За стеной громыхнуло железом, зашипело раскаленным паром, что-то упало на каменный пол и рассыпалось со стеклянным звоном.
- Дерьмо собачье! Чтоб тебя разорвало! - прочие ругательства про громы небесные, кишки старого дракона, мозги полоумного осла и неприличные органы свиньи потонуле в кашле, грохоте бьющейся глиняной посуды и ломающейся деревянной мебели.
Я спрятался за кадушку, догадываясь, что последует дальше.
Дверь распахнулась, грохнув об стену, из комнаты вырвался удушливый дым, а в его клубах появился Мерлин. Он был багров от гнева, изрыгал проклятия и рвал в клочья звезчатый колпак. Взъерошенным вороном он вылетел в ночь, пнув по дороге зазевавшегося кота. Сердитый топот подметок растворился во тьме.
Чует мое сердце, до утра его не будет: опять пойдет шляться на кладбище, пинать ногами ни в чем не повинные надгробья, швырять комьями грязи в понурых ангелов и топтать жухлые венки. Я подождал, пока дым уйдет, взял метлу и отправился наводить порядок.
О-хо-хо... Опять реторты побил, перевел ужас сколько сушеных летучих мышей, разлил целый флакон барсучей желчи, испоганил стол и пол. Я вылил в ведро остатки бурого варева, по виду напоминавшего тесто для клецек, но поленился вынести его на двор. Загасил тлеющие угли в тигле и отправился на боковую.
***
Меня разбудил скрип. Да, точно, это был скрип, будто выдвигали ящики комода. И еще пыхтение, сопение, шлепки и неясное бормотание. Я высунул нос из-под одеяла и взглянул на песочные часы. До утренней стражи было еще ого-го сколько. И чего он в такую рань вернулся? Чего он забыл в комоде? И сундук весь выпотрошил. И голый почему-то. И ростом усох. Спать надо по ночам, а не по кладбищам шастать, тогда и задница будет не арбузом, а... Я натянул одеяло на голову. И тут же отбросил его: это был не Мерлин.
Уродливый карлик с раздутым животом, кривыми ножками и огромной шишковатой головой копался в ящиках, выбрасывая из них свитки, огарки свечей, магические амулеты и прочий хлам. Он что-то искал. Не нашел и перебрался к поставцу с одеждой.
- А ну, пшел вон! - закричал я, вскакивая и замахиваясь ключом от клетки для драконов.
Карлик вздрогнул и испуганно обернулся. Его голое тельце сотрясалось от дрожи, глаза подслеповато моргали, а лягушачий рот искривился в плаксивой гримасе. В руке он держал старую рубаху. Я сделал угрожающий шаг. Карлик икнул и прикрыл наготу тряпкой.
- Мэээ, - протянул я, чувствуя, как дрогнули колени, нижняя челюсть отвисла, а занесенный над головой чугунный ключ потянуло к земле.
Я успел заметить, что вспученный живот карлика был гладок, как арбуз. На нем не было и намека на человеческий, важно торчащий, абсолютно бесполезный пупок.
- Ты чей? - задал я глупый вопрос. Конечно, глупый: всем известно, что гомункулусы не говорят.
Тот трясся от холода, посинел и пошел мурашками величиной с садовую улитку. Если - честно, то и у меня голые ступни стали подмерзать на каменном полу.
- Можешь взять камзол, - милостиво разрешил я и, покопавшись в старье, протянул ему довольно прилично сохранившийся шушун. - Кто ж тебя все-таки слепил, а? - прикидывал я и так и эдак, наблюдая как уродец натягивает на себя хламиду.
Он, явно, был из неудавшихся, из тех, которые выпадают в осадок при неправильном употреблении заклинаний или передозировке маринованных зубов Ого-Пого во время приготовления Элексира молодости. Мерлин всегда говорил, что гомункулусы получаются у тех, у кого на большее мозгов не хватает... Неужели этот жалкий докторишка Лазарь принялся алхимичить? От примочек и кровопускания - к средствам омоложения? Н-е-ет, этому не потянуть, кишка тонка, как сказал бы Мерлин.
- Слышь, как тебя там? Гомо? Гомик? Гумус? Ты из Замка удрал? - спросил, и тут же прикусил язык. О таких вещах спрашивать нельзя. Сэр Ленгли не тот человек, который бы позволил, чтобы все знали о его увлечении. К тому же он уехал на охоту с Сэром Ричардом. А леди Оле... Тут я опять прикусил язык, да так больно...
Гумус крутил пуговицу, чудом уцелевшую на вороте шушуна. Вид у него был придурковатый. Впрочем, чего еще ждать от побочного явления?
- Ладно, - отогнал я вредные мысли и потянул карлика за рукав. - Пошли, там ломоть хлеба и луковица с вечера остались.
Гомункулус послушно двинулся следом. Он настороженно покосился на череп единорога, чучело птицы Феникс и заспиртованную бороду халдея, испуганно пискнул при виде кальсон Мерлина, небрежно брошенных на спинку кресла, и шарахнулся от зеркала. Ничего, привыкнет. К делу его приспособлю, будет реторты мыть, уголь таскать, грязь после опытов убирать... Убирать... На глаза мне попалось помойное ведро, куда я вчера слил гадкую жижу.
Уродец не успел притормозить, налетел сзади, растерянно похлопал глазками и тоже уставился на ведро.
- Это ты его вымыл? - почесал я макушку .
Ведро сияло неземной чистотой, только на дне валялись яичные скорлупки. Гомункулус бочком обошел меня, потянул носом и целенаправленно направился к буфету. Я присел на корточки и ковырнул скорлупки. Скорлупки попахивали маринадом из-под зубов Ого-Пого.
- Это что ж такое?! Это что ж он такое наварил на мою голову! - всплеснул я руками. - Что ж это он?! Вместо философского камня... Элексир молодости?! Совсем из ума выжил! Седина в бороду, бес в ребро! То-то я гляжу, заладил: "Ах, леди Беатриса, ах, леди Беатриса"... Старый черт!
Старый черт был легок на помине. Во дворе дурным голосом взвыл кот, с грохотом развалилась поленица дров, дверь распахнулась, и в дом ввалился грязный Мерлин. Его мотало из стороны в сторону, оловянные глаза, не мигая таращились на кончик носа, а растопыренные руки создавали иллюзию равновесия. На нетвердых ногах он добрался до кровати и рухнул на одеяло лицом вниз. Гомункулус хрупал луковицей и равнодушно таращился на Мерлина.
- Дожили!!! - только и смог я вымолвить, ощущая стыд, возмущение, брезгливое отвращение и прочие чувства. - Срам-то какой! Такой солидный волшебник, а нализался в зюзю! И колпак куда дел?!
Я решительным шагом подошел к кровати и перевернул Мерлина на спину, чтоб не задохнулся.
- Ик... - горло перетянуло веревкой удушья, когда я увидел остекленевшие глаза и черную пену на губах, сведенных предсмертной судорогой. Мерлин был мертв.
***
Хлопнула дверь, я вздрогнул и очнулся. Вечерняя заря догорала брусничными всполохами на пепельных облаках. Из приоткрытого окна тянуло сквозняком. В комнате было темно и тихо. Я дотронулся до руки Мерлина. Она была холодной и застывшей. Холодной и застывшей...
Что-то горячее и мокрое наполнило глаза, вызывая странные видения позабытой давности: черная вода реки под мостом; отряд стражи; хохот и улюлюканье толпы зевак; перепуганный насмерть беглец, скорчившийся у стены; занесенная над головой мальчишки рука с секирой; нестерпимый блеск солнечного луча на остром лезвии; окрик всадника; рука стражника нехотя опускается; отблеск солнца меркнет...
Горячее и мокрое перелилось через веки и поползло по щекам. На вкус оно было соленым, напоминало брызги морского прибоя, свист ветра и крики чаек, насквозь промокшую одежду, синие от холода руки и голодный живот.
Соленое и горячее - это пот. Яростное солнце, смертельная жажда, марево на горизонте и сбитые ноги, пыльные каменистые дороги и ночлег под звездным небом.
Соленое и горячее - это слезы. Они ползли по подбородку и тяжело срывалось вниз, как кровь из раны, вместе с которой уходит жизнь...
Жизнь того, кто все эти годы неутомимо шел впереди меня. Что гнало его? Какой огонь жег его изнутри? Куда он держал путь? Что искал? "Корнелиус", - говорил он. - "Корнелиус, Вселенная бесконечна и бессмертна. И все в ней не имеет конца, а лишь переходит из одного в другое. Как гусеница превращается в кокон, чтобы выпорхнуть из него крылатой бабочкой. Так и человек. Он бессмертен, ибо умирает, чтобы обрести крылья. Корнелиус, мой мальчик, знай: я - бессмертен", - говорил он. Говорил он...
Трижды прокричал петух. Я вздрогнул и очнулся. Рассвет вползал через приоткрытое окно зябким туманом, разгоняя ночных демонов. Я вздрогнул и задался вопросом: что делать со смертью бессмертного Мерлина?
***
- Эй, есть тут кто живой? - бухнул я кулаком в дверь кладбищенской сторожки.
Послышалось кряхтенье, перхающий кашель и шарканье ног. Скрипнули петли, в щели показалась лохматая голова, опухшие глаза в красных прожилках, сизый нос и перегар от ячменного пива.
- Сечас же отдай колпак Мерлина, а не то он тебя заколдует! - грозно напустился я на сторожа.
- А? - просипел он. - Какой колпак?
- А такой, звездчатый, чуть порваный, почти новый, из дорогого бархата!
- Чего? - опять не понял он.
- Колпак, говорю, отдай! - проорал я этому оболдую. - Мерлин вчера ночью потерял на кладбище колпак. Требует вернуть. А не то превратит тебя в мелочь пузатую!
- Нет у меня колпака, - угрюмо ответил сторож и гулко икнул. - И Мерлин не приходил. Тихо было, как на погосте. Тьфу! Это, как его... Ну, ты понял...
- Как не приходил? - удивился я. - Я ж видел, он сюда побежал!
- Не знаю. А не было его. У юродивого спроси.
***
Юродивый дрых у паперти. Где ж ему еще быть?!
- Вот незадача, и подать грошик некому... - пропел я елейным голосом. Юродивый подскочил, как ужаленный, и машинально протянул руку. Потом продрал глаза и разочарованно сплюнул.
- Опять за старое взялся? - грозно нахмурил я брови. - Давно в застенке не отдыхал? Уж я тебе...
- Ой, опять на убогого наговаривают... - скорчил он жалостливую физиономию. - Да не я это... Хоть кого спроси...
- Видели тебя возле кладбищенской ограды. Не отпирайся. А то стражу позову!
- Ну, видели, ну и что?! Нельзя уж и мимо пройти, что ли?!
- Сознаешься, значит? Ну, давай его сюда! - теснил я его к стене.
- Чего давать-то? - оскалил он гнилые зубы.
- Колпак давай! - чуть не набросился я на него с кулаками.
- Чего? - выкатил он белесые глаза.
Я понял, что и тут никакого толка не добьюсь, но продолжал упорно твердить свое:
- Мерлин вчера ночью потерял колпак. Требует вернуть. Гневается. Лучше верни по-хорошему. А то таким же станешь, - ткнул я пальцем себе за спину.
Юродивый поскреб под лохмотьями впалую грудь и покосился на гомункулуса. Гумус, точно собачка на привязи, с раннего утра следовал за мной по пятам, вызывая недоуменные взгляды редких прохожих.
- Чего наговариваешь-то? - буркнул юродивый и щелкнул блоху. - У отца Бонифация спроси.
***
- Утро доброе, отец Бонифаций! - смиренно стиснул я в руках шапку.
Священник вздрогнул, но опустил деньги из церковной кружки в карман рясы, и лишь затем обернулся. Чем-то он мне всегда напоминал больную лошадь.
- Исповедывание после обедни, - спрятал он руки в широкие рукава.
- Да я не за этим, - помялся я, конфузливо улыбаясь. - Меня Мерлин прислал...
- Нет! - передернулся отец Бонифаций. - Ступай лучше с миром, а Мерлину передай, что гореть ему адским пламенем в Преисподней! И на колокольню я его не пущу, пусть хоть озолотит. Ишь чего удумал: молнию в пробирку собирать?!
- Да нет, я не за этим, - еще больше застеснялся я. - Мерлин вчера ночью колпак у вас позабыл. Расстроивается очень. Голова у него мерзнет...
- Колпак? - удивился священник и проворчал: - Совсем твой Мерлин из ума выжил! Вчера ему не до меня было. Мчался, как угорелый, руками размахивал... Нет в нем смирения... И тебя, Корнелий, с пути истинного совращает! Грешник старый! Прости, Господи... - он машинально осенил себя крестным знамением и отвернулся.
- А куда он помчался, вы не заметили случаем, отец Бонифаций?.. - спросил я ему в спину.
- Куда-куда, - буркнул он. - Известное дело - куда.
В его голосе мне послышалась некоторая толика зависти.
***
Я деликатно постучал в ставню, сорвал с головы шапку и пригладил волосы, как мог. За занавеской что-то упало, звонко рассыпался женский смех, шепот, шорох одежды, и тяжелая ткань отъехала в сторону.
- Ах, Корнелий, какой сюрприз! - ее глаза смеялись. Ямочка на щеке, золотой локон выбился из-под чепца, тоненькая цепочка спряталась в ложбинке между круглых грудей, приютив крестик в сердечном месте.
- Леди Беатриса, - с трудом протолкнул я ком, неизменно застревающий в горле при виде этой ямочки и золотого локона. - Леди Беатриса, Мерлин прислал меня, просил забрать колпак...
- Ш-ш-ш... - приложила она пальчик к губам.
- Кто там? - рыкнул из глубины комнаты сэр Ричард, и я прикусил язык. Да так больно!
- Это Корнелиус! - обернулась леди Беатриса. - Пришел за деньгами, от Мерлина. Дай мне пять грошей!
- Это еще за что? - в голосе сэра Ричарда сквозило недовольство и подозрение.
- А ты думал крем, румяна и белила достаются мне даром?
Штора упала, скрипнула половица, игривый смех, шлепок и долгое затишье. Я устал ждать и снова стукнул в ставню. Занавес отъехал в сторону. Румянец, лиф еле сдерживает рвущуюся наружу грудь, в глазах прыгают желтые бесенята.
- Вот, держи, - ссыпала она мне в ладонь пять грошей и наклонилась через подоконник. - А Мерлину скажи, чтоб сделал еще крема с персиковым маслом. И сам его принеси. Завтра. После ночной стражи, - и она так провела кончиком розового языка по верхней губе, что я вспотел.
***
Я стоял на площади, мял в руках шапку, глупо улыбался и отпихивал две тупые, как бараны, мысли, что бодали голову изнутри. Одна мысль была про то, что сэр Ричард вернулся с охоты раньше, чем собирался. Неужто он обнаружил у себя в спальне Мерлина и?.. Нет, не может быть! Сэр Ричард задушил бы его, проткнул мечом, но не как не отравой... Значит - это не сэр Ричард. Вторая вытекала из первой, но была даже не мыслью, а чувством растерянности: где же теперь искать колпак, ведь леди Беатриса ничего не сказала.
- Корнелий! Как хорошо, что я тебя встретил! - подкатился колобком докторишка Лазарь. - Вот, отдай Мерлину колпак. Он позабыл его у меня. И скажи ему, что врываться ночью в дома мирно спящих горожан - это неслыханная дерзость. Да, так и передай - дерзость! И мне плевать, изобрел он формулу Любви или нет! Да, так и передай - плевать!
- Постойте, доктор Лазарь! - кинулся я вслед за укатившимся колобком. - Он был у вас вчера ночью? Он изобрел формулу Любви?
- Во всяком случае он нес эту чепуху, размахивал руками и хохотал! - доктор вприпрыжку мчался по улице в сторону замка. Мостовая круто уходила вверх. Я еле поспевал за ним. Сзади доносилось сопение Гумуса, который с упрямой настойчивостью следовал за мной через весь город. - А куда он пошел потом? - задыхаясь выкрикнул я.
Доктор круто затормозил, а я пролетел мимо. Пришлось шлепать обратно.
- Постой, - задрал он голову и пытливо уставился прямо мне в лицо. - Он, что - не вернулся? С ним что-то случилось?
- Э-э-э, почему не вернулся? - судорожно шарил я по закоулкам головы. - Очень даже вернулся... С трудом, но - вернулся... Э-э-э... Неважно себя чувствовал... Он, собственно, немного прихворнул. Да! Мерлин заболел. У него лихорадка!
- Лихорадка, говоришь? - доктор задумчиво покусал нижнюю губу.
Я же обрел почву под ногами и заливисто врал:
- Да, он страшно заболел! У него такая лихорадка, вы даже представить себе не можете: весь в огне и злой, как черт!
- Вот это я как раз представить себе могу, - хмыкнул доктор Лазарь и припустил рысью в горку.
- Вот-вот, - обрадовался я, что нашел верный тон. - Ругается на чем свет стоит и требует найти какой-то свиток. А где потерял - не помнит. Выгнал меня взашей, и велел без него живым домой не приходить...
Доктор опять остановился. Лицо его побагровело, пот струился по щекам, и дышал он со свистом. Зря он так резво бегает, с его-то апоплексией...
- Он, что? Действительно изобрел формулу Любви? - доктор провел ладонью по лицу, стирая пот, вскинул голову и с непонятным мне выражением тоски и ужаса взглянул на замок. Я проследил за его взглядом, но ничего, кроме зубчатых стен, запертых ворот и флагштока с рыцарским хвостатым вымпелом на верхушке донжона, не заметил.
- Так, вы не знаете, доктор Лазарь, где он мог потерять свою формулу? - подергал я его за рукав, чтобы привлечь внимание.
- У сэра Ленгли приступ желудочных коликов, - сердито сказал доктор и припустил во весь дух, на который был способен. До ворот замка уже было рукой подать.
***
Сэр Ленгли страдал. Его бледное лицо утопало в подушках. Стоны, срывавшиеся с обметанных губ, могли разжалобить даже камни. Камни, но не доктора Лазаря. Засучив рукава выше локтей, в грязном переднике, он ловко орудовал пестиком, растирая в порошок липовый цвет, корень шалфея, мускусный орех, кору столетнего дуба и прочие волшебные ингредиенты желудочного снадобья. Я метался между доктором и его ларцом с аптекарским набором.
- Кунжут! - командовал врачеватель, и я выхватывал флакон с кунжутом и опрометью кидался к нему. - Тигриный глаз! - кричал Лазарь, и я подавал ему тигриный глаз в мешочке. - Агар-агар! - орал доктор, и я стоял уже рядом с ним, держа на готове агар-агар в хрустальной трубочке.
Гумус топтался рядом, с трудом удерживая в коротеньких ручках медный таз. Придворные дамы и кавалеры по очереди заглядывали в двери опочивальни и с испуганными лицами исчезали. Сэр Ленгли страдал. Нам остовалось только ждать, когда подействует лекарство. Я устало прислонился к стене и услышал шепот через приоткрытую дверь:
- Ой, какой хорошенький... Это новенький подмастерий у доктора Лазаря? Ах, как интересно... Ты заметила, какие у него ресницы? А какая фигура?! Интересно, каков он в постели?..
Я весь залился краской, но тут подействовало снадобье и стало не до придворных глупостей. Желудочные колики благополучно вышли в медный таз, и сэр Ленгли забылся тяжелым сном. Я упаковал ларец, Гумус вернулся с чистым тазом, и доктор Лазарь расстался с грязным передником.
И тут распахнулась дверь опочивальни. Повеяло нежным запахом ночных фиалок, тронутых предутренним заморозком. Стало зябко и тревожно.
***
Леди Оле подошла к кровати и тронула пальцами лоб сэра Ленгли. На ее все еще красивом лице ясно читалось выражение нежности и беспокойства.
- Он здоров? - спросила она, не глядя на доктора Лазаря.
- О, да, моя леди, - шаркнул ножкой лекарь. - Теперь сэр Ленгли здоров. Постельный режим, легкая еда, спокойные забавы... И через пару дней...
- Что это было? - перебила леди Оле. - Яд?
- Кхм-м, - поперхнулся доктор. - Я бы не стал утверждать столь категорично... Скорее пищевое отравление... Однако некоторая толика свернувшейся крови среди желудочных коликов...
- Так, значит - яд? - повернулась она. Ее лицо было белее мела, а в глазах затаился страх и что-то еще... Может быть, растерянность?
- Кхм-м, - опять откашлялся доктор Лазарь и пару раз щелкнул замком ларца. - Э-э-э... Что ел сэр Лэнгли прежде, чем ему стало худо?
- В том-то и дело, что в кои-то веки мы обедали вместе. Он ел то же, что и я.
- Э-э-э, - лекарь нахмурился, пожевал нижнюю губу и осторожно сказал: - Видите ли, леди Оле, организм мужчины и женщины, в некотором роде, устроен не совсем одинаково... А потому...
- Значит - яд! - ее ноздри раздулись, как у породистой лошади. Мне показалось, что в комнате громыхнул гром и проскочила молния. - Хотели отравить меня, но попали в него... Никто не знал, что он вернется с охоты раньше срока. Никто не мог предугадать, что он согласится отобедать со мной... Ах, злодеи... - ее голос перешел на шепот, и я не позавидовал тем, на кого падет подозрение: они вряд ли отделаются одной дыбой.
- Ну, это, конечно, маловероятно... - поежился доктор. - Скорее реакция организма на какой-нибудь продукт. Может быть, заморский фрукт, или рыба, или вино? - в его голосе звучала робкая надежда на мирный исход дела.
- Не говори чепухи! - оборвала его леди Оле. - Он же здоровый мужчина! На обед подали фазана.
- Сэр Ленгли что-нибудь нюхал? - внезапно спросил я и втянул голову в плечи.
Леди Оле обернулась и уставилась на меня, будто на говорящий шкаф.
- Это мой помощник, Корнелиус, - поспешно пробормотал доктор Лазарь, делая мне страшные глаза.
Леди Оле молчала. Она смотрела на меня, но не видела. Ее зрачки расширились, в уголках губ и под глазами залегла синева, а пальцы стиснули край вуали так, что побелели косточки. Леди Оле внезапно постарела и подурнела.
- Ступай, тебе заплатят, - сказала она уставшим голосом, повернулась и вышла.
Мне показалось, что последние пять минут я не дышал.
***
За воротами замка воздух был свеж и приволен. Пели птицы, ветер трепал волосы, по мостовой стучали деревянные башмаки прохожих, вдалеке недовольно орал осел, и продавец каштанов зазывал покупателей. Я не мог надышаться.
- Не нравится мне все это, - пробурчал доктор Лазарь и припустил вниз по улице.
Гумус настойчиво дергал полу моей куртки и совал в руку обгоревший клочок бумаги.
- Сейчас же выброси эту гадость, - строго велел я ему. Клочок он нашел, явно, в мусорной куче: тот был весь в жирных пятнах и потеках. Гумус послушно скомкал его и отбросил. - Нет, погоди! - я подхватил обрывок и развернул. Горло опять перехватило удушьем, а по спине поползли мурашки. Я узнал руку Мерлина. - Ты где это взял? - просипел я, но гомункулус таращил глаза и молчал. - Доктор Лазааааарь! - заорал я и помчался вслед за колобком, который уже подкатился к торговой площади.
***
- Так-так-так... - доктор терзал ладошкой подбородок, близоруко щурил глаза и крутил клочок бумаги и так и эдак, разглядывал его на свет и пробовал на зуб. - Что за странная записка? Какой-то "...бовь", "...орковь", "...шутить", "...любить". Ты уверен, что это почерк Мерлина?
Я отхлебнул немного ячменного пива, любезно предложенного доктором, шмыгнул носом и утвердительно кивнул головой. Кто еще мог использовать такие рифмы в волшебных стихах "фатрази", как не Мерлин: "любовь - морковь, шутить-любить"?! Мне ли не знать о его склонности к графоманству... Я поймал себя на мысли, что думаю о Мерлине в настоящем времени. Мне стало грустно и горько.
- Так-так-так... - доктор Лазарь подергал себя за нос. - Значит, Гумус нашел клочок на свалке в замке, когда опорожнял таз от желудочных коликов? И что же здесь написано?
Я приложился к кружке, раздумывая, можно ли ему довериться. И решил, что - можно. Более закадычного врага, чем доктор Лазарь, у Мерлина не было.
- Я думаю, что это и есть тот свиток, о котором говорил Мерлин. Здесь написана формула Любви.
Доктор опустился на стул, попытался схватить свою кружку с ячменным пивом, но несколько раз промахнулся мимо ручки.
- Доктор, вы не помните, Мерлин называл какие-нибудь составляющие формулы? Что он говорил?
Лекарь справился с руками, сердито отпил пива и со стуком вернул кружку на стол.
- Ничего он не говорил, - пробурчал он. - Выкрикивал какие-то глупости о том, что любовь бывает разной... Ерунда! Любовь или есть, или ее - нет! Но зачем он пошел в замок? И как его угораздило потерять формулу на свалке? Он что - совсем болен? - доктор сорвался с места, кинулся к своему ларцу и зазвенел флаконами. - Вот, жаропонижающее. Будешь ему давать три раза в день. Вечером навещу, поставлю дюжину пиявок.
- Доктор, вы не поняли. Он не потерял формулу, - покачал я головой. - Он ее продал. Или обменял.
- Как??? - выдохнул доктор Лазарь и, кажется, заподозрил у меня первые признаки помешательства.
- Донжон, - сказал я. - Донжон - самая высокая башня в городе. Даже выше, чем колокольня. И флагшток с вымпелом. Очень удобно собирать молнию в пробирку.
Доктор Лазарь прищемил палец крышкой ларца, пометался по комнате, приговаривая свое "так-так-так", подбежал к двери, резко открыл ее, выглянул на улицу, захлопнул, вернулся к столу, пригнулся ко мне и шепотом спросил:
- И кому же он продал формулу?
- Хозяйке замка, - также шепотом ответил я, но доктор уже догадался и сам.
- Но зачем? Зачем ей?... - доктор Лазарь прихлопнул рот рукой и опасливо покосился на окно. - У нее же есть молодой... - промычал он сквозь ладонь.
- Мерлин прав, любовь бывает разной - вздохнул я.- Ей нужна другая любовь.
- Какая другая любовь?! - всплеснул руками доктор и вновь заметался по комнате.
- Сыновняя, - я поднялся и поманил за собой Гумуса. - Либо леди Оле не рассчитала концентрацию, либо Мерлин ошибся, и сыновняя любовь не укладыватся в формулу... Спасибо за пиво, доктор. Нам пора.
- Ты... эта... - придержал он меня за рукав. - Вот, здесь в мешочке, то, что дала леди Оле. Ты... эта... Спрячь где-нибудь Мерлина, подальше, от греха. Виновных же будут искать...
***
Я смотрел, как полыхает старый дом. Оранжевые языки лизали стены и кровлю, превращая все в прах. В лаборатории рвались колбы, и расползался удушливый запах обугливающейся плоти. Мерлин обретал крылья.
Я взвалил на плечо сундучок со снадобьями для элексира бессмертия, перехватил поудобнее банку с заспиртованной бородой халдея, повернулся и зашагал в сторону брусничных всполохов на пепельных облаках. Гумус семенил рядом, ему я доверил нести узел с бархатным балахоном и звездчатым колпаком Мерлина.
Зря леди Оле поторопилась отравить Мерлина... Зря... А может быть, слухи о поразительном внешнем сходстве сэра Ленгли и Мерлина имели под собой основания?.. Я разогнал ненужные мысли и прибавил шагу. Дорога только начиналась. Как говорил Мерлин: "Вселенная бесконечна".
Где-то я слышал, что в замке Камелот есть вакантное место волшебника.
Да, точно. Назовусь Мерлином, а Гумуса буду звать Корнелиусом. Ему - все равно. А Мерлин обретет бессмертие.