукачом я никогда не была и не буду", -- отметила про себя Яна.

Вскоре программисты установили Яне личный ящик служебной электронной почты, а Брик, заботливо-отечески помог сделать на ее телефоне автоответчик. Больше всего Яна ожидала отвальной Б.Д., но все в отделе оставалось по-прежнему. С Летицией на эти темы не хотелось говорить, поскольку, как подружка босса , она ему многое передавала. Наконец Яна осознала, что он НИКУДА НЕ ПЕРЕХОДИТ! Как бы в подтверждение Брик поведал Летиции, что если останется в библиотеке до 63 лет, у него будет и пенсия побольше, и другие льготы, а сейчас ему только 57! Хорошенькая перспектива! Что ж, судьбу на коне не обьедешь. Надо было с этим жить. Янин отец посоветовал ей по телефону: "А ты попроси их перевести тебя в отдел искусства, это же твой конек!" Как ей было ему обьяснить, что здесь в университетской библиотеке нет такого отдела и в помине, даже на место библиотекаря по искусству ее не возьмут за отсутствием американского диплома. Даже если бы диплом имелся, ее все равно бы не перевели так просто, без прохождения конкурса и ненавистного интервью. "Это другой мир, папища!"

Потянулись летние дни на новой должности. Чувствовалось, что Б.Д. слегка поджал хвост и побаивается, что Яна может ему отплатить за травлю на временной работе. -- Яна, а кто ты по гороскопу? Водолей? Как ты думаешь, соответствует ли твой характер этому знаку? Значит за пределами этих стен ты другая? -- Брик, а когда ваш день рождения? О, точь в точь, когда Гитлер появился на свет! Телец! Да и наш диктатор В.И. Ленин рядышком стоит... Дни рождения в библиотеке отмечались совершенно по-разному в разных отделах. По сложившейся красивой традиции, новорожденному не разрешают готовить в свой день рождения. Поэтому в Серийных изданиях ему приносили подарки, открытки, организовывали закуски, он, при желании мог накрыть стол или ограничиться лишь тортом ( как бывало в России). Но Брик и Доннелла никогда не озадачивали себя хлопотами о чьих-то днях рождениях. Тем летом Б.Д. обнаружил, придя на работу, что кто-то просматривал в его компьютере порнографические сайты. Ох, что началось! В отделе забегали программисты, началось расследование. Яна умирала от смеха. Б.Д. покрылся красными пятнами, и даже жалкие клочки волос на голове стояли дыбом. Вдруг он подбежал к столу Летиции, которой не было на месте в тот момент, и чертыхнулся: в компьютере у нее стоял замок-пароль, который он не мог знать (Летиция как-то рассказала Яне, что обезопасила себя таким образом от вторжений Брика в ее компьютер). Тогда он подвалил к Яне и попросил ее выйти из программы. Не поняв его коварного замысла, она не сразу сообразила, что он проверял, нет ли в памяти ее машины порносайтов. "Да он просто больной", -- подумала Яна. Ничего не найдя, он заскрежетал зубами. Черт ее дернул сказать тогда: -- Не волнуйся Брик, мы не скажем твоей супруге, как ты развлекаешся на работе... Это, мол, все молодые ребята-уборщики тешаться по утрам. Б.Д., обозлившись, отомстил: -- Не только молодые могли это сделать, есть и порочные старики - может, это твой муж интересовался? Мартина Б.Д. возненавидел, можно сказать, с первого взгляда тогда, на лестнице. После этого выпада Яна взяла "больные часы" и ушла домой.

В конце августа неожиданно Яна получила мэйл от Брика с благодарностью за скорое завершение проверки "гавдоков". Копию письма он переслал Летиции, Доннелле, главной начальнице, и Тане - заместителю директора библиотеки. С занудной точностью Брик расписал, сколько документов Яна проверила за каждую неделю, начиная с июля (ни слова о ее работе над проектом весной), даже вывел среднее арифметическое. Доннелла тоже поблагодарила Яну, и сказала, что теперь им легче будет рапортовать канцлеру университета. Сияющий, как начищенный самовар, Брик позволил Яне отдохнуть от дополнительной работы и продолжить обучение основным обязанностям. И тут ей открылось, что ежедневная рутина занимает, как правило, лишь два часа, не больше. Все было так распределено, что грязная работа лежала на плечах студентов. Без спецзаданий Брика Яна стала скучать на рабочем месте. У нее появилась возможность предаваться рефлексии. Так же, чтобы убить время, она осваивала Эксел и совершенствовала Ворд. А чем же занималась Летиция ? А все тем же - ланчи, игры и покупки в интернете, общение с подружками. Еще она любила как минимум за 9 месяцев до отпуска начинать его планировать, благо в компьютере можно было отыскать все, вплоть до температуры воздуха в данном регионе. Похоже было, что жизнь этой женщины не была заполнена радостными событиями.

Троица толстяков побила все рекорды, отправившись однажды на ланч в 11 часов и вернувшись в 16-00 ! Брик и Дик не поленились в иной раз поехать в дальний район Сакраменто Фолсом к открытию нового ресторана, что заняло у них полдня. Те еше работнички! Яна чувствовала себя неловко перед студентами, которые работали за мизерные зарплаты ($6--$9 в час) и лицезрели такое времяпровождение начальства.

Яна частенько подумывала о переходе в другой отдел, помятуя, что на работу ее взяли, как практиковалось везде на государственной службе, с оговоркой "временно, пока не пройдет испытательный срок в 1 год". Как правило, испытательный срок проходили все. Но до прохождения его, Яна не могла перейти на другое место, что было весьма печально. Ей надо было как-то продержаться среди этих людей, укрывшись в своей непроницаемой скорлупке

* * *

Из письма Консерваторской подруги: ...Случайно узнала, что твои родители едут к тебе 8 окт. Хотя бы черкнула пару слов об этом, мы бы тебе заранее посылочку организовали... Вчера ездили с биб. коллективом на первый "день здоровья" в Ольгино. Было очень хорошо. Даже водка осталась. Солнце, море, воздух, осенние деревья, безлюдный берег -- все действовало умиротворяюще на всех. Компания была самая разношерстная (из всех отделов понемногу), но покой и благодать снизошли на всех. Пели песни, бегали босиком по песку, ржали, ели шашлык и т.д. Давно не помню, чтобы у нас было такое единение без пьянки. Вспоминали тебя и то, что нe дожила ты до первого нашего "дня здоровья" совсем немного...

Неужели все это могло происходить и при Янином участии? По ночам ей часто снились мучительные сны: будто она еще работает в Консерватории, но среди лиц стародавних знакомых мелькают физиономии ее теперешних коллег (неужели они ей все стали как родные?... ) Яна выдавала библиографические справки читателям, а затем бродила по заснеженной Неве. Просыпалась она с острым чувством потери и принималась успокаивать себя: "...все же на прежней работе я начинала пробуксовывать и скучать... и зарплата была небольшая, и помещение крошечное, в котором мы все задыхались... Kaк там у Ильфа: "Идемте, здесь уже больше ничего не покажут"... а так, за несколько месяцев я столькому обучилась и не сошла при этом с ума - умница-девочка!"

В сентябре Яну отправили на "cтол периодики" дежурить по нескольку часов в день, что ей позволило вдохнуть хоть немного свежего воздуха в прямом и переносном смыслах. Да простит читатель за грубый натурализм, но Б.Д. явно не любил принимать душ, чистить зубы и менять нижнее белье (цвет которого все могли лицезреть ежедневно, поскольку его брюки ниспадали очень низко, да и рубашки не сходились на животе, к смущению дам). Кишечно-газовые атаки следовали одна за другой. Поэтому Летиция ежедневно опрыскивала комнату ароматной водой, а Рита просто приспособила освежитель воздуха под своим столом. Однажды Яна увидела своего начальника, пристойно одетым: в серую брючную пару и белоснежную рубашку. Не удержавшись, она поинтересовалась: -- На свадьбу идете? -- Нет, на похороны приятеля. Мы с ним одногодки... Он не следил за собой, не занимался физкультурой, и вот... Я, кстати сказать, уже протянул на этом свете достаточно долго для своей наследственности - мои родители прожили гораздо меньше меня. -- Брик, с вашим диабетом нужна строгая диета -- Диета? Diet? Она происходит от слова to die*, -- изогнув дугой брови, добродушно пошутил он.

-- то die - умереть


Летиция и Яна не могли понять, куда смотрела Ронда, супруга Брика, отправляя мужа на работу. Может она еще спала в этот ранний час? Но звонила супругу раз

десять на день, поскольку застать его на месте было довольно сложно, учитывая столь долгий процесс набивания желудка. Смешно оправдываясь, Брик боялся признаться жене, что отсутствовал на рабочем месте так долго из-за чревоугодия.. Супруги часто цапались по телефону, и Ронда швыряла трубку. Однажды студентки, хихикая, прокрались в отсутствие босса в его офис и сфотографировали трубку телефона, покрытую зеленым веществом неизвестного происхождения. "Может это секретное бактериологическое оружие?" - веселились Яна. Кабинет начальника за 25 лет ни разу по-настоящему не убирался, да и сам хозяин элементарную гигиену не соблюдал!

На другой день, пригласив Яну к себе в офис (о, как бы она хотела носить при себе кислородную маску!), Б.Д. показал большой семейный снимок: в новогодних костюмах он с Рондой, их двое взрослых сыновей, и ... 9 внучат, среди которых

белые и черные детишки. Из его обьяснений, Яна поняла, что родных внуков у него с женой только четверо, а остальных детей - от бывшей подружки сына -- они

приняли в семью наравне с родными. Почти постоянно кто-то из внучат гостит у них в доме, (что весьма редко бывает среди американских дедушек с бабушками). Яна знала по себе, как сложно быть руководителем отдела, как и о невозможности всем угодить.

"Какой положительный дедушка и отличный семьянин! С женой они были знакомы буквально со школьной скамьи и столько лет прожили,- Яна всеми силами старалась сосредоточиться на положительном в его натуре. -- Если

покопаться, то можно было и найти что-то хорошее: черного котенка, предложенного ему одной из сотрудниц, сразу усыновил; регулярно приносил корм для куриных семейств, разгуливающих по университетскому парку; часами готовил для всего коллектива барбекю во время библиотечных застолий; сделал огромную информативную выставку, посвященную Второй мировой войне, где упомянул по возможности всех родственников сотрудников библиотеки, погибших в годы войны, даже моих... Что же еще? Ах, да, голосует за демократов, а не республиканцев, что делает ему честь." Но многое из того, что творилось в отделе Серийных изданий и в университете вообще, ей казалось уже за гранью абсурда. Куриные семейства в университетском парке, радовавшие глаз, в одно прекрасное утро просто исчезли. Историки называют слухи важным источником информации: новый президент университета по секрету нанял мужиков с сетками, отловивших под покровом ночи бедных птичек. Президент, якобы желая обезопасить народ от птичьего гриппа, отправил курочек на ранчо. Сразу же в университетской газете появились едкие комментарии и каррикатуры на самогою


* * *

Во время практики у стола периодики Яна познакомилась с Арлин. Учительница английского на пенсии, полька по национальности, она любила помогать в библиотеке в качестве волонтера. Яна сразу нашла с ней обший язык и многому у нее научилась. -- Не понимаю, почему у нас храняться профашистские журналы, которые мне и в руки-то тошно взять? - спросила Яна у Арлин. -- О, ты, милочка, рассуждаешь, как воспитанница советской системы,-- Арлин в изумлении изогнула брови,-- в демократической стране мы должны иметь доступ ко всем материалам. Как же сражаться с оппонентами, не зная их точку зрения? -- А, ну если под этим углом... Ведь врага надо знать в лицо, как у нас говорили.

Студенты, дежурившие вместе с Яной возле стола периодики, подчинялись непосредственно Дику. Любимым их занятием было обсуждение начальства, состоявшего из трех толстяков. Яне сразу доложили, что Дик в прошлом (еще каких-то два года назад) был вполне стройным, занимался физкультурой, и с ним было приятно поговорить. Теперь же все они в ужасе от того, как он изменился, стал авторитарен и подчас, даже груб со студентами. Девочки винили во всем Летицию: это под ее влиянием он растолстел, так как она его закармливает обильными ланчами. Арлин была согласна с этим мнением, но оставалсь в хороших отношения с Бриком и Диком (Яна не могла из-за этого поделиться с ней своими переживаниями). Лично с Яной Дик был очень мил, даже починил испорченный замок в столе, чему она была весьма благодарна. Студентки же с трудом выносили Брика: "Как его все терпят? Он же абсолютно не умеет себя вести и разговаривать с людьми. В компьютере он полный профан. А посмотрите на его рубашки и ботинки..." Однажды молодежь прибежала к Яне за разрешением срочной проблемы: --Что нам делать? Пришел профессор в отдел микроформ и срочно хочет поговорить с Диком, а Дик в глубоком сне у себя в кресле! Не хочет просыпаться... -- Так разбудите же его, трясите, пока не проснется, -- ответила Яна. Итак, обнаружилось, что в своей уютной тихой комнатке на отшибе Дик мог спать весь день до поздна. Домой он не спешил, так как жил один (развелся к тому времени во второй раз). Б.Д., несомненно, знал об времяпровождении Дика на работе, но написал своему приятелю отличную рекомендацию, когда тот подал заявление на освободившуюся ставку заведующего отделом комплектования, LA III. Практика в роли дежурного библиографа по периодике Яне не пригодилась в смысле дальнейшей работы. Но одно она успела заметить, как и окружающие студенты, что ее акцент прямо-таки шокирует читателей, стоит только раскрыть рот. Яна сидела за своим столом как неприкаянная, когда с ней заговорила одна из студенток-ассистенток, явно старшая по возрасту: -- Как тебе нравится жить в Америке? - в упор спросила она. Поддавшись дурному настроению, Яна ответила, что не очень, и если бы ее муж согласился, она бы предпочла жить с ним среди своих. -- Ну так что же ты? Ты достаточно здесь помучалась, осваивая чужой язык и культуру, пускай теперь он поймет, что это такое... Я сама мечтаю переехать жить в какую-нибудь нормальную страну вместе с сыном. Он у меня в таком возрасте... словом, подросток, и я здорово боюсь за него. Он хороший парень, не приходит в школу с оружием и наркотиками, как его одноклассники. -- Как, разве здесь можно иметь оружие без лицензии? -- Ну конечно, это даже в конституции зафиксировано: любой, кто хочет может приобрести как бы для защиты. -- Какой кошмар! -- А сегодня я узнала об очередном скандале в школе: одного старшеклассника застали в туалете с девицей... они занимались оральным сексом!!! Представь себе. Что происходит с людьми? Яна стояла с раскрытым ртом...

* * *

Время летело незаметно. 16 сентября они с Мартином переехали в новый дом. Незаметно обрастя бытом, переезжать им было не так легко, как в первый раз, поэтому наняли украинских родственников Зоряны для переноски тяжестей. Яне пришлось паковать вещи одной - Мартин улетел в Техас повидать отца. Жозефина считала, что Джону уже совсем немного осталось на этой земле... Вернулся Мартин явно не в себе, но наотрез отказался рассказать жене подробности этой поездки. Соседка Фатия, красавица иранка лет 30, позвонила утром в дверь и вручила Яне букет цветов. Они познакомились, но поскольку Яна торопилась на работу, она не пригласила Фатию зайти в дом. Мужа Фатии звали Ричард, они недавно поженились и жили в соседнем доме. Это был их первый совместный дом. Рита, из дома напротив и исполняющая обязанности местного старосты, сразу же пригласила Мартина и Яну к себе на "Вечер нашей улицы", где сервировали напитки и легкие закуски. Яна чувствовала себя ужасно: все на нее пялились, как на марсианку... "Больше никуда не пойду, мне никто не нужен, кроме тебя... К чему эти пустые разговоры с незнакомцами?" - высказала она мужу. Снежный ком событий стремительно летел с горы. В октябре приехали Янины родители погостить до 13 ноября. Приехали и сразу разболелись. -- У вас тут какие-то новые, нехорошие вирусы. Мы к ним не привыкли! - нахмурив брови, сказала мама. -- Ну конечно, они тут непрестанно вьются вокруг нас. Бактерии и вирусы куда лучше размножаются в теплой среде,- здесь ведь даже зимой не бывает ниже -1 С, да к тому же в нашей долине постоянно что-то цветет и люди мучаются аллергиями. Родители успокоились, убедившись, что их " дитятко" благополучно в новой жизни, по крайней мере в доме. В оперу и на балет они категорически отказались пойти -- ведь это же не Петербург! Яна напрасно пыталась их заверить, что балетная труппа здесь замечательная, также популярны постановки Баланчина и Петипа. Профессиональные музыканты, родители были убеждены, что музыкальная культура в этой стране "не тянет", хотя бы потому, что русская музыка в университете не изучается. -- А откуда же произошел джаз? - защищалась Яна,-- а Джуллиардская школа? -- Это к вам все наши таланты эмигрировали, -- констатировала мама. -- Ничего подобного,-- сейчас самые лучшие исполнители в Америке, это, в основном, азиаты! Потому что они вкалывают, как звери. Вы просто видите то, то хотите видеть... -- Какой же у вас замечательный дом! Маленький, но такой удобный! Как все хорошо продумано - просто чудо какое-то,-- восторгался отец. Запомнились Яне и другие папины слова: "Будь мудрее других и не показывай им этого... Старайся не вмешиваться в воспитание Алекса: сразу видно, что мальчик избалован донельзя, поскольку каждый родитель старается привлечь его на свою сторону. Не порти отношения с мужем из-за ребенка..." Но перед отьездом он показал малышу первые приемы самообороны, чтоб тот сумел в школе постоять за себя. Мартин был слишком мягок во всех отношениях, чтобы этим заниматься.

Впоследствии Яна не могла себе простить, что не взяла тогда отпуск и не провела с родителями побольше времени. А ведь могла бы! В ее память впечаталось утро, когда отец захотел проводить ее на работу - лишь до остановки автобуса. Он был так горд и счастлив шагать по улице рядом с дочерью, совсем как когда-то, по Театральной площади в их родную Консерваторию. На улице Маркони, на противоположных сторонах располагались две автобусных остановки почти напротив друг друга. Накрапывал дождик. Отец, ссутулясь, влюбленно смотрел на нее, машущую ему в окно медленно отьезжающего автобуса. Он стоял совсем один на противоположной стороне улицы и не заметил, как водитель подьехавшего автобуса, завидев одинокого пассажира, притормозил, приглашая его войти. Но находясь в прострации и ступив на мостовую, он рисковал попасть под колеса. Яна замерла от ужаса, что есть силы жестами пыталась вывести его из оцепенения. И отец отошел назад на тротуар.

* * *

17-го октября около полудня Мартину в офис позвонила из Техаса подруга Джо Лорейн -- не стало старого Джона. Как это обычно бывает в жизни, все до последнего момента надеялись, что Джон выкарабкается... Вечером того же дня у Мартина начался сердечный приступ на почве стресса. Яна чуть не сошла с ума от страха, и ничего не говоря своим старикам, повезла мужа в госпиталь, в так называемую emergency room (скорую помощь). Завидев битком набитую комнату, где по нескольку часов ожидали врачебного внимания десятки больных (многие истекали кровью, стонали), ей поплохело. Им сообщили, что люди сидят здесь от 12 до 20 часов! Слава богу, что сердечных больных принимали вне очереди. Мартина опутали проводами и через несколько часов сообшили, что инфаркта нет. Вскоре ее пропустили в палату. Яне пришлось по мобильнику позвонить в авиакомпанию и перенести билет на самолет на другое число. В больнице было так холодно (от холода, как им пояснили, "микробы дохнут") и шумно, что они сбежали домой ранним утром под расписку, не дождавшись всех анализов. Эти несколько часов в больнице и короткое обследование вылились в счет на 8 тысяч долларов. Но неплохая медицинская страховка Мартина оплатила все. Мартин расказал жене: "У 40 миллионов людей в этой стране медицинской страховки нет вообще. Без страховки лишь за элементарный визит к доктору надо заплатить порядка 600 долларов, не считая анализов и лекарств, - не захочется и болеть. Можно купить страховку самому, но для большинства это не по карману... Зато никаких подношений врачам и денег в конвертиках - у них и так хорошие доходы!Но в этот областной госпиталь принимают абсолютно всех при угрозе жизни..." Kогда, при случае, Яна рассказывала американцам о преимуществах российской системы здравоохранения, им в это верилось с трудом. Особенно все раскрывали рты, услыхав, что можно вызвать врача на дом и совершенно бесплатно (такое у них бывало лишь в 40-х-50-х годах), да и обследоваться в больнице недельку-другую. Здесь в больницы увозили только для операций или когда человек уже на ладан дышит. Мартин улетел на похороны. Яна не знала тогда, что имела право взять отпуск для похорон члена семьи, чуть ли не две недели вместе с дорогой (Б.Д. ей ничего не сказал!). Обложившись иконками, с молитвами, Яна сама отвезла мужа в аэропорт по фривэю. По телефону ей показалось, что ее свекровь почувствовала облегчение с уходом мужа. До похорон Жозефина постояно упрекала сына, что он оставил ее одну с умирающим отцом, и ее жизнь превратилась в кромешний ад : Джон не дает ей спать по ночам, оскорбляет подозрениями в изменах (стоило ей только поехать домой из больницы переодется и проведать собаку). --Tы знаешь,-- поделилась она с Яной, -- мне кажется, он хочет забрать меня с собой в могилу! Но я хочу еще пожить.

Казалось, мать Мартина не воспринимала преподавательскую работу сына всерьез: -- У тебя же полно свободного времени - в 3 часа уже дома. Возьми отпуск и приезжай! -- А кто меня захочет заменить? Я даже с температурой ходил на работу, но и так я уже должен коллегам несколько часов. Мама, ты понимаешь, что такое читать лекции перед 70 студентами, одновременно рисуя на доске? Кроме того, мне надо писать отчеты, проверять контрольные, участвовать в заседаниях кафедры, консультировать... У меня еще маленький сын, которого Ким постоянно подбрасывает нам, да и жене надо помогать... Яна, выросшая в семье педагогов-музыкантов, как никто другой понимала мужа. Старого Джона поминали по-русски: на стол поставили его портрет, где он сидел с маленьким Алексом на руках. Отец Яны сказал несколько мудрых слов - он уже привык в своей жизни выступать на поминках и похоронах, - и все опрокинули рюмочки с водкой. Мартин сразу захмелел: он не выносил крепких напитков, и закрыл лицо руками. На Яну накатило мучительное предчувствие непоправимого: как же так вышло, что ее свекра не стало как раз тогда, когда ее родители вырвались к ней в Америку? И ее отец так часто болеет и очень болезненно выглядит... Недавно у него поднялась высокая температура и мама, собравшаяся вколоть ему антибиотики, сожгла шприц, привезенный из Питера. Выяснилось, что одноразовые шприцы продавались в Америке только по рецепту врача, точно так же, как и лекарства (из-за наркоманов, что Яне казалось полным идиотизмом). Запаниковав, она обратилась к бывшей однокласснице Зоряне за помощью. Ничуть не удивившись, Зоряна, имеющая стародавние и проверенные связи среди местных украинцев, привезла обьемистый пакет со шприцами разных размеров. Несколько выходных они потеряли, и теперь многого родителям не успеть показать - 13 ноября им лететь обратно, хотя она попытается их уговорить задержаться. Ведь кто знает, приедут ли еще? Пожалуй, самыми запоминающимися для всех стали Сан-Франциско и парк Джека Лондона. "Виноградники на склонах холмов с плодами, впитывающими пламя осени... Клочья тумана через гору Сонома. Полуденное солнце пылает в сонном небе. У меня есть все, чтобы наслаждаться жизнью. Я переполнен мечтами и тайнами. Я весь состою из солнца, воздуха и искр", - писал Лондон. Яна к тому времени успела подзабыть биографию этого незаурядного писателя, творчеством которого они все увлекались в юности, но то, о чем она узнала в музее, ее поразило. "Дом со счастливыми стенами" был построен второй женой Джека - Шармин, в 1919-26 годах. Сравнительно небольшой каменный дом в испанском стиле немного напоминал огромный "Волчий дом", расположенный в полумиле, вниз с холма. В старом доме Шармин, дожившая до 84 лет, организовала музей. В 1913 году, почти достроив по последнему слову техники роскошный дом неподалеку от своего ранчо - "Волчий дом", Джек Лондон с женой мечтали о переезде и новой жизни в окружении многочисленных гостей (в доме было около 100 комнат). Предполагалось, что дом этот простоит 1000 лет: архитектор даже предусмотрел защиту от землетрясений (на памяти у всех тогда еще было страшное землетрясение 1906 года, разрушившее Сан-Франциско). Как вдруг загадочно начавшийся пожар спалил все внутренне убранство, оставив лишь каменные толстые стены. Возникло подозрение, что подожгли рабочие в надежде на продолжение оплаченных работ. Разочарование в пролетариате и социалистических идеях усугубило многочисленные болезни писателя, ускорив его кончину. Хотя он продолжал работать в бешеном темпе, путешествовал, но в 1916 году, всего в 40 лет, скончался - отказали почки и желудок. Мартин и Яна повели родителей с Алексом на могилу Лондона неподалеку - на холме лежал простой камень в окружении покосившегося деревянного забора. Его похоронили по соседству с двумя малолетними детьми первых жителей этих мест. Вид окружающих парк зеленых холмов с виноградниками, здание старой фермы с причудливыми кактусами, посаженными писателем, походили на юг Франции либо Италии. А один из самых первых домов супружеской четы - на обычную русскую дачку, как все они отметили. Еду привезли с собой в специальном контейнере с охлаждением. Все устроились за столиками на полянке, вблизи находились даже мангалы для шашлыков. Как и обычно в калифорнийском парке: чистые бесплатные туалеты, места для еды, скамеечки для отдыха, словом - все для людей. Им не хотелось оттуда уезжать и из этого сияющего дня, наполненного тихим солнечным счастьем...

31 октября, в день Хеллоуина, на музыкальном отделении университета состоялась лекция Яниного отца по истории русской музыки. Думала ли она, что слышит его лекцию в последний раз? Яна пригласила Джеймса, Летицию и Арлин, но пришла только Арлин. К ее досаде и сожалению, руководство музыкальной кафедры этого университета не осознало, какого масштаба специалист к ним приехал, и организовало все через пень колоду: маститый профессор выступал перед студентами-новичками. Не было завкафедрой, а только педагог, ведущий курс средневековой музыки. Но студенты подходили и благодарили:" Мы таких лекций еще слышали!". В тот день, после лекции, Яна привела родителей в библиотеку посмотреть на неплохое собрание русских книг и на свой отдел. Она подвела их к столу Летиции, и представила ей. Брик моментально выскочил из кабинета: "Сэр, -- он пожал отцу руку,-- у вас замечательная дочь!"

Янин отец улыбнулся, поблагодарил, заметив, что у них прекрасный вид из окна на парк. Что и говорить, Брик Яниной маме понравился, и про Летицию она сказала, что довольно интересна... Родители очень устали. После короткой прогулки по университетскому парку, где половина студентов щеголяла в карнавальных костюмах, Мартин отвез стариков. Уезжая в Петербург, они сказали: "Америка прекрасная страна, но больше всего в ней нам понравился Мартин!"

Из письма подруги Натальи В.: Ночь с воскресенья на понедельник. Пишу тебе письмо, хотя на часах начало третьего. Спать не хочется совсем - это действует твой калифорнийской кофе, который несколько часов назад мы с удовольствием пили, заедая какими-то необыкновенно вкусными калифорнийскими конфетами. Квартира на Фонтанке была переполнена милыми и симпатичнымим людьми, которых в этот вечер обьединила "наша Януся". Твои родители просто светились от счастья! За их благополучное возвращение и за ваше с Мартином здоровье мы распили бутылку изумительного калифорнийского вина, после чего такие названия как "Америка" и "штат Калифорния" стали звучать еще чаще, громче, эмоциональнее. От фотографий просто было не оторваться. Жаль, что нет снимков: "Яна за рулем собственного автомобиля", "Яна на кухне своего американского дома"... Кстати, о вашем доме. На бывшего советского человека, проживающего в саморазрушающейся "хрущевке", он производит сокрушительное впечатление... Вместо ожидаемых мной фотографий в конверте оказалось совсем другое!!! Яна, милая, я же просила...У вас такие сумасшедшие расходы сейчас. Несколько фотографий могли бы сделать меня вполне счастливой, а в данный момент содержимое желтого конверта не только ставит меня в затруднительное положение, но и не оставляет надежд на получение долгожданных фотографий... Мысленно я все еще на Фонтанке в гостеприимном доме твоих чудесных родителей. Они у тебя замечательные. Спасибо вам! Целую. Наташа.

* * *

Приближался День Благодарения - второй по счету в Яниной жизни. Прошел всего лишь год, а как многое в жизни поменялось. Яна обожала преподносить свекрови по телефону добрую весть об их скором приезде в Техас - Джо радовалась как ребенок. Напротив же, сообщение о том, что они с Мартиным летом летят в Петербург, действовало на маму Мартина, как набат: " Я все понимаю, ты скучаешь по своей семье, поэтому летишь так надолго... И я прекрасно чувствую переживания твоих родителей, но мне здесь будет так..." Далее следовали тяжкие вздохи, и Яна переводила разговор на более приятные темы. Мартина же Джо отчитывала, как мальчишку, косвенно обвиняя в предательстве родной матери. На этот раз к Жозефине они полетели с маленьким Алексом. Мартин и Яна очень хотели, чтобы бабушка полюбила своего внука, а не переносила на него ненависть к бывшей невестке. Они остановились в ее доме, а не в гостинице. Все проходило тихо-мирно - ребенку нравилось спать с бабулей в одной кровати, да и то, что она поднималась ни свет ни заря вместе с ним, и готовила его любимый завтрак. Почти что эксперт по детским мультикам и кинофильмам, после завтрака Джо сажала Алекса перед экраном большого телевизора. "Джо, знаешь нашу русскую поговорку? 1-й ребенок - последняя кукла, а 1-й внук - 1-й ребенок", -- шутила Яна. На День Благодарения в доме носились божественные ароматы индейки с румяной корочкой, которую Джо по давней привычке тонко-претонко настругала в большую тарелку, поделив с Яной корочку ( Мартин с Алексом корочку не любили). Мартин разговаривал с матерью очень мало, и она отводила душу с Яной. -- Ну как тебя нашла твоя мама? Сказала ли она тебе, что ты хорошо выглядишь? Обычно, когда матери так говорят, это значит, что дочь прибавила в весе, -- подмигнув, веселилась Жозефина, -- Я теперь понимаю все, что ты говоришь, даже по телефону, а раньше мне было нелегко... Пойдем, я тебе покажу сокровища семьи Данкоф... Джо повела невестку в маленькую комнатку, превращенную в швейную мастерскую и кладовку. Половина комнаты была уставлена зелеными пластмассовыми ящиками. -- Давай-ка проведем инвентаризацию, а то у меня руки не доходили. Тут у меня барахла навалом, начиная с 50-х годов, -- энергично потирая руки, сказала Джо. Это было нечто: помимо новых полотенец, постельного белья, футболок, Яна нашла ящик с капроновыми чулками образца 60-х, горы шерстяных носков и всякой всячины. -- Джо, а почему эта одежда таких больших размеров! Ведь у вас же только 2-й размер , а в России был бы 42-й! -- А-а-а, это потому что я всегда любила покупать побольше за свои деньги! -- Понятно. Те синие шорты для Мартина вы тоже купили на вырост, но он все равно носит их с удовольствием. После кладовки они вышли на задний двор, где Джо открыла боковую дверь гаража. -- Вот видишь эту лестницу наверх? Джон когда-то начал строить там квартиру, но не успел закончить. Мы думали, вот состаримся, не сможем ездить за продуктами, тогда сдадим помещение какому-нибудь студенту, и он нам поможет по хозяйству. Можешь подняться и посмотреть... -- Студенту, говорите? А почему не студентке? Мне кажется, девочки надежнее... -- Что? Господь с тобой! У меня жила когда-то в Пенсильвании одна студентка - худшей грязнули нельзя было сыскать! Пришлось ее выгнать вон. Кстати, нас с тобой приглашает зайти в свой дом дочка почтальонши Кэтти, дабы мы бы купили у нее косметику по дешевке. Так вот предупреждаю, эта дочка еще одна страшная неряха - вся деревня знает. Они прошли во вторую дверь, в мастерскую Джона, оборудованную умело и с такой любовью. Джо подняла навесную деревянную дверь, за которой помещался гигантский металлический сейф. -- Джон поставил этого ненужного уродца скорее для того, чтобы потрясти наших родственников, жадноватых до чужих денег. Мартин тебе рассказывал легенду, передаваемую из уст в уста среди нашей родни? Нет? Так слушай. Джон давным- давно любил играть в казино и пустил слух среди своих братьев, что выиграл огромную сумму денег и не желая платить за них налоги, часть закопал на участке возле дома, а часть хранит в сейфе. Он любил привлечь к себе внимание... Те поверили и до сих пор считают меня мульти... Племянник Стивен начал звонить каждое воскресенье. Конечно, очень мило с его стороны, но я же не дура: за 20 лет мне не написали даже рождественской открытки, а тут - нате вам. Нет, все достанется Мартину! -- Джо, не жалеете, что не переехали тогда в Калифорнию? Были бы рядом с сыном... Я видела тот прелестный участок земли возле озера в Линкольне. И даже проект дома Джон составил... -- Это Джон не хотел, он не выносил Ким. Перед смертью, наверное, пожалел, да поздно было... Ты знаешь, Лорейн попросила меня отдать ей рубашки Джона, и я согласилась. -- А как ее муж Дэвид отреагировал на это? -- По-моему, ему наплевать... Они вернулись обратно в гостиную. -- Видишь, там Джон сидит в своем ящике на каминной полке, и я с ним каждый день разговариваю. У Яны похолодело внутри: --Как, вы не хотите его похоронить? -- А зачем? Ему было все равно при жизни, а сейчас тем более. Это уж когда я помру, то делайте с нашими урнами что хотите. Только, пожалуйста, не кладите Джона сверху,-- подмигнула Джо. -- Когда Джон отошел, в доме перебывало множество людей, и кто-то украл самое ценное, что было в доме, - часы Ролекс - они лежали в ящике прикроватной тумбочки; мой серебряный крест, и я уже не могу сообразить, что еще. -- Ужасно, мне Мартин рассказывал. Он теперь жалеет, что не забрал тот Ролекс, когда Джон ему предлагал, - часы достались бы Алексу. Но ворованное не пойдет во благо этим людям, ты ведь знаешь... Расскажи мне о той хорошенькой блондинистой медсестре, которая ухаживала за Джоном. -- А, эта девочка! Она мне периодически звонит. Ты не представляешь, какой скандал произошел в Бонаме. Медсестра была замужем за пастором и растила двоих детей. Недавно она приходит домой, неожиданно рано освободившись, а ее муженек с любовницей в постели! -- Святой отец? Какой конфуз! -- Вот именно, она забрала детей и ущла к маме. Ну с ее внешностью одна не останется. -- Джо, а почему бы вам не пригласить на чашку кофе соседку Луис, когда мы уедем? По-моему, она скучает: все время смотрит в окно. -- О, да, она хоть и с мужем живет, но они скучают. Их дети совсем не навешают. Я, когда иду на прогулку с Леди, останавливаюсь с ними поболтать. Если я забалтываюсь с Кэном, то Луис, ревнуя, сразу выскакивает на крыльцо: ведь он моложе ее на два года. -- А они не приглашают вас в дом, хотя бы на обед? -- О, нет! Это же Техас - здесь часами будут говорить у калитки, но в дом не пригласят. Зато, когда я умру, увидите, придет из любопытства вся деревня! --Типун на язык! -- А как поживает свекор Лорейн? Говорят, видный жених, стряпать умеет и в огороде возится. Может, обратите на него внимание? -- О, этого не хочу, 90 лет - перестарок! Вот за 70-летнего я бы не отказалась выйти: твой папенька бы мне подошел: у него хроническая бессоница и у меня... -- Ну так мы найдем вам видного жениха, дайте мне только оглядеться. Яна любила развлекать старушку подобными разговорами, чувствуя, что повышает ее настроение. Вдвоем они решили приготовить обед. "Ты же знаешь, что вкусной еды не приготовить без масла и сметаны", -- подмигнула Яне полька Джо, бросая шедрый кусок масла в пюре и тушеные овоши. Совершенно неожиданно на кухню заглянул Мартин и ахнул, завидя масло, плавящееся в кастрюлях:"Мам, ты же мне обещала!!! Неужели ты постоянно это делаешь? Я хочу жить долго, чтобы вырастить сына..." Яна попыталась защитить свекровь, пролепетав, что это масло с пониженным содержанием жиров. Забавно было, что как раз накануне Мартин ставил ей Джо в пример, мол, прекрасно готовит и вовсе без масла. На другой день, оставив Алекса на попечение Лорейн, Мартин, Жозефина и Яна поехали в офис к адвокату улаживать наследственные дела. Старина Джон все имущество завещал своей жене, и Мартин помогал матери справиться с бумажной канителью. Яна уже полтора часа торчала в приемной адвоката, ожидая выхода родни. Зашел посетитель и заговорил с ней с ужасным техасским акцентом - она не понимала ни слова. Мужчина сделал паузу и вопросительно уставился на Яну. Ей пришлось ответить ему c акцентом, что сидит тут уже полтора часа, почему же они так долго не выходят? Техасец подскочил, как будто увидел змею, и выскочил на улицу. "Ну конечно, здесь же не видели иностранцев, за исключением мексиканцев и цыган, а люди боятся всего нового, незнакомого, особенно люди мало образованные", - констатировала Яна. Перед отьездом Яна с удовольствием подстригла кусты вокруг дома, успевшие отрасти за несколько месяцев. Газон перед домом уже высох, так как здесь не было встроенной оросительной системы, как у Мартина с Яной дома. Уезжать от Жозефины им, как и раньше, не хотелось. Они пообещали старушке вернуться на Пасху.

С тех пор днем для телефонного общения Яны со свекровью стала пятница, когда в первую половину дня они разговаривали не менее часа. Обычно в телефоной трубке раздавалась громкая музыка - американские бэнды 40-х --50-х годов,-- Джо наслаждалась подаренным ей Мартином музыкальным центром и подпевала. -- Погоди минутку, сейчас выключу. -- Kaк Вы себя чувствуете?-- обычно начинала Яна. -- Отлично! Приходила Лорейн. Ты не представляешь, что у нее произошло, -- шел подробный отчет. -- А как твои родители? -- Я так рада, что вы не перестаете радоваться жизни, Джо. -- На меня иногда накатывает, конечно, но я никогда не буду тебе жаловаться, чтобы не портить тебе настроение. Иначе и говорить со мной не захочешь. -- Нет, это не правда, со мной всегда можете поделиться! Я пойму. -- Так, у меня все замечательно - что хочу, то и делаю! Готовлю себе, только когда пожелаю, по ночам могу смотреть хорошие старые кинофильмы. И друзья у меня есть, и прекрасная собака. Любимым вопросом, задаваемым невестке, был:" Ну так как у вас с Мартином еще не закончился медовый месяц?" Или: "А, например, когда ты хочешь спать, а Мартин настаивает, то на каком языке ты ему говоришь "оставь меня в покое? " На прощание, с ехидным смешком, она попросила Яну прислать ей свое фото в бикини. -- Ох, и веселая у тебя мама! - заметила Яна мужу. -- А знаешь почему? Выросшая в семье с девятью детьми, в страшной бедности, она никогда не ждала от жизни многого, а всегда ценила, что имела. Отец же, несмотря на его крутой характер, был ей неплохим мужем. Когда появилась воможность, он купил ей желтый автомобиль - она всегда мечтала о желтом цвете. Когда я поступил в университет, отец продал дом, построенный своими руками за хорошую сумму денег, положил наиболее ценные вещи на хранение в сарай возле дома своей тещи, и они с Джо оправились в путь. Я то и дело получал от них открытки из разных штатов северной Америки, зимой обычно из Флориды или Калифорнии, где потеплее. Представляешь, они проездили так целых пять лет! Иногда навещали меня. Мама всегда старалась подбросить мне деньжат. А я, как большинство молодых парней, был настоящим свинтусом... У меня не было времени купить и отправить матери открытку на ее 42-летие и попросил это сделать за меня такого же оболтуса-приятеля. Через некоторое время, приехав к родителям на праздники, я удивился недружелюбному лицу мамы: "Спасибо за поздравление, сынок", - проговорила на сквозь зубы. На комоде лежала, отправленная от моего имени открытка, с напечатанными на ней словами: "Ну что, совсем старой собакой стала?"... Растратив все деньги, вырученные от продажи дома, отец вновь занялся бизнесом.

-- Это столь необычно для американцев! Скорее французы или немцы могли бы пропутешествовать пять лет подряд. --О, чуть на забыл тебе рассказать. У родителей была возможность совершить кругосветное путешествие всего за 2000 долларов, но мама категорически отказалась выезжать за пределы страны. Отец ей долго этого не мог простить. -- Хорошо, что тебе посчастливилось много поездить, и на всех видах транспорта, даже на яхте.

* * *

Спокойный период у Яны на работе продолжался до декабря, а там - снова началось противостояние с начальником. Он принес список с оставшимися "гавдоками" и пообещал, что это уж последние записи, которые ей предстоит привести в порядок. Все было тихо-мирно вплоть до начала празднования католического Рождества. В библиотеке обычно проводилось общее застолье в начале декабря для всех, добровольно-принудительно, а затем - по отделам, вскладчину. Янины десерты и пироги с капустой пользовались громадным успехом, что сделало ее популярной: такого они нигде не могли попробовать. Застолья были скучными, невнятными, где все сводилось лишь к еде, за редким исключением каких-либо викторин. Ей казалось, что люди вокруг говорят и действуют готовыми блоками. Успех праздника определялся количеством принесенных всеми блюд. Алкоголь в библиотеке запрещался. Яна скучала по капустникам в Консерватории, где все хохотали до слез, ей вспоминалось и пенье под гитару... Здесь же, чуткая ко всякой фальши, Яна видела искусственные улыбки и показные смешки.

Сотрудников серийных изданий пригласили на традиционное празднование в отделе комплектования, на 5-й этаж, куда Б.Д. на этот раз не пришел. Когда Яна с Летицией вернулись обратно, Б.Д. был мрачнее тучи. А дальше он как будто сошел с ума. Стоило Яне направиться в уборную или на ланч с Мартином, как Б.Д. выскакивал ей вслед: "Ты куда? Как твоя работа продвигается?" Развязка наступила перед самыми каникулами. (Обычно университет закрывался где-то с 23-го декабря по 2-е января. Государственные служащие получали возможность отгулять все праздники, которые выпадали в течение года, тогда как федеральные работники не работали непосредственно в эти дни на протяжении всего года.) Декабрь в Америке - это время приятных встреч, подарков и застолий, в которое никто по-настоящему не трудится, за исключением, вероятно, почтовых служащих. В отделе проходило скромное празднование. Яна беседовала с Арлин и Джеймсом, Дик почему-то не пришел (было похоже, что они с Летицией поссорились). Джеймс умудрился сильно порезать палец, и Яна, обработав рану, забинтовала, заметив, что Б.Д. это не понравилось. Вечеринка в Серийных изданиях была прощальной для Джеймса - он получил штатную должность в отделе межбиблиотечного книгообмена.

"Последний друг ушел и дверь за ним закрылась, слепая тишина окутывает дом", - всплыло в памяти Яны. Вдруг в комнату заглянул Мартин и вызвал жену на секунду в коридор. Вероятно, это послужило последней каплей, переполнившей терпение Брика. Его глаза метали молнии. Когда все разошлись, он, разьяренный, в никому не нужном служебном рвении начал торопить Яну с завершением работы, так как он, мол, хочет отчитаться перед Доннеллой уже в этом году. Что ж, если так срочно, Яна не поднимала головы от компьютера. Летиция сочувственно поглядывала в ее сторону. В отделе стояла зловещая тишина и полумрак - все студенты разбежались на каникулы. Летиция в качестве поддержки отправила Яне мэйл с красивым новогодним поздравлением, а затем включила магнитофон со "Щелкунчиком" Чайковского. Это был последний рабочий день в году и оставался всего один час рабочего времени для Яны. Закончив наконец, она отнесла отчет Брику, и он, с безумным смехом, выскочил из кабинета, вопия: "Ты думаешь, это все? Я хочу, чтобы ты сегодня же начала следующую часть задания!" Яна раскрыла рот, и тут впервые вмешалась Летиция: "Ты же обещал Яне, что это конец работы!" - возмутилась она. С садистским смешком Брик, удовлетворенно потирая руки, ответил что-то вроде: "Я хозяин своих слов, я их даю и беру обратно!" Летиция собрала сумку и вышла вон, захлопнув дверь. У Яны еще оставалось полчаса сидеть с этим маньяком. Вечерело, вокруг не было не души. Складывалось впечатление, что она работала не в библиотеке, а на поденной работе у него в доме (чистит ковры, как Алексей когда-то). Бог вразумил ее сказать: -- Брик, не знаете ли Вы, Доннелла у себя в кабинете? Он вспыхнул, и она прочитала страх у него в глазах: -- А, э-мм,. Зачем тебе она? -- Вы же хотели передать ей результаты работы до конца года, так вот я ей могу его донести, -- у Яны дрожали руки, но она старалась говорить спокойно. Б.Д. побагровел и его глаза неприятно заметались: -- Доннелла ушла на каникулы, и ее уже не будет до января. Яна не сдержалась: -- Так вы же сказали, что все, что я делаю, чрезвычайно срочно! Он понял, что его поймали, и ретировался в свой кабинет. Яна тупо уставилась на новое задание, не соображая, что к чему, и глотала слезы.В 4:30, молча собрав сумку, она вышла вон. Б.Д. стоял у входа, смущенный, перебирал журналы на тележке. " Merry Christmas,* Брик," -- с сарказмом произнесла Яна. Он что-то пробубнил в ответ.

Бредя через парк до автобусной остановки, и дальше, в автобусе, она рыдала: "За что мне такое? Переехать на другой континент и так влипнуть !" Внутренний голос подсказывал eй, что пытками на работе она расплачивается за гармоничные отношения с мужем и благополучие в доме. В этой жизни всегда приходится за все платить для поддержания баланса. Благодаря этой работе, они с Мартином имели возможность пристойно существовать, даже помогали родителям, родственникам и друзьям. Мучения приобретали смысл. Если в прошлом, в России, Яна терпела одно за другим фиаско в личной жизни, находя утешение и отдохновение в интересной, творческой работе, то здесь - все наоборот. Пусть лучше так, чем иначе. Но, тем не менее, самореализация в работе всегда была для нее важна. "Ничего, не буду же я всю жизнь там уродоваться. Жизнь - полосатая зебра. Но терпеть такое - невыносимо... этот негодяй - мелкий трус, распустившийся за 25 лет в своей безнаказанности. Он глубоко убежден, что управы на него не найти никому. Что же мне делать?"

В автобусе ехали какие-то притихшие, уставшие люди, явно не из богатых американцев - те брезговали общественным транспортом. Почти на каждой остановке автобус поджидали инвалиды в креслах с автоматическим управлением. Все долго и терпеливо ждали, когда после громкого гудка опустится подьемник с передней площадки и заберет кресло с пассажиром вовнутрь, а затем водитель бережно прикрепит его специальными ремнями в отведенном месте в передней части автобуса. Многие инвалиды были даунами, олигофренами, разговаривали сами с собой либо сидели в полной прострации, а с подбородка стекала слюна. "Господи, по крайней мере радуйся, что ты относительно здорова и на своих двоих!", -- укоряла себя Яна, глядя на этих несчастных людей. Дома Мартин взял с нее слово, что они не будут говорить о проблемах на работе в течение праздников, дабы не испортить их вконец. Но Яна зациклилась и не могла переключиться, мучила бессонница. Она никогда не любила конец декабря - конец года, конец сил. 25-го утром, по традиции, американцы открывали подарки - это было кульминацией Рождества. И маленький Алекс растерзал коробки с подарками, пытаясь их открыть. С детской непосредственностью он заявил, что ему все не понравилось. А ведь Мартину и Яне все эти игрушки так нелегко достались! Все, праздника не получилось. Алекс продолжал капризничать, чем довел Мартина до белого каления. Не сдержавшись, он позвонил Ким и попросил забрать сына к себе, чем она страшно была недовольна: они с мужем собирались в гости. Далее, оставшись наедине с Яной, Мартин заплакал:

* Веселого Рождества


-- Я упустил своего сына... Потерпел полное фиаско как отец...Все! Он через меня переступил и уехал в такой праздник!

-- Но ты же сам организовал его отьезд... -- Да, но он только этого и ждал! -- Ты знаешь русскую поговорку о том, что дети - это цветы! на могилках родителей? -- Вот это здорово! Ничего подобного не слыхал! -- Успокойся, мне кажется, что дело не в Алексе, тебя что-то другое беспокоит. Можешь сказать, что? -- Как ты догадалась? Я не хотел тебе говорить, но сегодня мне приснился отец... Наша последняя встреча была столь ужасна. Он мне сказал тогда, что самой большой бедой в его жизни было то, что я появился на свет... -- О чем ты говоришь? Бред, да и только. Когда я виделась с Джоном весной, он взял с меня слово "не обижать моего мальчика", потому что "oн такой хороший... А если обидишь - я с тебя взыщу..." В глазах старика тогда светилась такая любовь к тебе. Ты пойми, у него самого не было детства, его никто не любил. Да и поколение это, как и поколение моих родителей, не привыкло говорить "люблю" своим близким. Это только сейчас то и дело повторяют и в кино, и в жизни... А под конец твой отец уже был невменяем от боли! Даже любимой Жозефине наговорил такого... Так что давай успокойся и мысленно попроси у старика прощения. Надо будет и молебен заказать в католическом храме. -- Отец всегда был покрыт толстым панцирем, и я не мог к нему достучаться. В детстве я его страшно боялся, потому что он мог взорваться непонятно отчего. Не трогал он меня лишь, когда я сидел, читая книжку. Мама старалась меня защитить, но сама не хотела больше иметь детей от него. Я мечтал, чтобы отец хоть когда-нибудь со мной поиграл или поучил столярному делу. Когда пришло время уезжать в университет, то я был счастлив убраться из дома и жить самостоятельно. Поэтому я стараюсь быть предельно мягким с Алексом - пусть хоть у него будет нормальное детство. -- Ну уж в этом-то ты преуспел, Алекс как сыр в масле катается... Все же я не пойму, а как же ты почти каждый праздник навещал родителей? Мама рассказывала! -- Да просто деваться было некуда, все однокашники разьезжались... -- Не верю, не такие уж плохие твои родители, ты просто "не в духах" сегодня. -- Отец лишь один раз в жизни сказал, что меня любит, когда мне предстояло шунтирование сердца 5 лет назад, и он, вероятно, боялся, что я не выживу... -- Ну вот видишь, он тебя всегда любил. На другой день Мартин повеселел и извинился за свое вчерашнее настроение: -- А знаешь ли ты, что в Рождество в Америке происходит самое большое количество самоубийств? Почему? Вероятно, потому, что все ожидают сказочного чуда, а вместо него - все то же одиночество, болезни, страхи. -- Ну уж, надеюсь, что ты не чувствуешь себя одиноким. -- А я был, да еще как, многие годы! Когда я работал в Австралии, мне так не хватало простого физического прикосновния - это ведь так важно любому человеку (а я тогда был женат на Ким, но как бы формально). Однажды одна женщина с кафедры нежно погладила меня по руке, и я не сдержался и заплакал... Даже в то Рождество, перед отлетом к тебе в Прагу, 25-го, а 24-го я сидел один в сьемной квартирке и мне не с кем было встретить праздник. Синди уже приглашала меня на День Благодарения, больше было неудобно ее беспокоить, а остальные друзья встречали с близкими. Все рестораны и магазины в этот вечер обычно закрыты. Я проголодался, но к радости нашел открытый Макдоналдс... -- Мне кажется, чтобы не чувствовать себя одиноким, важно иметь кого-то, кому каждый день можно рассказывать свои сны... Они вернулись к обсуждению ситуации с Яниной работой. -- Ты же всегда сама меня учила, что если невозможно поменять ситуацию, то надо изменить к ней отношение. Хорошо, -- сказал Мартин,-- садись за компьютер и напиши мэйл Доннелле, как начальнице всего отдела, обо всем. -- Что я могу ей написать? И кто меня будет слушать? Я работаю без году неделю, тогда как он - заслуженный специалист, библиотекарь с 25 годами стажа. Кроме того, я терпеть не могу жаловаться. Я сама себе буду противна... В результате Яна все же написала Доннелле всего несколько слов с просьбой о короткой аудиенции в январе, когда у той будет время. Ответ пришел через пару часов с назначенной датой - 2-го января. Яна решила для себя, при встрече с Доннеллой спросить, есть ли возможность получить какую-то дополнительную работу в другом отделе, а если заинтересуется почему? -- действовать по обстоятельствам.

Вечером раздался телефоный звонок: -- Мартин, это мама, У нас сильная буря, отключили электричество, поэтому нет и отопления. Но хоть телефон работает. Не звони мне сегодня - я не вылезу из-под одеяла. Леди лежит сверху, и мы друг друга греем. Только б крышу не снесло! -- Мама, это ужасно, продержись, пожалуйста. Может ты к Лорейн поедешь? -- Да у нее то же самое творится. Ничего, завтра позвоню. Спокойной ночи.

* * *

Только благодаря поездке с Мартином к океану в Монтеррей со знаменитым музеем подводного мира, а также в Кармел - городок художников и к замку Херста -- Сен-Симеон в эти каникулы Яна развеялась и немного пришла в себя, перестав принимать фенозепам. Сакраменто зимой, а особенно в конце декабря, всегда покрывался густой пеленой молочного тумана, но стоило им выехать за черту округа, как появилось по-весеннему голубое небо, вселяющуе надежду на все хорошее. Владения знаменитого газетного магната и коллекционера Уильяма Рэндольфа Херста Яну ошеломили. Перед началом тура им показали документальный фильм о жизни Херста и развитии его страсти к коллекционированию предметов искусства, привозимых им в основном из Италии и Испании. Затем на автобусе туристов повезли по извивающейся дороге вверх к усадьбе на горе. Строительство замка началось в 1919 году и продолжалось до 1951 года. Херст и архитектор из Сан-Франциско Джулия Морган создали пять зданий для хранения колекции и развлечения многочисленных гостей: здесь могли кататься на лошадях, играть в теннис или плавать в огромном римском бассейне. На любительских фильмах, снятых гостями Херста, Яна и Мартин углядели Чарли Чаплина и звезду 20 - 30-х годов Марион Дэвис, любовницу Херста, часто выступавшую в роли хозяйки замка.

Яна поспешила наружу из душноватых и эклектичных, на ее вкус, помещений. Через много лет, проехавшись с Мартином по Испании, они узнают некоторые аналогичные вещи, вывезенные Херстом в Америку, в соборах Севильи и Толедо. Куда приятнее было любоваться видами на лежащий внизу океан и прогуливаться по садам. "Какие же у вас были замечательные миллионеры: Хантингтон и Гетти в Лос-Анджелесе, оставившие государству среди остальных сокровищ и Библию Гутенберга, и подлинных Хогарта и Рейнолдса. Никто из моих друзей в Питере и даже многие местные не знают, что в Лос-Анджелесе более 300 прекрасных музеев, -- спасибо Анечке, что нас вытащила летом. А Херст здесь... А потом говорят, что в Америке нет культуры. Пожалуй, здесь все лучше сохраняется, вдали от войн..." -- размышляла вслух Яна.

Переночевав в городке Моро-Бэй, они отправились далее осматривать окрестности. Возле океана пахло йодом и водорослями, росли редкостные цветы. Мартин и Яна согласились в своем пристрастии к открытым пространствам, особенно водным просторам. Далее дорога, сохранившаяся с тех самых пор, когда Калифорния была испанской колонией, начала извиваться среди холмов покрытых виноградниками и оливами. Местность под названием "Дубовая долина" была на удивление малозаселена. " Взгляни наверх на этих красавцев!" - Мартин обратил ее внимание на паривших в небе ястребов. Их очень часто можно было увидеть в калифорнийском небе.

Яна взглянула на путеводитель, -- они приближались к монастырю, или, как здесь называли, миссии Сан-Антонио. Монастыри и кладбища были Яниной завсегдашней страстью. Они почти отчаялись найти нужный поворот, даже спросить было не у кого. И не случайно - ведь на пути к монастырю лежал заброшенный военный городок, не указанный в справочнике. Остановившись перед шлагбаумом, они позволили военному, вышедшему из будки, обыскать машину. По сторонам дороги мелькали таблички "Не сворачивайте, запрещено - езжайте только прямо!" Новенькие танки и грузовики стояли аккуратными рядами -- и ни души. Яна захотела есть: "Посмотри, там красивый белокаменный испанский дом под красной крышей и машины припаркованы вокруг... Давай свернем и разведаем, что это там. Может ресторанчик?" Это была настоящая находка - чудесный недорогой ресторанчик и одновременно, как они прочитали в маленьком музее, Гасиенда Херста, выстроенная по проекту той же Морган. Вдохновленная расположенной поблизости испанской миссией, Морган возвела ранчо и "Охотничий дом" для гостей, в котором Херст наслаждался жизнью с Мэрион Дэвис. Старая дорога когда-то вела отсюда через горы прямо к большому замку, но теперь все пользовались фривэем. В Гасиенде также находилась прелестная гостинница.

После еды они пошли гулять. У Яны закружилась голова от аромата цветочных лугов по дороге к монастырю - вот здесь бы им с Мартином пожить хоть недельку вдали от цивилизации. Казалось, с 1771 года мало что изменилось, и они позавидовали францисканским монахам, все еще живущим здесь - их часть здания была огорожена шелковой лентой. В целом эти монастыри были схожи: действующая католическая церковь сообщалась галереей с кельями монахов, в большей половине которых теперь располагался музей и, непременно, сувенирный магазин. На плошади перед зданием стоял типичный каменный испанский фонтан, да и во внутреннем дворике тоже. Следующая миссия Сан-Мигель 1797 года уже не так впечатляла из-за обилия домов вокруг. На их пути лежал городок Салинас с замечательным музеем писателя Джона Стейнбека. Яна полюбила его роман "К востоку от Эдема".

Домой они вернулись лишь в день рождения Мартина, 31 декабря, и тихо встретили Новый год вдвоем.


Часть III. ТАЙНЫ ОТДЕЛА КОМПЛЕКТОВАНИЯ

Посмотри, за стеллажами

Чертик прыгает с рогами.

Чертик, чертик, пыль веков

Ты не тронь и будь таков,

Ты иди своей дорогой,

Не тревожь наш быт убогий,

Наши будничные дни.

Бытие и быт равны.

Мы привыкли. Мы живем

У окна за стеллажом.

Заполняем формуляры,

Пишем тайно мемуары...

Чертик, чертик, ты не трожь

Этот мир, в нем правда-ложь.

Мы обмануты стихами,

Философскими трудами.

Нас не трудно обмануть -

Мы подвижны, словно ртуть.

Чертик. Чертик, пыль веков -

Это наш родимый кров.

Посмотри, как мы живем

У окна за стеллажом.

Аркадий Илин

Кабинет самой главной начальницы отделов комплектования и сериийных изданий Доннеллы Уипп можно было сравнить с комнатой, в которой только что прошел тщательный обыск и все перевернуто вверх дном. Как было принято в кабинетах начальников среднего звена, помещение имело одну стену почти сплошь из стекла, дабы можно было лицезреть подчиненных. Вдоль всех четырех стен тянулись столы, заваленные ворохом пыльных бумаг. На одном из столиков ютился старенький компьютер, утыканный желтыми листочками для заметок. Груды издательских каталогов и бумаг были свалены на полу, поэтому, войдя, Яна замешкалась: можно ли наступать на все это или надо расчистить дорожку, чтобы дойти до свободного кресла? На единственной аккуратной полке стояли фотографии двух симпатичных мальчишек, играющих на скрипках, - сыновей Доннеллы. Начальница была сама любезность, и едва Яна открыла рот, она подхватила, что намеревалась ей предложить дополнительные часы работы на 5-м этаже. Когда подготовка бумаг будет завершена, Яна сможет начать приходить к ним каждый день на 2,5 часа, в зависимости от ее расписания в Серийных изданиях. "Может мне удастся перейти на 5-й постоянно? Чувствую, сейчас не время жаловаться на Брика, да она и не поймет. Печально, но факт", -- молниеносно пронеслось в мозгу. Итак, Яна получила эти часы, начиная с 16-го января, в тот же день, когда Дика перевели в должность начальника отдела комплектования. Летиция помогала Дику переезжать на 5-й этаж, громко сетуя при этом, что они все потеряли друга, и "теперь он уже не наш человек". Брик заметно нервничал, что у русской появился выход в люди, и всячески к ней подлизывался, а Летиция боялась, что Яна совсем покинет их, и даже спросила об этом у начальства на общем собрании. Яна стала приходить на работу в 8:30, прямо на 5-й этаж, а затем в 11 часов спускалась на 3-й, в серийные. Дик, едва вступивший в новую должность, не мог обучать Яну ее обязанностям, поэтому к ней приставили пожилую даму по имени Кэролайн, производящую угнетающее впечатление. Красавица в юные годы, судя по ее фотографиям, она теперь имела длинные, прямые, седые волосы и абсолютно не приукрашала себя даже посредством помады. Яна вспомнила, как несколько месяцев назад, эта дама молча вошла в серийные и уверенной походкой проследовала в дальний угол к холодильнику, возле которого на столике стояла тарелка с Яниным капустным пирогом. Ухватив несколько кусков экзотического для американцев блюда, Кэролайн так же молча вышла вон, даже не поблагодарив. Как же ей удалось узнать об угошении? Очевидно, Летиция разнесла слух по телефону. "Да уж, воспитанием она не блещет..." Теперь Кэролайн вручила Яне написанные от руки листы бумаги с инструкциями о том, как надо получать новые книги и как их оплачивать. Почерк у нее был настолько ужасный, что Яне невольно вспомнилась характеристика Брика, где он подверг критике ее "европейский" почерк. " У Кэролайн тогда похож на арабский, что ли?" Кэролайн следила за русской "в 10 глаз", пасла ее каждый день, считая, видимо, молоденькой девочкой после школы. Про себя Яна прозвала наставницу "Каприкорн" (Козерог). Яну раздражала ее нарочитая серьезность и деловитость. Козерожица была профессиональным библиотекарем, но в этой библиотеке она была лишь ассистентом. Когда-то она хорошо поездила по миру с мужем-военным. Своих детей у нее не было, только падчерица и пасынок. Спустя долгое время Яне довелось узнать ее с другой, более интересной стороны, но об этом позднее. Кэролайн научила новенькую работать с подарками библиотеке, которые регулярно передавались в больших картонных коробках, как правило, от родственников умерших профессоров. Яна, в отличие от коллег, сразу полюбила эту работу, несмотря на физическую нагрузку и то, что порой приходилось разгребать очень пыльные и грязные материалы. Она была счастлива просто держать книги в руках и читать заголовки, да и двигаться тоже. Очевидно было, что Кэролайн не принадлежала к знатокам и любителям редких изданий. Яна едва ли не потеряла дар речи, завидев, как наставница небрежно отдирает обложку от биографии Наполеона Бонапарта, изданной в первой половине 19 века: "А, это нам не нужно, книга старая и с плесенью на страницах..." Хорошо, что не все забракованные ею издания летели в мусорную корзину, а большинство все же переходили в дар безвозмездно к так называемому фонду друзей библиотеки. Яна между делом вытащила из помойки редкое издание стихов Пастернака на английском языке, и некоторые другие книги, оставив их себе.

"Где они, мои прежние наставницы в библиотечном деле, настоящие знатоки книг, бескорыстно преданные работе, невероятно похожие друг на друга и выражением глаз, и очками, и беретами. Теперь они уже почти все на пенсии, а кто и в могиле, отпахавшие всю жизнь за гроши энтузиастки..."

* * *

В газетах писали, что среднестатистический американец покупает лишь одну книгу в год, зато по посещаемости библиотек жители этой страны, пожалуй, на первом месте в мире. А регулярные экономические кризисы в стране увеличивают поток читателей в несколько раз. Яна и Мартин, наооборот, предпочитали покупать книги, а также выписывали несколько интересных журналов. Мартин, помимо книг по физике, много читал о русской истории и культуре. Яна, как человек неравнодушный и старая библиотекарка, попыталась повлиять и на выбор книг для маленького Алекса. Ее удивило, что американские дети никогда не слышали о "Малыше и Карлсоне" Астрид Линдгрен, хотя другие повести шведской писательницы были им хорошо знакомы. Не было в Америке ни мультиков, ни спектаклей по этой книге ее детства. Прошерстив библиотеки и магазины, Яна поняла, что "Карлсон", изданный на английском, здесь стал библиографической редкостью. Что ж, по Интернету можно было купить все, и она нашла издание 70-х годов в Англии. Как она ни старалась увлечь Алекса, книжка ему не понравилась. Впоследствии она обнаружила в Америке прелестнейшие детские книжки, абсолютно незнакомые российским детям, и успокоилась.

* * *

В отделе комплектования, за некрасивыми столами, заваленными бумагами, кроме Яны работали четыре женщины и один мужчина -- Рэймонд, не считая начальника. Дика. Улыбчивая негритянка Линда, разговорчивая и веселая итальянка Джуди, и Нина, работавшая большую часть года на полставки, встретили Яну с разными вкусностями, тепло поприветствовав. В той же огромной комнате, перегороженной несколькими стеллажами с книгами, находился отдел библиографического контроля (BCD), скорее каталогизации, с семерыми сотрудниками. ( Библиографов в российском понимании, в американских библиотеках не существует, и терминологии различаются.) "Мне рассказывала одна знакомая, побывавшая в Советском Союзе, что там невозможно найти хорошие книги в магазинах, да и в библиотеках-то не всегда.Так ли это, Яна?" -- Вопрос итальянки Джуди задел Яну за живое, и она промямлила, что после Перестройки ситуация наладилась. Но в глазах Джуди читалось недоверие.

Поначалу приходилось нелегко: работа со счетами и деньгами была тем, чего Яна панически боялась и старалась избегать за все годы в библиотеках. Это противоречило ее природе, и, обладая патологической бестолковостью к подсчетам, она часто делала ошибки. Заказ материалов, обработку, оплату, -- все производили в Интернете. Зато Яна с наслаждением держала в руках новые книги и видео. После скучных журналов (там не было ее любимых "Нового Мира", "Звезды" и "Иностранки") она впервые чувствовала себя библиотекарем с одной стороны, но и бухгалтером -- с другой. В сравнении с подавляющей пещерой серииных изданий - здесь была другая жизнь, и Яна немного воспряла духом (быть может, она поторопилась с выводами об особеностях национальной работы?). Преимушеством работы в большом отделе всегда является возможность выбирать круг общения, и если кто-то тебя не жалует, можно общаться с кем-то другим, не оставаясь в изоляции. К Яне приходили на помощь все сотрудники отдела, за исключением Дика, который тоже был еще начинающим, и любил подремывать за столом, что в условиях этой большой открытой залы смотрелось крайне неловко. В комплектовании все были друг у друга на виду, ни спрятаться, ни поговорить по телефону о чем-то личном. Порой там было шумно, и Янина голова уставала от звуков радио, которое постоянно слушала Джуди. Здесь было заведено совершать получасовые прогулки по парку между 9:30 и 11-ю, но Яна не успевала присоединяться к гуляющим дамам. Одна женщина из библиографического постоянно приезжала на работу с очаровательной маленькой собакой, уютно спавшей под ее столом, с ней же она ходила на прогулки. Работая почти полный рабочий день, Яна была обязана иметь обеденный перерыв, во время которого она встречались с Мартином в одном из кафе на территории университета. Для нее было таким счастьем увидеть его, выходящего из-за поворота. "Милого узнаю я по походке, -- невольно улыбалась Яна,-- и Алекс ходит точно так же, как и его папа..." Иногда Мартина сопровождал худенький африканский студент из Нигерии с труднопроизносимым именем. Он был фиктивно женат на белой американской медсестре, пожалевшей его и спасшей от возвращения на родину. Всякий раз, прощаясь с Мартином, студент производил поясной поклон, -- Яна не знала, куда ей провалиться от стыда.

Китайской едой они теперь брезговали: вся библиотека прочитала мэйл одной из библиотекарей о волосяном шаре, выловленном ею из тарелки. Очередь в университетском кафе обычно быстро двигалась. Однажды Мартин и Яна стояли за двумя полными студентками, - просто бесформенными грудами жира, на них было страшно смотреть. Девицы громко обсуждали свои планы на похудание. "Лучше поздно, чем никогда", - шепнул жене Мартин. Но что это? Студентки заказали по пицце, порции картофеля фри и сладчайший кофейный напиток, шедро покрытый сбитыми сливками.

" Интересно, сколько же они сьедали до диеты? А помнишь, как моим родителям мы заказали в ресторане уменьшенные порции для пенсионеров? Перед основным блюдом им принесли чай с кексом, и моя маман, откушав, обьявила, что уже сыта. А после подали мясное блюдо - у бедного папки отпала челюсть: "нет, пожалуйста, мы больше не можем есть!". Не боись, папища, -- я поспешила его успокоить, - мы попросим все упаковать в коробочку и - домой", -- вспоминала Яна.

От людей на деревне не скроешься. Невозможно было избежать любопытных глаз - вскоре все на 5-м этаже прознали, что она - жена профессора, который намного старше. На нее поспешили навесить ярлык. Вдобавок то и дело намекали на ее экзотичность. "Мартин, скажи, в чем моя русскость? Я стараюсь ни чем не выделяться и не привлекать к себе внимания. Почему они все на меня так и пялятся? Ну да, я недурна собой, ну и что? Сколько ж таких на свете? Хотя красивее и моложе есть, но лучше тебе не сыскать!" На что Мартин советовал жене подчеркивать свою красоту как только возможно и задавать тон, гордо носить шляпки, перчатки и шарфики, и плевать на всех. -- Ты знаешь, считается, что люди, переехавшие жить в чужую страну, острее чувствуют себя патриотами. А что, может, и вправду пройтись перед американскими клюшками легкой танцующей походкой на шпильках, в моем древнем черном костюме из настоящего бархата и нацепить те самые бусы из балтийского янтаря? Это их добьет... Но Яне было не до шуток. В ее возрасте было уже трудно полностью менять стиль одежды, но она пыталась хамелеоном слиться с окружающей средой и не привлекать к себе внимания. Преуспеть в этом ей так и не удалось: в какой бы одежде Яна не пришла на работу, все почти всегда вызывало переглядывание сослуживцев и вопросы: "Tы что, идешь сегодня куда-нибудь?" Или: "Tы всегда так прекрасно выглядишь и одета, как и у нас 15 лет назад было принято одеваться в офисе. Теперь мы уже не те... "

Так что в манере одеваться она невольно стала "профессорской женой". Хотя сам профессор упорно не желал наряжаться, и все новые рубашки, купленные ему Яной, пропадали в шкафу. Педагоги на кампусе обычно носили джинсы с рубашками без галстука. А Янин отец всегда ходил в Консерваторию в костюме с галстуком... Однажды до Мартина долетел разговор двух студентов в университетской уборной: "Ты у кого в классе, у Данкоф? Ну и как он тебе?,- спросил один. "Oн очень сильный, знающий, но почему он постоянно ходит в старых рубашках", - прозвучал ответ. Все попытки обьяснить коллегам, что одежду Яна покупает в самом дешевом магазине города или по Интернету на распродажах, а то и в Питере на Троицком рынке, никто всерьез не принимал. Из всех сотрудниц только Доннелла, Кэролайн-Козерог, а также административный офис прилично одевались. Яна никогда ничего не имела против демократичного стиля одежды в Калифорнии - футболок и брюк, соответствующих теплому климату и постоянной езде на машине. В возможности впрыгнуть и выпрыгнуть из машины с мокрыми после душа волосами, одетой во что угодно, вплоть до пижамных штанов, было свое очарование. Но демонстрация многими дамами своих жировых складок ее всегда угнетала. В России женщины стремились надежно спрятать все недостатки фигуры, подчеркивая достоинства, а здесь же обычно было все наоборот. Мартин любил поворчать: " на кампусе уже не осталось ни одной стройной студентки, и они не стесняются обнажать жирные телеса!" Надо отдать должное Яниным коллегам: каждый день они приходили на службу в чем-то новом, как бы показывая, что ночь провели в своем доме... -- Джена, ты станешь настоящей американкой, когда начнешь есть пиццу руками,- на полном серьезе заявил Алекс. -- А дульки не хочешь? Не дождетесь от меня такого, -- отшучивалась Яна.

* * *

Что-то происходило с Летицией: она была мрачнее тучи. Яна перестала видеть их с Диком вдвоем - он ходил теперь на ланчи только с Бриком. 14 февраля все отмечали День cвятого Валентина, и Летиция вдруг забегала к Яне на 5-й этаж под какими-то странными предлогами. Похоже было, что ей хотелось наладить отношения с Диком. Б.Д. явился на работу в черной засаленной футболке с красными сердечками и амурчиками на груди. Вскоре ему надоели поддтяжки и, спустив их вниз болтаться вдоль сползающих штанов, он выкатился в переплетную. Все, завидя это чучело, прыскали в кулак.

Вскоре Летиция вызвала Яну в коридор, у нее дрожали руки и срывался голос: "Это правда, что Дик женился? Ты видела на нем обручальное кольцо?" Оказалось, произошло следующее: первая сплетница библиографического отдела Айрис, которая всегда все про всех знала, углядела на жирненьком пальце новоиспеченного начальника комплектования сверкающее золотом обручальное кольцо. Она поспешила к Дэбби в переплетную спросить, не женился ли Дик ненароком? Дэбби, тоже любившая разносить на хвосте информацию по этажам, сразу прибежала к Летиции. Для бедняжки это был полный шок, -- ведь не прошло и трех месяцев, как они с Диком были вместе. Яна не могла поверить, заметив ей, что Дик выглядит на новом месте настолько подавленным, что как будто только вернулся с похорон, а не со свадьбы. Летиция уговорила Яну задать вопрос Брику "женился или не женился?", мол, вся библиотека интересуется, почему Дик "зажал" свадьбу. Черт дернул Яну ее послушаться - лицо и шея Б.Д. полкрылись пунцовыми пятнами, а поросячьи глазки тревожно метнулись в сторону. "Никакой свадьбы не было,-- он врал легко и виртуозно,-- Кто это заметил кольцо?... Ладно, мы просто не хотели, чтобы Летиция узнала"-- ему пришлось наконец признаться с остервеневшим лицом. Преданная женщина поджидала Яну у дверей с ответом-приговором. Яна была ошарашена и попыталась избежать разговора, но Летиция догадалась сама и, подбежав к компьютеру, быстро отщелкала Дику поздравительное письмо с пожеланием счастливой семейной жизни, отправив Яне копию. Далее, заловив Яну в укромном уголке, она рассказала немного об этом романе, ставшем уже историей. Поведала и интимные подробности личной жизни Дика. Самым тяжелым ее обстоятельством являлось мужское бесплодие, поэтому он был очень привязан к маленькому сынишке Летиции. Ребенок до сих пор переживает их разрыв. Но такова жизнь. Яна осторожно заметила о явных неудобствах, вытекающих из габаритов Дика. "Нет-нет, это он только так выглядит, на самом деле он мог проделать передо мной двойное сальто!", -- затараторила Летиция. Яна пыталась на своем картонном английском успокоить сотрудницу, по-женски искренне сопереживая. Как-то незаметно их разговор перешел на Брика: когда же он уберется на пенсию? Так надоел! И вдруг Летиция поведала Яне еще одну тайну Мадридского двора: "Он уже уходил на пенсию перед Рождеством 1999 года, но вдруг вернулся обратно в феврале 2000. По закону человек имеет право передумать, если он еще не успел обналичить свой первый пенсионный чек. Как он нам с Диком обьяснил в приватной беседе, у них с женой не получилась затея с организацией детского приюта на дому. Государство платит за каждого ребенка по $600 в месяц, и Брик задумал подработать на этом. Но детки оказались трудными в прямом смысле. Когда уговоры не действовали, Брик и Ронда их подшлепывали. Об этом вкорости узнали работники социальной службы и прикрыли лавочку. Пришлось Брику возвращаться в библиотеку из-за денег, конечно..." Летиция явно наслаждалась произведенным на Яну эффектом. Она жила вместе с очаровательной, умной мамой, помогающей ей растить сынишку, который был всего на год моложе Алекса. Матерью Летиция была безукоризненной, делала все возможное и невозможное для сына, даже умудрялась платить за частную школу c помощью бабушки мальчика, что было безумно дорого. Казалось, Летиция вконец разочаровалась в мужчинах, пройдя через два тяжелых развода и разрыв с Диком. То, что она во время дружбы с Б.Д. откровенно делилась с ним рассказами о своей личной жизни, теперь здорово отравляло ее существование. А Яна же с самого начала чисто интуитивно предполагала именно такой поворот событий между ними.Ведь служебные романы обычно ничем хорошим не кончаются. Летиция, переполненная жаждой мести, далее принялась грубить Дику при каждой возможности, сталкиваясь с ним по работе. Это было излишне, и Дик, как женственный мужчина, не стерпев, жаловался Б.Д. о том что его обижают. Особенно их взбесило обращение Летиции к Дику "Мистер Д.Д." Началась травля Летиции, но она уж умела постоять за себя. Ей, матери-одиночке, "не на кого было расчитывать",-- как-то сказала она Яне.

* * *

Яна окружила свое рабочее место цветочными горшками, красиво расположила петербургские открытки на панелях вокруг стола и семейные фотографии, для получения хоть какой-то эмоциональной подпитки на работе. Все удивлялись, как хорошо растут цветочки вокруг ее стола. Летиция держала возле себя горшок с искусственным растением. Рабочий день Яне помогало пережить радио "Эхо Москвы", ловимое через Интернет, звонки и встречи с Мартином, мэйлы друзей и редкие визиты приятельницы Мины, которая посещала классы медсестер в этом же университете, дописывая докторскую диссертацию. -- Скажи, Мина, как к тебе относяться американцы? -- По-разному, многие задают такие идиотские вопросы, например, "есть ли у вас в Израиле автомобили и компьютеры?", представляешь? А недавно на нашем доме нарисовали свастику, и кучу дерьма подложили под дверь... Я уже хочу обратно домой. Ко всему прочему моего старшего сына Надава призывают в армию. Я здесь растолстела, хотя занимаюсь на тренажерах почти каждый день! Да и когда разговариваю по-англиийски, чувствую себя полной тупицей. Минина семья в конце лета собиралась обратно в Израиль, когда контракт с компьютерной фирмой "Интел" подойдет к концу. -- Tы знаешь,-- продолжила Яна,-- нас с Мартином недавно пригласили на юбилей к мамаше одноклассника Алекса. Им явно не хватало массовости за столом, поэтому нами заткнули дыру. Всех посадили на лимузин и повезли в частный дом, хозяева которого организуют банкеты. Еда была великолепна, но я не знала, куда мне провалиться из-за задаваемых мне вопросов. Например: "А вы приехали в Америку легально?" или "Когда вы поедете навестить своих, не боитесь ли, что будете там голодать?" И это спрашивали люди с образованием - врачи, педагоги. Как будто газет не читают, фильмов не смотрят, не говоря уже о путешествиях. Одна пара даже поведала, что они отложили рождение своих детей из-за угрозы ядерной войны, а было это уже в 1985 году, при Горбачеве! Бред, да и только...

* * *

Летиция обладала достаточной смекалкой и инстинктом самосохранения, чтобы понять, что чем больше Б.Д. зол на Яну, тем меньше подзатыльников перепадет ей. В тот день Яна работала ровно до 4:30 вечера: Летиция отпросилась у Брика на полчаса раньше, и сам он тоже удалился в 3:30. Яне велели закрыть отдел и проверить, все ли компьютеры отключены. Поскольку студентки не торопились уходить, Яна, воспользовавшись их присутствием, побежала на пару минут в уборную набрать воды в вазу для поливки ее цветочков. Ровно в 4:30 Яна ушла домой, а студентка Сюзан еще сидела за компьютером. На другое утро разразилась гроза: "Яна, почему ты ушла домой на полчаса раньше, не заперла дверь, да и свет не выключила?" -- зарычал Брик. Яна опешила, и не нашлась сразу, что ответить. Оказалось, в тот вечер Летиция вернулась в отдел, забыв что-то взять, как раз в тот момент, когда Яна вышла за водой. Летиция видела, что компьютер был включен, жакет висел на спинке кресла. Да и у студентки могла спросить, где Яна. Стало быть, только Летиция могла успешно настучать боссу, когда он потребовал ответа, почему дверь не закрыли и свет горел. Виноваты в этом оказались уборщики, приходившие рано утром. Возмущенная, Яна пыталась поговорить с коллегой-стукачем, но та и ухом не повела:"Я вернулась - тебя не было на месте!" - последовал ее ответ. Яна могла бы парировать:"Была б я постервознее, то Брик бы знал о твоих отсутствиях по понедельникам", - но сдержалась.

Из письма Наташи: "Только что мы с Ирой Е. по телефону обсудили и осудили стукачество, имеющее место быть у тебя в библиотеке. Позор стукачам!.. Януся, выработай новую тактику и измени стратегию! В этом твое спасение. Увы, стукачество - явление интернациональное... Бей стукачей!!!"

Размышляя о стукачестве, Яна вспомнила, что оно было весьма популярно и в ее старой библиотеке среди некоторых индивидуумов. Увы, человеческая природа неизменна. Но там у нее были хорошие друзья, в самом коллективе и за его пределами, да и половина педагогов и студентов здоровались в корридорах, едва ее завидев. А здесь она продолжала оставаться аутсайдером... Сама Яна никогда не настаивала на сближении в силу своих личных качеств. Для коллег она была абсолютно "иностранной". Нельзя сказать, что ее обдавали холодом - напротив, большинство библиотекарей и студентов ей широко улыбались при встрече, спрашивая, как она поживает. Эти формальные этикетно--вежливые формулы ее не могли провести. Ведь что бы Яна ни говорила в присутствии хотя бы двух сотрудниц, они избегали смотреть ей в глаза, а пялились друг на друга, едва ли не перемигиваясь. Мартин ей обьяснял, что это обычно означает, что люди чувствуют себя неловко в ее присутствии. "Как странно,-- думалось Яне,-- в России у меня обычно не возникало проблем в общении с людьми, по крайней мере на работе. А здесь общение с русскоговорящей общиной города Сакраменто меня не привлекает - уж слишком разные мы с теми, кого мне довелось встретить; Анечка и отец Георгий - далеко, в Лос-Анджелесе, некоторые друзья родителей разбросаны по городам Америки и Канады, а мои древние подружки остались в России. Не хватало мне только нарваться на бывшую свекровь -- а ведь она совсем недалеко, в двух часах езды от нас, и мечтает со мной поговорить". Так что отчужденность сотрудников ee задевала, несмотря на надежного, душевного Мартина рядом. В голове прокручивалось: "И печальней всего на свете знать, что кто-то тебя не любит, -- Хуже старости и болезни убивает нас нелюбовь..." Все их знакомства были шапочными, без эмоциональной вовлеченности. В своем доме Яна пару раз устраивала обед для ближайших коллег Мартина. Было мило, но как-то невнятно: посидели, разошлись и к себе их с Мартином ни разу не позвали. У нее создалось впечатление, что ее мужу завидуют: молодая красавица жена и прелестный сын да и как педагог он один из самых сильных. Некоторые из сослуживцев Мартина жили одиноко. У иных семейный союз трещал по швам. -- Ты знаешь,что странно? Здесь у нас с тобой нет людей, к которым можно просто заскочить без предварительного сговора, без приглашения, разве что к Мине... Нам наносят визиты, и мы иногда. Я, конечно, в Питере старалась не злоупотреблять дружбой и не вваливаться в дома к друзьям без предупреждения, но самым близким могла позвонить в любое время суток и меня выслушивали , -- грустно сетовала Яна Мартину. Но я не жалуюсь, пойми меня правильно - кроме тебя мне никого не надо! Ты - мое все! Просто констатирую факт, как говорится... -- Я как раз надавно размышлял об этой самой diversity... С одной стороны, это прекрасно, здорово, когда в одной стране мирно уживается столько национальностей. Но с другой... ведь, по большому счету, им нет никакого дела друг до друга, и все до ушей набиты всевозможными предрассудками и стереотипами: мол, ты не такой, как мы, и плевать на тебя. Это так разьединяет людей, так глубоко сидит и так печально... Яна уже давно поняла,что всякая критика американских реалий, исходящая от нее, здорово ранит патриотические чувства Мартина. Другое дело, когда он высказывался сам по тому или иному поводу.

* * *

Тем временем в библиотеке их заставили переучиваться работать на абсолютно новой компьютерной програме "Миллениум", напоминающей Яне старую консерваторскую систему "Колибри". Забавно то, что из всех отделов только в серийных смогли освоить новую программу вовремя, остальные же отбрыкивались, обвиняя ее во всяческих неудобствах и сводя с ума библиотечных компьютерщиков. Отдел комплектования же во главе с руководителями Диком и Доннеллой еще несколько лет продолжал "сидеть" на старой программе, и администрация библиотеки была бессильна что-либо изменить (хотя навряд ли их это волновало). Яна же сразу начала использовать только "Миллениум" и на 3-м, и на 5-м этажах. "Мне написала подруга,что в консерваторской библиотеке нашли скорый способ заставить некоторых товарищей подсуетиться и выучиться работать в новом режиме. Замдиректора просто обьявила, что тот, кто не переучится, не будет получать премиальные. Все было просто",-- поделилась она с Мартинoм.

Где-то в середине дня раздавалось знакомое кляцанье металлических подковок на армейских сапогах - полы на 5-м этаже устилал линолеум, а не ковролин, - и выплывал Б.Д.: живот вперед, в приспущенных брюках, несвежей рубашке, по которой можно было с легкостью определить, чем он питался в этот день, вплоть до напитков и выпечных изделий (крошки лежали на воротнике). Он приходил повидать Доннеллу как старшего по званию, но плотоядные глазки всегда шарили по огромной комнате, выискивая непутевую Данкоф. Не давая ей гулять без ошейника, ему надо было что-то сказать именно в пятницу, когда она ему не принадлежала: "Джена, может ты безукоризненно работаешь на Дика, но в этой форме ты сделала две ошибки!", -- он совал ей засаленные бумажки под нос. Частенько, заслышав его тяжелую поступь, Яна пряталась от него за ящиками с подарочными книгами или неслась в уборную. Однажды Брик, обронив карандаш, нагнулся, пытаясь его достать с пола, но не смог из-за мешавшего ему живота. Это было еще то зрелище... Все обсуждали, когда же он остановится с своем обжорстве? Врачи давно нашли у него сахарный диабет, и каждые два часа он сам себе делал уколы. Все, особенно студенты, мечтали, когда же он наконец уйдет в отпуск. "Не дождетесь, -- сказала Летиция,-- Чем ему плохо на работе? Сидит, играет по полдня да и обедает по 2-3 часа каждый день. Мы как-то с Диком были у Брика дома - да это просто убогий запущенный сарай!" Яна всегда многое прощала Летиции за ее острый язычок и неплохое чувство юмора, срабатывающее в довольно редкие периоды ее хорошего настроения. Летиция завела блокнот, в который записывала Янины русские поговорки и идиомы. Яна пока еще не знала их английских аналогов, переводя буквально. Частенько называя себя "белой вороной в собственной семье", Яна удивилась английскому выражению "черная овца". Так, мало-помалу, она врастала в язык, заставляя себя избавляться от русского "ой" и переходить на американский "уупс"(когда, например, роняла книгу) и "ауч" (при неожиданно возникшей боли). Летиция прекратила обьедаться, после того как и у нее обнаружили сахарный диабет, села на диету и начала по утрам ходить пешком по нескольку миль вокруг университетского парка. На удивление, сынишка Летиции оставался худеньким и здоровым. А ведь диабет находили даже и у 9-летних американских детей из-за неправильного питания - гамбургеры, чипсы, картофель-фри, жирное мороженое и тому подобная еда здорово разрушали здоровье. Зачастую взрослые ели здесь не потому, что голодны, а по причине нервозности, неудовлетворенности, скуки и так далее. Многие американцы, которых Яна повстречала, особенно мужского пола, лопали по молодости все, что хотелось, не задумываясь о последствиях, пока не попадали в госпиталь на шунтирование или еще страшнее - с инфарктом. После этого они впадали в другую крайность -- подсчитывание количества жиров в сьеденных продуктах и занятия на тренажерах до посинения. В библиотеке все ежедневно получали десятки электронного мусора- мэйлы от администрации и библиотекарей, среди которых то и дело попадались легковесные обьявления-приглашения на семинары и конференции по вопросам библиотечного дела. Яну умиляло всякий раз, что повестке дня в них отводилось 2 -- 3 строки, а зато остальное место занимало м е н ю (!), где предлагалось заранее заказывать предпочитаемый тип кухни: мексиканской, китайской, итальянской и т.д. Все это - на полном серьезе и со знанием дела. Яна не могла понять, почему в этом университете, с более чем упитанными сотрудниками, существовал прямо-таки культ еды! Отчего это происходит - от недостатка духовной культуры либо сублимации чего-то в жизни ? Ведь в Америке довольно дешевые и доступные продукты, так же, как и рестораны, представляющие собой все кухни мира (она сама полюбила тайландскую). На общих собраниях библиотекари долго не могли прийти к общему знаменателю, обсуждая часами какой кафетерий лучше основать на первом этаже здания - Старбакс либо Джава Сити. Кто-то даже провел целое исследование об этих конкурирующих компаниях. А проблема с едой и питьем в здании библиотеки давно уже всем набила оскомину: разрешать есть читателям или не разрешать? И где? Бурная полемика проходила на собраниях методического совета за закрытыми дверями. Все же через несколько лет читателям позволили перекусывать в подвальном помещении библиотеки. На остальных этажах можно было лишь пить воду из фляжек.Мартин, с его аналитическим умом, обьяснял эти раблезианские манеры как компенсацию у американцев отсутствия полноценной сексуальной жизни (корни этого глубоко уходили в историю этой довольно пуританской страны). Другая сторона медали - избыточный вес вследствие обжорства усугублял в свою очередь сексуальные проблемы (посмотрите на Брика!). Лично Яне казалось, что еда и разговоры о ней являются тем безопасным островком в коллективе, где люди побаиваются обсуждать более серьезные темы. Так удобнее жить: изображая свою вовлеченность в полноценное общение с коллегами, при этом храня дистанцию, и никого не впуская в свой внутренний мир. Обсуждать личные проблемы за столом было не принято, политические и религиозные вопросы - упаси бог, секс - неприлично, книги - мало кто среди ассистентов да и библиотекарей читал настоящую литературу, театры и концерты мало посещались. Оставались такие темы, как погода, путешествия, новые фильмы, и в особенности телевизионные шоу. Некоторые дамы из библиографического просто жили в этих шоу ежедневно после работы, писали письма на телевидение, бурно обсуждая результаты за ланчем. Те, у кого были дети школьного возраста, могли часами перемалывать их жизнь в школе и дома. Речь многих, работающих на 5-м этаже да и в целом в университите, была нарочито дистиллированной, взвешивалось каждое слово. Веши не назывались своими именами, и отсюда проистекал офисный жаргон, целая система эвфемизмов. На собраниях использовались штампованные фразы и клише, из которых Яна составила для себя словарик, чтобы не попадать впросак. Лился поток стерильной информации. В иной плоскости ее сознания вновь и вновь возникали ассоциации ее юностью, прошедшей в Советском Союзе... Янина наставница Кэролайн особенно боялась сболтнуть чего-нибудь лишнее. У Яны с Ниной из комплектования долгое время была вынужденно-излюбленная тема - диеты. Просидев долгое время на диете популярного в Америке д-ра Эткинса, Нина здорово похудела, но ее лицо стало выглядеть на несколько лет старше. Яна же за первый год жизни в Калифорнии прибавила 20 фунтов (около 10 кг), после того как перепробовала почти все незнакомые ей сладости. Усиленные занятия на тренажерах, аэробика и аквааэробика мало помогали вернуться в первоначальную форму. Все это подтолкнуло ее к возвращению к старому доброму методу - подсчитывать калории и закрыть рот! Яна наблюдала и такую несправедливость: в командировки по стране и за рубеж ездили только библиотекари как высшее сословие. А ассистенты библиотекарей,- по сути практики библиотечного дела, не теоретики, составляя большинство штата и выполняя основною работу, не могли даже называться гордым словом "библиотекарь". Как Яне обьяснили, эта библиотека являлась единственной в стране, где библиотекари приравнивались к профессорско-преподавательскому составу университета со всеми вытекающими правами. Мартин часто раздражался, когда они с женой говорили на эту тему: "Вы только посмотрите на этих ребят! Они могут позволить приходить на работу, когда им вздумается, иметь трехчасовые обеденные перерывы, разьезжать в командировки за счет университета. А делают ли они какие-либо научные разыскания, как обязывают библиотекарей в университете в Дэвисе, находящегося по-соседству? Ничего абсолютно, кроме обучения студентов поиску в Интернете.Только педагоги по-настоящему здесь вкалывают!" "Да уж, наши библиотекари просто истерзаны научной деятельностью",- язвила Яна. Мартину и педагогам его факультета за шесть лет работы ни разу не повышали зарплату. Другое дело -- библиотекарям, относящимся к другому профсоюзу; и само собой администраторам -- повышали, и не раз. Большой зуб Янин муж имел на библиотекаря по науке которая, в какой-то год потратила все деньги на заказ книг по химии для соответствующего факультета, оставив физиков абсолютно ни с чем. Жалобы администрации не исправили беды. Мартин неоднократно посылал заявки на нужную им литературу библиотекарю, ответственному за фонд физики, и долгие месяцы не получал ответа. "Чем они там занимаются? Неужели трудно хотя бы ответить на мэйл ?"- жаловался Яне Мартин. Яна успела заметить множество несчастливых людей, работающих в различных подразделениях университета, недовольных отношением начальства и низкими относительно стоимости жизни в Калифорнии зарплатами.

В конце апреля --начале мая Яну направили на ежегодные университетские курсы повышения квалификации для сотрудников,занимавшие почти полный рабочий день. Она радовалась перемене, но лекции были буквально высосаны из пальца. Это надо было умудриться рассказывать целый день на тему "Эффективное слушание собеседника", или "Об умении правильно общаться по телефону". Наиболее животрепещушими темами стали "Разрешение конфликтов на рабочем месте" и "Работа с трудными клиентами". Психолог, ведущая занятия, настойчиво советовала всем "ограничивать и ставить на место" зарвавшееся начальство. Переговорив с Яной, она подчеркнула необходимость радикальных мер в ситуации с Бриком. Каждое утро в классной комнате были накрыты столы - свежие кексы и напитки. Во время тренинга, психолог поручила всем работать в группах по нескольку человек. "Разрешите такую ситуацию: вы главный врач больницы и срочно должны принять решение о том, кому из нуждающихся пациентов пересадить искусственное сердце - одно на всех..." В списке больных была негритянская девушка,так же как и в их группе. В процессе обсуждения доминировала некая сильно пожилая начальница отдела, которая сразу невзлюбила Яну, услыхав, что она русская. Дама обмолвилась, что проработала в организации много лет, что было неудивительно, судя по ее отвратительным манерам. Кто-то предложил отдать сердце негритянской девушке, аргументируя свое мнение. Вдруг старушенция высказалась: "Я так не думаю! Ведь пациентка черная, и сердце белого человека ей не подходит, не так ли, милочка?" - рыбьими глазами она уставилась на темнокожую девушку. Воцарилась неловкая пауза, и многие не знали куда провалиться от стыда. "Хорошенькое дело,-- размышляла Яна.-- Какая провоцирующая непосредственность! Ведь в разговорах о национальном вопросе в Калифорнии сквозит показушность и избегание острых углов, как когда-то и у нас в СССР. На телевизионных рекламах, как правило, изображаются лица не менее четырех национальностей: американец, китаец, японец, мексиканец. Несмотря на это, ни для кого не секрет, что эмигрантов нигде не жалуют, а просто терпят, как дешевую рабочую силу, хотя изначально эта страна была создана выходцами из Европы. Никто не может высказать наболевшее: "Убирайтесь обратно туда, откуда приехали". Ведь это запрещено законом и подсудно. Как это называется, -- поведенческий кодекс? Корректность? Но между собой, несомненно, шепчуться, рассказывают анекдоты, обидные даже для всех наций сразу. Юмор мало чем отличается от российского. На кампусе все гордятся diversity и дружбой народов, ведь страна - многонациональна.У этой начальницы либо уже полный маразам, либо привыкла к своей безнаказанности " Смутившись, черненькая девушка заговорила, о том, что ее отцу когда-то пересадили сердце белого человека, и оно подошло: "У нас все такое же, как и у белых, даже кровь алая" Яна поспешила добавить, что все люди произошли, согласно открытию ученых, от одной африканской матери. Старушенция буквально испепелила русскую взглядом...

* * *

В июне закончился Янин испытательный срок, и Брик торжественно ее поздравил, выразив свое восхищение ее трудолюбием и успехами. Дик в свою очередь, вручая Яне характеристику от своего отдела, отметил, что он еще никогда в жизни не видел человека, справляющегося с таким большим обьемом работы. Янин контракт с комплектованием закончился в конце июля, и она со всеми мило распрощалась. Дик даже накрыл стол в ее честь. Яна произнесла речь: "Почему я полюбила отдел комплектования? Потому, что здесь у меня есть пять мам и пап, а в серийных - лишь один большой пап Брик..." Все покатились от смеха.

Она наслаждалась передышкой, ведь невыразимо тошно было иметь троих начальников одновременно, а также два табеля с посещаемостью, и два чека с зарплатой, и, само собой, -- два рабочих места. Постоянно происходила путаница в бухгалтерии из-за Яниных часов, так что пару раз она осталась без зарплаты вообше, а один раз - с лишним чеком. Каждый месяц всеми сотрудниками и студентами заполнялся табель-календарь с отметками о посещаемости. Яне понадобился по меньшей мере год, чтобы разобраться в этой странной системе. Но она поняла гораздо больше, чем все ее начальники, проработавшие в этой библиотеке десятилетия. Яна прочитала, что американцы проводят на работе в среднем на 2 недели больше, чем жители Европы, поэтому каждый час отпуска ценился на вес золота. Француженка работает 35 часов в неделю, тогда как американка - 40. Когда Яна вступила в постоянную должность, ей полагалось 2,7 часа отпуска в месяц и 4,4 часа больных дней. Через 3 года отпускные часы увеличились до 3,67 часа, и, через 3 года - до 5,5 часов в месяц. Ей невероятно повезло, что как работающей на полставки да и 4 дня в неделю, почти каждый месяц "вырастали" дополнительные часы, которые ей разрешалось использовать как отпускные. В течение года она обычно использовала лишь "больные" часы да "переработку", a oтпускные копила, чтобы поехать к родителям в Питер. По сравнению с другими, Яна жила очень неплохо: выходило не менее 3-х недель отпуска летом да и около двух недель на рождественские каникулы. Всякий раз, покидая отдел комплектования по четвергам, она прощалась с коллективом до понедельника, желая всем хороших выходных. Некоторые всякий раз закатывали глаза, пытаясь показать, какая Яна везучая - имеет три дня!

* * *

В один из таких выходных Мартин повез их с Алексом в Сан-Франциско посмотреть нашумевшую выставку об истории русско-американских связей. Огромный район Пресидио, брошенный военными, отошел государству. Выставку открыли в одном из добротно выстроенных зданий Пресидио. Алексу, находящемуся еще в самом нежном возрасте, было скучно. Вскоре ребенок встал на четвереньки и начал с удовольствием ползать среди чинно расхаживающих посетителей выставки. Яна с удовольствием отметила многолюдность и интереснейщие экспонаты. "Давай как-нибудь поедем в Форт-Росс - ведь оттуда же все началось в начале 19 века, даже православная деревянная церквушка сохранилась. И река неподалеку называется "русская". Забавно: русские приехали, истребили всех зверей на меха, тюленей на жир и укатили... Не могу поверить, что наша знаменитая опера "Юнона и авось" основана на реальных исторических событиях, Рeзанов действительно приезжал, и Кончита жила здесь, в Сан-Франциско", -- шептала Яна мужу...

В июле 2001 Яна с Мартинoм наконец-то собрались поехать в Россию, впервые, за два года. Б.Д. был страшно расстроен, что Яна уезжает, да на целых три недели. Казалось, все боялись, что она не вернется по каким-либо причинам назад. В Америке даже неделя отпуска считается несказанно большим сроком. Прямо скажем печально, что люди проводят на ненавистном рабочем месте большую часть жизни, оплачивая счета. Многие имеют по несколько машин, компьютеров и телевизоров в доме (конечно не ассистенты библиотекаря), но они почти никуда не ездят, и мало что видят. "Мне кажется, люди просто боятся, что во время их отсутствия начальник может догадаться, что можно вообще прекрасно без них обойтись", -- смущенно обьяснил Яне Джеймс. (Может, как Реймонд, категорически не желавший уходить в отпуск уже более трех лет? ( а ведь у него была семья...) В этом смысле педагоги, имеющие летние, осенние и зимние каникулы, воистину счастливые люди.

Мартин на этот раз в Россию ехать не хотел. -- У меня очень плохое предчувствие... Я не могу оставить Алекса на его сумасшедшую мать, нет - ты поезжай одна. -- Хорошо, давай я отменю твой билет. Жаль, что за твою визу нам не вернут потраченного. Позвони Надаву и отмени все. Яна давно договорилась, что за их домом последит сын Мины Надав. 18-летний красавец парень страшно обрадовался возможности пожить 3 недельки без строгого надзора своей мамы. Хотя сама Мина уже сидела на чемоданах, собираясь первой из всей семьи лететь домой. Мартин, разрываясь между сыном и женой, провел бесонную ночь, но утром решил все же лететь вместе с ней. Билеты были очень неудобные: Сакраменто - Сиэтл - Москва -- Петербург. Тот беспересадочный рейс Сан-Франциско -- Петербург давно отменили. После всех злоключений, они зареклись когда-либо еще летать "Аэрофлотом", а тем более - через Москву.Когда, добравшись до Сиэтла, повстречали у стойки мрачные, недружелюбные физиономии русских работниц этой авиакомпании, Яна почувствовала себя иностранной подданной. И одета она была теперь странновато - а ведь прошло всего два года!

В Москве их самолет приземлился с большим опозданием. Кое-как с тяжеленными чемоданами добравшись из международного до местного аэропорта, они обнаружили, что опоздали на питерский самолет. У окошка дежурного собралась толпа, кондиционеров не было при 35-градусной жаре. Яна побежала раздобыть воды. Сунув продавщице 15 рублей, она попросила две бутылки, без газа.

-- Вы чего это, девушка, только одна бутылка стоит 17 рублей! -- А, простите, я два года не была на родине... Затем, красная, как помидор, Яна помчалась на поиски телефонной карточки, чтобы предупредить родителей о том, что они прилетают позднее. Все телефону родственников были заняты, и как всегда ее выручила верная Наталья. Мартину тем временем повезло: как американскому гражданину ему без проволочек выдали билеты на ближайший рейс (все товариши с русскими паспортами провожали иностранцев завистливыми взглядами)... Друг семьи Леня привез Яниных родителей в Пулково на своей машине. Tаким счастьем было всех обнять! При взгляде на отца у Яны сжалось сердце - как же он высох, и на лице какие-то красные пятна... "А ты совсем не меняешься, девочка, -- сказал он, -- такое же лицо, каким было и в 20 лет..." Квартира родственников Яны на канале Грибоедова летом пустовала, -- та самая квартира, где 3 года назад Яна и Мартин поливали летом цветы. Петербург поразил отвыкшую Яну загазованным воздухом (начался аллергический кашель), ароматами сигарет и пива, и лежащими на асфальте нечистотами. -- Если бы я знал, то привез бы резиновые сапоги, - проворчал Мартин, глядя на эти украшения. -- Нет, нет, вы не подумайте, -- успокаивали их родственники, -- это лишь временное явление - забастовка дворников... Яну разбудил колокольный перезвон в Никольской церкви, и ее пронзило ощущение счастья и узнавания. Несмотря на отсутствие горячей воды, сплошь и рядом раскопанные улицы, летний Петербург был прекрасен своей щемящей красотой, особенно их любимые пригороды. Она оказалась в обьятиях своей прежней жизни. И началось: телефоные звонки с утра до ночи, встречи, поездки, театры, музеи и визиты, визиты. Яны на всех не хватало. Даже московская подруга приехала их навестить. Здесь Яна была как рыба в воде, сама собой. Все ее знали по многу лет. А как приятно было разговаривать на родном языке... -- Скучаешь по Петербургу? -- Нет, скучаю по людям, а Петербург всегда для меня был очень тяжелым городом с грустными воспоминаниями... Там мне в образе Родины снится в основном Рождествено - теперь абсолютно понимаю ностальгию Набокова по этим местам... -- Как странно, говорят, все через какое-то время в Америке начинают страшно скучать по Питеру, -- удивилась одна знакомая. -- О чем ты говоришь? - поддержала Яну ее крестная, -- забыла, что у нас на Ржевке творится вокруг дома и на что ты недавно наступила на лестнице? Стала бы ты скучать по такому? -- Kак мне вам обьяснить? Питерская земля пропитана кровью, и сам город построен на костях - ни для кого не секрет. А в Сакраменто совсем другая энергетика, хотя я и называю его "деревенька моя, Сакраментовка". Калифорния принадлежала Мексике до 1850 года, стало быть, Гражданская война между и Севером и Югом эти территории не затронула. Кроме конфликтов с индейцами и человеческих трагедий во II-ю Мировую, я, пожалуй, и не припомню войн в истории этого города. Мне там легче дышится, и если бы не моя работа, то была бы абсолютна счастлива,-- поделилась Яна. Больше всего Мартину понравилось у родителей Яны на даче, в Рождествено - там он даже спал без привычных снотворных. Дом в Рождествено построил Янин дедушка по материнской линии, когда вышел из сталинских лагерей и ссылки. После смерти деда и бабушки там продолжала жить Янина тетя (мамина сестра). Каждое лето на каникулах в детстве Яна счастливо проводила со своей бабушкой и далее, на протяжении всей жизни, приезжала на семейную дачу. Это была ее Тара. Ее прикосновение к счастливому детству. Янин отец провел для нее с Мартином эскурсию по местам Достоевского и Набокова в Петербурге. Они также прошлись той дорогой, по которой Раскольников шел убивать старуху-процентщицу. Янин отец знал свой город досконально и был счастлив разделить накопленные годами знания. Мартин наслаждался отпуском, душевной теплотой окружавших их людей, а главное - удаленностью от своей бывшей супруги и ее бесконечных притязаний. Кульминацией пребывания стала их отвальная в квартире у родителей, на Фонтанке. 8 августа там собрались почти все друзья и родственники, пели, шутили, произносили замечательные тосты. Общество было преимущественно женским: на 20 дам всего 4 кавалера, включая Яниного отца. На получившихся фотоснимках, -- Яна бережно хранила самый любимый - она рядом с отцом - оба такие веселые! Хорошо им было вдвоем, но - мало отпущено времени. -- Сколько красивых, умных и одиноких женщин, -- удивился Мартин,-- я давно читал о плачевной статистике, но другое дело, когда сталкиваешься вплотную... -- А я тебе давно говорила, -- насупилась Яна, - сначала сталинские репрессии и II-я мировая война, после - Афган и Чечня... Затем, кто из мужиков не успел спиться, тот сбежал за бугор... Посмотри, в Рождествено вымерли все соседи мужеского пола, даже Серега, с кем мы играли в детстве, - все по пьянке. Вырождение налицо! Все мои подружки не замужем, даже родная сестра в разводе. Так что, дражайший, тебе есть где тут разгуляться... Провожали их в обратный путь Янины родители и муж троюродной сестры. В аэропорту Мартин "взял на себя тещу": "Вера, не надо плакать, пожалуйста". А Яна держала своего папу за руку. Отец был измучен недавними хлопотами из-за гостей и мечтал сбежать в свое любимое Рождествено -- ведь до начала занятий в консерватории оставалось совсем немного. В Шереметьево, возле барьера таможни, разыгралась душераздирающая сцена: пожилая женщина с маленьким мальчиком громко молила таможенника ее пропустить, несмотря на потерянные ею документы. Здоровенный таможенник поспешил удалиться, и на смену ему выполз другой, тоже с лицом, не обремененным интеллектом. Яне вспомнился плакат у таможни в Сакраменто: "Мы - лицо нашей нации!"... Последняя увиденная картина: женщина с рыданиями встает на колени перед чиновником на глазах у тысячной толпы... Пассажиров "Аэрофлота" пропустили через контроль самыми последними -- перед ними пронеслись направляющиеся в Анталию и на Канары. После Шереметьева Яне наконец-то безумно захотелось домой, в их чистенький и спокойный городок. Да, она почувствовала, что возвращается к себе домой.

* * *

11-го сентября 2001 года, по дороге на работу, подьезжая, как и обычно, к мосту через Американскую реку, Яна заметила огромное скопление машин, направляющихся в сторону от университета. Решив, что произошла серьезная авария, она продолжала медленно продвигаться вперед. Нет, такого ей еще не проходилось видеть, и она позвонила Мартину по сотовому телефону. "Как, ты ничего не слыхала? - вскричал он.-- В Нью-Йорке бомбят! Срочно возвращайся домой!" Но выехать теперь не представлялось возможным - все спешили покинуть территорию университета. Яна припарковалась и пришла в свой отдел с опозданием на 40 минут. По приказу президента всем кафедрам и отделам разрешили закрыться и уехать домой -- за исключением библиотеки. По словам администрации университета, библиотека являлась жизненно необходимым отделом кампуса. Велено было работать. Каждый день после 11-го Яна с надеждой уставлялась в телевизор: ей хотелось верить, что людей вытащат из-под завалов. Многие понимали, что после этой скорбной даты жизнь в Америке да и в других странах никогда не будет прежней.

Едва очухавшись от этой трагедии, Яна узнала по телефону от крестной о папином диагнозе. Как раз перед самым Днем Благодарения. Пришла беда -- отворяй ворота. Мартин повез Яну и сына на прогулку в их парк Санта Анита. На небе стояли серые тучи, предвещавшие бурю. Они услышали странные звуки, доносившиеся из соседнего парка через дорогу. -- Неужели это фейерверк по случаю праздника? Раньше у нас его не было, -- поинтересовалась Яна. -- Бежим скорее обратно к машине - там перестрелка, видишь? Парк напротив считается неблагополучным местом, где черные постреливают,-- Мартин подхватил Алекса на руки и они все быстренько скрылись. К вечеру шквалистый ветер повредил провода, и у них в доме отключили электричество, а вместе с ним горячую воду и отопление. Плита была тоже электрической. Это были самые холодные и тоскливые каникулы для всей семьи. Мартин растопил камин, но тепла не прибавилось. Яна выплакала все глаза. Уже 5-го декабря ее отцу сделали операцию -- вырезали весь желудок, чем продлили жизнь. В палате с ним лежал драматург Александр Володин, который вскоре умер, не приходя в сознание. -- Сколько я умоляла его, пойди к врачу обследуйся, -- рыдала Янина мама по телефону,-- а он что? "Отстань и не трепли мне нервы!" Ходили вдвоем, как дураки, к шарлатану с трубочкой... -- Мама, мужчины почти всегда так, -- отец Мартина тоже не ходил к врачам, и что получилось? Но у папы худшее позади. Хочешь, я приеду и помогу тебе ухаживать? -- Нет, не надо, девочка, я пока справляюсь, ничего... Словом, это был долгий полет над пропастью, и все проблемы на работе с Б.Д. стали отходить на задний план. Яна начинала покрываться броней. Теперь он начал терзать Дэбби и Летицию, настойчиво посылая всех на какие-нибудь университетские курсы. Яна знала, что все американцы стремятся к самоусовершенствованию в любом возрасте, но делать это по указке Брика ей совсем не хотелось. Когда Дэбби и Летиция узнали, что Яна намеревается получить "Магистра", так как "Бакалавр" у нее давно уже есть, они чуть на свалились под стол. У Дэбби за плечами был только двухлетний юношеский колледж, вроде российского техникума, а у Летиции один год прослушанных лекций в университете на Аляске. Коллежанки давали Яне понять, что наверняка уровень образования в России низкий, что ей без особого труда удалось получить свой красный диплом, и так далее. То ли дело у них в Америке - надо сдавать математику даже на гуманитарном факультете, и, мол, поэтому они решили не связываться с дальнейшим образованием. Блажен кто верует! Яна решила поступить в так называемом "открытый университет" и перейти затем в библиотечную школу. Все говорили: "Яна, тебе сам бог велел! Библиотекари так много получают..." То, что в России привычно звучит как "библиотечное дело", в Штатах называют Library Sciences (библиотечные науки), приравнивая их, таким образом, к настоящим наукам. Мартина это всегда сильно раздражало, как и Яну, в особенности их псевдонаучный язык. Заполнив пачки бумаг, она вдруг узнала, что прием в открытый университет приостановлен в связи с большим числом желающих и нехваткой средств. А в школу в Сан-Хозе ей страшно не хотелось поступать, даже на заочное - это было дорого и занудно повторять все, что давно уже знала. Это только Брик мог таскаться туда во времена своего студенчества, тратя на дорогу порой по семь часов. Консерватории в Сакраменто не было да и музыкальные библиотекари не водились. Со временем, глядя на происходящее в библиотеке, она и вовсе передумала учиться на американского библиотекаря, занимающегося в основном административной деятельностью и связями с обшественностью, к чему Яна никогда не стремилась. Яна могла, несомненно, начать изучать что-нибудь другое, нежели библиотечное дело, но находиться среди местного молодняка одетого в драные джинсы, с проколотыми носами, татуировкой в различных местах -- нет, увольте.

Жизнь текла по спирали. После летне-осеннего перерыва 2001 года, ее вновь пригласили подрабатывать в комплектовании почасовиком. В ту зиму на 5-м этаже все помрачнели -- умерла Линда, темнокожая LA II, от рака поджелудочной железы, сгорела в 52 года. За месяц до смерти Линда стала бабушкой... До болезни она приходила на работу позже остальных и сидела допоздна. Каждое утро она вкатывала чемоданчик на колесиках и тяжелой поступью направлялась к своему столу, отгороженному у окна. Сразу включала кофеварку и частенько спрашивала у сослуживцев: "Какой сегодня день недели? Только вторник еще, не среда? О, как я устала, скорее бы пятница..." Линда всегда приходила на работу с наложенным макияжем, ярким маникюром и хорошо одетая. С Яной она всегда была очень мила. Всем Линды не хватало. Но вскоре в отделе появилось новое лицо. Приблизительно зимой 2002 года на 5-й этаж была переведена Элизабет О'Брайен, либо просто Лиз. Тоненькая крашеная блондинка, с лицом, изрезанным морщинами, всегда разодетая в красочные блузки и слаксы в стиле свободного художника, она была настоящим ветераном этого университета, продержавшись в нем около 36 лет. Вначале она преподавала историю искусства и работала на кафедре, откуда ее перевели в библиотеку. Обладая острым язычком и неуживчивым характером, Элизабет повсюду наживала себе недругов.Так, в один погожий осенний денек, вся библиотека получила мэйл с личной перепиской двух сотрудниц отдела аудио-видеоматериалов - Элизабет и негритянки Рус. Из-за ошибочного нажатия кнопки, компьютер разослал это мэйл, содержащий замечательные образчики разговорной речи двух ненавидящих друг друга дам. Янин лексикон весьма обогатился по прочтении этого шедевра. После унылых и официозных электронных писем, постоянно засоряющих ее почтовый ящик, приоткрылась завеса, обнажающая истинные библиотечные реалии. "Вот так мне надо бы было научится разговаривать с Б.Д.", -- сожалела Яна... В результате Элизабет устроилась у окна, рядом с Диком. Долгое время Яна очень осторожно к ней относилась и не откровенничала. Лиз же явно симпатизировала русской, рассказывая о своих многочисленных путешествиях за границу. Любимыми ее странами были Испания и Египет. Они с мужем, подучив испанский, арендовали машину и ездили по Испании, останавливаясь в отелях. А когда выйдет на пенсию, Лиз мечтала поселиться в Египте: " Всего за 200 тысяч мы можем купить новый кондоминимум с видом на воду и слугами! Представьте только себе..." -- Как бы я хотела проснуться с мужем в Париже, вместо Штатов, -- томно говорила она Яне, -- Я знаю, американцев сейчас почти нигде не жалуют, особено наше тупое правительство, но я всем говорю, что мы из Калифорнии, а не из Штатов, и народ меня понимает... -- Лиз, а вам довелось побывать в Ирландии? Мой муж хотел бы там жить - и язык не надо учить... -- О, нет - язык там совершенно непонятен, то есть их диалект. Разумеется, я туда ездила, руководствуясь желанием побывать на родине своего деда О'Брайенa, но нет, жить бы я там не смогла. С Яной Лиз смело делилась своим мнением о начальстве и вообще библиотекарях, которых она явно не уважала: "У нас очень сильный контингент ассистентов библиотекарей, но библиотекари - это же анекдотично. А вообще, Яна, никому здесь нельзя доверять..." Однажды утром, торопясь на работу, Элизабет увидала машину Дика: он неуклюже припарковался на стоянке возле библиотеки, наехав на белую разграничительную линию. Сам Дик грузно возлежал на руле, а мотор автомобиля продолжал работать. Элизабет встревожилась, что Дику, возможно, плохо с сердцем и набрала по мобильнику "911". Приехала полицейская машина с дежурными по кампусу. Через приоткрытое окно они закричали: "Сэр, вы в порядке? Как вы себя чувствуете?" Сэр наконец приподнялся, уставившись на них осовевшими глазками, eще не проснувшись окончательно: -- А? Что? Кто вы такие? --Мы офицеры полиции, волновались, что вам плохо, да и выхлопными газами могли бы отравиться... С тех пор на Элизабет Дик имел большой зуб, но она подчинялась непосредственно Доннелле, которая тоже ее не жаловала, и на первой аттестации поставила ей "неудовлетворительно". Элизабет холодно произнесла, сощурив колючие глазки: " Ты что же, хочешь начать со мной войну? Давай, но тебе ее не выграть - у меня хорошие связи в отделе кадров, и я не перед чем не остановлюсь..." Доннелла, недолго думая, исправила характеристику, как поведала Лиса Яне, избегая детального рассказа. "Oна вообще-то ничего, с ней можно договориться, за исключением одного - она не выносит никакого напряга, особенно из-за дополнительной работы,- уж этого она никому не прощает", -- обрисовала Доннеллу Элизабет. А в воздухе отдела серийных изданий, как писал классик, чувствовалось нечто неизьяснимое. О других весьма скандальных событиях Яна, как и обычно, узнала одной из последних и следующим образом.

В январе 2002 года ее вызвал Брик в свой кабинет. Яна с Летицией были против очередного бессмысленного нововведения Брика в работе судентов. Чего-чего, а от Яны Брик такого не ожидал, и позеленел от злобы: "Если Летиция не будет мне подчинятся, я заставлю ее стоять на улице и продавать автомобили,-- завопил он, -- А то хорошо ей сидеть в теплом офисе... В ее послужном списке много такого, после чего ей бы лучше сидеть тихо и помалкивать..." Яне послышалась прямая угроза и в свой адрес. Вдруг Б.Д. сообщил, что саму Яну чуть было не перевели работать на полную ставку в комплектование, насовсем. Оказалось, что Дик не прошел испытательный срок на должность начальника отдела комплектования, и Доннелла не подписала его аттестационные документы, что было из ряда вон выходящим событием. Сама Доннелла уехала в долгую командировку. Продолжая, изогнув в изумлении брови, Б.Д. вскричал: "Доннелла просто не хочет видеть его на 5-м этаже! И мы уж было хотели забрать Дика в серийные, а тебя отправить на помощь комплектованию. Ты бы делала все, кроме административной работы...Но сейчас все изменилось: Дик пожаловался в профсоюз, и его оставили в покое..." Словно топор пролетел за Яниной спиной, жила она себе и не догадывалась о своей великой миссии. Переходить сейчас, когда ее папа между жизнью и смертью, Яна никуда не могла, тем более на полную ставку. Тогда бы и отпуск сократился до двух недель. Нина ее успокоила: "Без твоего согласия они не имеют права тебя куда-либо переводить!".

На исходе зимы их библиотечное болото расшевелило еще одно волнующее событие - Патрицию Ларсен, директора библиотеки, уволили, переведя ее на так называемое здесь "особое задание". По слухам, эта дама давно нажила себе многих недоброжелателей в университете, и поэтому ее неосторожное высказывание в адрес японских американцев стало для нее роковым. Выступая перед большой аудиторией, Патриция коснулась мрачного периода в американской истории, когда, во время Второй мировой войны японцев, проживающих в Штатах, отправляли в концентрационные лагеря. Тогда этих несчастных людей называли пренебрежительно Jap. Неосторожно употребив это слово, даже в историческом контексте, Патрисия, как бы оскорбила и ранила национальную гордость японских американцев, за что ее и "ушли". Все в библиотеке вскоре получили письмо, составленное миссис Ларсен с обьяснениями и извинениями, мол, она не хотела никого задеть. Тем не менее она благополучно "дорабатывала" надомницей, выполняя особый проект, до своей изрядных размеров пенсии. А в библиотеке начались поиски нового директора. Пора безвременья повлияла на решение администрации оставить Дика в должности начальника, дабы не выносить сор из избы. Любыми методами здесь старались избежать скандалов и огласки. Между тем Доннелла выглядела весьма подавленной и по другим причинам. Она разводилась с мужем. Однажды во время какого-то празднования, она поделилась с Яной, что всегда была несчастлива со своим мужем-психологом, и они много лет прожили как чужие. Она ждет не дождется, когда дети закончат школу, и тогда официально оформит развод. После получения письма Патриции, прочитанного Яной, к ее столу подкрался Б.Д. и прошипел: -- А как ты думаешь, есть ли в нашем отделе харассмент национальных меньшинств? -- Я очень не люблю это слово - харассмент, Брик. А как вы думаете, есть ? Он вспыхнул до корней волос и, перекосившись, уполз в кабинет. Опасаясь прихода нового режима в библиотеку, он какое-то время не мучил Яну, по крайней мере до лета. Она не находила себе места из-за волнений за состояние отца. Подумывала ехать в Россию надолго и ухаживать за ним. В иммиграционном центре ей разрешили бы нахождение за границей по уважительной причине вплоть до 6 месяцев. Дик и Доннелла спросили Яну, когда она планирует идти в отпуск. Брика это не волновало, поэтому Яна и не торопилась сообщать ему, тем более не могла сама определиться с датами. Решила уведомить за месяц, как и раньше. Тут ее здорово подвела Летиция, вольно или невольно заложив перед начальником: "Как, ты не знаешь, что Яна надолго уезжает? Весь 5-й этаж давно знает!" Злорадно сверкнув глазами, Летиция отправила Яну в его кабинет. Атака была столь внезапна, что Яна не могла дождаться паузы в сплошном оре этого самодура, чтобы защитить себя, и когда он наконец закрыл пасть, у нее уже катились слезы по щекам. На сердце у нее зияла кровоточащая рана: вдалеке тяжело болел ее отец, человек, которого Яна любила, пожалуй, больше всех на свете. Брик же просто взял и засыпал эту рану солью. -- Без моего разрешения даже не вздумай покупать билеты! Я твой менеджер, и пренебрегать мной не в твоих интересах. Все знают о твоем отпуске на 5-м этаже, кроме меня! Я могу запретить тебе уходить в отпуск вообще, тем более, что Дэбби все лето будет работать лишь 2 -- 3 дня в неделю, поэтому кто-то должен быть в отделе! -- Брик, -- Яна сдерживала рыдания, -- у моего отца рак, и мне, скорее всего, придется уехать надолго. Доннелла не против моего отпуска. -- Доннелла к этому не имеет никакого отношения, я твой начальник. Что ж, у всех у нас умирают родители. До Летиции тут работала черная американка, у которой в один год скончались муж, сын и отец. Ей пришлось отсутствовать на работе подолгу. Я ей написал в целом положительную характеристику, но в графе "посещаемость" поставил "неудовлетворительно". Это, конечно, была не ее вина, но факт оставался фактом - отсутствовала подолгу... Когда твоя семья ожидает похороны? Яна готова была его растерзать после этих слов: -- Мы уверены, что отец поправиться, так как метастазов у него нет! -- Всем известно, что рак - неизлечимое заболевание. -- Я хочу поговорить с Таной и попросить у нее отпуск за свой счет по семейным обстоятельствам, если с вами мы не можем договориться. По глазам Брика, Яна поняла, что попала в цель - он покрылся красными пятнами. -- Не надо говорить с Таной - мы отпустим тебя и так. Сожалею, что это случилось, я думал, что ты просто едешь развлекаться в прекрасном городе Санкт-Петербурге. -- Летиция знала, что мой папа так болен. -- Мне она ничего не говорила. Пиши заявление об отпуске, а я поговорю с Доннеллой о твоих обстоятельствах. Янины нервы были оголены. Летиция с виноватым лицом пыталась ее успокоить, но Яна рыдала, уткнувшись в свой письменный стол, не подпустив ее к себе. Доннелла отнеслась ко всему по-человечески, разрешив Яне взять "больные"дни, отпуск, переработку, и если не хватит, дать им знать об этом в письме. тогда ей оформят экстренный отпуск без сохранения содержания. Поговорив с людьми на 5-м этаже, Яна узнала, что многим из них приходилось отпрашиваться по печальным поводам, и Тана, замдиректора, обычно шла навстречу. К тому же многих библиотекарей не бывало на рабочем месте по 3 месяца без экстренных обстоятельств, и ничего!

* * *

В июне Мартин улетел в Техас вместе с Алексом проведать Джо. Едва успев закрыть за ними дверь, Яна почувствовала озноб и сильное недомогание. Был вечер пятницы, когда ее врач уже не работала. Температура поднималась все выше и выше."Что же мне делать? Я попробую русские антибиотики, благо они у нас есть, а так, мне здесь некому помочь, -- Мина давно покинула нас. Если будет совсем худо, придется вызывать неотложку... Ну ладно, в больницу меня привезут, а как назад? Такси, что ли вызывать? Дорого... Мартин сойдет с ума, если узнает, что я слегла! Моей маме я тоже не могу ничего сказать. Мне давно не было так худо, температура уже 40 С. За забором у соседки Фатии стоит дерево усыпаное лимонами -- говорят, лимонный сок с водой снижают жар. Может. попросить один лимончик? У них все равно пропадут... Нет, неудобно, а может, я заразная, хотя Фатия может просто оставить лимончик на пороге у моей двери... Не хватало еще, чтоб Мартин обнаружил мой хладный труп по возвращении домой..." Через три дня Яна поправилась. Никого из соседей не взволновало, что она несколько дней не выходила из дома. Когда Яна болела в своей квартирке в Петербурге, о ней заботились родители и сестра. Мартин и Алекс вернулись из Техаса на день раньше - поругались с Жозефиной. Скандал произошел после того, как Джо обнаружила, после купания Алекса в ванной, мыло осталось абсолютно сухим..."Это кто же так моется?!" Далее, постирав рубашки сына, она намерилась их перегладить. -- Мама, пожалуйста, не надо. В этих рубашках 60% синтетики и 40% хлопка, поэтому их достаточно просто повесить на плечики. Яна такие никогда не гладит... -- Как? Твоя жена не гладит твои рубашки? А чем же она занимается? Слово за слово, и в результате Мартин упаковал вещи и обменял билет на самолет.

* * *

Мартин и Яна прилетели в Петербург в конце июня и вновь остановились на канале Грибоедова. На этот раз их встречала только мама. На неделю они вдвоем уехали в Пушкинские Горы проведать тетушку Галю, двоюродную сестру Яниной мамы. Янин отец был слишком слаб: он даже не мог уже читать, а только лежал в саду и слушал классическую музыку через наушники. Прекрасный музыковед, он как бы старался наверстать упущенное из-за постояной нехватки времени в прошлом. Яна решила дать ему отдохнуть от себя. Все было замечательно, но перед самым отьездом из Пушгор, тетя Галя произнесла: -- Ну что ж, ребята, в последний путь! -- Мама, о чем ты говоришь? - испуганно перебила ее дочь Наташа. -- А я имела в виду " в последний путь по пушкинским местам..." - поправилась тетя Галя. Им еще оставалось провести в Питере неделю, которая была распланирована едва ли не по часам: в Кроншдат к друзьям, свадьба Яниной сестры Лены, еще одна поездка в Рождествено к папе, сборы в дорогу и отлет. Вдруг, рано утром до них дозвонился из Сакраменто приятель Мартина Карло, в то время следивший за их домом. Он принес дурную весть - у Жозефины инфаркт, точнее целых два. Она пока в больнице. Час от часу не легче! Яна с Мартином побежали в храм заказывать мессу о здравии. Обменять билет Мартина они не могли до понедельника, и им пришлось ждать, сжавшись от страха. В американских больницах долго не держали, и в понедельник Джо уже была дома. Голос у нее звучал бодро, и Мартин пообешал ее навестить сразу после приезда из России.

20 июля Яна с Мартином простились с отцом на остановке автобуса в Рождествено. Он, предчувствуя, что грядет, крепко поцеловал Яну: "Помнишь, малышка? Осторожность, осторожность и еще раз, осторожность". Затем он пристально посмотрел на Мартина: "Какое у твоего мужа благородное лицо, как у английского лорда..." Янa же была уверена, что еще увидится с отцом, и в случае ухудшения его самочувствия, она обязательно прилетит еще. Она не знала, как справедливее - знать сколько осталось человеку жить, как практиковалось в Штатах, либо, по-российски, не ставить в известность даже родственников. Мартин считал, что лучше знать, чтобы успеть подготовиться... Судьба распорядилась так, что летом Яниному отцу стало лучше и он провел время в Рождествено вместе с Верой. Но 14-го сентября пришло тяжелое известие о смерти Галины, Вериной двоюродной сестры. Это была большая потеря для семьи. Галина умерла легко, не мучаясь, - оторвался тромб, когда, позавтракав, она встала из-за стола... "Как хорошо, что мы успели ее повидать в Пушгорах. И предчувствие конца ее не обмануло", -- тяжело вздохнув, сказал Мартин. Когда уже в Сакраменто, Яна, в своей машине, слушала "Радио-Классика", ей почему-то казалось, что она настраивается на одну волну с отцом и что они с ним совсем рядышком. Несколько раз им удалось поговорить по телефону, в последний раз -- 28 ноября. Плохие приметы следовали одна за другой: у Яны разбивались и ломались старые, привычные предметы домашнего обихода, так же, как и у ее мамы в Петербурге. Когда треснуло большое зеркало в прихожей квартиры на Фонтанке, то все почувствовали, что ангел смерти вошел в дом. 10 декабря, слушая на работе радио "Эхо Москвы", у Яны как будто резануло по сердцу: ректор Санкт-Петербургской консерватории Владислав Чернушенко, которого ее отец всегда уважал, покинул свой пост. Ушел либо "его ушли"? Как бы то ни было, -- в альма матер ее российской семьи начиналась другая эпоха.

На 5-м этаже отмечали Рождество. Яна ходила как сомнамбула. Все стояли в очереди с тарелками на подходе к столам, уставленными едой, а затем усаживались лопать. Яну заловила Доннелла, показав пачку дореформенных советских денег: -- Хотела тебе показать, что моя мама в свое время привезла из Ленинграда, годятся ли они еще на что-нибудь? -- К сожалению - нет, разве что для коллекционеров... -- Джена, вхожа ли ты в среду русских иммигрантов здесь, в Сакраменто? -- Нет, и не стремлюсь. Мне интересно общаться с разными этническими группами. Да и в этом городе в основном украинцы. -- А разве русские и украинцы не одно и то же? -- О, нет, и особенно теперь, после распада СССР. Мы с ними довольно разные. Доннелла одобрительно и понимающе кивала. -- А как твой отец? -- Спасибо, не хуже, и то хорошо... Его не стало 16-го декабря 2002 года. В тот день Яна неожиданно проснулась очень рано, потому что в спальне и в коридоре вспыхнули все лампы. Она застыла в жутком предчувствии. На улице бушевала буря. Позднее, набрав номер своей племянницы, она узнала, что папа отошел как раз в то время, когда у нее загорелся свет... Яна звонила домой каждый день, плакала вместе с мамой и сестрой, но на похороны приехать не смогла - ее русский паспорт был почти просрочен, новый еще не готов, да и вторая временная грин-карта тоже. В Россию бы ее пустили без труда, да вот с выездом были бы проблемы. Кроме того, отец берег ее до последнего момента и просил не вылетать, "Очень уж это волнительно для всех, да и в мороз опасно ехать",-- сказал он. Шутя, незадолго до ухода в мир иной, он заметил, что Вера и Яна его две российские богини. Тетушка Лена, не узнавшая еще о кончине свояка, увидала 17-го декабря над домом в Рождествено низко зависшую летающую тарелку, так отчетливо, что зарисовала ее на бумаге. Посылки с письмами и подарками, отправленные из Калифорнии отцу и тете Гале, застряли на украинской таможне и пришли в Питер уже после их смерти (тете Гале Яна написала письмо буквально в день ее кончины, не зная, что ее уже нет). С тех пор Яна прекратила посылать какие-либо посылки в Россию. А почти через два месяца после папиного ухода, она получила от родителей затерявшееся на почте поздравление со всеми праздниками, с припиской от папы: "Яночек! Желаю счастья! Папища." Она часто видела сны, что приехала за ним ухаживать, и они подолгу разговаривают, и прощаются... "Надеюсь, что когда ты посидишь у его могилы, то сможешь поставить точку, а так, не побывав на похоронах и не попрощавшись, - невыносимо больно", -- обронил Яне Мартин. -- А ты знаешь, Яночка, что папа мне сказал, когда мы уезжали с ним из Америки? Он сказал о тебе: " Какая девочка! Воля какая - так переменить свою жизнь и все начать сначала! Потрясающе," - неожиданно рассказала Вера по телефону. -- Тем не менее ты проговорилась мне, что он ожидал мой уход от Мартина и возвращение в Россию не позднее, чем через три года. Помнишь? -- Да, правда, но он страшно тосковал по тебе. Когда ты улетела, для нас было невыносимо тяжело приходить в твою пустую квартирку, разбирать вещи, перед тем как мы туда пустили постояльцев. "Как же я буду без нее в консерватории? Она же была моей правой рукой..." - отец был так растерян! В библиотеке Яна получила теплые открытки от отдела комплектования и серийных изданий с соболезнованиями, а библиотечный комитет прислал ей домой корзину с цветами. Яна не стала брать никакие дни на "горевание", как ей предложила Доннелла, да и каникулы были на носу. Мартин увез ее к морю. Б.Д. пребывал в длинном отпуске с декабря по 10-е января из-за поездки к сыну с невесткой и внучкой в Луизиану. Вернувшись из отпуска и наверняка услыхав от других о том, что у нее произошло, только спросил с гадкой ухмылкой: "Яна, что хорошего в жизни? Не собираешься ли разводиться, как наша Доннелла? " Летиция попыталась его остановить выражением своего лица. Какой нелепостью Яне теперь казалась вся эта крысиная возня! На что уходила ее жизнь и куда? В конце января Яне исполнилось 40 лет. Она гордилась, что, дожив до такого возраста, не сломалась, все еще хороша собой, и любила каждую свою морщинку. Отпраздновать захотели в любимом Сан-Франциско, пользуясь выходным по случаю Дня Мартина Лютера Кинга. Они с Мартином в то время немного отдалились от Жозефины, углубившись в свои переживания, хотя Яна отправила свекрови подбадривающую открытку из Сан-Франциско. А Жозефина - здорово разобиделась, почему не приехали ее навестить ни на Рождество, ни сейчас, в январе. Да и подарки прислали с опозданием. Зато Джо и Лорейн отправили Яне большую посылку, которую вручил почтальон аж за 10 дней до ее дня рождения. Придя на работу, Яна остолбенела -- над ее столом висел огромный красочный плакат со словами: "Over the Hill! Happy Birthday!"* Замять событие не удалось. А рядом переливался воздушный шар с такими же словами, и стоял

-- Перевалила через гору! С днем рождения!

испеченный Летицией торт. Каким-то образом Летиция и Дэбби не забыли поздравить Яну, подчеркнув ее почтенные лета (Летиция радовалась, что старше Яны всего на 5 месяцев). Яна лишь поблагодарила ее, парировав, что они не становятся старше, а становятся только лучше. Начальничек в поздравлениях никогда не участвовал.


Часть IV. РЕШИТЕЛЬНАЯ СХВАТКА


## Глава 1. Предреволюционная ситуация


Как трудно начинать

с конца, а не с начала.

Тому уж много лет,

А нам и лет-то мало.

Моральные долги,

Моральные устои.

Твердишь себе: солги,

А думаешь - пустое.

Живешь себе, живешь

Без лакомств и лукавства.

Глядишь, и молодежь

Венчается на царство.

А ты, как ни при чем,

А ты, как не при деле,-

То ходишь нагишом,

То прячешься в шинели.

А р к а д и й И л и н

Осенью 2002 года в библиотеку поступила одна из самых больших коллекций об эллинистическом мире: 70 000 томов были переданы университету известным греческим миллиардером Aнжело Тсакополусом. До этого материалы находились в Лос-Анджелесе, в центре по изучению эллинизма, возглавляемом специалистом по Византии и Оттоманской империи, доктором Сперосом Врионисом. Основная нагрузка по разбору книг, обработке и расстановке легла на библиографический отдел, но периодика повисла на Доннелле с Бриком. Мало-помалу Брик стал подбрасывать свою часть работы безотказной Яне Данкоф, оценившей приятное разнообразие в смене деятельности. Попав в помещения, специально оборудованные под хранение этой коллекции, она остолбенела, завидя хорошо знакомые альбомы по искусству на русском языке и почувствовав себя как в старые добрые времена, когда работала в библиотеке Академии художеств, в Ленинграде: знакомые до боли монографии, имена искусствоведов. Вот здесь бы Яна была на своем месте, разбирая все издания на кириллице, но администрация библиотеки безмолствовала. Летиция категорически отринула от себя какую бы то ни было помощь в работе с Тсакополусом, мол это не входит в ее должностную инструкцию, и точка. Весь отдел был заставлен тележками с материлами. Как-то незаметно Брик перенес всю нагрузку по Тсакополусу на Янину основную ставку. Поначалу он Яне помогал, явно наслаждаясь возможностью побыть с ней наедине, в тишине вновь оборудованных помещений. Разгружая тележку с журналами, они работали слишком близко друг от друга. Брик тяжело сопел, пыхтя от умственных и физических усилий. Яна скользнула взглядом по его себорейной коже, несвежей рубашке и обнаженому животу, до которого она случайно дотронулась рукой, неловко развернувшись, -- Брика пронзило наслаждение. Он никак еще не мог признать, что выходит в тираж, и такое брюхо никак несовместимо с его дон-жуанскими притязаниями. "Шура, да Вы скрытый эротоман!", -- подумалось Яне. Вначале такая разносторонняя деятельность помогала ей не думать о пережитых потерях в семье и справляться с пресловутым кризисом середины жизни. Но со временем она перестала успевать делать свою основную работу с серийными изданиями. На 5-м этаже атмосфера здорово изменилась: Дик большую половину рабочего дня открыто спал в своем кресле на глазах у всех. Доннеллы почти не было видно в кабинете - то ли на совещениях, то ли... где-то. Итальянка Джуди ушла на пенсию, и на ее место приняли Кэлли - худенькую японку, родившуюся в Америке. Яна приходила и . . . уходила, из-за отсутствия работы. Подписав контракт на отработку 180 часов до 30 июня, ей было нечего делать! Яна ходила по кругу, выспрашивая у коллег, чем им помочь. К большому раздражению Рэймонда, Доннелла наняла работать почасовиком, наравне с Яной, и бывшую студентку Риту, сваливая на нее то, что абсолютно никто не хотел делать. Яна и Рита делили одно рабочее место (после ремонта появилась новая мебель, создавая этакий безликий комфорт). Рита работала на полставки в районной библиотеке своего городка и мечтала зацепиться в университете, потому что здесь ощутимо больше платили. Продолжая оставаться задушевной подругой Летиции, она забежала однажды в отдел в ее отсутствие оставить записочку. Стараясь проскользнуть туда и обратно незамеченной, она не могла избежать встречи с Б.Д. Он попросил ее зайти в его кабинет, где, не пристав из кресла, пошутил: "Попала на 5-м этаж? Теперь ты не сможешь засудить меня за сексуальное домогательство. Ха-ха-ха." Рита пулей вылетела вон оттуда. Рэймонд постоянно жаловался Яне на дурацкий менеджмент, крайнюю неорганизованность Доннеллы и неравномерное распределение нагрузки. Он так жалел об уходе на пенсию бывшей начальницы Кэрол - вот она была специалистом, не то что этот sleeper* Дик. Яне представлялось, что их руководители вполне устраивали друг друга, несмотря на постоянную холодную войну. Если Доннелла брала неожиданно выходной, что весьма часто делала, то

-- sleeper - соня

Дик исчезал из отдела в тот же день, да и прихватывал следующий, по принципу "а почему ей можно, а мне нельзя?". Она же любила подкрадываться к его столу незаметно, пробираясь позади стеллажей библиографического отдела, и нарушала мирный сон бедолаги. Эти двое слишком много знали друг о друге и, занимаясь безмолвным шантажом, уравновешивали свое сотрудничество. Как говорят французы, маленькие услуги питают большую дружбу. Яну порой умиляли мэйлы Доннеллы, адресованные всему отделу: " Вынуждена уйти с работы в 1:00 в связи с семейными скандалами..." Случилась очередная стычка с Летицией и Бриком. Будучи, как вы успели заметить, человеком ангельского терпения, Яна тогда дошла до черты,-- количество переросло в качество, и она совершила бескровную революцию в этом болоте. Для нанесения визита к Доннелле нельзя было выбрать лучшей даты, нежели 1-е апреля -- День дураков. Яне удалось ее поймать одну в кабинете, и, молча, она передала отпечатанное на компьютере писльмо такого содержания, слово в слово:

Уважаемая Доннелла,

Я собиралась поговорить с Вами об этом более двух лет назад, но не получилось. Это было нелегко сделать по той причине, что на протяжении моих 17 лет работы в различных библиотеках, я никогда не была в подобной ситуации. Стараясь из-зо всех сил быть терпеливой, сейчас я пришла к тому, что мне необходимо обсудить мое положение в серийных изданиях. Это решение очень печально для меня, потому как я полюбила этот кампус, библиотеку и людей в библиографическом и комплектовании. Я обозревала на протяжении 3-х лет взаимоотношения между служащими и их начальниками на 5-м этаже библиотеки, и я должна заметить, что эти отношения совсем другие, нежели в моем постоянном отделе. Мы с коллегами боимся разговаривать с администраторами, так как вполне осознаем, что вся негативная информация будет донесена до Брика Дабл, и он сделает наше тяжелое положение на работе еще более невыносимым. Также мы в курсе, что он явлается членом конфликтного комитета нашего университета (не уверена в правильности названия комитета), и все жалобы касательно условий нашей работы достигнут его ушей. Я понимаю, что если человек проработал в библиотеке около 30 лет, то маловероятно изменить его стиль руководства. Я - профессионал и не желаю более такого обращения, какое он себе позволяет: Он издевался надо мной, хамил, угрожал, всячески унижал, даже иногда проявляя открытую ненависть и агрессию. Я чувствую, что он так плохо ко мне относится потому как я принадлежу к этническому меньшинству. Очевидно, что он не любит русских (возможно благодаря его военной службе в годы холодной войны). В большинстве случаев мне трудно подобрать нужные слова, чтобы зашититься от его нападок. Я выполняю работу, не входящую в мою должностную инструкцию.Тем не менее на прошлой неделе, 27-го марта 2003 года, мне пришлось заявить Брику прямо, что как работающая на полставки я не в состоянии физически выполнять все проекты отдела серийных изданий: у меня есть круг повседневных обязанностей, которые я перестала успевать выполнять, потому как он дает мне все больше и больше заданий, связанных с Тсакополос-Врионус фондЯом. Брик же отреагировал на мое высказывание в своей обычной манере: за полтора часа до окончания моего рабочего дня он дал мне другую тележку, нагруженную журналами, сердито добавив: " Я хочу, чтобы ты добавила журналы Тсакополуса к перечню наших журналов, и это должно быть сделано сегодня". Я сделала это, точно так же, как два других больших подобных задания по Врионусу на той же неделе. Я вовсе не против работать с этой коллекцией, мне это даже по душе, но я не могу работать под таким предельным давлением, что я не успеваю делать мою основную работу. Я также сказала ему, что несмотря на мой обьем выполненной работы, в разделе "Качество работы" в характеристике за 2002 год отметка опустилось до "удовлетворительно" в сравнении с "хорошо" за 2001 год. Его ответ был: " Но ты же стала лучше..." Я также ответила, что проработала главным библиографом 10 лет и знаю разницу между словами хорошо и удовлетворительно! Я даже не могла опротестовать свою аттестацию, потому как он намеренно провел ее за один день до моей поездки в Россию (за неделю до этого он говорил мне каждый день: " Яна, будь готова, сегодня я дам тебе твою характеристику!", но оттянул все до последнего момента). Я привела сдесь лишь несколько примеров, но могу рассказать много больше. Некоторые из примеров действительно позорны. Пожалуйста, пусть это письмо будет конфиденциальным. Я просто прошу Вас помочь мне перейти в другой отдел нашей библиотеки. Если это не представляется возможным, я буду вынуждена покинуть серийные после моего отпуска в июле. Надеюсь, что моя должность "по вызову" останется в силе.

Благодарю за внимание,

С уважением,

Яна Г. Данкоф, 1/04/2003".

Первыми словами Доннелы стали: -- Он только к тебе так относиться? Яна замялась: -- Он скандалит со всеми, но ко мне относится хуже, чем к остальным. Летиция умеет поставить его на место, и еще недавно они были друзьями, а Дэбби - сидит в своем маленьком королевстве -- переплетной, в относительной дали от него. Летиция хотела уговорить нас пойти к вам втроем и рассказать, что Брик - Буль*, но затем побоялась, поскольку сейчас становится все более трудным устроиться на государственную службу, особенно без высшего образования. -- Мне очень жаль, что ты решила уходить. И боюсь, что почасовиков вскоре сократят из-за нехватки финансов. Я ничего не знала, о том что Брик - Буль. Прости меня, видишь, я перестала заниматься этим отделом, перестала проводить с вами отдельные собрания... К сожалению, я не знаю, куда тебя перевести - все занято пока. Может за стол дежурного библиографа в будущем? -- Доннелла, куда мне с моим акцентом - читатели разбегуться. -- Я не знала, что он свалил на тебя Тсакополус. Уж в этом можешь на меня положиться, он даже не догадается, что мы виделись.Что, если ты разрешишь мне поговорить с Таной ? Тогда у меня появится больше возможностей.

* Буль - bulean - здесь агрессивный начальник-самодур

-- О нет, к разговору с Таной я не готова, да и не хочется ее пугать. Есть такие отвратительные детали, как его физическая нечистоплотность, дошедшая до такой степени, что Дик не смог недавно есть свой ланч за одним столом с Бриком и вынужден был посоветовать тому, постирать одежду... Мне крайне неприятно об этом говорить, но в Америке все нормальные люди принимают душ и чистят зубы перед работой. Он постоянно вопит: "Я ваш менеджер!",-- так что хочется сказать: "если ты менеджер, то прими душ, надень приличную одежду и уважай своих коллег... " Можете ли найти мне хотя бы какой-нибудь длинное задание в другом отделе, где бы я хоть немного пришла в себя, а не то в серийных я как в вакууме. -- Самая серьезная работа сейчас над Тсакополусом, и я могу перевести тебя пока разбирать журналы здесь, сваленные на 5-м этаже... Здесь есть и русские журналы. Разговаривая с начальницей, Яна постоянно могла ощущать жгучий взгляд ее второго босса -- Дика, следящего за каждым ее движением сквозь стеклянную стенку офиса Доннеллы. Ровно в 11 часов она спустилась на 3-й этаж. Брик стоял посередине комнаты, дрожащими руками разбирая что-то на столе. Таким Яна еще его не видела: с бледно-серым лицом, дрожащими губами, он пролепетал: "Яна, как твои дела? Если у тебя будет время и желание, пожалуйста, зайди как-нибудь ко мне в кабинет". Ее замутило от отвращения: догадалась, что разведка в лице Дика моментально донесла по телефону приятелю о ее посещении Доннеллы. Но в тот день Яна так к нему и не зашла, и он трусливо поджал хвост, в своем кабинете. Летиция с Яной не разговаривала. Не доверяя ей ни на минуту, Яне приходилось держать все в тайне. Потекли дни своей чередой. Доннелла пока сдержала обешание и привлекла Яну к работе над коллекцией Тсакополуса на пятом этаже. Перед Пасхой, в середине апреля, Мартин и Яна полетели в Техас к Джо, которая здорово сдала за зиму. Оказалось, она пережила серьезное воспаление легких в январе и Лорейн даже возила подругу в госпиталь на уколы антибиотиками. На сына с невесткой Джо обиделась, но они и не подозревали, что ей было настолько плохо зимой. В доме Джо поселилась черная кошка с очаровательным котенком - уже третье по счету кошачье семейство, приблудившееся с местных ранчо. Предыдушего рыжего котенка растерзали койоты. Пушистые друзья радовали и отвлекали маму Мартина. Яна заметила, что свекровь сильно сдала, то и дело заходится в болезненном кашле. "Мартин, а не сердечный ли это кашель? И ступни у нее постоянно болят. Боже, твоя мама никогда такой не была..." Яна растирала Джо ступни, а по вечерам приносила старушке теплую воду попарить и заодно помассировать ноги в Спа. Вдвоем с Мартином они отвезли Джо к врачу. Тот отреагировал на жалобы пациентки довольно холодно, но все же назначил несколько анализов. Яна подстригала кусты перед домом в ожидании Мартина с мамой. -- Ну что ж, -- загадочно улыбнулась Джо, -- доктор положил меня на стол, долго шупал и сказал, что никакой беременности не обнаружил! -- Ну ты и душка у меня,-- рассмеялась Яна. -- Маме настойчиво рекомендуют лечь в больницу, но она и слушать не хочет! Так же, как не хочет сделать зубы и поставить слуховой аппарат,-- раздражился Мартин. -- Я хорошо слышу! Какой еще аппарат? И думать забудь, да и у меня нет таких денег!

-- Мама, я сам заплачу за него... Они поехали к ветеринару - пора было подстричь Леди когти. Затем на почту, в банк и по магазинам, тем же изученным маршрутом. Джо явно с трудом передвигалась, даже заснула в машине, чего с ней раньше не бывало. В городке повсюду продавались белые, очень душистые лилии. Их здесь принято было дарить на Пасху, и Мартин с Яной дотащили тяжелый горшок до машины. Джо была тронута подарком. Ночью Яна проснулась от стонов из соседней комнаты. Подбежав к кровати свекрови, она спросила, чем ей помочь? -- Спина так болит, потри, пожалуйста... Ой, не могу больше, пора помирать... -- Джо, давай мы вызовем скорую помощь! Пока мы здесь, тебя подлечат! -- Ни в коем случае - я хочу умереть дома, в своей кровати, как Джон. -- А хочешь, поедем с нами в Калифонию, а? -- О нет, я хочу, чтобы у нас с тобой всегда были хорошие отношения... -- Так и будут? -- Не будут, я жила сама когда-то со свекровью... Наутро Джо стало получше. Яна боялась оставить их с Мартином наедине - они постоянно конфликтовали: Джо не могла простить Мартину, что тот продал старый "Ягуар" Джона и купил себе новую машину. Она отказывалась понять, что "Ягуар" этот буквально разваливался на глазах, и его содержание было непозволительной роскошью. -- Как ты посмел продать машину отца? Он был таким прекрасным человеком! -- О, мама, разве в этом дело? Кстати, теперь тебе легко его идеализировать, ты все позабыла, как он всех третировал,-- взвился Мартин. А на ухо Яне он шепнул: -- Она давно бы ушла от отца, но ведь он ее постоянно держал в материальной зависимости, и она просто боялась начать сначала... Яне показалось, что все в прошлом казалось Джо прекрасным, -- обиды и унижения растворились. Что ж, так часто бывает. -- Мне почему-то сегодня снилась моя мама, впервые, за многие годы. -- Джо стояла посередине комнаты, обращаясь к сыну и невестке. --Когда я умру, отдайте Лорейн мою машину, а с остальным делайте, что хотите... -- Мама, не говори так, тебе еще надо внука вырастить. -- Ну так вот, когда я умру... Не забудете? Как раз в это время Лорейн разбила свою машину вдребезги на шоссе неподалеку от дома Джо, -- выскочил дикий лесной кабан прямо под колеса. Убитый зверь долго валялся на дороге, а Лорейн, по счастью, отделалась легким испугом. Ей пришлось вскоре оформить кредит на покупку небесно голубой "Тойоты". Раздался телефоный звонок. Трубку сняла Джо: -- Это кто? Ким? Какая Ким? Нет, я такой не знаю, -- Джо театрально передернула плечами, -- Мартин, это тебя. Бывшая супруга, Ким, как и обычно, не могла дождаться возвращения Мартина домой, дабы свалить на него ребенка. Заведя Яну в свою спальню, Джо возмутилась: -- Когда же эта дрянь от вас отстанет? Смеет звонить сюда,-- конечно, ведь это было ее место... -- Мы надеемся, что они с мужем куда-нибудь переедут и оставят нам Алекса. -- О нет, Ким никогда не бросит мальчика, и вовсе не потому, что он ей дорог. Просто через Алекса она может постоянно долбать Мартина да и деньги с него тянуть. Когда они расстались, Ким мне сюда позвонила, спрашивая, вернется ли Мартин к ней? Давно надо было Мартину бежать от этой страшной бабы. А теперь новый муж у нее ненадежный, пьяница, поэтому она и звонит вам со всеми своими проблемами. Бедная моя девочка - как ты влипла! -- Да нет, все нормально, это еще не худший вариант. Нам жаль Алекса, ведь когда его мамаша оставляет сообщения на нашем телефоне вроде "Дорогой! Я так скучаю по тебе, так люблю!", то ребенок не понимает, почему она не проведет с ним хотя бы выходной? А недавно я расслышала, как малыш грустно сказал ей по телефону: "Мама, опять ты от меня избавилась?"... У них оставалось еще минут 10 до отьезда. "Все фотографируемся! -- закричала Яна,-- вместе с котами и собакой." Мартин щелкнул Яну, в красном платье и с черным котенком на руках, в обнимку с печально-- обиженной Джо. Еще одно мгновение осталось в истории: Мартин склонился к своей маме. "Увидимся ли еще, сынок? Как ты думаешь?"

* * *

За неделю Яна отдохнула от всех рабочих проблем и ожила. По возвращении в Комплектование ей здорово повезло: Тана, замдиректора, сразу вызвала ее к себе и попросила помочь хотя б один день с разбором периодики. Яна воспользовалась этим, попросив дать ей задание побольше. Таким образом, две недели она почти не показывалась в серийных изданиях. Брик и Летиция скрежетали зубами, но Тане никто не мог прекословить. Пару раз Б.Д. приползал в комнату Тсакополуса, и Доннелла с Таной могли лицезреть его голый живот и приспущенные штаны. И что же, за этим они наблюдали по меньше мере 15 лет, ничего не предпринимая! Доннелла своим видом давала всем понять, что на возню с подготовкой журналов Тсакополуса к переплету у нее абсолютно нет времени, всякий раз стараясь ускользнуть под благовидным предлогом. Тана тоже большую часть времени проводила на заседаниях, так что они были как лебедь, рак и щука. Энергично начав, начальство исчезло, и Яна, воспользовавшись этим, закончила работу сама.

* * *

29 апреля 2003 года Мартину на кафедру позвонил шериф города Бонам, штат Техас, и оставил сообщение секретарше с просьбой срочно ему перезвонить. Первой мыслью, пронзившей Мартина была, что маму просто отвезли в больницу, но шериф принес самую плохую новость -- Джо скончалась, моментально, от инфаркта, собираясь с подругой на кофе с донатсами. Точно так же, как и в день смерти Яниного отца, погода в Сакраменто была ну хуже некуда. Яна переговорила с Мартином по телефону прямо на глазах у Брика. -- Так ты что, полетишь в Техас? - взметнулся он. -- Да, полечу, у меня есть больше недели официально на похороны члена семьи. Яна теперь больше знала о своих правах. Им предстояло на следующий день вылетать в Даллас. Дик вполне равнодушно отнесся к Яниному предстоящему отсутствию, а для Брика это, конечно, была целая трагедия. Летиция в те дни не было в отделе - она посещала лекции на тему "Как выживать, в коллективе с трудными коллегами, и как выходить победителем". На прощание Брик дал Яне знать, что Летиция была вынуждена пойти на эти курсы из-за нее, Яны, заметив, что она перестала с ней общаться. Яна же, не сдержавшись, воскликнула: "Я не могу общаться с человеком, который вдруг перестал со мной здороваться без видимой причины. По крайней мере, я всегда говорю ей "здравствуй" и "до свидания . Мне остается только ждать, когда у нее переменится настроение к лучшему." Брик был сильно удивлен. Яна, схватив сумку, помчалась под проливным дождем в научный корпус , где Мартин, раздавленный горем, поджидал ее в своем кабинете. Какой-то студент настойчиво стучал в дверь, разговаривая сам с собой: -- Ну где же, черт побери, этот Данкоф, у него же приемные часы, почему закрыто? -- А потому что у него горе -- скончалась мама... -- А причем здесь мы? Мне надо получить зачет, а не то... Яна, оттеснив нахала, который выругавшись, ретировался, постучала условным стуком. Дверь открыл коллега Мартина, из Индии. Подбежав к рыдающему мужу, она обхватила его за шею. -- Помнишь, ведь только вчера я ей позвонил. Я был настолько усталым, что перебросился с ней лишь парой фраз. Она мне сказала "люблю тебя, сынок" и все... -- А мне она вчера сказала, чтобы мы купили себе лучший линолеум на кухню и прислали бы ей образец... Им удалось собраться за вечер. Алекса отправили к матери, а за котами попросили присмотреть безотказных соседей - Фатию и Ричарда. Всю дорогу Яна молилась, только бы Мартин все это перенес, не подвело бы сердце. Предстояло сразу из аэропорта мчаться в похоронное бюро, а затем в крематорий. Бюро находилось в воздушном белом викторианском особняке. Яна узнала это здание. -- Помнишь, Джон рассказывал, что когда они с Джо искали себе дом в Бонаме, ей сразу приглянулся этот особнячок. На что муж ее уверил, что когда-нибудь она непременно там побывает, так как это бюро ритуальных услуг. --Да, я прекрасно помню... Нам бы только успеть попрощаться с мамой до того, как ее сожгут, -- Mартин сьежился от боли. Они все успели, не без помощи добрых людей. Молодые, и судя по всему, порядочные работники бюро все проделали очень достойно. Они не ожидали, что Мартин прибудет так скоро, и поэтому уже отправили тело в крематорий. Один из них, постарался как можно деликатнее пояснить, что Мартину будет очень тяжело лицезреть свою маму - в последние моменты своей жизни, она упала в ванной комнате, разбив лицо. Но смерть наступила мгновенно, и боль она не успела почувствовать. Подруга Лорейн, заподозрив неладное (Джо не открыла дверь на звонок), вызвала полицию... Они постарались замаскировать следы ушибов, но, все равно, может Мартину лучше ее не видеть? Крематорий находится в трех часах от Бонама, среди полей и лесов. Хочет ли Мартин напечатать некролог в местной газете? Первой реакцией Мартина было "нет, не надо некролог", но, поразмыслив, он согласился: ведь Джо прожила в этом городке более 20 лет и многие ее знали! Несмотря на яркие краски этой весны, бушевавшей в Техасе, для Яны и Мартина все происходило как в тумане. В крошечной избушке они опознали крематорий лишь из-за поднимающегося дыма. Заблудившись по дороге, они добрались туда за несколько минут до закрытия. Подошел совсем молоденький паренек и выразил соболезнования: " A, это вы... Мне что-то подсказывало, что сегодня успеете... Она еще здесь, в морге, я как раз собирался... Пожалуйста, если есть силы - заходите..." Яна стиснула зубы, чтобы на закричать - настолько обезображено было лицо Жозефины, лицо - маска, все в черных синяках и с оскаленными зубами. Мартин, к ее удивлению, отреагировал спокойнее: "Мама, ты такая красивая! Прости меня за все... Я так боялся, что с тобой не попрошаюсь..." Яна тоже попросила у свекрови прощения и начала читать молитву... В бывший дом родителей Мартина им было страшно заходить, да и ключи находились у Лорейн. Они обнялись с ней как родные, и Лорейн рассказала им все в подробностях. -- Ваша мама предчувствовала свой конец, неоднократно мне говорила об этом. Ее племянница Кэтрин навещала ее на Пасху, и Джо подарила ей на прощание того черного котенка с мамой-кошкой. -- Вот, значит, как! Когда я ее спросила по телефону о котах, Джо пробормотала что-то невнятное, -- отозвалась Яна. Они все помолчали какое-то время. -- Мартин, что ты будешь делать с домом? -- Постараюсь продать. Я не смогу сюда больше приезжать, а бросать дом нехорошо. Лорейн, мама хотела, чтобы ты взяла ее машину, а Дэвид - инструменты отца и газонокосилку. Пожалуйста, придите и возьмите все остальное, что может пригодиться... Яну душили слезы, когда они наконец вошли в дом Жозефины уже поздно ночью. Теперь здесь пахло совсем иначе - затхлостью, плесенью, пылью. На столике лежала книга Джо, ее очки и тапочки, как будто сама хозяйка лишь вышла ненадолго. И лилии, те самые лилии в горшке, подаренные на Пасху. Белые цветы скукожились и издавали приторно-сладковатый запах. Никогда с тех самых пор Яна не покупала эти цветы... Во дворе скулила собака Леди, и они запустили ее сразу в дом. Часы с перезвоном почему-то перестали ходить. Яне было страшно. Всю ночь она не спала - чудились шаги и стоны. Подумать только, всего две недели назад все было иначе! Нет, голова разламывалась, и она решила подумать обо всем завтра... В последующие 12 дней Яна с помощью Лорейн освободила полностью дом от тонны вещей, а Мартин занимался оформлением наследственных бумаг и выставлением дома на продажу. Крышу повредила последняя буря, но страховка беспрепятственно оплатила ремонт. Яна обнаружила, что Джо ничего не выбрасывала десятилетиями. Это обычно свойственно людям, пережившим нищету. Яна наткнулась даже на блендер образца 50-го года, ни разу не использованный. В яшиках хранились все открытки и письма, присланые ей Яной, а также все ее подарки. От количества рождественских украшений и маленьких плюшевых медвежат все пришли в ужас.

-- Мартин, а давай, когда приедем домой, разберем наши кладовки и выкинем половину барахла... Я не хочу, чтобы кто-нибудь мучился, разбирая все это после нас, -- взмолилась Яна. Лорейн трудилась вместе с Яной как вол. Сотни пакетов они с Дэвидом свозили в магазин "Доброй воли" для раздачи малоимущим. Семья пастора баптистской церкви по соседству, с которой несколько лет дружила Джо, предложила выставить сувениры и часть игрушек на церковном дворе для распродажи во время местной ярмарки. Почти все моментально раскупили. Яна страдала от повышенной влажности на улице, но Лорейн заверила ее, что это еще ничего - вот летом вообще будет нечем дышать. Прибежала почтальонша Кэйла проведать, чем можно здесь поживиться. Она давно захаживала к Джо и Джону в качестве друга семьи. Узнав, что Яна и Мартин отвезли оставшиеся книги в библиотеку военного госпиталя, Кэйла схватилась за голову: "И вы их даже не пролистали? Там же могли быть спрятаны деньги!" Растерявшаяся Яна пропустила эту маленькую юркую женщину в дом. Бывалая Kэйла прошмыгнула в спальню проверить, не спрятаны ли деньги под матрасом или за картинами. Выпросив у Мартина кресла и лампы из библиотеки, почтальонша с мужем исчезли навсегда к неимоверной радости Лорейн. Ведь сколько историй приходилось выслушивать Яне в свое время о ревности и соперничестве Кэйлы и Лорейн. Жозефина, поссорившись с одной подругой, приближала к себе другую. Но теперь все эти страсти канули в лету, и лишь одна Лорейн показала себя настоящим другом дома. Она искренне скорбела - ведь ушли из жизни ее единственные друзья -- Джон и Жозефина. "Ты знаешь, Лорейн, меня всегда восторгал в Джо этот большой аппетит к жизни, коего мне самой всегда недоставало. Согласись, эта маленькая женщинка всегда получала от маленьких радостей большое удовольствие, не правда ли?" - поделилась Яна. Как и предчувствовала Джо в свое время, в ее дом потянулась вся деревня, как принято было говорить, "за пустячком, просто на память". Все удивлялись, насколько добротно старый Джон перестроил этот дом, по последнему слову архитектуры, даже где-то опережая ее. Одна из соседок купила диваны и кресла из гостиной, цену она назвала сама. Дом постепенно освобождался от вешей. Яне нравились баптисты - добродушные, простые люди. Дом почти сразу купила та же баптистская церковь для семьи пастора с восемью детьми. Жене пастора было не более 30 лет, и она постоянно рожала и вынашивала. Все семейство существовало на зарплату всего в 1000 долларов, поэтому в школу дети не ходили, а учились дома. Джо давно подружилась с ними и наверняка порадовалась бы, что в ее дом въедут эти очаровательные детки. Однажды жена пастора углядела обьявление на пиццерии "По вторникам дети едят бесплатно". Хозяин ресторанчика слегка пошатнулся, когда вошла мамочка со всем свои выводком, но, взяв себя в руки, радушно повел к столу... Мартин снизил цену, лишь бы дом перешел хорошим людям. Попросив у пастора разрешения воспользоваться его компьютером, Яна, в тишине этой церкви, напечатала Брику мэйл о том, что ей необходимо задержаться на несколько дней ввиду непредвиденных обстоятельств, извинившись при этом. Они распрощались с друзьями покойной и со ставшим почти родным Техасом. Яна успела там побывать семь раз. Накануне отьезда из Бонама Мартин повез жену на мессу в католическую церковь, как дань памяти его родителям. Праздновался День Матери, и по их щекам текли слезы... После церковной службы они еще раз прошлись вдоль любимого всеми озера. Яна наконец увидела те знаменитые техасские колокольчики, голубеющие в лугах. -- Ты знаешь, а я ведь только сейчас понял, что моя мать была гораздо сильнее отца... это была железная леди! -- И наверняка не очень счастливая: ведь ты как-то обмолвился, что Джо не хотела больше иметь детей от Джона? -- Да, она боялась, что он их забьет... Хотя и я всегда был недолюбленным в детстве, и это повлияло на всю мою жизнь. -- Хорошо, что у тебя хоть до 7 лет была бабушка... В тот вечер к дому подьехал длиннющий грузовик. Молодые грузчики вынесли и погрузили мебельный гарнитур из настоящего вишневого дерева, старинные часы, завещанные старым Джоном своему внуку, и несколько коробок с посудой. Мартин решил все это перевезти в Калифорнию. В доме оставался лишь холодильник на кухне для Лорейн и матрас в спальне Джо, на котором Яна с Мартином спали в последнюю ночь перед отьездом. Они долго смотрели семейные слайды на стареньком проекторе - какие же все когда-то были молодые и красивые... "Я навряд ли сумею сюда когда-либо вернуться... Быть может, только когда-нибудь навестим Лорейн по дороге в Мексику", -- тяжело вздохнул Мартин. С собой они увезли на самолете собаку Леди. Работница аэропорта сказала, что им повезло -- через пару дней провозить собак будет запрещено. Леди прекрасно прижилась в Калифорнии, вписавшись в дом наравне с котом Арчи и кошкой Мими. А вот уникальную собачью будку, мастерски построенную Джоном, Мартин в сутолоке сборов забыл погрузить на грузовик, о чем долго жалел: у Леди была бы своя гостиная и спальня.

* * *

Вернулась на работу Яна только в середине мая -- ее окружили сотрудницы с соболезнованиями. Всех особенно тронуло обстоятельство, что, навестив свекровь на Пасху, она через две недели полетела на похороны. В хранилище Тсакополуса вновь появились Доннелла с Таной. В первый день туда также влетели с приветствиями Летиция с Ритой, едва не задушив Яну в обьятиях. В библиотеке подул ветер благоприятных перемен в связи с приходом нового Dean* и директора - антрополога, профессора и доктора наук. До этого он работал в библиотеке на Гавайях. Всех залихорадило. Начались еженедельные совещания - встречи ассистентов библиотекарей с директором за круглым столом. Яну новая власть сразу насторожила - уж слишком сладко он подпевал всем вокруг. Вспомнила Гамлета: "Эта женщина слишком щедра на уверения". Народ начал открыто высказывать накопившиеся обиды: "...пора нарушить старую традицию устраивать фуршеты для библиотекарей отдельно от ассистентов, например, когда отмечают приход нового библиотекаря на работу... ассистенты должны иметь своего представителя на методическом совете администрации, состоящем только из библиотекарей во главе с директором и двумя его замами..." Директор всех внимательно и с пониманием выслушивал, произнося в конце красивые и обнадеживающие речи. "Да он просто прелесть!",-- соглашались многие. - "Не то что эта высокомерная Патти Ларсен."


* Dean - в ряде университетов руководитель и должностное лицо высокого уровня


Изменили даже сам процесс аттестации: теперь начальник отдавал сотрудникам черновик характеристики, который они имели право изучать в течение недели, а то и дольше, делая пометки и активно вмешиваясь в результаты. Брик сразу "перестроился", а Дик так и продолжал аттестовать по-старому: Доннеллу это не волновало. На этот раз Яна получила блестящую характеристику от Брика и похуже от Дика (не мог ей простить беседы с Доннеллой). В особую заслугу ей ставилось желание выполнять дополнительные задания в дальнейшем. Брик только спросил ее: "Яна, помнишь тогда, когда у тебя был очень тяжелый период в жизни, ты упомянула, что твоя прошлогодняя характеристика ухудшилась. Я просмотрел ее - что же ты хочешь? Один спрос может быть с человека, работающего в отделе только один год, и совсем другой - с более опытного работника..." Яна не стала спорить, поспешив на свежий воздух. Ведь он явно хотел выведать, о чем она говорила тогда с Доннеллой.

* * *

На длинный уикенд по случаю Дня pоминовения Яна с Мартинoм и Алексом уехали к океану. Как бы им всем хотелось жить у большой воды, наслаждаясь влажным воздухом, но цены на дома у побережья были непомерно высоки. Прогуливаясь по уютному городку Сан-Луис-Обиспо, Яна увидала вывеску на каменном домике "Библиотека". Повинуясь любопытству, приоткрыла дверь в предвкушении родного запаха книг. Вместо этого в нос ударил дух крепких алкогольных напитков, и румяные парни у стойки приветливо замахали ей рукой: "А ну, давай, заходи, не стесняйся!" Яна пулей вылетела оттуда. -- Мартин, как это они могли назвать ирландский паб - Библиотекой? Кощунство, да и только. ---Ты погоди, представь, что Алекс подрос и его весь день нет дома. Волнуясь, ты дозваниваешься до него по мобильнику. Tы где, негодник, спрашиваешь? - -- А я в библиотеке, занимаюсь весь день... Вскоре по аналогии подобное культурное заведение появилось и в Сакраменто, напротив университетского городка.

* * *

Подошло время поездки в Россию в конце июня. Яна дорабатывала последние дни в комплектовании, когда Доннелла с каменным лицом, позвала ее в свой кабинет. Потрясая в воздухе письмом, она спросила: -- Я по поводу этого. Ну так как, ты уходишь от нас или нет? В ее глазах светилась надежда, что "да, уходит от нас вместе со всеми проблемами." Но Яна ее разочаровала: -- Я действительно хотела тогда уйти, но поняла, что не могу себе этого позволить: мои расходы явно превышают доходы. Тем более атмосфера в серийных изменилась в лучшую сторону после нашего с вами разговора.

-- Как? Почему? -- Да все благодаря стеклянной стене вашего кабинета: ближайший приятель Брика моментально передал ему о нашей встрече, и после этого со мной стали разговаривать вполне по-человечески, используя небывалые до этого речевые обороты, как то: " спасибо, пожалуйста и будь добра". Такого начальница явно не ожидала и отпустила Яну с миром.

* * *

Поездка в Россию была одной из самых утомительных, напоминая непрерывную гонку с преодолением препятствий. За три недели они с Мартинoм обменяли Янин внутренний российский паспорт на документ нового образца, проставив особую печать в новый зарубежный паспорт, который Яна получила в консульстве города Сан-Франциско; заказали памятник на папину могилу; побегали с мамой по нотариусам, судам и адвокатам, дабы перевести квартиру на маму. Яна до сих пор не смогла избавиться от своих давних страхов перед всеми советскими учреждениями,-- ЖЭКами, ПИБами, милиции-прописки. Она видела, что после перестройки и всех последующих лет здесь ничего не изменилось. Нотариус Адмиралтейского района безнаказанно издевалась над стариками, ветеранами и блокадниками, вынуждая их ходить кругами за ненавистными справками и документами. Яна, сидевшая с мамой в очереди на прием к нотариусихе, услыхала крик, выходяшей из кабинета пожилой женщины: "Убийца! Что же ты с нами делаешь? Гореть тебе тысячу лет в огне..." Белыми ночами Яна сидела в папином кресле, разбирая его архив. Она чувствовала, как отрываются календарные листки ее жизни. В начале июля они с Мартином и мамой вместе проехались по Малому Золотому кольцу. Яна тогда наслаждалась каждым мгновением: родным сыроватым воздухом, русскими просторами, покосившимися избушками, монастырями. После этой поездки Мартин воспринимал Москву и Петербург как города, случайно затесавшиеся в матушку Русь, -- столь разительным был контраст уже между областью и городом. Повидалась Яна и с бывшими сослуживцами в библиотеке Консерватории. Она завершила все дела, перечисленные в прошлом году ee oтцом на листочке бумаги, где было: "повидать родную библиотеку". Яна подходила к Театральной площади, нагруженная сумками с десертами, поручив девочками самим закупить хорошей еды и вина. Нахлынули воспоминания: вот она шагает здесь с бывшим мужем и с его дочкой. Но главным был папа, его легкая худощавая фигура виделась повсюду. В горле стоял комок. Из-за отсутствия пропуска, Яне пришлось простоять минут 15 при входе у вахты, ожидая кого-либо из библиографического, чтобы ее провели наверх. Прячась за вахтой между дверьми и благодарная передышке, она старалась прогнать слезы и "надеть" веселое лицо... Пришло много народу ее повидать. Не было директора библиотеки -- в тот день ее квартиру обокрали. Вино текло рекой, но Яна не могла ни есть, ни пить, в основном, отвечая на распросы. Все прошло благополучно. В конце вечера кто-то выразил удивление, что она не хвалит Америку и не ругает Россию, как обычно делают эмигранты. Яна процитировала Маяковского: "Я в восторге от Нью-Йорка -города, Но кепчонку не сдерну с виска. У советских собственная гордость --На буржуев смотрим свысока"... Вы знаете, переехав в Штаты я, пожалуй как и все, была напичкана стереотипами и типично русским негативным отношением ко многим вещам в заграничной жизни. Я была уверена, что балет Мариинского театра самый лучший в мире, русский язык -- самый могучий и русская литература не имеет равных, голливудские кинофильмы - это дешевка и даже российское мороженое самое вкусное. Теперь мне стыдно за свои скорее провинциальные взгляды. Я стараюсь и могу благодаря жизни с Мартином, наслаждаться лучшим, что может предложить американская и российская культуры, и благодарна судьбе. Поверьте, проблемы и ужастики есть в каждой стране. Здесь, в России, впечатление об Америке складывается из общения с малоприятными личностями в консульствах, из надуманных, а порой бредовых материалов газет или дурацких кинофильмов, всей этой субкультуры, которая есть в каждой стране... Мы привыкли мыслить матрицами. Конечно, полно районов, где живет малообеспеченное население, наркоманы и прочие. Но мы в такие места стараемся не попадать. И вообще, скажите мне, уж мы то чем лучше? Пожалуй, только образованием, да и то оно разрушается...

-- А это правда, что в Америке все такие законопослушные? -- Могу сказать что там законы серьезно работают, и народ к ним относится с большим уважением, чем здесь. Дорогу переходят лишь на зеленый свет, и если видят обьявление, что то-то и то-то запрещается, -- обычно повинуются. -- А как твой английский? Наверняка в совершенстве овладела? -- Представьте - нет! Каждый день попадаются незнакомые слова, заставляющие уверовать в самое большое количество слов именно в английском, а не в русском... -- А со своими котами на каком языке разговариваешь? -- Мои звери - полиглоты, и поэтому выбираю язык под настроение... -- А у вас там путешествуют автостопом? -- Нет, ни в коем случае - давно уже боятся сесть в машину к незнакомцу, и наоборот... Провожали ее бывшие коллеги до дома всем гуртом. За день до отьезда Мартин, обезумевший от количества людей, заходивших в дом Яниной мамы, от телефоных звонков и свинцового неба над головой, умолил жену дать ему передышку. Они побежали в небольшой католический костел на 1-й Красноармейской, в который их впервые привел Янин отец в 2001 году, и просидели там час в абсолютной тишине...

* * *

Остаток лета Яна приходила в себя на работе. Она наслаждалась тишиной, так же как и Летиция, отдыхавшая от криков и беготни сынишки дома. Периодически бывать наедине с собой было необходимо Яне как воздух. На территории кампуса было пусто и лениво. И вообше, университет без студентов был гораздо более привлекателен. Все плавилось от 40-градусной жары. Стремясь избежать резкой смены температур, она просиживала весь рабочий день в помещении, кутаясь в жакет - прямо на нее с потолка поддувал кондиционер. Неожиданно зашла Доннелла и, усевшись рядом с Яной, любезно расспрашивала о ее делах, и о поездке на родину. Чувствовалась, что она ожидала каких-либо новостей об их взаимоотношениях с Б.Д., но Яна не затронула этой темы. Да и неподалеку находилась Летиция, навострившая уши. -- Я бы не смогла разрываться между двумя домами, как ты, -- искренне проговорила Янина начальница. В середине августа Мартин, Алекс и Яна собрались в традиционную поездку на озеро Тахо - одно из красивейших и глубоких пресных озер мира попрощаться с летом. Яна поведала Брику, что ее не будет три дня на следующей неделе. Моментально его щеки побагровели: -- А ты спросила меня, своего начальника, разрешу ли я тебе взять почти неделю отпуска? Почему ты ставишь меня в известность в последний момент? -- Потому что мы только сейчас надумали поехать. А когда же еще, как не летом, когда библиотека абсолютно пуста? И у меня скопились дни... Усилием воли Б.Д. подавил в себе гнев, хотя свидетелей у этого разговора не было, и он мог бы продолжить свои вопли. Может, сообразил, что позиция его выглядела щупловато.


Часть IV.

## Глава 2. Две руки в один карман


Сна ни в одном глазу -

Читай Екклесиаста

И взглядом проводи

Вечернюю зарю.

Приятно удивлять

Жизнь может,

Но не часто.

Что будет, то прошло -

Не верь календарю.

Сегодня мы одни

На этом белом свете,

А завтра белый свет

Останется без нас.

И что нам горевать,

Как будто мы в ответе

За то, что изменить

Не в силах мы подчас.

А р к а д и й И лин

И вот случилось непредвиденное. В конце августа дантист доктор Джонсон, вскрыв Янин нижний зуб , обнаружил кучу огрехов, оставленных ей на память российскими докторами: канал не до конца запломбировали, а на дне его оставили иглу, которая прожила в Яне ровно пять лет. Ее срочно направили на прием к лучшему ортодонту, в соседний городок Фолсом. Записаться на прием пришлось по телефону прямо из своего отдела, что дало возможность Б.Д. прослушать каждое слово. Боль в зубе была столь пугающа, что у Яны не было сил на китайские церемонии с Бриком: "Можно мне завтра пойти к врачу? Очень уж больно". Она просто заполнила надлежащую форму, проставила отметки на двух календарях, лежащих для этих целей, а на другой день к тому же оставила сообщение на автоответчике начальника. Китайский ортодонт был мастером своего дела: для начала он Яну просто загипнотизировал. Никогда еще она не лежала на столь удобном кресле с наушниками на голове, слушая музыку Моцарта для успокоения. Ортодонт провозился с зубом два часа, хотя мог и дольше, но наркоз заканчивался. Яне назначили два вида сильных обезболивающих таблеток, которые она принимала 4 дня, каждые два-три часа. Стало быть, у нее получились длинные выходные дни - больничный в четверг, а пятница, суббота, воскресенье -- законные выходные. По понедельникам Брика не бывало на работе, да и в первый понедельник сентября в Америке праздник и всеобщий выходной - День труда. Вероятно и из-за того, что Б.Д. истосковался по Яне за эти дни, как настоящий вампир без своей жертвы, и произошли эти роковые события... 3-го сентября, в день рождения Летиции, Яна нарядилась в новое красное платье, решив поменять привычную серо-бежевую гамму своего гардероба. Она бодро направлялась на работу, с тропическим цветком в руке - подарком для Летиции. Как вдруг -- это было равносилно столкновению с грузовиком, -- поравнялась с Б.Д. в коридоре. Как же она могла забыть, как быки реагируют на красное? Разойтись мирным путем на этот раз им не удалось... Заловив Доннеллу утром 4-го сентября, Яна сообщила ей, что вынуждена была написать целый акт мелодрамы. После чего вручила ей скрепленные отпечатанные страницы. Вот они:

Уважаемая Доннелла!

Мое рабочее расписание (прилагается), согласованное Вами и мистером Даблом в ноябре 2002 года, говорит о том, что я буду работать с 11 до 4:30 по понедельникам и вторникам, а по средам и четвергам - с 10 до 3:30. В феврале, из-за того, что я также работала на временной должности в отделе комплектования, мое расписание было неофициально изменено для работы в сериалах с 11 до 4:30. Такая договоренность продолжалась с 2001 года. По окончании моего контракта с комплектованием в июне месяце 2001 и 2002 годов, я вернулась к моему прежнему официальному расписанию. Но в этом году я продолжала приходить в серийные в 11 часов все лето, намериваясь вернуться к официальному расписанию в сентябре 2003. 2-го сентября, в первый день нового семестра, я приехала на кампус в 10:20 и из-за огромного количества автомобилей потратила 40 минут на поиски свободного места для парковки. Это обстоятельство побудило меня устно обратиться к моему менеджеру, мистеру Даблу, с просьбой позволить мне, начиная с 3-го сентября приходить на работу в 9 часов лишь на протяжении первых двух недель после начала занятий - обычно после ситуация с парковкой на кампусе значительно улучшается. В противном случае, я могу, по всей вероятности, не найти свободного места и опаздать на работу. Мистер Дабл сказал мне: "Я не могу утвердить твое новое расписание. Я должен поговорить с Доннеллой". Я вручила мистеру Даблу еще одну заполненную форму с моим официальным расписанием. 3-го сентября я пришла на работу в 9 часов и на 3-м этаже, в коридоре между копировальным центром и переплетной, столкнулась со своим начальником, который шел в противоположном направлении. Произошел следующий диалог (Б.Д. обозначает Брик Дабл и Я.Д. - Яна Данкоф). Б.Д. -- Ты идешь наработу? Я.Д.-Да. Б.Д. ( с лицом, искаженным от гнева) - Но твое расписание не утверждено! Его лицо покраснело и он закричал на меня: -- Ты не имеешь права приходить на работу, когда тебе захочется! Я.Д. - Но, Брик, Я сообщила Вам вчера, что буду приходить на работу к 9 часам временно, только первые 2 недели сентября. Б.Д. (на крике) -- И что, я сказал"да"? Я.Д. -- Но Вы не сказали "нет", a только собирались переговорить с Доннеллой. Б.Д. - Но я еще с ней не переговорил! Я твой начальник и устанавливaю здесь правила! Я.Д. - Брик, я ведь работаю в библиотеке, а не служу в вооруженных силах... И я вполне уверена, что ни в oдном из отделов библиотеки у людей не возникают подобные проблемы с начальством. Мистер Дабл продолжать кричать на меня, сжав ладони в кулак, что выражало крайнюю агрессию. Я испугалась, что он может меня ударить. Я.Д. (очень твердо) - Брик, у Вас нет никакого права разговаривать со мной в таком тоне! Я не ваша рабыня и вы не мой генерал! Я повернулась к нему спиной и зашагала в серийные. У двери нашей комнаты я столкнулась с моей сотрудницей, Летицией Сандбед. Она покинула свое рабочее место, привлеченная криком. Через несколько секунд, другая сотрудница, Дэбби Голди, прибежала из переплетной, спросив: "Что здесь происходит?" Поведав также, что незадолго до этого, мистер Дабл, проходя через перeплетную на пути в свой кабинет, сказал Дэбби: "Я готов рвать и метать. Я сказал ей не приходить, но она все равно пришла." Затем мистер Дабл пришел в помещение серийных изданий, его лицо все еще красное и злое. Миссис Сандбед спросила его: "Почему ты не хочешь, чтобы Яна приходила в это время?" Б.Д. (прорычав) - Я не хочу!! И между прочим, -- обращаясь к Летиции с угрозой в голосе,-- Где сегодняшние газеты? Где студенты? Миссис Санбед дала исчерпывающие ответы и заявила о необходимости рабочего совещания. Б.Д. (вне себя от гнева) - Давайте проведем совещание!! И он шумно захлопнул дверь в серийные. В начале совещания Летиция сказала Брику: -- Я не вижу никаких причин, по которым Яна должна оставаться до 4:30, потому что ты должен находиться здесь до 5:30, стало быть наш офис не пустует. А по понедельникам тебя вообше здесь нет. Б.Д. (тихим голосом) -- Мы обязаны, согласно правилам в библиотеке, держать офис открытым до 4:30. Я здесь до 5:30, кроме понедельника, но иногда меня нет. Л.С. -- Ну и что, многих сотрудников библиотеки нет на месте. У нас же есть студенты, отвечающие на телефонные звонки. Я не могу припомнить, чтобы за 5 лет произошло какое-либо ЧП в нашем отделе вечером... Я.Д. -- Я проработала по этому расписанию 3 года, так что изменилось сейчас? Б.Д.-- Но я не припомню, чтобы ты начинала в 10, да и сегодня ты пришла аж в 9 часов. Я.Д. -- Но Вы могли бы мне сказать об этом спокойно, а не орать посередине библиотеки, где столько людей могли нас услышать: это неприлично. Я не привыкла к такому обращению. Я пришла на работу в хорошем настроении, а теперь мне нужен валлиум. Б.Д.: (смущенно) -- Я прошу меня извинить за это. Затем, я предложила мистеру Даблу, что если это на самом деле необходимо, я могу приходить на работу к 10-ти и оставаться до 4-х, но не дольше, потому как после 4-х очень трудно выехать с территории кампуса. Б.Д. не ответил на мое предложение, сказав только, что он не в курсе, в какое время случаются наихудшие пробки на дорогах. В тот день, 3-го сентября, инциндент был исчерпан. Я не cooбщила о случившемся библиотечной администрации, поскольку мистер Дабл принес свои извинения, и я подумала, что мы все разрешили. Как оказалось в дальнейшем, я ошибалась. 4-го сентября я приехала на кампус в 8:50, и даже в это время было нелегко припарковаться - я потратила 15 минут, чтобы найти место. Я намеренно приехала пораньше, потому как опасалась, что если приеду позже, то вообще не найду место для парковки, и не смогу пойти на работу. В 9:15 я вошла в отдел, где мисс Сандбед сообщила мне, что вы назначили совещание нашего отдела в 10 часов. Я удивилась, потому как согласно расписанию мистера Дабла я должна была начинать работать в 11 часов. Поскольку мисс Сандбед не хотела оставлять меня одну в комнате с Мистером Даблом, она и мисс Голди пригласили меня в кафетерий. Когда мы вернулись, Мисс Сандбед стала обсуждать со мной некоторые текущие рабочие проблемы с серийными изданиями. Неожиданно мистер Дабл прервал наш разговор, спросив меня: --Ты сейчас работаешь? -- Да. И он пригласил меня в свой офис, попросив закрыть за собой дверь, следуя своей давней традиции при разговорах с подчиненными. Произошел следующий диалог. Б.Д (раздраженно, с угрозой в голосе) -- Я хочу тебе снова сказать, что ты не должна приходить на работу раньше, если твое расписание не утверждено. Ты должна осознавать, что я твой начальник и могу тебя заставить работать, когда мне это удобно. Я могу сделать так, что тебе придется работать 5 дней в неделю, вместо 4-х! Я.Д.-- О'кей, Брик, Вы хотите продемонстрировать свою власть. Что дальше? Б.Д. (вне себя от ярости, сжав ладони в кулаки) --Я чувствую, что вновь готов выйти из себя, но стараюсь сдержаться! Доннелла подписала твое заявление, но я бы никогда этого не сделал! И как ты собираешься парковаться по понедельникам, если по расписанию ты выходишь в 11 часов? А если через месяц ситуация с парковкой не улучшится, то что тогда будешь делать? Я.Д. -- Вероятно я задам вопрос директору библиотеки, может, они сумеют организовать дополнительные места для парковки сотрудников? Б.Д (все еще раздраженно) -- В твоем новом расписании говорится, что ты должна начинать работу в 10, но ты пришла сегодня к 9-ти. Я.Д. -- Но, Брик, Я повторяю, что 2-го сентября я попросила вашего разрешения прийти в 9-ть. Б.Д -- Я этого не припомню.  Я.Д. -- О, Господи, Брик, люди в серийных помнят это и могут подтвердить. Я физически не в состоянии найти парковку после 9-ти. Я не могу ходить пешком от дома до работы. Я не могу оставить машину на дороге; я не могу летать. Как же мне быть? Б.Д. (очень зло) -- Это твоя прямая обязанность приходить на работу вовремя, и это твои проблемы находить место для парковки. Я уверен, что ты бы сумела найти место: студенты бросают занятия каждый день и покидают кампус. Я.Д -- Я так не думаю, Брик. Я считаю, что университет обязан обеспечить своих работников парковочными местами. Даже мой муж впервые за все годы опoздал сегодня на занятия. Б.Д (с саркастической улыбкой) -- Я полагаю, что он извинился перед своим завкафедрой? Я.Д. -- Нет, он принес извинения студентам, а его начальник ничего не имел против, потому как он Человек, и понимает проблемы с парковкой. Б.Д -- (громко закричав) Ты всегда права, не так ли? И ты никогда не просишь прощения! Я.Д. -- Нет, это неправда. Я, как и все люди могу, ошибаться, но в этом случае я уверена, что права. Может, вы предпочитаете, чтобы я вовсе не показывалась на работе? Я могу приезжать на кампус в 11 часов и искать где бы припарковаться в течение 2-х часов либо до тех пор, пока не закончится бензин в машине. В этом случае я буду звонить вам по мобильнику и спрашивать, что мне делать. Б.Д. (более спокойным тоном) --Также, мне не нравится, что ты не сообщаешь мне заранее о своем отпуске и больничном. Я.Д.-- Это абсолютнaя неправда. Я записываю дни отсутствия на 2-х календарях и, как только я узнаю, что меня не будет на работе, вручаю вам заполненые формы. В противном случае, меня бы уже давно здесь не было - меня бы уволили. Вероятно вам всего не упомнить, так как руководите многими людьми.

Мистер Дабл не нашелся, что ответить и засмеялся. После паузы: Я.Д. -- Вы знаете, Брик, с меня уже хватит. Теперь я буду ко всему прочему отправлять вaм мэйлы о моем возможном отсутствии. Хорошо? Б.Д. -- Не пытаешься ли ты мне угрожать? Я не возражаю - высылай мне электронные письма.

После этого, выходя из его офиса, я услышала от него, что через 10 минут у нас состоится обшее совещание двух отделов на 5-м этаже. Я не ответила, так как не в состоянии была никуда идти из-за острой боли в сердце. Свернув в переплетную, я спросила у Дэбби, идет ли она на собрание. Она, вглянув на мое лицо, воскликнула: "О, Господи, что с тобой случилось? Это он? Он вновь тебя преследует?" Зарыдав, я рассказала ей вкратце, что произошло. Она сказала: "Я не понимаю, почему он так тебя третирует, Ведь сегодня утром он сообщил мне, что Доннелла подписала твое заявление, чему он несказанно рад". Мисс Голди не хотела оставлять меня в таком состоянии, настойчиво советуя после собрания пойти к Вам и все рассказать. Я согласилась, но еще некоторое время не могла приити в себя. Все ушли на собрание. Энтони, студент-ассистент, испугался, завидев мое красное распухшее лицо: -- Яна, что с тобой? -- Брик сводит меня с ума, - поделилась я. -- Он только что звонил с 5-го этажа и велел Дэбби и тебе срочно идти на собрание. Я приняла сердечное лекарство и мы с Дэбби пошли наверх. После собрания я надеялась застать вас, но тщетно. Позднее в этот же день мой муж заглянул в отдел серийных изданий и нашел меня в довольно плачевном состоянии. Он повел меня вновь к вам в офис, но вы ушли на ланч. Тогда, он записался на прием к директору библиотеки, и посоветовал мне изложить подробно на бумаге обо всем, что произошло. В тот день я отработала лишний час, до 3:30, дабы избежать дальнейших конфликтов с мистером Даблом, и ушла с работы вместе с мисс Санбед.

Я записала эти диалоги столь подробно по той причине, что постороннему человеку будет очень нелегко понять нездоровую ситуацию, сложившуюся в нашем отделе. В моем понимании, Мистер Дабл -- тип руководителя, который вышел из школы, применяющей угрозы и унижения. Уверена, что нет таких ситуаций, когда начальник имеет право орать на своих подчиненных. И такое поведение особенно недопустимо, когда начальник - мужчина, а подчиненный - женщина. Мистер Дабл создал вокруг меня атмосферу, пропитанную ненавистью и психологическим давлением, которое, я сильно опасаюсь, может перейти в физическую агрессию (сжатие кулаков в неуправляемом гневе). Я не чувствую себя в безопасности физически наедине с мистером Даблом и не желаю быть в его окружении. Эта неустойчивость психологически угнетает, и на протяжении трех лет я ломаю голову, в чем причина такой ненависти. Ведь с моей стороны никогда не проявлялось неуважение к нему ни в словах, ни поступках. Я всегда выполняла все его задания вовремя и на профессиональном уровне. Единственной причиной его агрессивного поведения может быть тот факт, что я - русская, а мистер Дабл был офицером ВВС в период холодной войны, и до сих пор он не в состоянии преодолеть свои устаревшие представления о России и Русских".

Яна молча наблюдала за выражением лица Доннеллы, читающей письмо в тиши конференц-зала. -- Но это же все о рабочем расписании,-- вдруг, прервав чтение, произнесла она, слегка приподняв плечи. -- О расписании? - Я так не думаю... Да и мы не отливаем здесь чугун... Поморщившись, начальница поправила себя: -- Но это же такое унижение! Яне показалось, что в ней происходит внутренняя борьба. С одной стороны, проработав с Бриком под одной крышей более 10 лет, ей верилось с трудом в случившееся, хотя за несколько месяцев до этого к ней уже поступал тревожный сигнал. Как быть? Следуя сложившейся политике на этом кампусе, она явно решила сделать все возможное, чтобы избежать скандала. -- Мы с мужем приходили к вам сразу же после атаки Брика, но не застали вас... Затем Мартин отправился в кабинет администрации, но и там никого не было, за исключением Аллан - она записала его на прием к директору через несколько дней. -- И твой муж ко мне приходил? - она явно была шокирована. В глазах читался страх. -- Доннелла, я теперь глубоко сожалею, что не пошла к Тане тогда весной, после разговора с вами. Поскольку после смерти моего папы прошло всего три месяца, я была физически и морально надломлена, и на борьбу с Бриком у меня не было достаточно сил. -- Но то твое письмо весной было конфиденциальным, не так ли? Адресованным лишь мне? -- Да, несомненно. -- А как ты сейчас чувствуешь? Крепче ли морально? -- Я долгое время не могла понять, что же происходит между мной и Бриком, пока не наткнулась на вот эту статью одного профессора в университетском профсоюзном журнале о "Булях на рабочем месте". Он пишет о том, как начальник психологически истязал его жену. Едва начав читать, я воскликнула: это же все про нас! Вот, взгляните, примеры bullying: психологическое насилие + вмешательство в производительность + вред здоровью, вызванный стрессом = були на рабочем месте: всяческое унижение жертвы; поручение бессмысленных и утомительных заданий; назначение нереальных сроков выполнения работ, в авторитарном стиле; ничем не обоснованные угрозы потери рабочего места; распространение деструктивных сплетен о жертве. Более всего мне понравилась фраза: "Традиционное разрешение конфликта не срабатывает в такого рода ситуациях, поскольку здесь отсутствует какая-либо логика." Пока она все это проговаривала, Доннелла сидела, как-то скукожившись, не подымая на Яну глаз. -- Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить вновь, но он перешел все границы на этот раз, и я готова бороться до конца. И я не собираюсь увольняться с работы, поскольку не хочу превращаться окончательно в жертву этого патологического типа. В чем моя вина? Я выполняла три года самую черную работу в отделе и работала на совесть! Проработав в 2000 году несколько месяцев по вызову, я сразу поняла, с каким человеком имею дело, считая дни до окончания контракта. Я согласилась на постоянную должность только из-за того, что Б.Д. собирался переходить в правительственный офис, но жестоко просчиталась... -- Яна, я, пожалуй, переведу тебя насовсем на 5-й этаж, а в серийные буду посылать почасовиков. Согласна ли ты? -- Конечно, я с ним не стану больше работать. И еще одна проблема - Летиция через несколько дней уходит в двухнедельный отпуск. Я физически не буду чувствовать себя в безопасности, находясь с ним наедине (студентов в нашем отделе становится все меньше и меньше). Могу ли я взять свои больные дни? -- Нет, он может тебе не разрешить,-- неуверенно проговорила Доннелла. -- Я действительно его боюсь. Даже моя мама только что посмотрела телепередачу, в котором показывали начальника, в припадке ярости убившего свою подчиненную... Мы все видели, каким он может быть в гневе! Кстати, много лет назад, когда я начинала работать в маленькой технической библиотеке, со мной произошел пренеприятный случай: одна дама, дорабатывающая последние месяцы до пенсии и находящаяся на учете в психо-невралгическом диспансере, дико взревновала, что меня взяли работать вместо нее. И вот однажды она с силой прихлопнула меня тяжеленной дубовой дверью, когда я уходила на обед, - хорошо, что на мне было зимнее пальто, смягчившее удар... -- Гм-м... Смогла бы ты делать то, что ты делаешь, сидя в комплектовании? -- В принципе, да, если студенты бы приносили мне мою работу снизу. -- Я подумаю, как все лучше сделать, но, прежде всего покажу все это Тане, -- она помахала письмом Яны. -- Что ты в свою очередь хотела бы от меня? Могу ли я показать Брику то, что ты написала? -- Да, конечно, если хотите, я сама могу ему показать... Я хочу, чтобы мое письмо поместили в его личное дело. Я знаю, что этого человека уже не исправить, поэтому прошу меня изолировать от него. Хотя все же обьясните ему, что так нельзя обращаться с подчиненными! И еще лучше отправьте его на какие-либо курсы для менеджеров, где ему напомнят азы взаимоотношений с людьми. -- Хорошо. Я найду тебя на следующей неделе. Да, кстати, вот твое старое заявление с просьбой разрешить тебе работать с 10-ти утра. -- Как, оно у вас было? А я не смогла найти у себя второй экземпляр. Брик же кричал, что я никогда не работала с 10-ти!!! Но почему же я не перешла еще раньше на нормальное расписание? -- Вспомни, сначала и тебя умерла свекровь, а затем ты уехала в Россию... -- Хорошо, спасибо за потраченное на меня время. Я только знаю одно, что никто в серийных не подтвердит случившиеся - настолько Брик всех подавил, и мне придется бороться абсолютно одной. Во взгляде Доннеллы проскользнуло глубокое удовлетворение. На 3-м этаже Яну встретили с распростертыми обьятиями Летиция и Дэбби. Никогда еще она не получала столько внимания от ближайших коллег, они приглашали с собой на ланч и в кафетерий. -- Яна,-- восторженно призналась Летиция, -- мы с мамой вчера впервые увидели по историческому каналу великолепный фильм из истории России, о ее царях - Петре, Екатерине. Это же такая страна, такая культура! Мы ничего о ней раньше не знали. Летиция оставила даже номер своего сотового,чтобы Яна в любой момент могла с ней связаться, если Брик атакует вновь. Дамы серийных были всерьез обеспокоены состоянием психики своего босса. Покопавшись в старых бумагах, они разыскали брошюры, разосланные университетской полицией, в которых работников библиотеки подробно инструктировали, как себя вести с агрессивными и психически неполноценными клиентами библиотеки (вероятно, начальники тоже подразумевались). Яне запомнилось, что вначале им настойчиво рекомендовали продумать пути к отступлению, как то запасной выход из помещения. Им посчастливилось - один выход вел через переплетную, а другой, малозаметный, находился в темном углу, неподалеку от стола Летиции. Для себя Яна решила пользоваться безлюдной лестницей для перехода с 3-го этажа на 2-й, где затем, затерявшись в толпе студентов, можно было бы безопасно выйти вон на улицу. Тот коридорчик, где они с Бриком намедни повстречались, как-то не хотелось больше лицезреть. Дебби быстренько прикрепила вокруг своего телефона все возможные университетские телефоны, пригодные на случай опасности. По секрету, наедине с Яной, она спросила, почему, по ее мнению, Брик так ее третирует. Недолго думая, Яна ответила, что он - сексуально озабочен, и поскольку его желания никак не соответствуют его возможностям, ему остается только одно - моральный садизм по отношению ко ней, наслаждение своей властью хотя бы в качестве начальника. -- Вот и я это чувствую, когда он на меня смотрит, -- быстренько шепнула Дэбби, одновремено передвигая столы в переплетной таким образом, чтобы Брику невозможно было подползти и близко к ее рабочему месту. Все живо обсудили насколько тяжело сотрудничать с Б.Д и что ему явно пора на пенсию. Многим было ясно, работа в университетской библиотеке, и без того организованная на редкость бестолково, топталась на месте. Например, выполнив свою часть работы, отдел серийных изданий отправлял формы на 5-й этаж, в комплектование, где нередко их деятельность дублировалась, затем, бумаги следовали в библиографический, где могли провалятся год. Если, не потерявшись по дороге, они наконец возвращались назад на 3-й этаж, ситуация с тем или иным периодическим изданием могла снова измениться, и приходилось все начинать сначала либо судорожно искать концы. Лишь с сентября 2003 года Яне с Летицией наконец поручили заниматься требованиями выслать недостающие номера журналов и газет. Если бы руководство отдела сделало это годами ранее, то им бы удалось сохранить сотни тысяч долларов. А так, 18-летний студент Кэй-Кэй, запустил эту работу вконец. Но не только по причине своей юношеской безответственности: ведь для правильных действий необходимо было знать о серийных абсолютно все, что невозможно потребовать со студента-ассистента. Тана, замдиректора, в свое время решила сэкономить на ставке LA II, взяв на эту работу студентку, а в результате потери в фонде были невосполнимы. За покупку недостающего номера библиотеке приходилось платить в 5 раз дороже. Поэтому для Яны начался бег на месте: каждый день она проверяла в базе данных, какое издание не пришло вовремя, и посылала запрос по интернету к агенту по подписке в EBSCONET. Яна всегда торопилась: опоздай она на несколько дней, издатель мог запросто отфутболить! Летиция каждый день стонала - время ничегонеделания закончилось навсегда. Стресс вызванный происходящим на работе усугублялся изматывающими болями в зубе. Яна чувствовала себя, как когда-то давно, при разводе с мужем: ни спать, ни есть, не думать об этом не получалось. По дороге домой из автосервиса, куда им с Мартином пришлось тащиться из-за неполадок в его машине, Янину машину стукнула сзади какая-то полусумасшедшая девица за рулем. Девица честно остановилась и как это полагается, предложила осмотреть машину и оценить причиненный ущерб. Яна плохо соображала в тот день, понадеявшись на мужа, а он, в свою очередь и не заметил глубокой дырки, находящейся довольно низко под задним бампером машины. Все было одно к одному. Они напрасно отпустили эту девицу с миром.

Пожалуй, больше всего Яну мучало воспоминание о таком моменте: во время аутодафе 4-го сентября, когда их обьяснение с Б.Д. подходило к концу, доведенная до последнего предела она произнесла, дрожащим голосом: "Ладно, Брик, с меня довольно..." И тут oнa поймала его взгляд - в нем читалось глубокое удовлетворение вампира, вкусившего наконец крови своей жертвы. Б.Д. издал краткий стон, удовлетворенно вздохнув. "Да он испытывает наслаждение, равносильное сексуальному оргазму! -- осенило ee. -- Бежать отсюда, и поскорее!" Kaк только Мартин узнал о выходке Брика, то в ярости побежал к нему в кабинет, намереваясь дать ему по морде. Яне удалось его удержать: "Стоит ли попадать в тюрьму из-за этой скотины? Подумай о своем ребенке!" В таком состоянии она своего супруга еще не видела: Мартин разговаривал сам с собой, и когда Аллан- бухгалтер с 5-го этажа поднесла ему журнал для самозаписи на прием к Директору, Мартин бормотал, что так он этого не оставит и что это сексуальное домогательство чистой воды и харассмент. Аллан, благоволившая к Яне, округлила глаза, но из деликатности ничего не спросила. На встречу с директором Мартину удалось записаться на 12 сентября, 9:00. В Америке полагалось готовиться к подобным визитам, фиксируя события на бумаге. Накануне встречи Мартин оставил секретарю директора описание вышеизложенной истории и следующее послание.

8 сентября 2003.

Уважаемый Dean, У нас назначена встреча на 12-го сентября, пятницу, 9 часов утра. Мне захотелось написать эти заметки и приложить к ним несколько документов, дабы посвятить вас в проблемы, которые я хотел бы вместе обсудить. Среди приложенных документов: 1. Письмо моей жены, Яны Г. Данкоф, врученное Доннелле Уипп 1-го апреля 2003 года, описывающее "агресивное и унижающее" отношение к ней ее начальника, мистера Дабла, периодически преследующего ее на протяжении двух лет. Даже несмотря на то, что миссис Уипп переговорила с мистером Даблом, ситуация не исправилась (см. Письмо от 4-го сентября 2003 года). 2. Статья из журнала "Голоса", описывающая проблемы булиев на рабочем месте. Я особенно желаю подчеркнуть нерациональное поведение буля, и его страстное желание контроля своих подчиненных. 3. Два электронных письма, отражающих факт, что Яна выполнила очень трудную работу, которую не могли выполнить в течение нескольких лет. 4. Последняя характеристика Яны, написанная ее непосредственным менеджером, мистером Даблом. Как отчетливо видно, он оценил ее "Очень хорошо" во всех категориях. 5. Письмо с рекомендациями от Яниного предыдущего начальства с прежней работы. Как видите, характеристика замечательная, и Яна, несомненно, имеет достаточную квалификацию как специалист для своей должности в серийных, а то и поболее. (Она была Главным библиографом в справочно-библиографическом отделе Санкт-Петербургской консерватории, где несла ответственность за библиографическую работу 50 человек). 6. И наконец, статья из "Сакраменто Би" от 7-го сентября, в которой рассказывается, как работница Калифорнийского отдела водных ресурсов договорилась со своим начальникам о том, что может начинать свой рабочий день в разное время в зависимости от прогноза погоды. Очевидно, что это не такая уж редкость для государственных служащих штата Калифорния иметь скользящий график работы. Я полагаю, что большой процент сотрудников библиотеки (включая мистера Дабла) не имеет стандартного расписания с 8:00 до 5:00, пять дней в неделю. Если кто-либо прочтет письмо от 4-го сентября, то сразу поймет, что Яна пришла на работу на час раньше из-за ситуации с парковкой, которая обычна для кампуса в первые две недели семестра. Всего-то бы ей понадобилось лишь ПЯТЬ дней приходить пораньше. По-моему мнению, не такая уж шокирующая просьба, и если даже ее просьба и была бы чем-то из ряда вон выходящим, то АБСОЛЮТНО НЕДОПУСТИМО для Мистера Дабла орать на нее. НИКОГДА, НИ ПО КАКОЙ ПРИЧИНЕ, НИГДЕ так нельзя себя вести!! И это не должно допускаться. Должны быть приняты все меры, гарантирующие, что такое никогда не повторится с работником библиотеки или студентом, почасовиком, временным работником или постоянным. По прочтении письма от 4 сентября вывод напрашивается сам собой: поведение mистера Даблa было абсолютно нерациональным, особенно после его благодарных мэйлов и блестящей характеристики. Почему это все произошло? Опять же письмо от 4-го сентября подразумевает ответ. Это было просто КОНТРОЛИРОВАНИE. Мистеру Даблu необходимо контролировать не только ситуацию, но и Янино поведение. Мистер Дабл пытался осуществить этот контроль используя психологическое давление (крик), угрозу (изменение ее расписания от 4-х до 5-ти дней в неделю) и, применяя физическое давление (сжимая руки в кулаки, и почти неуправляемую ярость: "Я готов рвать и метать."). Угроза ФИЗИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ более всего беспокоит меня и мою жену. Какой же выход из этой ситуации? Решение безусловно за вами, Dean библиотеки. Об этом и об авторитарном менеджменте мистера Дабла я намерен поговорить с Вами в пятницу. Искренне Мартин Л. Данкоф профессор факультета физики.

Мартин вернулся после встречи с директором, как показалось Яне, весьма удовлетворенным (либо разыгрывал такового). Судя по всему, Dean успел переговорить с Доннеллой, которая сообщила ему, что Б.Д. в 1999 году зимой уже подавал заявление об уходе на пенсию, но через 3 месяца вернулся, и что в прошлом он сделал немало для библиотеки. Дабы направить разговор в нужное русло, Мартин рассказал директору, что за его 30 лет работы на кампусе еще не было случая увольнения служащего. Обычно конфликтующие стороны разводят по разным отделам либо, как сделали с Патти Ларсен, отправив ее на долгий частный "проект", либо с Элизабет. (Мартин намеренно не упомянул недавний конфликт Таны с одной из подчиненных ей библиотекарей Роз - завотделом, которая пришла к директору на прием, прося забрать Тану от них " из-за несовместимости характеров". Просьбу Роз удовлетворили). В случае с Б.Д. директор пообещал сначала изолировать его, а затем вынудить уйти на пенсию. Также он выразил свое восхищение Яниными достижениями в работе и рассказал о своей супруге - китаянке, социальном работнике. Когда они жили в штате Нью-Йорк, то у нее, как у национального меньшинства, тоже было немало проблем на работе. Совсем другое дело работать на Гавайях, где много эмигрантов с раскосыми глазами, и в многонациональной Калифорнии. Поговорив "за жизнь", директор пообещал через 2 недели перевести Яну в другой отдел (если в aрхивы не получится, то на 5-й этаж, в комплектование, но лишь до июня 2004 года, а после - видно будет). А по поводу сексуального домогательства он посоветовал записывать каждый раз, когда Яна чувствовала себя неловко из-за поведения Брика. "Какой бред, -- сказала она мужу,-- не буду же я каждый день записывать его скользкие шутки и липучие взгляды. Он даже Летиции посылал двусмысленные послания, после чего она попросила Дика передать своему приятелю Б.Д., что если он не прекратит, то она пойдет в женский комитет жаловаться на харассмент. Б.Д. после этого ее еще больше невзлюбил." Вернувшись в серийные, oнa тихонько приготовила то, что хотела бы перевезти с собой на новое рабочее место, выбросив мусор. Ей мечталось об одном - убраться из этой комнаты, где все напоминало о ее злоключениях и не видеть, не слышать, и не вдыхать Брика. Мартин успокаивал, ведь Dean пообешал через две недели ее вызволить. Итак, Яна сидела в переплетной за компьютером одной из Деббиных студенток, русской девочки Лены. Студенты резво приносили ее работу, озорно подмигивая, с пониманием. Дамы из других отделов слегка недоумевали, что Яна делает не на своем месте. Поскольку Доннелла настойчиво просила Дэбби не распространяться о скандале, она лепетала нечто о Янином новом задании. Брик туда и носа не казал, что радовало всех, даже студенток. После визита к Доннелле, когда он наконец узнал о Яниной жалобе, проходя по коридору мимо переплетной, он взглянул на нее в окошко. Ох, это был взгляд! Его бычья шея налилась кровью, лицо стало малиновым. Это было началом его конца, что Яну вовсе не радовало -- было до тошноты противно. Никогда не отличаясь кровожадностью, она осознавала, что можно лишь попытаться изолировать зло, но невозможно его уничтожить. Хотелось верить, что изоляция этого индивидуума поспособствует всеобщему прогрессу. Дэбби повторяла:"Но какой же он дурак, из-за того, что ты пришла на работу на час раньше, теперь его могут лишить пенсии". В течение нескольких месяцев ему предстояло быть изрядно общипанным. На воре и шапка горит - через несколько дней Яниного вынужденного переселения в переплетную, Брик не выдержал и взял долгий больничный из-за своего колена. Не было ли это первым знаком капитуляции? Дэбби передала Яне свой разговор с Доннеллой (ведь директор намеревался произвести некое расследование и опросить свидетелей происшествия). Дэбби высказалась: "Я не понимаю, почему он так взьелся на эту девочку, которая и мухи-то не обидит... Мне самой всегда везло: он позволял иметь скользящий график работы из-за моей младшей дочки-школьницы..." Яне было хорошо с приветливой и дипломатичной Дэбби, хотя начальницу переплетной явно стесняли лишняя пара наблюдающих глаз - неловко было опаздывать, либо убегать с работы пораньше (так же как и Летиции в свое время). Яна принесла ей проглядеть роскошный альбом о Санкт-Петербурге, который ее явно поразил. В срочном и исключительном порядке Яне разрешили подать заявление на закрытую уже должность LA II в архивах и специальных коллекциях, что располагались в отдельном флигеле здания библиотеки на первом этаже. (Доннелла позвонила в Отдел Кадров и обрисовала ситуацию, как чрезвычайно опасную.) -- Доннелла, а не получится ли, что я попаду из огня да в полымя? Поговаривают, что Нэтэли ушла с работы только из-за тамошнего менеджера Шэрон, да и студенты один за другим бегут из Архивов... Красивая женщина по имени Нэтэли в начале сентября неожиданно вышагнула за порог библиотеки с тем, чтобы уже никогда туда не возвращаться. По слухам, заведующая архивами Шэрон довела Нэтэли до такого состояния. "Шэрон - просто сумасшедшая! - повторяла Летиция, -- обычно люди в таких ситуациях поджидают, где освободится место, и переходят в другой отдел, а здесь, Нэтэли, по всей вероятности, невозможно было далее находиться." -- Нет, Яна,-- перебила ее Доннелла,-- Шэрон -- совсем иного, чем Брик Дабл, склада человек. Их и близко нельзя поставить. Я бы на твоем месте попробовала бы попасть в архивы...

Рассудив для себя, что в архивах у нее было больше шансов преуспеть, нежели в комплектовании, где ее начальником стал бы лучший приятель Брика - Дик, Яна усиленно готовилась к интервью. Хорошо, что у нее был опыт работы в рукописном отделе консерватории, да и исследовательская работа в Санкт-Петербургском историческом архиве и Архиве литературы и искусства. Дэбби уверяла, что архивы - наиболее престижный отдел библиотеки, и Яну, несомненно, примут. Несмотря на изрядное количество литературы, просмотренной для подготовки к этому интервью, в Яниной памяти зацепилось немного - измученный мозг отбрыкивался от обилия информации. Шэрон несколько раз переносила ее интервью, обьясняя, что комиссия не может собраться вместе. Наконец, Яна пришла в архивы и редкие собрания, где обнаружила Кэролайн в составе поискового комитета. Не ожидая ее увидать, Козерожица покрылась красными пятнами. Сидела там и новая библиотекарь Джулия, энергичная и с хорошим чувством юмора, - она приехала из средней части Штатов и приятно отличалось от местных библиотекарей, долгие годы протирающих штаны на теплых местах. Третьей дамой была Пат -- LA II и покровительница местных бездомных котов, которых она постоянно подкармливала. В доме у нее жило 20 кошек, при наличии специальной лицензии.. Поговаривали, что Пат дружила с предыдушей руководительницей отдела, но, как только выбрали начальницей Шэрон, Пат быстренько переметнулась к ней. В целом интервью прошло неплохо, за исключением вопроса на засыпку, заданного Пат: -- Были ли у вас какие-либо конфликты в отделе серийных изданий? -- Нет, -- ответила Яна, потому как обещала Доннелле не распространяться о происшедшем. -- Как "нет" ? - Пат вытарашила глазищи сначала на Яну, затем на Шэрон. Шэрон глазами приказала ей замолчать, а не то бы Яна пояснила, что конфликт - это нечто, поддающееся разрешению, что невозможно в ситуации с Бриком. Джулия, чтобы замять неловкость, искренне заметила, что из всех кандидатов надолжность, проходивших собеседование, наибольшее удовольствие она получила от интервью с Яной. Когда все разошлись по рабочим местам, Шэрон прошептала Яне на ухо, что прекрасно понимает, у каждого могут быть личные обстоятельства, о которых не обязательно высказываться. Яна попросила ее ни в коем случае не говорить Брику о ее желании работать в архивах, а если Шэрон нужна ее характеристика - спросить Доннеллу. После экскурсии по отделу Шэрон дала Яне понять, что ее наверняка примут на работу, когда все остальные подавшие заявления будут опрошены. Шэрон было около 60 лет, и она производила приятное впечатлени при первом знакомстве. Доннелла вошла в переплетную, холодно-вежлива. Яна начала эмоционально рассказывать о своем интересном интервью, ожидая, что она обрадуется, поскольку сама подтолкнула ее в архивы. Но мадам, поджав губы, процедила: "Но мне-то еще никто не звонил по этому поводу!" И сразу стало ясно, что, несмотря на то, что Яна ей была как кость в горле, терять ставку и добросовестного работника ей страшно не хотелось. Зато визит Мартина к директору резко ухудшил отношение Доннеллы ко всей этой истории. Несмотря на Янины протесты, Мартин все же показал директору Янино первое апрельское письмо к Доннелле, на основании которого нетрудно было предположить, что, как руководитель серийных, она никогда особо не вникала в их текущие проблемы.

* * *

1-го октября всех, кто помогал работать с Тсакополусом торжественно пригласили в греческий ресторан на ланч (присоединились все желающие). Работа над этой коллекцией была грандиозна и проделана на редкость быстро, вероятно из-за хорошего финансирования, проистекавшего от фонда Тсакополуса. Яна уселась за стол рядом с Летицией и Ритой, когда неожиданно с другой стороны подсели Доннелла и Тана. Воцарилась неловкая тишина. Яна заказала для разнообразия салат с кальмарами, которые давно не ела. Тана с Доннеллой уставились на тарелку русской, как на корзину со змеями: -- Как, Яна, и ты это будешь есть? -- А почему нет? Они вкусны и содержат много йода. Летиция пришла к ней на помошь: -- И я люблю кальмары, особенно как их готовят в Сан-Франциско. Тана переменила пластинку: -- Яна, это правда, что ты из профессорской семьи? Яна подтвердила, и Тана с Доннеллой переглянулись. Присутствие начальства за столом так угнетало, что все едва дождались конца застолья. Зато Брику было еще хуже - никто не хотел с ним сидеть, и он, с плутовато-виноватым выражением, приткнулся наконец за чей-то столик. Продолжив спасительную гастрономическую тему, Тана рассказала, как во время ее детства, проведенного в Латвии, ее русская мама любила подавать на дессерт халву. -- Да, халва очень популярна в России, --Яна поддержала разговор, -- Но лишь недавно я узнала, что это одно из национальных еврейских угощений. При этом она употребила знакомое ей английское слово "judish".Тана, не расслышав, переспросила Доннеллу. -- Яна говорит, что это yeeds любят готовить халву, -- ответила Доннелла. Уже дома Мартин Яне пояснил, что только антисемиты употребляют это слово, равносильное русскому "жиды". Вот уж от "интеллигентной" Доннеллы Яна этого не ожидала... Да и рисковала она - ведь все тот же национальный вопрос. По выходе на работу из отпуска Летиции, Яне пришлось перебазироваться обратно в серийные. Брик долго не выходил "из-за колена", и без него, сидя в переплетной, Яна успевала заодно проделывать работу Летиции, что восхитило ее неимоверно. Б.Д встретил бунтарку как ни в чем не бывало и скорее побежал за какой-то формой. Подловить на ошибке Яну ему не удалось к большой досаде, и потекла обычная рутина. Но он-то знал, что она знает, и Яна знала, что он знает. Еще пару недель назад Яна и представить не могла перспективу возвращения под его начальство, но хуже этого для нее все же было бы пасть его жертвой. А так - противостояние продолжалось. Студенты-ассистенты из серийных всеми силами старались ее поддержать. 18-летний Кэй-Кэй из Индии как-то наедине с ней сказал: "Яна, мы все прекрасно понимаем, почему ты не хочешь здесь работать. Он - ужасен! Знаешь, что он недавно сказал моей приятельнице Урви? Ей только 21 год, и она два месяца как вышла замуж. Так вот, когда она оставалась вечером одна в отделе, Брик подошел к ней и нагло ухмыляясь спросил: " Урви, ты, говорят, стала молодой женой! Поздравляю! Любишь ли ты заниматься Кама-Сутрой со своим мужем? ХА-ха-ха..." Урви через неделю после этого подошла к Летиции и обьявила, что с завтрашнего дня уходит на поиски работы в компьютерной компании.

Среди студентов бытовала расхожая кличка Б.Д. - "asshole" *. Доннелла же заявила Директору, что о Брике студенты отзываются хорошо. Яна долго размышляла об этом: несомненно, студенты дорожат хорошими отношениями с начальством на своей первой работе, так как в дальнейшем им всем придется запрашивать отзывы и характеристики от своего первого менеджера. Если с Летицией что-нибудь случится, то рекомендации будет давать не кто иной, как Брик. Эти, по сути, дети, сиюминутны и, покинув библиотеку, они стараются о ней забыть навек, тем более о зловредном начальнике. asshole - анальное отверстие

Весь октябрь Яна просидела как на иголках, но никто о ее переводе и не заговаривал. Брик старался изо-всех сил быть приличным, но хуже всего она чувствовала себя вечерами, оставаясь с ним наедине. Приняв круговую оборону, Яна забаррикадировала подход к своему столу, а также постоянно держала наготове портативный магнитофон и телефон местной полиции. Но тишину в отделе нарушал лишь скрип старого кресла под начальником. Покой и благолепие... Джеймс, ее старый приятель, не приходил, хотя знал о Яниной ситуации. "Не хочет быть замеченным в порочящих его связях? Я подобна эскимосу на льдине", --говорила она про себя. Летиция побывала на допросе у Доннеллы, где подтвердила правоту Яниного письма об инциденте с Бриком. Для Яны это стало приятной неожиданностью - хорошо же иногда ошибаться в людях с этой стороны. Доннелла попросила Летицию держать ее в курсе всех трений в отделе, но проговорила она это с таким выражением, что было однозначно ясно: никаких дурных новостей она не желает слышать. Что ж, неудивительно, ведь в старину тем, кто приносил плохие вести, отрубали головы. Почти каждый день Яна заглядывала в Интернет, не взяли ли кого на ту должность в архивы. Но в этом "болоте" не было ни малейшего шевеления. Дебби начала сомневаться, что Брику вообше что-либо кто-либо поставил на вид: "Кажется, что им там, наверху, вообше на все наплевать! Как можно после всего, что случилось, оставить тебя одну с этим..."

Maртин подозревал, что директор просто-напросто соврал о переводе "через две недели...", и собирался прийти его вновь повидать, а если не поможет - пойти на прием к президенту университета. Как Мартин жалел, что Яна выбросила в свое время почти все мэйлы Брика с похабными шутками и анекдотами. Имея их, можно было бы нанять адвоката по служебным конфликтам и лишить Брика работы навечно. Яна не хотела связываться с этим - они пережили за два истекших года достаточно горя, уговаривала мужа подождать, все еще надеясь на положительное решение архивной приемной комисии относительно ее кандидатуры. " Итак уже вся библиотека обсуждает Яна -- Брик! Ты хочешь, чтобы эту историю мусолили в отделе кадров, или в комитете по защите женщин? Мне постоянно хочется принять душ и отмыться от всего этого..." Пронесся слух, что Брик берет большой отпуск в ноябре для поездки к семье сына в Луизиану. Все облегченно вздохнули. Незадолго до его ухода произошла такая сцена. В серийные зашел Дик по рабочим вопросам. Находясь где-то ровно посередине между Яниным столом и закутком Летиции, приятели начали обсуждать предстоящий отпуск Брика. -- Надеюсь, Доннелла не будет возражать, если меня не будет 3 недели на работе,-- нарочито громко произнес Б.Д.,-- особенно теперь, когда все знают, что я деспот и злодей! А мне как-то на них на всех наплевать. -- О, не говори, знамо дело, ты злодейский парень, -- засмеялся Дик, дружески похлопывая по плечу Брика и пронзив Яну этаким взглядом при выходе. -- Ты только посмотри,-- зашипела Летиция после их ухода,-- Какая наглость, им все нипочем, как будто все это мыльный пузырь! Для Яны это означало и другое: "Дик, мой потенциальный начальник, полностью на стороне Брика, и мне в комплектовании будет перекрыт кислород. Из огня да в полымя. Что ж, может, пора поднимать лапы вверх? Хотя, как говорили в старину: чем ночь темней, тем ярче звезды..."

Во время отсутствия Б.Д., Летиции и Дэбби Яне пришлось отнести табели отдела с отработанными часами прямо к Доннелле в кабинет. На редкость, мисс Уипп там оказалась. Яна поздоровалась и молча протянула ей листок с табелем. Доннелла, не поняв, что это такое, лишь взглянула на подчиненную: впервые Яна увидела ее настоящее лицо, без светской маски. В ее глазах она прочитала: "Да как ты посмела явиться сюда снова со своими мерзкими письмами и беспокоить меня - Библиотекаря! От тебя одни неприятности, русская свинья..." Но через мгновение Доннелла поняла, что это всего лишь табель, и поспешила надеть свое прежнее лицо, а Яна уже выскочила из кабинета. Теперь иллюзий у нее не оставалось: " они решили меня сгноить на 3-м этаже, чтоб и другим не повадно было, либо вынудить уволиться. Фиг с маслом - я не позволю сломать себе хребет...Какое отвратительное равнодушие к человеческой судьбе! Вчера администрация бомбардировала всех мэйлами о произошедшем где-то между книжными стеллажами сексуальном нападении, когда какой-то черный парень попытался обнять американскую студентку-толстуху, и она вырвалась, сразу позвонив в полицию. Ах, какой кошмар! А то, что я ежедневно, в течение 3-х лет жила под психологическим давлением, и не только... Я была виновата самой страшной для них виной - побеспокоив, принесла плохие новости... Привыкнув годами держать, как говорила моя очаровательная Питерская приятельница Людмила, "две руки в один карман", эти, с позволения сказать менеджеры, завравшиеся, годами привыкшие не обременять себя исполнением служебных обязанностей, тихо-мирно высиживают государственную пенсию и льготы. Истеблишмент всегда пытается избавиться от всего, что ему угрожает..." Разрушился до основания еще один ее старый стереотип: в капиталистическом обществе люди работают до кровавого пота, а иначе их просто увольняют. Мартин цитировал Ленина, о том, что капиталисты продадут веревку, на которой их потом же и повесят. Яне было не до шуток: -- Не кажется ли тебе, что большинство американцев работают неважно? Смотри, почти каждую неделю ты куда-то трезвонишь, пытаясь исправить ошибки в счетах за телефоны, страховках, налогах, либо умоляешь мастера прийти и починить прорванную трубу перед домом... А доставка мебели - здесь ее можно прождать до второго пришествия. По крайней мере, в России сейчас, как мне расказывают, за деньги к тебе сразу прибегут и с улыбочкой все сделают. А тут как-будто им и деньги не нужны... Мартин вздыхал, мрачнел, и соглашался с женой: -- В Америке все начало рушиться после войны во Вьетнаме... Люди потеряли стыд, даже внешне опустились... Как бы я хотел жить в Испании, -- может когда Алекс подрастет? -- Ты знаешь, одно дело приезжать в качестве туриста, а совсем другое эмигрировать, врастать в культуру, язык и прочее. Нет, я не питаю никаких иллюзий. Иммигранты никому не нужны! И Мартин с ней опять соглашался.

* * *

Была середина ноября. Придя на работу, Яна нашла на своем столе большой пакет с шоколадными конфетами из русского магазина в штате Огайо. Такие продавались и в Сакраменто - родные сердцу "Грильяж", "Белочка" и прочие, изготовляемые в основном в на Брайтон-Бич в Нью-Йорке либо на Украине. Принесла конфеты Тана, вернувшаяся от своей русской мамы из Огайо. Вероятно, Тане хотелось Яну поддержать в связи с провалом в архивах. "Подсластила пилюлю -- и на том спасибо". Яна отправила ей благодарный мэйл. Oна ощущала себя героиней сюрреалистического фильма. Лишь 20-го ноября, когда все давно знали, что в архивы взяли нового человека, ей позвонила Шэрон и сообщила об этом. Они приняли 23-летнюю девочку с библиотечной степенью от ALA и опытом работы в американском архиве. Кольцо вокруг Яны сжималось. Дело было накануне Дня Благодарения, когда университет получал почти неделю выходных.. Летиция и Дэбби уже знали о решении Яниной судьбы, но ни словечка не обронили. В отсутствии Брика в отделе устроили посиделки с обильным угощением. Пришли даже Джеймс и Джордж уплетать русские салаты. Выйдя на работу после праздников, она не узнала комнату - ее два стола были переставлены и огорожены шкафами. "Чтобы Б.Д. не смог подкрасться",-- ей пояснили. Летиция принесла свои извинения и пообещала вернуть все на свои места, если Яне перестановка не по вкусу. После, с небывалой готовностью, она, блестя лукавыми глазками, дала напарнице несколько ценных советов, как лучше организовать их ворох рабочих бумаг. "Что происходит? Что-то не так...", - подумала Яна. Они с Мартином надумали ехать на Рождество в Мексику. Только 16-го, в день годовщины смерти отца, Яну неожиданно вызвала к себе наверх Доннелла для короткой беседы, ведь они бы с ней не увидились вплоть до января 2004 года. Холодно-вежлива, она дала Яне ознакомиться с новой должностной инструкцией - LA II - отдела комплектования. Яна не могла поверить своим глазам и открыто выразила ей свое удивление. -- Как, разве ты не ожидала перевода? Ты и Брик Дабл - абсолютно несовместимые люди, которые не могут работать в одном отделе, категорически. Я несомненно рада, что ни ты, ни он больше не приходите ко мне с жалобами друг на друга,-- она сверкнули очами. -- Как, и это он-то на меня приходил жаловаться? - Яна осеклась, потому как рядом с ее кабинетом, на стуле возле компьютера, устроился Дик, прослушивая каждое слово. -- Я хочу, чтобы ты прямо 5-го января, в понедельник, перевезла свои вещи на 5-й этаж, а на твое место в серийные я перевожу Риту. -- Хорошо, но я только освоила новую, очень важную работу с требованиями периодики, которую не хотела бы бросать на середине... -- Как, значит я напрасно готовила все эти бумаги? - чуть ли не вскричала Доннелла. -- Вовсе нет - я рада переводу, просто уже не надеялась... Спустившись вниз, Яна прошептала Летиции, что это ее последний день в этом отделе, думая ее ошеломить. Но та уже давно все знала, так как Доннелла намекнула Рите о предстоящей переброске кадров. Яна почувствовала себя полной дурой - поэтому-то Рита с Летицией и передвигали мебель, готовясь с счастливому воссоединению. Пытаясь изобразить на своем лице сожаление о Янином переводе, Летиция была явно счастлива приходу Риты. Она незаметно выбросила Янину герань в мусорную корзину. -- Надеюсь, что тебе будет хорошо на новом месте. Я понимаю, что хуже, чем с Бриком уже не может быть. Но Доннелла - худшая из худших начальниц, какие только возможны. Если она взьелась на кого-то, то это - на всю жизнь, чтобы этот человек ни делал, чтобы загладить свой проступок. Она никогда ничего не забывает. Так и я у нее давно в черном списке из-за давней истории со студентами... -- Я знаю, Летиция, что мне там будет очень непросто, хотя бы уже из-за того, что начальник Дик - близкий приятель Брика, настроенный им против меня. А у Доннеллы, я чувствую, я тоже в черном списке. -- О, нет, надеюсь, что нет! Выходя в конце своего рабочего дня из полумрака отдела, Яна пожелала Брику счастливого Рождества, а он ей - хорошего отпуска (судя по интонации, ему еще не сообшили о переводе). Прости-прощай, Брик! После Яна мысленно обратилась к папе: <А ведь это ты мне сегодня помог, я знаю. Спасибо, ты у меня ангел-хранитель! Как ты меня учил? Я помню - "не будь слишком сладким, чтобы тебя не сьели, и не будь слишкок горьким, чтобы тобой не поперхнулись..." Дома Мартин, поздравив ее, произнес: -- Забудь Б.Д. - он уже стал историей! Этот индивидум - плесень рода человеческого, и все-таки как бы я хотел набить ему морду... -- Яна, ты должна хорошо подумать, почему Бог ввел в твою жизнь такого человека, как Брик Дабл! Ведь ничего случайного в этом мире нет! А если ты не поймешь почему, то судьба вновь тебе пошлет кого-нибудь аналогичного...- нахмурив белесые бровки учил Яну девятилетний Алекс. Наедине с мужем Яна поразилась, откуда этот маленький провидец знает такие веши? Не из мультиков же? -- А, вероятно, из воскресных церковных проповедей, куда его иногда водит Ким,-- усмехнувшись ответил Мартин. -- Мы с тобой как-нибудь напишем детективный роман "Убийство в библиотеке" - я помню, ты читала одноименную повесть одного российского режиссера, согласна? -- Давай! Получится в духе Агаты Кристи - все ненавидили жертву и нанесли удар... В данном случае легко сойдет отравление или... надо хорошо подумать.


Часть V

И ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ !


## Глава 1. СВЕТ В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ


Отложим все дела на завтра,

На послезавтра, до зимы.

Пусть обнаженной будет

правда,

А ложь не вылезет из тьмы.

Чистосердечное признанье

И откровенный разговор.

Пусть будет северным сиянье

И лишь карманным будет вор.

Пусть у деревьев будет крона,

У жизни - времени запас.

Пусть и природы будет лоно

И неоконченным рассказ.

А р к а д и й И л и н

Прилетела погостить Янина мама из Петербурга, и они все радовались жизни и друг другу. -- Ты должна быть всегда красивой для своего мужа. Покажи-ка мне свой гардероб... Есть ли у тебя синее бархатное платье? -- Мама, да куда я в нем здесь пойду? И так даже то, что привезла из Питера, висит в шкафу ненадеванное. Разве что можно нарядиться, когда мы с тобой полетим в Лос-Анджелес навестить Анечку и Георгия Петровича... Далее Вера пришла в ужас от воспитания маленького Алекса: -- У нас в России дети, как правило, постоянно заняты - учат языки, занимаются музыкой и танцами, а этот - что?... Дурака валяет! -- А в Америке в основном китайские дети учаться музыке, а Алекс со своими одноклассниками гоняет мячик в футболе и баскетболе -- это тоже немаловажно. И ничего я не могу поделать - это не мой сын... Все же он хорошо успевает в школе -- и самый лучший в математике... А в шахматы играет порой лучше взрослых! Почувствовав критику снизу, исходящую от бабушки, Алекс вдруг выпалил: -- Вера -жо-па! -- Что? Да как он смеет! Безобразие... -- Не-е-т! Ко-шмар ка-кой-е! Господи, Боже мой! Чоорт! -- сощурив хитрые глазки и пританцовывая, Алекс продолжал демонстрировать подхваченные от Яны русские выражения. -- Мама, не волнуйся так - он сам не знает, что говорит. Для него это просто набор звуков,-- Яна выгородила малыша. -- Ну ты его и научила!- возмутилась Вера. -- Но такие же слова - прекрасное украшение светской беседы, неправда ли, маман? В выходные Мартин с Яной возили маму, все еще не оправившуюся после потери мужа, по Калифорнии и из кожи вон лезли, чтобы ее порадовать. В Сан-Франциско они пошли обедать в дорогой ресторан изысканных морепродуктов. Порции там были по-американски огромными. Вера явно к еде оставалась равнодушной. Зато в небольшом ресторанчике города Монтеррей она заметно оживилась, когда к какой-то простой еде подали сливочное масло и сметану: "Я уже целый месяц настоящей сметаны не видела!!!" Последовал тяжкий вздох и Яна почувствовала себя преступницей, морящей голодом родную мать. Гуляя по набережной, вдоль Тихого океана, Вера, тяжко вздохнув, спросила: "Покажите мне, в какой стороне Россия?..." И всем стало ясно, что к ней подступила ностальгия. Время, как всегда, летело необычайно быстро. В начале февраля в библиотеке проходила распродажа выпечных изделий, принесенных сотрудниками, а вырученые деньги шли в фонд библиотеки. Яна принесла гору пирожков, испеченных мамой, - их все раскупили в первую очередь. За 5 минут до отьезда в аэропорт, Янина мама сел за пианино играть ее любимый вальс Шопена: "Я хочу оставить после себя музыку в вашем доме..." -- Мама, а в саду ты была? Видела мою хурму? Как же так, побежали, посмотрим... Они провожали Веру на самолет в день святого Валентина. На фотоснимке Мартин запечатлел Яну и Алекса, обнявших с двух сторон свою "бабулю" . Это был ее последний приезд в Америку...

* * *   5-го января, в понедельник, когда Брика не было, Яна с помощью Риты перевезла на библиотечной тележке свои вещички на 5-й этаж. В мэйле Доннеллы говорилось, что в целях обмена опытом между сотрудниками отделов и развития гибкости кадров Яна будет работать в комплектовании, а Рита - почасовиком в серийных. Народ недоумевал, а Дик с Бриком негодовали. Яне ясно виделась такая картина: через несколько месяцев в одной упряжке эти задушевные подруги -- Рита и Летиция -- превратятся в злющих противниц. Ведь одно дело пить вместе кофе и ходить в кино, а иное - разделять работу, которую никто из них не захочет взять на себя. Но ее это уже не должно было волновать. Наслаждаясь сменой декораций на службе, Яна не обижалась на полное игнорирование своего присутствия Доннеллой и Диком, а по инерции продолжала получать новые книги, как и до этого, когда работала почасовиком. Кэролайн и Нина всегда охотно отвечали на все ее вопросы и подставляли плечо. Ее рабочий день теперь начинался в 10, но начальники опять не могли оценить Янину дисциплинированность: Доннеллы почти никогда не бывало на месте так рано, а Дик по утрам досыпал в своем кресле, уронив голову на стол. Периодически кто-либо из библиографического или бухгалтер Аллан набирали его номер телефона и, разбудив звонком, вешали трубку. Однажды утром Нина и Кэролайн вдвоем подошли к столу Дика задать вопрос по работе. Потоптавшись возле его стола, покашливая, но не добудившись, дамы стали громко выкрикивать его по имени. Спросонья, осовелый Дик тупо пробормотал: -- Кто это? -- Это - Кэролайн и Нина, библиотечные ассистенты II, - в их голосе прозвучали озорные нотки. -- А, простите меня, -- засмущался Дик, -- в чем дело? По крайней мере, он проснулся на этот раз, но уже через пару дней Тана не смогла его добудиться и, вспыхнув, ушла ни с чем. Элизабет любила заразительно и переливчато смеяться, причем начинала она совершенно неожиданно, нарочито громко, нарушая тишину отдела, обычно завидя что-либо забавное у себя в компьютере. С ее голосом ей надо было бы озвучивать мультики. Коронной фразой Лиз была:" Я проработала в этом университете без малого 35 лет, и ко мне всегда относились как к дерьму..." Излюбленной темой ее разговоров с Яной также стал Дик :" Больше всего я опасаюсь, что в один прекрасный день мне придется звонить "911", когда он окажется на полу. Искуственное дыхание "рот-в рот" я не смогу ему сделать. В последнее время его лицо носит нездоровый серый оттенок, он явно задыхается, и мне кажется, у него предынфарктное состояние... " Далее Элизабет сетовала, что новая жена Дика не проявляет должной заботы о нем, и его пасынок с тяготами переходного возраста -тоже не подарок. Яна ни словом не обмолвилась о прошлых взаимоотношениях Дика и Летиции, а также о всех переданных ей секретах его личной жизни, хотя явно было, что Лисе нетерпелось это услышать. Брик периодически поднимался на 5-й этаж, как и обычно с бумагами для Дика и Доннеллы, стараясь Яны не замечать. Старые друзья, Брик и Дик, регулярно ходили вместе на ланчи. Поговаривали, что Брик ложится на операцию по поводу своей ступни и колена, а также о жутких последствиях сахарного диабета, как слепота и гангрена. Яна ему такого никогда не желала. В конце февраля Доннелле, наконец, пришлось с Яной заговорить - она хотела, чтобы та начала заказывать книги по Интернету из системы Гоби. Уделив инструктажу не более 10 минут, она поручила Нине и Рите показать Яне, как это делается. Рите тоже приходилось заказывать книги, работая почасовиком. Но это уже давно был совершенно другой отдел комплектования, не тот, что в 2001 году. Теперь материалов в библиотеку поступало в несколько раз меньше из-за очередного бюджетного кризиса. Всем не хватало нагрузки. Вскоре и Яна стала пробуксовывать, не пожелав, как все, растягивать имевшуюся работу надолго (народ вокруг нее изо всех сил изображал свою загруженность работой). То и дело она заходила в кабинет Доннеллы, спрашивая, что делать дальше. Недовольная начальница отправляла "надоеду" к Дику и далее к остальным сотрудникам. Все опускали глаза от неловкости, но зато, если кому-то все же нужна была помошь, с радостью подбрасывали Яне какой-либо проект. Неожиданно ей послышалась русская речь, доносящаяся откуда-то из-за стеллажей. -- Что это, мне уже мерещится? -- А, так это наша студентка Люда из России,-- улыбнулась Нина,-- Помнишь ее брата Володю, который работает на первом этаже? Люда - одна из лучших моих ассистенток! Она - просто чудо. В дальнейшем Яна подружились с русской студенткой. Она была само очарование - 20-летний "персик", изучающий профессию специалиста-консультанта по работе с детьми. Вообще, все русские студенты, работающие в этой библиотеке, отличались незаурядными способностями и трудолюбием. По-английски они болтали почти без акцента, в отличие от Яниного "французского" прононса. Благодаря стопроцентному слуху Яна слышала разговоры Доннеллы с Рэймондом и Диком относительно себя: "А почему Джена теперь здесь?".... Однажды в лифте, после работы, Яна впервые за долгое время столкнулась с директором. Она быстренько достала из сумочки свою магнитную карту для пользования лифтом. Карта крепилась на связке с ключами, в том числе и от ее новенького "фольксвагена". Dean впился взглядом в логотип этой неплохой машины, восхищенно присвистнув. В его глазах читалось:" Xорошо же тебе живется, милочка, замужем за твоим профессором?" Яна не могла этого отрицать, хотя вовсе не в автомобиле было дело. Тогда ей было неясно, почему он так неловко себя чувствует. Небрежно поинтересовавшись, довольна ли Яна на новом месте, он как-то скукожился, наклонив голову, стал изучать свои ботинки. Яна была рада выскочить из лифта на волю. Приближалась ежегодная аттестация. В Яниной новой должностной инструкции начальником значился Дик и Тана (Доннелла не захотела поставить свое имя). Брик вновь ушел на больничный, и в связи с этим работники серийных остались без характеристики вообще, что противоречило всем университетским правилам. Дик попросил своих подчиненых расписать на листе бумаги все, что им приходилось делать в течение года. Яна начала со своей абсолютно новой работы, с требований в серийных, упомянула освоенный "Миллениум", переводы славянских книг, многочисленные задания, выполненные для Доннеллы и Дика. И вот в конце рабочей недели, Дик тяжелой поступью приблизился к ее столу: -- Джена, пройдем со мной в конференц-зал... Kaк назло, у нее в тот день была одна из тех 72-часовых мигреней, во время которых не хочется жить. -- Поскольку ты у нас новенькая, я пригласил тебя, дабы поговорить наедине. Ознакомься, пожалуйста, с текстом и, если согласна - подпиши. Это была одна из самых мерзких характеристик в ee жизни - все пункты лишь "посредственно", за исключением графы "количество работы". Янa ожидала, что с ней сведут счеты рано или поздно, но не таким же гнусным образом. Дик принес свои извинения с издевательской ухмылкой: "если характеристика недостаточно хороша, то я ничего не мог поделать, ведь ты, в основном, выполняла такие "легкие" работы, как получение новых книг и заказы книг из ГОБИ". Он заметно нервничал, ерзал на стуле, избегая смотреть Яне в глаза. Она спросила, а как насчет ее работы в серийных за полгода? Тут Дик просто рявкнул: " Я ничего не знаю, что ты там делала и не желаю знать!" Яне захотелось, чтобы все поскорее закончилось, и она подписала документ, случайно проставив галочку напротив слов: "желаю обсудить характеристику с замдиректора". Дик так и подскочил: "Как, ты все-таки пойдешь к начальству? Это твое право, но Доннелла полностью согласна с этой аттестацией." Янa не удивилась, заметив, как эти двое смеялись в кабинете незадолго до того, просматривая ee характеристику. Извинившись, Яна исправила свою "галочку", и он облегченно вздохнул. Oсознав, что она ему более не опасна, Дик заюлил хвостом: "Мы очень рады, что ты вписалась в наш отдел, и надеемся, в недалеком будущем освоишь OCLC* и другие работы. Я точно не знаю, почему ты ушла из серийных, но догадываюсь ", - Дик впился в Яну взглядом, но не получил ответа Вернувшись на свое рабочее место, она старалась глубоко дышать, дабы справиться с очередным потрясением. Щеки предательски пылали. Заполучив от Дика на подпись бумаги с аттестацией, Доннелла, торжествуя, выползла из своего кабинета, подошла к Яниному столу, ожидая увидать слезы на ее лице. Она вытянула шею в ее сторону, пронзив колючим взглядом, но Яна не доставила ей такого удовольствия и улыбнулась. Незадолго до этого она получила новую книгу из издательства под названием "What does not kill us, just makes us stronger" ** . "Другой бы человек на моем месте не подписал и пошел бы наверх качать права. Но в этом я не вижу никакого смысла. Борьба с ними не принесет никаких результатов. Вот и Мартин столько лет пытался бороться с системой, но сейчас махнул рукой... Ведь рыба гниет с головы." После, уже дома, Яна пожалела лишь, что не заставила Дика изменить хотя бы даты на своей характеристике: по сути ее написали лишь за те полгода, когда она сидела в Комплектовании, а другие полгода тяжкого труда просто исчезли.

Мартин был раздосадован ее поведением. Яна пыталась ему обьяснить, что она все про себя знает, и характеристика таких посредственностей, как эти, не должна их волновать. В мыслях она была уже в отпуске - в ее первой поездке на остров цветов Куваи на Гаваях. " А вот Дику уже нелегко купить билет на самолет с его габаритами: обмерив, его заставят купить двойное место, кроме шуток!Да и что обижаться на убогого? Он же чуть ходит..." *Международный электронный библиотечный каталог ** Что нас не убивает, то лишь делает нас крепче

В связи с постоянной нехваткой дней для поездки в Россию, Яна написала мэйл начальникам с предложением отработать 3 дня отпуска в любое время, как она это делала раньше, работая почасовиком. Но никто из них и не хотел вспоминать, что это действительно происходило, когда они сами просили Яну помочь в разборе "завалов" книг в конце финансового года. Теперь же она получила письменный отказ от Доннеллы в резкой форме. Дик не ответил вообще. Японка Кэлли возмутилась:

-- А я знаю людей в нашем отделе, которым разрешают так делать (неофициально, конечно)... Я заметила, что Дик с тобой разговаривает не так, как с нами. Он тебя явно недолюбливает...

-- Я знаю,что мне здесь никогда не ходить в "любимчиках", но после Брика мне все хорошо. С другой стороны, мне постепено начинают перекрывать кислород... За два дня до отпуска, что уже становилось традицией, Донелла вызвала Яну к себе в кабинет. -- Ты знаешь, что мы перевели тебя на 5-й этаж только для того, чтобы держать подальше от того окружения на 3-м этаже, но я заметила, что за эти полгода там без тебя почти ничего не было сделано. Брик начал работу с требованиями, но затем бросил, а Рита еще слишком неопытна для этой работы. Так что я хочу, чтобы с 1-го июля ты 12 часов в неделю отдавала работе с требованиями периодики, а 10 часов - заказам из ГОБИ. Брика не будет на работе до августа - он использует "отпуск по чрезвычайным обстоятельствам". Так что со всеми проблемами и вопросами обращайся только ко мне... -- Но у Брика неминуемо будут возникать лично ко мне вопросы по ходу работы... -- Нет, нет, -- испуганно заговорила Доннелла, -- я напишу ему письмо, чтобы он тебя не дергал, а только через меня. Дик, узнавши о Яниных "новых" обязанностях, выглядел полным дураком. Ведь за два дня до того он рявкнул, что никакого отношения к ее работе в серийных не имеет, а теперь получается все наоборот. Доннелла, обрадованная Яниным согласием, осведомилась, наконец, о ее жизни, получила ли Яна американское гражданство и куда собирается в отпуск. Это была их первая нормальная беседа за долгие месяцы. -- Я так и не побывала на Гавайях. Мы каждый год ездим в Европу,-- сообщила Доннелла. -- Не может быть! Все американцы стремятся на Гавайи... Скользнув глазами по Яниной юбке и футболке, она пошутила: -- Ты теперь настоящая американка стала... 1-го июля, в последний день перед отьездом, Яна заглянула в файл cерийных изданий после полугодового перерыва и ахнула - такого безобразия она еще не видела. Неудивительно, что им потребовались ее услуги в этой аварийной ситуации. Яна начала судорожно "чистить" записи, когда к ее столу подошла Доннелла, попросив поработать пока на комплектование. Яна, которая никогда ей до этого не отказывала, в этот момент вскрикнула: "Я не могу! Если бы знали, что творится с сериалами! Мне необходимо сегодня хотя бы успеть проверить список требований за июнь... Эта работа строго ограничена во времени, и если вовремя не отослать издателю требование, наша библиотека будет платить за журнал в 5 раз больше, а то и вовсе его не получит..." Янины глаза непроизвольно расширились. Начальница, удивившись, отступила и оставила ее в покое. Яна задержалась в отделе на полтора часа, и Доннелла была сражена отношением русской к работе.


* * *

Через неделю она вернулась из отпуска загорелая и просветленная. С неохотой представила себя в этом сером здании, где никогда не бывало нормальной температуры воздуха. Эти крайности - слишком тепло или слишком холодно из-за кондиционеров отравляли многим жизнь. Самой холодной комнатой и зимой и летом всегда были серийные. А на 5-м этаже всех донимали неприятные ароматы, проникающие наверх по системе кондиционеров: запахи краски, горящих проводов, нового ковролина, канализации и даже скунса. Да, скунс - бедняга подох где-то в зарослях при входе в библиотеку, вызвав панику в рядах администрации. Никто не мог его найти и прекратить зловоние. Положение спас Дик - очевидно, что тлетворный запах мешал ему дремать на рабочем месте. Как ему это удалось, содержалось в большом секрете... Перед входом в библиотеку, в массивных урнах копался человек, привычно сортируя обьедки. Это был, скорее всего, вьетнамец, -- один из самых постоянных посетителей здания, живущий неподалеку вместе с бездомными, в палатке на берегу реки. В уборной на первом этаже вьетнамец и подобные ему бомжи имели возможность помыться. Яна часто встречала на разных этажах библиотеки японца с длинными волосами, убранными в косичку. Он напомнил ей студента отделения живописи из Академии художеств в Санкт-Петербурге. Все нехитрое имущество находилось в каких-то баулах и деревянной папке. Ни в одной из университетских газет об этих людях ни разу не упомянули, не говоря уж о библиотечных собраниях. "Хотя не думаю, чтобы таких вообще пустили дальше вахты в какую-либо из российских библиотекк", -- мельком подумала Яна. В первый день после отпуска, откушав свой ланч в одиночестве (Мартин был на летних каникулах) и возвращаясь из кафе назад, Яна заметила вдалеке низкорослого и плотненького Поподополуса. На вольных библиотечных хлебах этот когда-то стройный молодой человек начал смахивать на мистера Пиквика. Яна продолжала довольно быстрым шагом подниматься по пандусу в библиотеку, когда Джордж неожиданно нагнал ее с необычной для него прытью: "Яна, как дела? Рад тебя видеть. Как отпуск?" Они поболтали немного, и он перешел к делу: не могла бы Яна вновь ему помочь с переводами книг на славянских языках, хотя бы по 15 минут в день. Она была не против, попросив его, однако, поговорить с ее новым начальством. Но Доннелла так и не дала ему своего согласия ( Яне казалось, что ее стремились изолировать от окружающих библиотекарей, дабы не выносить сор из избы). На следующий день Яна повстречалась в коридоре с Шэрон - завархивами. -- Аx, как мне жаль, что ты не попала в наш отдел на этот раз. У нас такое большое количество русских материалов, которые никто не может разобрать. Я хочу поговорить с Таной о возможности перевести тебя к нам хотя бы временно... -- Да, замечательно, я не против, только после того, как разгребу немного серийные. Легка на помине к ним навстречу выплыла сама Тана и нежно Яну обняла: -- Хорошо, Яна, мы сделаем тебя переводчиком! У Яны повеселело на душе: неужели наконец ее способности будут использованы по назначению? Да и приятно иногда быть востребованной. Поговаривали о том, что архивы были единственным отделом библиотеки, находящимся под патронатом самой Таны, - она только туда и бегала, потому что была замужем за архивариусом из библиотеки университет Беркли. Янa работала сама по себе. Переходя с 3-го на 5-й этаж, она, на всякий случай, сохранила все бумаги, заметки и документы о своей прежней деятельности в серийных. Просто жизнь в Штатах приучила ее к этому: американская бюрократия выглядела гораздо более изощренно коварной, чем российская, -- здесь вынуждали хранить все бумаги со дня своего рождения. Неудивительно, что компьютерные инженеры выделили Доннелле дополнительную память в ее компьютере и соорудили специальный файл для хранения всей переписки с ее подчиненными и начальством. Все понимали, что это ей понадобилось по политическим соображениям: если какое-то недоразумение или конфликт -- а вот вам, пожалуйста, и доказательство имеется. В июле с начальниками Комплектования случились пренеприятные происшествия: Дик врезался в машину какой-то студентки, здорово повредив свою, а машину Доннелы вскрыли прямо в гараже университета и обокрали. "Mожет, отрабатывают свою карму?"-- сьязвила Летиция. Постепенно Яна осознавала то, о чем ей давно намекали некоторые из ее сослуживцев с более развитым инстинктом самосохранения: в этом учреждении не имеет смысла хорошо трудиться, если не хочешь нажить себе неприятностей. Поэтому многие, поопытнее, старались как могли увильнуть от работы, избежать, переиграть начальника. Такая система сложилась прежде всего наверху, в административной части, и проходила по этажам до самого низа. Янина же старательность и быстрота действий вызывала лишь раздражение - ведь все подготовленные ею формы, проекты и прочее, ложившееся на стол начальнику должны были им проверяться, дополняться и пересылаться дальше, в нужный отдел. Проотсутствовав на работе с мая месяца и клятвенно обещая Доннелле выйти вновь в августе, Брик одним прекрасным утром явился к ней оповестить, что ушел на пенсию с 1-го августа 2004 года. Аргументировал он это своей больной ногой и запретами врачей стоять подолгу на одном месте (чего он никогда и не делал на работе). Вот так просто кончилась его почти 30-летняя эпоха, без отвальной и хвалебной статьи в библиотечной газете. Вот это была месть так месть - Брик дал всему начальству почувствовать, что делал немало.Ушел, не выработав даже максимальной пенсии, как собирался. Без него даже характеристики Дэбби и Летиции никто не написал. Яна была рада, что не придется больше с ним сталкиваться в лифте, или на собраниях. Зато по лицу Доннеллы читалось, что этого она Брику никогда не простит. Дик заметно погрустнел - как никак у него была какая-то защита во времена Брика и отдушина. Летиция же была счастлива и намеревалась бороться за место заведующего отделом.. Отдел серийных был заставлен неразобранными тележками, а в кабинет Брика было просто не войти из-за беспорядка. Завхоз библиотеки планировала в этом офисе серьезный ремонт и замену ковролина. Старое, дурно пахнущее кресло Б.Д. выкинули вон. Вскоре Летиция и Дэбби заловили Яну в темном углу, уговаривая вернуться обратно на прежнее место, ведь теперь, без Брика, у Доннеллы не было причин держать Яну наверху. Рита им разонравилась ввиду своей некомпетентности и вздорного характера, и все хотели только Яну. "Ты там, на 5-м этаже, как бы это сказать точнее, не у дел, вернее, не вписалась", -- с сочувствием проговорила Дэбби. Но Доннелла Яну не отпускала, вынашивая новые коварные замыслы. На собрании она обьявила, что в связи с бюджетным кризисом, директор библиотеки разрешил всем заведующим отделами на их усмотрение временно переводить LA с одного места на другое, дабы восполнить недостающие кадры, а работу распределять между оставшимися. Библиотека получила деньги только на замену Брика, а на должность Дэбби денег не выделялось. -- Есть ли желающие? - спросила начальница ледяным, не допускающим возражения тоном. -- Если нет, то в середине сентября, я сама подойду к кому-то и скажу, что он идет работать в переплетную. Переплетная - один из самых серьезных участков в библиотеке, который не может оставаться и день без присмотра. Студенткам, работающим там, нужен руководитель, и каждый месяц приезжает грузовик за журналами, забирая их в переплет. Это сопряжено с расчетом бюджета и большой ответственностью. У всех присутствующих остановилось на момент дыхание: час от часу не легче, явно новый директор закручивал гайки. На лицах читалось: " Только бы не меня...Пронеси, Господи!" Яна с Мартином намеревались лететь в Питер 23-го сентября, и она оповестила, как всегда, своих боссов заранее. За 2 дня до отьезда, в конце рабочего дня, к ней подкралась Доннелла, обьявив, что им некого перевести на место Дэбби, кроме Яны; дескать, она хорошо знает работу с серийными и работает на полставки. Стало быть, у Яны остается 3 дня до отпуска на обучение этой работе, пока Дэбби еще здесь, а далее сама Доннелла будет рада оказать посильную помошь. Это был очередной нож в спину, и вновь перед отпуском. Яна попыталась бороться, как лягушка, упавшая в бидон с молоком. Стараясь говорить спокойно, но твердо, Яна приводила свои доводы против этого решения. Ухмыльнувшись, начальница внимательно слушала. Яна рассказала ей и о своем плохом пространственном мышлении: помогая подбирать материалы для переплета в отделе Тсакополуса, ей было невероятно трудно сложить разрознeнные, с перепутанной нумерацией номера журналов. " Не кажется ли вам, что это решение равносильно доставанию левой ногой правого уха? - подвела итог Яна. -- Кто был бы счастлив освоить работу в переплетной, так это только Рита."

Доннелла согласилось, но посетовала на Тану, которая была категорически против того, чтобы отпустить Риту из административного офиса.

-- Это решение меня просто раздавило, -- продолжила Яна. -- А если я не в состоянии буду выполнять эту работу? -- Тогда ты придешь ко мне... И эта работа лишь временна, до получения денег на постоянного работника,

-- Вы лучше меня знаете, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Казалось, Доннелла искренне удивлена Яниному нежеланию переходить, как-будто понимала, что где-где, а даже в переплетной ей будет лучше, чем под руководством Дика. Их разговор с удовольствием слушали находящиеся поблизости Лиз и Кэролайн. Придя домой, Яна снова начала принимать фенозепам. Мартин ей сказал :

-- Увольняйся! Эта новая работа сведет тебя с ума. Тебе не нужен такой стресс. К черту их всех. Сколько можно? Да и на нас с Алексом ты постоянно срываешься...

-- Но ты понимаешь, что дороги в другие библиотеки мне будут закрыты, да и куда бы то ни было! Всюду потребуют отзывы и характеристики с прежнего места службы. На Консерваторскую бумагу никто не обратит внимания, а здесь, у кого мне просить рекомендацию, у Брика, Дика или Доннеллы? Уходить Яна тогда не была готова. Она уже и так чувствовала себя хронически уходящей и решила отложить все до возвращения из Питера. Промучившись бессоницей, на другой день она опоздала на работу впервые на 15 минут. На редкость Доннелла и Дик беседовали у окна и явно ее поджидали. Дик по-глупому держал рот открытым. Выражение его лица нельзя было назвать дружелюбным. С тенью улыбки, не без злорадства, Доннелла провела Яну к себе в кабинет. -- Я раз десять пыталась убедить Тану отпустить Риту в переплетную, но она уперлась и ни в какую. Наконец, вчера, поздно вечером, она позвонила мне из аэропорта и согласилась. Но, ей все-равно нужен кто-то для развития библиотечных коллекций, на 10-12 часов в неделю, и этим человеком можешь быть только ты. Я после обеда улетаю на конференцию, и мне в течение 15 минут нужен от тебя ответ: переплетная либо развитие библиотечных коллекций, остальные 12 часов ты сможешь делать требования и заказы книг. Поговори с Ритой. она-то уж знает, что такое работать с Таной. Тана и моя начальница тоже, она...(лицо Доннеллы скривилось от отвращения). Рите мы поручим показать тебе как работать в "Ехеl" с Таниной бухгалтерией, так как у Таны нет времени этим заниматься. Если тебе скучна работа в переплетной, то не знаю, что может хуже этих Таниных цифр и значков... -- Мне немного нужно от начальника - лишь вежливость, здравый смысл и уважение. Из двух зол я выбираю наименьшее. Рита в тот день, несомненно, перехвалила Яне работу в административном офисе только чтобы та согласилась с ней поменяться, и, окрыленная своим везением, Рита перетащила вещички с 5-го этажа на 3-й.

А Яна уехала в Питер, и только ступив на родную землю, пришла в себя. В ту осень многое состыковывалось мистическим образом. Жизнь в России менялась на глазах, и ей показалось, что перенимается все плохое, что ей не нравилось в Штатах. Она с трудом понимала новояз - исковерканные англииские слова на вывесках и уличной рекламе. Без Мартина в Калифорнии ей было бы не выжить на юридическом уровне, -- обыкновенному человеку надо было столько всего знать, -- но в Питере она теперь ощущала себя еще более беспомощно


Часть V.

## Глава 2.

СЛУГА ДВУХ ГОСПОД

Посмотришь на небо,

Посмотришь в корень

И круг замкнется.

Что вверху,

То и внизу,

А посередине ты стоишь

Дурак дураком,

Негде укрыться,

Некуда бежать,

А за окном осень.

Аркадий Илин.

Была середина октября 2004 года. Яна продолжала восседать на своем месте в Комплектовании на 5-м этаже, лишь физически находясь там, но выполняла работу для Таны и отдела серийных, оставшимся без начальника. Театр абсурда продолжался. Из компьютера в компьютер передавалась замечательная хохма под названием: " Что надо делать, если тебя застали на рабочем месте спящим". Одним из предложений было: <в молитвенном экстазе приподними голову от клавиатуры компьютера и произнеси "Аминь">>. Элизабет переправила хохму и директору как тонкий намек на толстые обстоятельства. Никому не нравились перестановки кадров, но на всех собраниях люди помалкивали, как покорные овечки. " Откуда такая покорность? Что им всем терять кроме своих цепей? -- делилась Яна с мужем, -- Даже уволить с государственной службы их не в силах!!! Десятилетиями у них идет распыление бюджетных средств, и все об этом знают. К примеру, когда обьявляют конкурс на замещение вакантной должности библиотекаря, либо преподавателя, университет оплачивает дорогу кандидатов в Сакраменто, проживание, их всех водят на обеды и ланчи в самые лучшие рестораны, это при том, что отберут-то всего одного человека, а бывает и не найдут достойного вообше --тогда все затраты впустую. На это у них деньги всегда есть. А теперь, с этими перестановками кадров, резко едет вниз качество обслуживания читателей. Представь себе, что Брик и Дик получили недавно повышение - LA IV. Поскольку Брик ушел на пенсию, Доннелла повысила только Дика при условии прохождения им вновь испытательного срока, чем унизила его до размеров вируса..." Maртин разьяснял покорность большинства боязнью потерять при уходе с работы медицинскую страховку, на которой может "сидеть" вся семья, да и отношение с начальством никто не хочет подпортить - например, у Нины прекрасное скользящее расписание, при котором она два -- три дня в неделю работает дома. Сам Мартин всегда рубил правду-матку своему начальству, а его коллеги и коллеги Яны в библиотеке были просто не борцы. " Послушай-ка, я вот думаю, американское общество называют обществом ярых индивидуалистов-эгоистов, самоизолированных друг от друга. А теперь мне кажется, что на работе здесь гораздо больше коллективизма, вопреки расхожему мнению. На ланч ходят группами, волну гонят тоже сообща: стоило мне пожаловаться на Брика, Летиция сразу последовала моему примеру. Конечно, люди есть люди, и ничто не ново под луной..." Ей ничего не оставалось делать, как заниматься серийными. Тана ее не трогала. При встречах на этажах, она неловко улыбалась, сетуя на нехватку времени: "Яна, ты не думай, что мне нечем тебя занять, просто выдалась сумасшедшая неделя ..." К этому времени директору надоело играть в либерала - на собрания ассистентов он перестал ходить, окончательно превратившись в "две руки в один карман". -- Мартин, тебе тогда неслыханно повезло, что Dean тeбя принял и выслушал! -- Ты знаешь, я сразу понял, что он ничего делать не будет, что парень - облако в штанах. Я просто не хотел тебя расстраивать. Сама Летиция подала заявление на должность Б.Д. -- начальника Серийных. Фактически она осталась в отделе одна на все про все. Далее события развернулись таким образом. У Доннеллы обнаружили раковую опухоль шитовидной железы и положили на операцию.

Наступил декабрь. Теперь в университете не разрешалось праздновать Рождество по политическим соображениям, дабы не ранить чувства людей, молящихся другим богам. Всюду говорилось: "Веселых вам праздников", без уточнения, каких именно. Тоже самое сделали и с Пасхой. Но люди все равно обменивались открытками и рождественскими подарками. Нина и Кэролайн принесли на работу магнитофон с записями, и офис заполнился звуками музыки. Помимо поднятия настроения, все надеялись, что хотя бы в это время Дик не в состоянии будет спать за своим столом, но жестоко просчитались. У Дика были свой плейер, и, нацепив огромные наушники, завалившись мощным боком на стол и отвалив нижнюю челюсть, он пребывал в прежней нирване. Что ж: солдат спит - служба идет. Неожиданно, 7-го декабря, перед Яниным столом выросла Тана с пылающими щеками. Она резко попросила ее собраться и перейти работать в административный офис. B этот день коллектив административной части собрался в ресторан на праздничный ланч, и им некого было оставить в офисе отвечать на телефонные звонки. Поэтому новенькую бросили на это дело как агнца на закланиe. Яне предстояло работать на древнем компьютере в самом углу у окна, где когда-то просиживала Рита. Таких ужасных IBM даже в российских библиотеках уже не осталось. Всем поставили новые машины, кроме помощника Таны. На маленьком экране Яна не могла толком разглядеть колонки с цифрами, компьютер постоянно зависал, что приводило ее в ярость. Раздавались пулеметные очереди телефонных звонков, и Яна должна была улавливать с какого стола звонит, переключать на ее аппарат, нажав на верную кнопку, либо переводить звонки в другие отделы. Работники офиса обещали вернуться через час-полтора, а до этого Яна не могла даже выйти в уборную. Мартин, голодный, ждал , когда же она сможет пойти с ним обедать, но подменить ее было некому. Наконец позвонила Лилиани, извинившись за их опоздание - мол в этом ресторане очень долго обслуживают, -- час ждали десерт, и отпустила Яну с миром, поручив Дику заступить на дежурство. Таков был Янин первый день на очередном новом месте. Судьба ее забросила на самый верх этого учреждения. Так с кем же она теперь работала? Помимо директора, его двух заместителей -Таны и Фила и специалиста по развитию библиотечного бюджета Ким, которая постоянно болела, в административной части находилось три клерка, подчиняющихся секретарше директора, темнокожей Лилиани. Яна полагала, что уже ничему не сможет удивиться в этой библиотеке, но явно ошибалась. Как могло получиться, что в достаточно просторном здании, где так ценилось собственное пространство, работники административной части сидели друг у друга на голове? Помещение сообщалось с конференц-залом с одной стороны, и с комнатой отдыха с другой. Яне кто-то пояснил, что по правилам безопасности библиотечная администрация должна находиться подальше от читателей, даже уборная у них была с кодовым замком. Если директора еще имели по кабинету и могли закрыть дверь, то клерки сидели плотно, и дверь в кабинет Лилиани постоянно была открыта. При этом телефоны надрывались на каждом столе и тянулись посетители один за другим. Никто не хотел поднимать трубки телефонов, что было давним яблоком раздора.Тана и Лилиани обладали весьма мощными голосами в отличие от Dean и Фила, которые напоминали Яне только что отваренные макаронины. Несомненно этим двум ребятам нужны были сильные мамочки, в роли которых и выступали Тана и Лилиани. Яна искренне восторгалась их энергией и напором, -- ведь кто-то же должен был тянуть это сонное царство. Тана сразу извинилась, что Яне предстоит заниматься очень скучным, но важным делом: этот документ в "Exel" содержал 33 тысячи записей названий периодических изданий, которые библиотека получала на протяжении всех лет своего существования. Яне дали три толстенных переплета со списками журналов начиная с 2002 года, дабы перенести из них в компьютер данные о том, сколько раз журнал выдавался читателям, и его периодичность. И так подряд на протяжении трех часов в день. "Mы нe xoтим, чтобы ты заболела из-за этой работы, -- по-матерински заботливо проговорила Тана, -- поэтому регулярно делай перерывы, хорошо? У меня будет и другая работа для тебя, но это - необходимо сделать в первую очередь". Если это настолько важно, то почему же никто этим не занимался после 2001 года? Жизнь в административной части задала Яне и другие вопросы позднее. А пока, она взмолилась, чтобы ей заменили компьютер - на этом было невозможно работать. Тот, который поставили взамен, был экраном побольше, но все же дрянной и старый. Кэролайн из Комплектования неожиданно метко назвала новое место пыточным станком. Нет, Яна прекрасно понимала, что в библиотеках все работы нужны и все работы важны. Но документ, доставшийся ей, был один из самых абсурдных и нелепых. По наивности она полагала, что хотя бы Тана, как руководитель, в курсе этого, но она, покраснев, честно призналась, что с ним никогда не работала. А кто же тогда? "Иногда библиотекари, входящие в комиссию по периодике, заглядывают в этот список", -- неуверенно произнесла Тана. В январе, обычно вежливая и приветливая со Яной Тана, сердито спросила: -- Джена, как бы это ускорить твою работу над этим списком? Может, тебе легче будет распечатать его и вносить записи от руки? -- Как от руки? Ведь в нем же 35 тысяч записей - представьте только количество бумаги! Да и заголовки идут не по алфавиту, а как попало. По крайней мере компьютер сам выискивает нужный нам заголовок... Больше она не делала подобных рационализаторских предложений. Как и обычно, Яна старалась сосредоточиться на позитивном и сделать из доставшегося ей лимона лимонад, по совету старика Карнеги. Конечно, хрен редьки не слаще, но, она все же унесла ноги от ненавидящего ее Дика, и реже приходится слышать его храп. Да и наконец-то ее новая начальница относится к ней по-человечески. В конце концов, худо-бедно, но она научится чему-то новому в этом отделе. С Джаннет они подружились, и она даже два раза была у Яны в доме, но к себе так и не пригласила (ей обьяснили, мол,что китайцы живут довольно обособленно и плохо сближаются с европейцами). В декабре по библиотеке прошло необычное мероприятие - сбор и обсуждение мнений по улучшению работы в целом и жизни трудящихся. Как и обычно, на всех изливался поток стерильной информации.Затем, материалы ушли в кабинет директора, где нашли себе тихую могилу. Но видимость демократии была соблюдена (как это вновь напомнило Яне далекую юность в Советском Союзе! Противоречия в этом учреждении могли разбираться лишь на уровнях между "хорошее" и "отличное"). В университете стало популярно все мексиканское (вероятно потому, что президент был этой национальности). Президента постоянно ругали в газетах, но избавиться от него так и не смогли. Наконец преподаватели собрались не проводить занятия, пока им не повысят зарплату - случай беспрецендентный в этом университете. Испугавшись, администрация все же пошла на уступки, вероятно также и под давлением прессы. Ни для кого не было секретом, что зарплаты администраторов порой в сто раз превышали доходы рядовых сотрудников и педагогов. Все ее коллеги, прознавшие на кого она теперь работает бросали на нее сочувственно-испуганные взгляды. Почему-то Тану в библиотеке, мягко говоря, недолюбливали, и многие ждали от Яны словесных подтверждений тому, какая Тана ужасная женщина.Но Яна пока ничего не могла им сказать о Тане кроме хорошего, и даже и если бы было бы на что пожаловаться, то держала бы это при себе. Собрания библиографического отдела обычно происходили в десяти метрах от территории комплектования, за круглым столом, отгороженным книжными полками, поставленными в 2 ряда. Утром, уставившись в экран компьютера, Яна услыхала свое имя и послужной список: "... работала на 3-м этаже, перешла в комплектование и теперь помогает развитию библиотечных коллекций... Но вы же знаете, она не разговаривает..." За этим последовал дружный, полуистеричный гогот присутствующих библиографов. Нина, напротив Яны, и Кэлли густо покраснели и опустили головы. Вдруг кто-то за книжными полками заметил:" Ш-ш-ш... Яна же здесь!" Воцарилась неловкая пауза, и они неуклюже поменяли тему. Янa же включила погромче канал классической музыки, чтобы прийти в себя. Когда их собрание закончилось, и вместе с ним и ее оцепенение, Яна стала демонстративно подходить и задавать вопросы библиографам, сначала "даме с собачкой" :"Пожалуйста, посоветуйте, как мне почистить зубы моей собаке..." Затем Айрис:"не смотрела ли вы телепередачу о..." Так Яна и заговорила. Они смущались и отводили глаза. Торопясь на работу на следующий день, она поравнялась с Аллан - бухгалтером. Она обычно обменивалась с Яной малозначащими фразами, избегая серьезных тем, но тут Яна, не выдержав, поделилась вчерашним происшествием, не скрывая своих чувств. Неожиданно Аллан сказала: -- Яна, ты мне всегда была очень симпатична. Ты - красива и умна, и с хорошим чувством юмора. А эти... Так они же, как десятилетние дети, только бы похихикать. Тебе все здесь завидуют. Во-первых, ты хороша собой, во-вторых, жена профессора и можешь себе позволить работать на полставки. Они этого не могут перенести, да и того, что ты постоянно путешествуешь. Не обращай на них внимания! У тебя есть друзья в этой библиотеке. -- Ах, поэтому? Такое могло иметь место и в российской библиотеке. Но, Аллан, неужели у меня такой смешной акцент? Я подумала, что по крайней мере я выучила второй язык, а многие люди и на родном английском пишут с ошибками. -- Ты права, а мне очень нравится твой акцент! А многие американцы не имеют никакого понятия о жизни за пределами их страны. Вскоре после этого, в Комплектовании, к Яне подошли Лиз и Аллан вдвоем. -- Как дела, Яна? -- Да кручусь между двумя отделами. -- Мы работаем в этой библиотеке вовсе не для того, чтобы делать карьеру! - неожиданно серьезно и назидательно произнесла Элизабет. Аллан закивала ей в такт. -- Наша работа, несомненно скучна и занудна, но зарплаты позволяют нам иногда путешествовать и получать удовольствие. Да и пенсии у нас будут неплохие... А тебе надо научится говорить им "нет"! Не думай, что тебя ждет повышение по службе... -- Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Я, пожалуй единственная из всей библиотеки говорю им "Нет". Какая карьера? Я просто стараюсь выжить здесь, чтобы оплачивать мои счета. А так бы давно сбежала ... Просто я если уж делаю что-то, то стараюсь делать это хорошо, А иначе - нет смысла... Вот, посмотрите на этого храпуна - у него нет никакого самоуважения! "Почему они так волнуются обо мне, совершенно не понимая мотивов моих поступков?"- размышляла Яна. Во время гала -десерта перед каникулами в библиотеке проводилась викторина - предлагалось угадать по фотографиям, развешанным на доске, кому из библиотеки принадлежит то или иное животное. В основном на фото были коты и собаки, но завбиблиографическим держала кур, а Кэролайн - птичку. К полной неожиданности для себя и других Яна заняла первое место на конкурсе, памятуя о том, что домашние звери, как правило похожи на своих хозяев, и получила полную сумку с подарками. С ней такое крайне редко происходило. В конференц зале гремела музыка, но все жались по углам и вдоль стенок с довольно унылыми физиономиями. Яна быстро нашла себе приятную собеседницу - хрупкую девушку Женю из Сибири, работающую студенткой-ассистенткой в компьютерном отделе. Женя собиралась уходить с работы. Ей давно там было плохо, но после последнего инцидента с начальником, она решила бежать. Картина в отделе, по ее словам, была следующая: основной контингент программистов и инженеров часами играл в Интернете, за исключением начальника и Пэгги - темнокожей программистки ( этого следовало ожидать, поскольку всем всегда приходилось ожидать помощи от них подолгу). Непосредственный начальник Жени, приехавший с Филиппин, третировал ее, как рабыню на частной плантации: вся тяжелая физическая работа, как то распаковка ящиков с новыми компьютерами и установка их лежала на ней. Все здоровые парни просиживали штаны в Интернете. В результате Женя повредила спину, о чем поплакалась Яне в жилетку. Во время разговора к ним вдруг резко подошел Женин начальник со слащaвой улыбочкой: " У русских всегда найдется о чем поговорить, не правда ли?" Раздосадованная, Яна ляпнула в ответ: " Ну да, конечно, ведь мы же все работаем на КГБ!" Он покраснел и быстро ретировался. В том декабре, перед праздниками, обменявшись сувенирами с комплектованием и административной частью (где Яна получила подарок лишь от Таны), она везла домой чемодан на колесиках, заполненный милыми безделушками. Дик ни в каких застольях демонстративно не участвовал, но всем в отделе положил подарки на стол. Где-то в глубине Янина интуиция подсказывала, что это - ее последнее Рождество в библиотеке. Поэтому тем, кто ей нравился, она преподнесла чашечки из костяного фарфора Ломоносовского завода, а кому не хватило - деревянные хохломские ложки, прошедшие на "ура". Доннелла не входило в число милых Яниному сердцу, но у нее нашли рак, и поэтому, Яна ей тоже вручила чашечку с изображением Анны Ахматовой, а Тане - Пушкина, помятуя о ее русско-латышских корнях. Каким счастьем было провести каникулы с Мартиным, Алексом, котами и собакой! Шли проливные дожди к явному неудовольствию собаки леди, нежелавшей выходить на улицу. Дом требовал внимания и ухода, -- пора было менять крышу и ковролин в коридоре. Крыши решили поменять одновременно почти все жильцы этой улицы, сэкономив на скидках от фирмы. А вот безобразные и неблаговонные пятна на ковролине при входе в дом появились благодаря упрямой собачонке, выражавшей таким образом свое неудовольствие непогодой. Зато к Арчи и Мими не было никаких нареканий, -- это были самые лучшие коты на свете! Мальчик Алекс заметно возмужал и окреп. -- Яна, а сколько было Вере, когда она вышла замуж за твоего папу? -- 24 года. --Ну и тогда я женюсь на тебе в 24! --Ну я же буду еще женой твоего отца... (Мартин вставил, что он очень на это надеется.) -- А вот с этим скорее всего будут проблемы, принимая во внимание твой возраст, папочка! Ребенок продолжал приставать к мачехе как репей: -- Ну, дай же мне немножко секса! -- О чем ты говоришь? Я даже не знаю, что это такое! -- Ты-то не знаешь? У тебя столько было этого в жизни, позорная женщина...


VI. ПОСЛЕДНИЙ АККОРД

Сидящий дома на диете

Я сам себя держу в секрете,

Я тайна, скрытая от глаз,

Я чей-то прерванный рассказ,

Предмет научного познанья,

Я есть загадка мирозданья,

Я плод фантазии, мираж,

Трагикомедий персонаж Аркадий Илин.

Доннелла проходила курс лечения радиацией и колектив писал ей ободряющие открытки, посылал цветы. Поскольку у нее оказался рак начальной стадии, успешно поддающийся лечению, все вздохнули с облегчением, ожидая ее прихода обратно. Летиция не находила себе места. Со дня ее интервью на должность Брика прошло уже больше месяца, но ни ответа, ни привета. Сам Брик написал Летиции отличную характеристику-представление на должность начальницы серийных. "А ты сиди себе спокойно, нога на ногу, и покуривай сигару", -- посоветовала Летиции одна из остроумных коллег. Но несмотря на свои переживания, Летиция хорошо попользовалась наступившим безвременьем, -- окончательно забросив работу. Яне приходилось частенько спускаться на 3-й этаж к журнальным полкам,-- cерийные и переплетная частенько были заперты. "Может Доннелла права, что не хочет такого руководителя отдела, как Летиция -- ведь дело ясно уже сейчас, во что это выльется. Но, по слухам, кроме заявления Летиции, у администрации лежали только еще два других, от людей, у которых не хватало ни опыта, ни квалификации. Стало быть, из нашей библиотеки только Летиция должна победить,"-- думала наивная Яна. Она сознательно избегала Летиции в то время, так как не хотела дружиться с потенциальной начальницей. Перед уходом на очередное лечение Доннелла подбросила на Янин стол замусоленную папку со стола Брика, без слов, зная, что Яна не преминет разбирать и эти завалы. Имея глаза на лбу, а не на затылке, Яна прекрасно понимала, что через пару месяцев она не сможет выполнять на уровне свою работу с серийными из-за образовавшегося затора. В бывшей корзинке Брика лежали пачки зеленых форм с сокращенными журналами. Летиция просто бросила их туда, заявив, что эта работа не входит в ее должностную инструкцию, не желая понять, что в дальнейшем тем стрелочником окажется сама. Так Яна и бегала из административной части в комплектование, то и дело забывая какие-то из своих вещей на разных столах, после бежала на 3-й этаж сражаться с серийными. Положение ухудшалось, журналы исчезали с полок в неизвестном направлении, и читатели пожаловались в дирекцию. По логике вещей Яна должна была уже давно сидеть на 3-м этаже и затыкать дыры в штате, но никто не волновался по этому поводу. Среди ассистентов библиотекарей возникли более животрепещущие вопросы. Они получили циркуляр из офиса канцлера университета, поставивший с ног на голову всю многолетнюю систему расчетов рабочего времени, отпусков, переработок, и прочего. Дик впервые произнес перед всеми длинную речь о том, как все несправедливо в этом университете. Он столько вкалывал на эту библиотеку, сидел вечерами (Элизабет неприлично хрюкнула в этот момент), а в результате ему 20 лет назад тоже не позволили, как и всем теперь, взять законные отгулы. Хмурым февральским утром, торопясь на работу, Яна повстречалась у входа в библиотеку с Таной и шагающей рядом с ней незнакомой женщиной. "Яна, познакомься с новым менеджером отдела серийных изданий, Дианой. Диана, это Яна Данкоф из отдела комплектования." Диана поразила необычайной для их библиотеки худобой. Она робко протянула Яне руку, застенчиво улыбаясь. Яна же вполне осознавая, что ее знакомят по сути с ее новой начальницей, но та еще не в курсе. Яне удалось лишь вскользь заметить, что в последнее время она работает то тут, то там. Тана вспыхнула, и дамы поспешили по своим делам. Вскоре Яна попросила Тану об аудиенции, на что она охотно согласилась. В ее кабинете за закрытой дверью она начала так: "Тана, я плохо ориентируюсь в такой ситуации - кто мне будет писать ежегодную характеристику, если у меня в наличие 4 начальника и я работаю на 3 отдела!" Надо было видеть лицо замдиректора - ей и в голову такое не приходило (вероятно, уж слишком маленькой персоной Яна была в ее мире). Более или менее уловив с Яниных слов, что происходит, она рассказала, что по университетскому положению у нее может быть только лишь один непосредственный начальник, и в этом случае это Дик, а все остальные руководители обязаны в конце года передавать ему свои характеристики на нее по тому или иному участку работы. -- Это понятно, -- ответила Яна, -- Но Дик лишь недавно произнес фразу, что не является более моим начальником, поскольку я работаю на вас и серийные. Обьясните мне, в чем функции руководителя, -- только лишь в заполнении табеля о посещаемости? Более того, во время моей последней аттестации он не захотел иметь ничего общего с моими прежними обязанностями на 3-м этаже. У Доннеллы же другие взгляды по этому поводу. То же самое наверняка случится и этим летом,-- я предчувствую грядущие проблемы. Может, новая начальница серийных Диана будет иметь ко мне отношение? Мне нужен кто-то, кому я могу адресовать вопросы и проблемы по ходу работы. Это было бы разумно, так как я сейчас работаю только на нее и на вас. -- Яна, я надеюсь, что университет мне наконец выделит деньги на постоянного помощника. Хотя я высоко ценю то, что ты для нас делаешь. Без тебя бы я пропала. Тана срочно написала Доннелле мэйл с просьбой разрешить эту нелепость и переговорить с Яной. Нарушались права работника и попахивало скандальчиком. Яна прождала месяц безрезультатно. Как-то утром, зайдя в комнату отдыха, она увидела Доннеллу. Та ставила чайник на плиту и не сразу заметила вошедшую. У Яны мурашки побежали по спине -- Доннелла походила на живой труп. Нет, она не могла сейчас приставать к этой женщине, когда та только что прошла круги ада. Жалуясь окружающим на плохое самочувствие, невозможность порой принять решение и сконцентрироваться, Доннелла временно перешла на полставки, в основном работая дома. 15 февраля Диана вступила в должность. В 54 года она приехала в Калифорнию из Северной Дакоты, проработав затем много лет в Калифорнийском университете города Бейкерсфилд начальницей технических служб библиотеки. При первом знакомстве с ней тогда, у входа в библиотеку, она показалась Яне серой мышкой, в джинсах и старой вязаной кофте. Но затем, явившись перед всеми в элегантном сером костюме, на каблуках и с красиво уложенными волосами, произвела впечатление женщины, приехавшей с американского востока. "Когда же Диана узнает, что я работаю на нее?", -- гадала Яна. Корзина библиографического отдела была доверху забита зелеными формами, написанными Яниной рукой. Через месяц Яна заметила, что появилась новая пачка от Дианы, с абсолютно теми же заголовками периодики."Значит, она не в курсе, что мы дублируем друг друга". От нервного напряжения Яна слегла с тяжелым гриппом. По сути, за свои 22 часа в неделю, Яна выполняла обьем работ за полторы ставки. В середине марта, перед Яниным уходом на неделю в отпуск, произошла наконец ее встреча с Дианой. Это было гротескно. Брови Дианы взметнулись: -- Прости, а что ты здесь делаешь, в серийных? -- Как, вы не знаете? Я работаю в отделе уже 5 лет, а в настоящее время заканчиваю задание, данное мне Доннеллой. Тут к ним подскочила Летиция, и ее буквально прорвало. Рассказав об Яниных злоключениях в подробностях, она подвела итог: "Яна -- наш законный, опытный специалист, которого Доннелла у нас забрала из-за истории с Бриком. Но на 5-м этаже ее третируют даже не как падчерицу..." "Откуда она знает? Я ей ни слова не говорила - значит слухи гуляют." Одновременно в комнату вошел Джеймс и стал невольным свидетелем разговора. Его лицо вытянулось в изумлении. Записывая что-то в блокнот, Диана, справившись с шоком, собралась пойти к Доннелле за обьяснениями: -- Ведь Брика давно уже нет, так в чем проблема? Я понимаю, как тебе работается - со мной была аналогичная ситуация, -- работая на полставки в разных отделах я везла нагрузку за двоих, и это было ужасно. Теперь я понимаю, почему мы с тобой дублировали друг друга. У Яны появилась надежда. Не то чтобы она мечтала вновь сидеть с Летицией, и выполнять ненавистную работу, но хотя бы сотрудничать с разумным, интеллигентным начальником. Тана ее вполне устраивала до тех пор, пока Яна не поняла то, что все уже давно знали: у нее был страшный склероз, почти полное отсутствие памяти о делах по прошествии недели. В апреле на собрании отдела Доннелла поблагодарила всех, кто помогал своди ть концы с концами во время ее болезни (особенно Дика - они все ахнули). Теперь, наконец, отдел получил новую ставку завпереплетной, которую необходимо заполнить не позднее 1-го июня. Этот новый LA II 15 % своего времени должен будет отдавать на помошь административной части. Рита прямо поинтересовалась, не могут ли ее взять на эту должность, поскольку она уже освоила эту работу, и до этого, помогала Тане. На что Доннелла резко отрезала: "Нет, это 40 часов в неделю, и требуется интервью, конкурс, и все стандартные процедуры". Последней новостью в тот день, услышанной от нее, было прикрытие фонда Тсакополуса в библиотеке. Из-за смены правления заморозили счет, и Поподопулос остался на бобах. Значит, Яна могла распрощаться с идеей о переходе к Джорджу. Хотя она уже оставила эту мысль гораздо раньше, когда этот библиотекарь, вожделеющий славы, даже не упомянул Яниного имени на собрании, где делал свою презентацию. "Джордж, а как тебе удалось разобраться со славянскими книгами? Помог ли сайт, на котором я перечислила всех, кто владеет в библиотеке иностранными языками? -- неожиданно выступила с места библиотекарь аудио-видео материалов, по национальности кореянка. Джордж слегка смутился, и ему ничего не оставалось, как вскользь поблагодарить Яну, но лишь вскользь. В середине апреля Доннелла улетела в отпуск в Австрию, поручив Яне с Дианой просматривать заявления кандидатов на вакантную должность завпереплетной. Их всего-то было два. Несмотря на это, им велели держать всю информацию в секрете, дожидаясь начала интервью, и после тоже, вплоть до окончания процесса. На интервью решили пригласить лишь Риту. Забавно было наблюдать, как Диана всеми силами пытается дать Рите зеленый свет (и неудивительно, ведь ее не надо было уже обучать данной работе), но Доннелла то и дело вставляет палки в колеса. Яне казалось, все это из-за старой дружбы Риты с ненавистной Доннелле Летицией, да и просто из желания насладиться собственной властью. Интервью прошло безукоризненно. Рита держалась скромно и с достоинством. Яна, в свою очередь, немного помогла ей, пошутив, что Рита - женщина-оркестр, ведь где ей только не приходилось работать в этой библиотеке. В заключениe Рита обратилась к Доннелле, когда же, в случае положительного решения вопроса об ее кандидатуре, ей дадут знать. Как и следовало ожидать, ответа она не получила. Оставшись одни, члены комиссии стали обмениваться мнениями об услышанном интервью. У Дианы вызвали недоумение и досаду многочисленные орфографические ошибки в Ритином заявлении: как можно? Ведь она закончила колледж и работала преподавателем в школе... Доннелла жаждала позвонить Ритиному начальнику в публичной библиотеке и попросить его дать ей характеристику: "Это очень важно, а вдруг он плохо о ней отзовется? Я бы не стала работать с человеком, о котором менеджер плохо говорит. " Последовал выразительный взгляд в Янину сторону. (Не забыла-таки Брика, змея). Умная, Диана моментально уловив откуда ветер дует, пришла на помошь: "Я проработала с Ритой три месяца, и не могу сказать ничего плохого. По всей вероятности, другой начальник не захочет ее отпускать к нам и пожелает нас напугать плохим отзывом." Яна радостно закивала в поддержку этого мнения. Доннелле это явно не понравилось. Май месяц тянулся необычайно долго. Яна не могла дождаться окончания повинности в административном офисе и, конечно, была заинтересована в приеме на работу Риты. Поскольку начальству очень не хотелось ее терять, им пришлось подсуетиться. Иначе весь процесс изучения бумаг тянулся бы по меньше мере три месяца, когда всех мучают неизвестностью. А теперь случилось неслыханное - Рите обьявили о ее приеме на работу за две недели до того, когда она действительно приступила. Уж очень их припекло.

* * *

Яне никто не сообщил, что ей пора уже освободить место для Риты. По иронии судьбы, буквально в последние дни работы у Таны, старенький компьютер, вероятно не выдержав раздувшегося файла, совершил ужасную вещь: таблица, над которой Яна корпела, вся сместилась на одну строчку, испортив тяжкий труд многих месяцев. Чуть не плача, она спросила у Таны:"может, кто-то из библиотекарей заглядывал в этот файл, внося изменения?" Ответ Таны сразил наповал: "нет, никто никогда в этот документ не заглядывает..." Яна начала исправлять на ходу цифры и буквы, когда пришла Рита, гордая и независимая. Получив постоянную работу, ей ни к чему было более заискивать перед всеми. Яна же, не веря своему счастью, совершала переход на старое место, возле спящего Дика. По дороге встретила Доннеллу. Она сухо произнесла: "Яна, я скоро поговорю с тобой, чем ты будешь заниматься в дальнейшем. А пока я хочу, чтобы ты занималась только cерийными." Дамы из комплектования искренне порадовались Яниному освобождению. Кэролайн грустно спросила : -- Ну а теперь куда же тебя? -- Куда? Да туда отправят, где засорится уборная, как аварийную службу... С Кэролайн Яна теперь вынуждена была вести себя очень осторожно. Случайно, через Летицию она узнала, что эта дама является осведомителем Доннеллы, и передает ей все, что слышит в кулуарах. Даже если Дик сбегает с работы, -- тут же передается начальнице. Прознав про это, Яна стала замечать, что если они болтают с Людочкой, Кэролайн сразу направляется в их сторону с какими-то бумагами или коробками как бы между прочим, по делу. Останавливаясь неподалеку, она навостряет уши, забывая, что говорят-то они с Людой только по-русски. Сколько же всего может уживаться в одном человеке! Кэролайн, ее давняя наставница, восхищала своей работоспособностью и упорством. Сколько времени она отдавала библиотечным выставкам, пробиваясь сквозь ленность и апатию библиотекарей-членов выставочного комитета. Сразу на первом заседании Яна услышала от них, что никто не желает работать в этом комитете, и они согласились лишь для "галочки". Им надо было составить план выставок на год, и Яна предложила сделать развернутую экспозицию по истории Санкт-Петербурга, благо в библиотеке хранились очень интересные, незнакомые ей публикации эмигрантов первой волны. Кэролайн, как председатель комитета, поддержала эту идею, а две молодые девицы скривили нос, пообещав сделать свою выставку на другую тему. Как Яна и ожидала, ничего ими сделано не было, и у нее опустились руки. Помимо выставочной работы Кэролайн была мастерицей по созданию квилтс - стеганых покрывал. Настоящая рукодельница, она занималась исследованиями по истории текстиля, ездила на выставки-продажи покрывал, иногда приносила их и нам показать. На Яну произвел впечатление стародавний квилт времен гражданской войны между Севером и Югом. Другой сферой интересов Кэролайн были архивные розыскания и составление генеалогического древа знаменитостей. Где только она находила время на все это? Ведь ее 88-летняя мама с болезнью Альцгеймера лежала в лечебнице, куда Кэролайн приходила каждый день. Ее 92-летний отец жил в своем доме, занимаясь рисованием и игрой в покер. Замужем за отцом троих детей, она уже имела внуков от детей мужа. Зачем ей надо было доносить? Боялась, что "уйдут" нa пенсию раньше времени? Маловероятно, потому как Мэри Бэйкер доработала до 77 лет. Элизабет долго возмущалась отношением начальства к Яне. "Лиз, я повидала в этом здании много всего, как никто другой, и сказала своему мужу, что, по сути дела я должна приплачивать этому университету за возможность наблюдать таких персонажей. Где еще такое можно встретить? Но между нами говоря, для себя я ничего хорошего от этих людей не жду. Они никогда меня не вычеркнут из черного списка>>. На что Лиз радостно закивала головой. Сама она решилась уйти на пенсию после 36 лет службы в этой организации. Доннелла давно ей предлагала уйти куда угодно. Для Яны оставалось загадкой, почему Элизабет, всей душой ненавидящая библиотечный менеджмент, космополитка в душе, обожающая путешествовать с мужем, который по меньше мере лет на 15 был ее моложе, так цеплялась за работу. Ведь максимальная зарплата была уже выработана и пенсия тоже. От волнения, по словам Элизабет, " по поводу принятия решения, кардинально меняющего жизнь", у нее отнялась рука, а затем обострились все хронические заболевания. Наступило время тошнотворной аттестации. Все попритихли. Тана написала Яне прелестное благодарное письмо, отослав копию Доннелле и в личное дело Яны. На ее стол она поставила мешок с подарками, что Яну тронуло до слез. Вскоре после этого к Яне подкралась Доннелла с извинениями, что до сих пор с ней не переговорила: " это не значит, что я про тебя забыла, просто мне надо собрать информацию о нашем бюджете на следующий год, и распределить нагрузку после ухода Элизабет. Технически, твой начальник Дик, хотя сам он так не считает. Сейчас Дик ушел в небольшой отпуск, поэтому я, как начальник всего отдела, уже начала писать черновик твоей характеристики. Я дам тебе ее прочитать 22 июня,а ты сможешь ее держать у себя как минимум 5 дней, в соответствии с новыми правилами..." Проговорила она это очень быстро и неуверенно, почти повернувшись к Яне спиной. Янa хотела, что-то спросить, но передумала. В середине июня состоялось собрание серийных и комплектования. Дик не появился. Доннелла принесла пакет с сувенирами и раздала каждому, поздравив с успешным окончанием финансового года. Затем заговорили об уходе Лиз. Кому-то предстояло взять на себя ее обязанности: Лиз в основном платила за приобретения для библиотеки корпоративной кредитной картой, постоянно звонила в банк, дабы узнать, поступили ли деньги. Рэймонд давно говорил Яне, что это была самая мерзкая работа в отделе. Все понуро молчали, а Яна ляпнула: -- Лиз, мне будет очень не хватать твоего заливистого смеха... В свою очередь Элизабет тоже сморозила: -- Могу вам всем сказать, что в этой библиотеке, только работающих на 5-м этаже, в комплектовании, можно назвать гуманоидами... Сидящие за столом Диана, Летиция и Рита, в этот момент, слегка передернулись. После Диана рассказала, как нелегко ей пришлось разбирать завалы, оставшиеся после ухода Брика, все эти зеленые формы, и как им нужен в отделе человек. -- Отдадите ли вы нам Яну? -- Но я же дала вам Яну на целый месяц! А потом, все мне говорят, что зачем серийным изданиям столько сотрудников, ведь половину подписки мы сократили. От возмущения, Диана сразу не нашлась, что ответить, только округлила глаза и стала глотать воздух: -- В моей прежней библиотеке с гораздо меньшим количеством журналов работало 4 человека! Яна, услыхав разговор о своей скромной персоне, неожиданно для всех выступила, как будто ей уже нечего было терять: -- Так я остаюсь в комплектовании? Это интересно знать, чем же я буду заниматься. Пока что я имею две должностные инструкции, ни одна из которых не действительна, и три начальника. Стало быть, я могу выбирать из моих обязанностей те, какие больше по душе? -- Я же обещала с тобой поговорить, Яна, -- прошипела Доннелла. Затем, обратившись к присутствующим, поделилась, -- Яне очень нелегко пришлось в период бюджетного кризиса, на ее плечи легло столько... Они переглянулись с Дианой. Но в глаза у Доннеллы впервые Яна заметила страх. И неудивительно: из-за этих должностных инструкции у нее могли быть проблемы, тем более в период аттестации. В конце, как и обычно, Доннелла спросила, есть ли у кого вопросы, предложения либо комментарии. Доннелла и Тана не скрывали своей радости,что Элизабет уходит, организовав ей пышные проводы в последней декаде июня, хотя сама Лиз запретила дарить ей подарки и даже упоминать это слово "пенсия". На огромном столе виновницы торжества Элизабет царил беспорядок, равный, пожалуй, разгрому в кабинете Доннеллы. Только на полу под столом ничего не валялось, а на столе круглый год громоздились рождественские подарки, игрушки, пыльные журналы и инвентарные книги с каталогами. Доннелла, подойдя к Лиз, ехидно спросила, указав на игрушки: "Это ты уже приготовилась встречать Рождество?" В июле Элизабет предстоял последний отпуск, а официально на пенсию она уходила 2-го августа. Яна побежала за ней следом, побуждаемая странным предчувствием, и пожелала счастья. В ее памяти так и осталась сухощавая фигурка Лиз, блондинистая головка, всегда склоненная немного набок. Кто мог подумать, что через несколько месяцев после ухода на пенсию, Элизабет не станет?

* * *

Яна поневоле находилась в состоянии какой-то эндогенной депрессии в июне 2005 года. Через день, в обеденный перерыв она бегала звонить маме, стараясь уединиться на огромном балконе перед комнатой отдыха на 5-м этаже. Все ели, как и обычно, в группках: ассистенты с ассистентами, а библитекари с библиотекарями. Китаянка Джаннет любила вздремнуть на диванчике. Тана, как правило, обедала в одиночестве - ее все старались избегать. Лин Гаде, библиотекарь-методист со стажем, или, как Яна ее прозвала "Розовая дама" (кстати, этот цвет абсолютно не подходил к ее мощной комплекции и почтенному возрасту), обладая манией величия, любила приставать ко всем с болтовней. Недавно на торжественной церемонии получила звание Заслуженной учительницы, что было более распространено среди педагогов университета, нежели среди библиотекарей, но благодаря бесценному вкладу библиотекарей в обучении студентов, их стали отмечать тоже. Русскую она явно презирала, считая хорошенькой дурочкой, женившей на себе профессора. Так, однажды, после разговора с мамой, Яна вошла в комнату с балкона. Лин, как будто только ее и поджидала, заговорила хорошо поставленным голосом: "Вот если бы лет десять назад мы услышали, как русская говорит по сотовому телефону, то, что бы мы подумали?.. а то, что это - агент КГБ." Глазки Линды торжествующе блестели. Эрна из библиографического, услышав это, чуть не поперхнулась. А Яну как-то неожиданно прорвало: "Многие в этой библиотеке считают меня агентом КГБ, потому что это действительно так, -- я работаю на них и на вас!" И после этого Яна красиво удалилась, успев полюбоваться вспыхнувшими щеками Лин. Все уже давно получили ежегодные характеристики, а Данкоф как будто и не существовала для начальства. Джанет удивлялась, почему Яна с ними не переговорит? На что Яна отвечала, что аттестация - это вовсе не ее обязанность, и она входит в контракт между администрацией и служашими университета. Доннелла обешала вручить Яне черновик 22-го июня, а 30-го вся документация отправлялась вон из библиотеки в отдел кадров. Если по каким-то причинам начальница не успевала, то совершенно естественно было бы сказать Яне несколько слов, и тогда бы не произошло непоправимое. К уходу она готовилась уже давно и решение это было следствием совокупности событий. Ей только хотелось дотянуть до пенсии: в пенсионном фонде ее расстроили тем, что оставался 1 год 4 месяца. Но какая-то сумма Яне все равно накапала. Мартин уже давно просил Яну уволиться, только ему важно было знать с точностью дату ухода для перевода жены на его медицинскую страховку.

29-го июня в нескольких метрах от Яниного стола на 5-м этаже остановились секретарь директора Лиллиани и Доннелла. Обладая стопроцентным слухом Яна не могла не услышать, как секретарша раздраженно спрашивает Доннеллу, где характеристика Данкоф. -- А нужно ли ей делать аттестацию вообше, если она работает только на полставки? -- прикинулась чайником начальница. Лиллиани едва ли не подпрыгнула: -- Ну конечно же, у нее постоянная должность. Срочно передай мне бумаги. Завтра последний день. 30-го июня Яне оставалось надеяться на чудо, но его не произошло. В 3 часа к ней подбежала Джанет: "Яна, ну где же твоя аттестация? Я через 5 минут все понесу в другое здание... Как нет? Поговори с Таной срочно, ах нет, жаль, она на совещании..." Яна заполнила свои последние зеленые формы о журналах, переставших издаваться и принесла Дику на стол. Он явно нервничал и избегал ее взгляда. Появилась Доннелла после трехчасового ланча со своим сыном, спросив, кто будет работать сегодня последним,-- ей надо уйти пораньше. На Яну она даже не взглянула (ведь та посмела открыть рот на собрании), сравняв ее с землей. Предстоял долгий уикенд в честь Дня независимости (для Яны - целых 5 дней). Лучшего времени для подачи заявления об уходе ей бы не представилось: конец финансового года, выходные плюс две недели законного отпуска продлили бы зарплату и медицинскую страховку до 18-го июля (когда Яна записалась к врачу). В голове у нее прокручивалось: "Нет, ты не можешь так все бросить! Американцы переходят с работы на работу, а ты уходишь в никуда. Пять с половиной лет терпела и еще потерпишь...Но ведь всякий беспредел имеет свой предел... Надо воспользоваться остротой момента!" И руки сами по себе стали собирать вещи, самое ценное. Дик, заметив это, убежал в комнату отдыха. Нина настороженно поинтересовалась: --Что, весенняя уборка? -- Да. Столько мусора накопилось... На ватных ногах oнa вышла, пожелав всем хороших праздников. Последней, кому Яна пожелала хорошего отдыха была Аллан из бухгалтерии: -- Как, тебя до сих пор не аттестовали? -- она застыла с открытым ртом. Дома Яна разрыдалась на плече у Мартина. -- Ну что с тобой? Начни наконец новую жизнь! Только подумай - почти все в твоей библиотеки ненавидят свою работу, но по разным обстоятельствам не могут сбежать. А ты - везучая, можешь себе это позволить! И дома у нас улучшится атмосфера, а то весь негатив приносила с собой. Это было несчастливое место для тебя с самого начала. Прости меня, я только сейчас осознал, насколько ты мучалась все эти годы. Я был завален своими проблемами на работе, которую тоже стал ненавидеть. Успокойся и напиши им. Через пару недель поедем с Алексом в Диснейленд, а потом в Россию. И не надо будет тебе унизительно подсчитывать часы отпуска "5.5+3.3"... Какая я же ты у меня красавица, Янка! -- Так знаешь, как наш поэт Бродский писал? "Измученная женщина - самая прекрасная женщина..." Все еще дрожащими руками Яна написала отдельно Тане и Дику прощальные письма . На другой день ей позвонила Лиллиани. В начале разговора в ее голосе слышались металлические нотки -- все же 30 лет эта дама проработала администратором и круг ее деятельности был чрезвычайно обширен. Про Яну она знала немного, а истории с Бриком было достаточно, чтобы подмочить репутацию русской. Но по ходу их беседы, когда Яна пыталась обьяснить ей многие абсурдные обстоятельства, она все поняла и была шокирована. Дело запахло скандалом, так как явно нарушались Янины права, и она могла пожаловаться наверх. Пытаясь сгладить ситуацию, Лиллиани пообещала, что заставит начальников все же написать Яне характеристику и сделать релевантную должностную инструкцию. -- Ты же знаешь, -- сказала она осторожно,-- Доннелла всегда была очень неорганизованна и опаздывала с бумагами, ну а Дик - он спит... -- Так-то оно так, но всякий человек заслуживает элементарного уважения... Если они запоздали, то надо принести извинения. Это так просто! Когда меня эксплуатировали в трех отделах, никто и не вспомнил, что я получаю лишь половину оклада, а сейчас..., -- Яна не смогла сдержать свои эмоции. Словом, они мило поговорили, и Лиллиани взяла с Яны слово впредь обращаться к ней за разрешением всех недоразумений. Затем продолжила, что сама как человек прямолинейный, всегда высказывается и задает вопросы начальству, что и Яне не мешало бы это сделать. Надо бороться за свои права! -- Лиллиани, в моем случае это бесполезно, я давно говорила с Таной. А Дик и Доннелла никогда не простят мне истории с Бриком, и я навсегда у них в черном списке. Кроме того моя национальность не приносит мне удачи в этой стране. Темнокожая секретарша понимаюше выдержала паузу. Вечером того же дня сама царица комплектования Доннелла оставила Яне сообщение на автоответчике как будто ничего не произошло: "Все ли в порядке? Нужна ли помошь? Если ты должна решить какие-то семейные проблемы, мы с удовольствием пойдем навстречу, организовав любой отпуск. Пожалуйста, позвони." С началом рабочей недели, к Яне посыпались письма. Сперва от Таны, которая сильно расстроилась, затем - от Доннеллы: " Джена, спасибо за звонок. Прости, что этот прошедший год был таким тяжелым для тебя. Если ты все еще заинтересована работать в библиотеке, я бы могла перевести твою .55 ставку обратно в серийные издания, где бы ты рапортовала Диане... Если на самом деле ты решила уйти в отставку, тогда ты должна прийти подписать табель за июль и заполнить университетский обходной лист (вернуть ключи и пр,). Также, ты была перевыбрана на 2005-2006 год на работу по вызову. Хочешь ли ты отказаться и от этой работы тоже? Я бы хотела устроить небольшое кофепитие в отделе в твою честь. Устроит ли тебя 14-е июля в 10 часов? (Кэроллайн не будет всю неделю - ее мама скончалась). Дай мне знать, если захочешь работать в серийных. А если нет, устроит ли тебя 14-е июля для завершения всех дел в университетской библиотеке? Я наслаждалась нашей совместной работой на протяжении последних лет и всегда ценила твою добросовестность во всем, что бы ты не выполняла. Я была бы рада продолжению твоей работы в отделе комплектования/серийных. Доннелла." Яна прочла письмо вслух Мартину. "Как говорится, поздно доктор пить боржом, или, наш ежик сдох. Ее дипломатические трюки меня не проведут. И невозможно войти дважды в один и тот же водоем!" Но ee жизнь продолжалась и вне этой библиотеки. Потихоньку, oнa зализывала раны. Одновременно испытывала печаль и гордость. 7-го пришел мэйл от Летиции. Она ничего не знала, что послужило причиной Яниного резкого ухода, и умирала от любопытства. Яна так ей и не рассказала. Только Джанет и Лиллиани знали всю правду. "Привет, Яна, Я подумала, что ты захотела бы прочитать мэйл, который Доннелла только что разослала всем нам о твоем решении. Я считаю, что ты должна прийти в среду, вместо четверга, без обьявления, и просто сказать, что пришла сегодня забрать вещи, так как после будешь в отьезде. Она знала, что ты не хотела никакой суеты по поводу твоей отвальной, но сообщила всем, что ты придешь. В любом случае я решила тебя предупредить о том, что здесь творится. Также Диана только сегодня утром сообщила мне, что ты уходишь, и что Доннелла хотела переговорить с тобой по поводу твоего перевода обратно в cерийные. Повлияет ли это обстоятельство на твое решение? Я сказала Диане, что мы с тобой друзья, доверяющие друг другу, и что я не предам Янино доверие, но, считаю, что ее решение ничем не изменить. Еще я думаю, что Доннелла чувствует себя виноватой в твоем уходе и старается убедить саму себя, что это ее вина. И думаю, что ей необходимо верить в свою непричастность к твоему уходу. О'кей, не заклинивайся на всем этом, а будь счастлива, так как это одно из самых важных вещей в жизни. Твой друг Летиция." Тогда Яна не согласилась с мнением Летиции по поводу каких-либо угрызений совести Доннеллы: " Нет, она прибежала на 3-й этаж только, чтобы разнюхать, не пахнет ли жареным, и какой информацией все обладают о мотивах моего ухода... По телефону Летиция обронила, что даже в страшном сне мое начальство не могло себе представить, что я сбегу." Как-то Яна дожила до 14-го июля (прекрасно -День падения Бастилии!). На улице стояла сорокоградусная жара. После бесонной ночи ее шатало, как перед экзаменом. Mечталось просто перескочить во времени этот визит и оказаться в 15-м июля. Они договорились с Мартином, что он будет поджидать ее на 3-м этаже в библиотеке. Выйдя из лифта на 5-м этаже, Яна сразу наткнулась на Тану, Кэлли и библиографов, копающихся в подаренных книгах. Все посмотрели на нее, как на призрак отца Гамлета. Как бы Яна хотела тогда небрежно улыбнуться, как ни в чем ни бывало, но губы не растягивались в улыбку. Поздоровавшись, она зашагала к своему столу. Тана, побежала следом, напряженно вматриваясь и попросила зайти к ней позже, как освободится. Возле стола Дика стояла Доннелла. Заметив пришедшую, она повернулась спиной, стараясь казаться беззаботной. Эти двое натянуто болтали по работе. Нина, Кэлли и Рэймонд чувствовали себя неловко, осуждающе глядя на Дика. Тот же глупо улыбнулся: "Яна, я тут принес все эти торты, пожалуйста, угощайся. " Яна отказалась, сославшись на недомогание из-за жары, и начала упаковывать содержимое ящиков. В 10 часов ее будет ждать Джаннетт в административном офисе. Милая девочка раскопала все табели за эти годы, обнаружив, что университет задолжал Яне около 35 часов больных дней и еще больше отпускных. Сейчас уже ничего не дадут, но если Яна начала бы когда либо приходить по вызову, тогда обещали компенсировать. Все выливалось в сумму не менее 500 долларов. Если бы не Джаннет, Яна так бы о них и не узнала. Более получаса они вдвоем подсчитывали часы и вносили в компьютер. К ним подошла Лиллиани и, обняв Яну, провела в свой офис. Не задавая лишних вопросов, она порадовала Яну ненадобностью заполнять обходной лист: "Tы все еще прикреплена к университету, и тебя могут в дальнейшем вызвать на работу (только не на 5-й этаж)". Ей дали подписать заявление об уходе. Лиллиани возмущалась, что Дик и Доннелла и Тана продержали заявление у себя до вчерашнего дня, а ей надо было срочно его отослать в расчетный отдел. (" Ну конечно, они ведь надеялись, что я ,остынув,передумаю") ."Ты хороший человек, Яна. Удачи тебе!" На прощание eй помахал ручкой директор, не сказав ни слова. Более тепло они распрощались с Таной. Она думала, что Яна уходит из-за болезни мамы. -- Нет, просто решила заняться чем-то другим. Довольно серииных... Вот если бы вы могли бы найти для меня часы переводчика славянских материалов, то было бы прекрасно. -- О, да, конечно, я найду для тебя часы, -- заверила Тана. Интересно, сколько часов в памяти Таны оставалась Янина просьба? Библиографы провожали Яну очень уж напряженным взглядом. Как бы она хотела сделаться невидимой. Все же Доннелла ее поймала и затащила в кабинет. Дик покатился следом. Донелла улыбалась змеиной улыбкой, видимо надеясь, что Яна ломает комедию со своим увольнением. Показав огромный обходной лист, она попросила Яну его заполнить и дать ей на подпись. -- Нет, этот лист не нужен. Лиллиани разрешила мне ничего не заполнять - ведь я остаюсь по вызову. Даже здесь Донелла осталась не у дел. Дик нетерпеливо спросил: -- Так ты что, нашла себе новую работу? -- Нет, но я всегда могу заниматься переводами. Он переглянулся с Доннеллой. -- Не собираешься ли ты записаться на какие-либо курсы? -- Да, я продолжу занятия музыкой и вообще начну новую жизнь. Я заметила, что когда долгое время занимаешься одним и тем же, то начинаешь покрываться плесенью... Последовал еще один многозначительный обмен взглядами. Она отдала Дику свой последний табель за июнь. -- Но это уже не мне, а ей - твоей начальнице. Она ведь теперь..., -- смущенно пробормотал Дик. Яна в ответ лишь пожелала ему хорошего лета. Он явно хотел ее проводить с сумками на улицу, но Яну спасла Нина: " Дaвaйте попросим Людочку!" На столе у Яны стоял роскошный букет роз уже в вазе, от Люды, и редкой красоты тропический цветок в горшке, врученный Джулией от библиотечного комитета. (Летиция явно подготовила базу для этого). Рук не хватало все это унести. Рита смастерила для Яны шикарную открытку, где все желающие подписались. По середине она написала : "Да здравствуют перемены! Мы желаем тебе всего доброго, Яна. Только не забывай, без перемен не появлялись бы бабочки..." "Ребята, это все напоминает мне проводы на пенсию или свадебное торжество", -- пошутила Яна на прощание. Оставив Нине свою старую кофеварку, Яна продефилировала с Людочкой к выходу. После искусственного холода библиотеки жара на улице казалась особенно тяжелой. Верный Мартин привез ее домой. -- Забудь навсегда об этом месте,-- сказал он, -- они никогда не пригласят тебя на работу вновь, ведь ты в черном списке... -- Ну вот, была я столько лет библиотечной крыской, а теперь я отставной козы барабанщик... Но уже чувствую, как крылья начинают расти за спиной! Совсем как тогда, в 1999, в наши с тобой первые месяцы... Фраза об отставной козе, переведеная на английский, показалась Мартину более, чем странной. Но смысл он уловил. Вскоре она показала мужу отрывок из речи Иосифа Бродского "Похвала скуке" во время его выступления перед студентами Дортмундского колледжа в 1989 году: " Это лучший день в вашей жизни. Значительная часть того, что вам предстоит, будет востребовано скукой... Скука - сложное явление, и в общем продукт повторения... Вам наскучит ваша работа, ваши друзья, ваши супруги, ваши возлюбленные, вид из вашего окна, мебель и обои в вашей комнате, ваши мысли, вы сами... Поэтому старайтесь оставаться страстными, оставьте хладнокровие созвездиям. Страсть - прежде всего лекарство от скуки..." На прощальной открытке первой расписалась Диана: "Яна, мне так жаль, что нам не удалось работать вместе. И желаю тебе удачи и радостей в твое свободное время." Яна чувствовала, что ей удалось их покинуть красиво. Она написала благодарные открытки библиотечному комитету за цветы, Диане - прощальное письмо с комплиментами ей как руководителю (Она ответила, что для нее это много значит... А может все-таки вернешься в серийные?), Рите - за прелестную открытку. Всем, кроме Кэролайн -- Козерожицы. А мама зачитала ей по телефону прелестную цитату, вероятно из АИФа: "Король - это не тот, кто сумел удержаться и не упал в унитаз, а тот кто упал, выбрался из него и снова стал королем!!!"

* * *

Только через год ей в голову пришло словосочетание, точно отражающее причину ее ухода с работы: служебная этика! Вполне банальная история. Подобное могло произойти с кем угодно и в любой стране. Служебные интриги? Кого этим удивишь... Но в данном случае Яне пришлось работать в библиотеке, как говорится, на чужой территории, что удалось далеко немногим из ее соотечественников-библиотекарей. Не случайно же стресс, переживаемый человеком, эмигрировавшим за рубеж, пхихологи соотносят с потрясением при потери близкого человека. Да и такие переживания нелегко забываются. Все это стало частью ее биографии.

Проницательный читатель может подумать, что библиотека эта - отражение страны в миниатюре и особенности национальной работы -- действительно национальны. Ведь назвал же один видный журналист библиотеки "зеркалом нации", Нет, Яна бы с этим не согласилась. В этой книге нет никаких задуманных аналогий и смысловых перекличек. Ведь Америка -- великая страна, ее "аршином обшим не измерить..." Да и Калифорнию называют "плавильным котлом", в котором перемешаны люди, разговаривающие на 200 языках! Она убедилась в справедливости этого мнения. Просто большинство людей напичканы всяческими стереотипами, а Янино поведение зачастую шокировало сослуживцев, потому как просто не укладывалось в их стереотип. Да и угораздило ее попасть в весьма своеобразное учреждение... Какой же след Яна оставила там после себя? В библиотеке Консерватории до сих пор находят карточки с Яниными пометками и аннотациями, сохранились надписи на оборотах некоторых фотографий для выставок, помнят ее пироги. А в Сакраменто? Ей хотелось верить,что остались ее инициалы и пометы в электронном каталоге. Возможно у кого-то остались ее рецепты с некоторыми десертами, и ее цветы, -- ни у кого не было на столе таких чудесных и разросшихся фиалок, как у Яны. Первые полгода после ухода, скорее по инерции, Яна еще интересовалась происходящим в библиотеке, читая ежемесячник "По этажам". В нем публиковались новости, статьи, посвященные всем, кто ушел на пенсию, либо уволился. Забавно, что об Яне не написали ни словечка, как будто она и не существовала! "Ты думаешь, кто-то оценил на моей кафедре мои преподавательские усилия за все годы? Как только дверь за человеком закроется, жизнь пойдет своим чередом, и о нем совершенно забывают", -- сетовал Мартин. Она решила начать все сначала. Ведь так много в жизни оставляла на потом. Teперь она больше обращала внимание на окружающий ее мир,-- появилась наконец возможость. Повинуясь голосу сердца, Яна вернулась в любимый учебный центр для взрослых Винтастайн, где начала изучать испанский язык, продолжив затем в колледже. Во время их с Мартиным поездок в Мексику им удавалось довольно успешно практиковаться. Душа давно просила музыки, и Яна отыскала ее, вступив в международный женский хор Sweet Adelines (Милые Аделины), где наслаждалась четырехголосной полифонией в стиле Барбершоп. После библиотечного окружения, женщины в хоре были просто как бальзам для ее сердца. Она увидала красивые отношения и совсем другую Америку. По вторникам Яна работала волонтером в школьной библиотеке, расставляла детские книжки по полкам и обворачивала новые поступления специальной пленкой. Частенько наблюдала там за Алексом и его однокашниками во время их урока внеклассного чтения. Библиотекарше Глории платили всего за 30 часов в неделю, но она работала по меньшей мере 45. Чем только Глории не приходилось заниматься в этой школе. Кто это говорит, что в библиотеках тишь, блажь, и божья благодать? Неправда это - покой там может найти лишь читатель. Она ни о чем не жалела, освободившись от старых обид и вообще научилась не относиться к себе слишком серьезно.


OГЛАВЛЕНИЕ

Часть 1.

НОВАЯ ЖИЗНЬ ___________________________________________ стр.


Часть II. СЕРИЙНЫЕ УЖАСЫ ОТДЕЛА СЕРИЙНЫХ ИЗДАНИЙ.


## Глава 1. Временная должность ---------------________________________________ стр.


## Глава 2. Капкан захлопнулся _______________________________ стр.


Часть Ш. ТАЙНЫ ОТДЕЛА КОМПЛЕКТОВАНИЯ______________стр.

Часть IV. РЕШИТЕЛЬНАЯ СХВАТКА.


## Глава 1. Предреволюционная ситуация _________________________стр.


## Глава 2. Две руки в один карман _______________________________стр.


Часть V. И ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ!


## Глава 1. Свет в конце тоннеля _________________________________стр.


## Глава 2. Слуга двух господ ___________________________________стр.


Часть VI. ПОСЛЕДНИЙ АККОРД _______________________________стр.


ЭПИЛОГ.