Бизяк Александр: произведения на Загранице

Вечеринки по утрам

[Самиздат][Музыка]|Заграница|[Туризм][ArtOfWar][Okopka]
Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Оценка: 4.86*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Иветта, роскошная пятидесятилетняя блондинка, вдова с десятилетним стажем, была той самой русской женщиной (наполовину), которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Врач-психиатр, когда-то сдуру бросившая театральный институт, низкое контральто, высокий бюст, активная участница тусовок. В глазах - сполохи нерастраченной любви.
  
  
  Посвящается Н.П.
  
  Не забуду первый свой приезд в Израиль в гости к дочери. Она уже два года как с двумя детьми обосновалась в Хайфе, а мы с женой продолжали жить в Москве. Было это в начале девяностых. Только-только началась большая алия в Израиль.
  Первые два дня я наслаждался общением с детьми, составлял для них культурную программу. Первым делом повел их в зоопарк. По возвращении домой дочь спросила о наших впечатлениях. Для внуков самым ярким впечатлением было посещение фалафельной, для меня - чистильщик вольеров, профессор философии из Новосибирска, а также пьяненький оле хадаш, "отдыхающий" в траве на солнцепеке рядом с обезьянником.
  "Отдыхающий" сделался героем зоопарка. Поглазеть на редкий экспонат к обезьяннику сбегались посетители. Перепуганные дети прятались за спинами родителей:
  - Ми зэ? Ми зэ? Почему он выполз из вольера? - вопрошали дети.
  - Ло йодеа... - отбивались взрослые.
  На крики прибежал дежурный. На него посыпались вопросы:
  - Откуда этот редкий экспонат? Он что, из Красной книги?
  - Нет, - объяснял дежурный. - Он турист из СНГ.
  - Он кусается?
  - Ло йодеа... В фауне Израиля встречается впервые. Будем изучать...
  
  - Какое счастье, что мы уехали в Израиль, - вздохнула дочь, выслушав мой отчет о зоопарке.
  
  На следующий день я сел на телефон и стал обзванивать знакомых и друзей, нашедших счастье на Земле обетованной.
  Первой, кому я позвонил, - Иветте, моей двоюродной сестре. Она уже три года как переехала в Израиль. С сыном, невесткой и пятилетним внуком.
  Иветта, роскошная пятидесятилетняя блондинка, вдова с десятилетним стажем, была той самой русской женщиной (наполовину), которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Врач-психиатр, когда-то сдуру бросившая театральный институт, низкое контральто, высокий бюст, активная участница тусовок. В глазах - сполохи нерастраченной любви. Хлебосольная хозяйка, у которой в доме всегда "дежурил" сорокоградусный стопарь. Выдумщица и хохотунья. При гостях могла вдруг выскочить из-за стола, сесть за пианино, спеть скабрезную частушку и тут же перейти на баркаролу Шуберта. Меломаны утверждали, что у моей двоюродной сестры сердце Шопена, а руки Гилельса.
  
  ...Через сорок пять минут после телефонного звонка я встретился с сестрой. Мы расцеловались. Иветта тут же вызвала своего дружка таксиста Ицика, и тот повез нас в Акко, по соседству с Хайфой, в древний приморский городок. Но не на экскурсию по историческим руинам, а в уютный ресторанчик "Дольфин", в двух шагах от моря.
  - Между прочим, - с гордостью заметила сестра, - здесь был Александр Македонский.
  - Да ты что? В ресторане "Дольфин"?
  - Вот именно, - ответила Иветта. - Вон за тем крайним столиком под пальмой.
  Сейчас за этим столиком расположилась шумная компания олим и глушила украинскую горилку, закусывая салатом оливье, винегретом и шашлыками из кошерной "оды" (на Святой земле "ода" - не хвалебное стихотворение, а еврейская индейка).
  Мы заняли места за столиком неподалеку от эстрады.
  - Ну, как ты? Что ты здесь? Рассказывай! - спросил я Вету сразу после первой рюмки.
  Сестра смутилась, скомкала салфетку.
  - Даже и не знаю, как начать...
  - У тебя очередной роман? - пришел я ей на помощь.
  Иветта покосилась на дружка-таксиста.
  - Ты не можешь говорить при Ицике? - догадался я.
  - Ну, что ты? - Иветта засмеялась и потрепала Ицика по его седеющей курчавой голове. - Он йеменский еврей и по-русски - ни бельмеса. Говорит только на иврите.
  - Кен-кен, нахон, - закивал таксист и одарил сестру своей восточной обворожительной улыбкой.
  Иветта помолчала, отпила глоток шампанского и, наконец, решилась.
  - Дорогой мой брат... - высокопарно начала сестра. - Сказать, что у меня роман, это все равно, что о Ромео и Джульетте сказать, что у них была любовная интрижка...
  Иветта опустила взгляд, обняла фужер ладонями.
  - Ты не представляешь, что значит для меня Семен. Таких, как он, я никогда, слышишь, - никогда! - уже не встречу. Ни в России, ни на всей Земле обетованной. Я знаю, что говорю. Сенька для меня... - она запнулась. - Это Песня Песней Соломоновых... Да-да, не смейся!
  - Я и не думаю смеяться, - успокоил я сестру. - Скажи, Семен - оле?
  Дрожащею рукой она отодвинула фужер, расплескав шампанское на скатерть.
  Я схватился за солонку, чтобы, как меня учила мама, пятно присыпать солью.
  Иветта перехватила мою руку. Ее ладонь была влажной и горячей.
  - Ну, как ты можешь?.. Нет, ты действительно законченный прагматик.
  Компания олим запела: "Огней так много золотых на улицах Саратова, парней так много холостых, а я люблю женатого"...
  - Не обращай внимания, - сказала Вета. - Олимы... Что с них взять? Им только что и остается - петь...
  - А кстати... Семен, он холостой или женатый?
  Сестра горько улыбнулась:
  - То-то и оно, что женатый...
  - Расскажи о нем подробней...
  - Сеня - бывший киевлянин, инженер по холодильным установкам, - начала сестра. - Но таких специалистов здесь больше, чем зубных врачей. Дежурит на автостоянке при больнице "Рамбам"... Страстный книголюб. Знает наизусть Ахматову и Мандельштама, читает в подлиннике Байрона...
  Иветта замолчала. И теперь надолго. Потом задумчиво произнесла:
  - Налей мне лучше водки. Я хочу быть пьяной...
  Но как только я взялся за бутылку, она порывисто поднялась из-за стола:
  - К черту водку! Едем к Сеньке! Немедленно! Сейчас же! Я должна вас познакомить!
  - Ветка, дорогая, уже второй час ночи. Что подумает жена Семена?
  - Бэлла уже давно спит.
  - Но ведь она проснется. Устроит сцену. Давай до завтра подождем.
  - Ни за что! Сейчас. Немедленно. Хочу увидеть Сеньку! У него ночная смена.
  - А что делать с Ициком?
  - Он нас и отвезет.
  - А не боишься, что он тебя придушит, как Отелло Дездемонну? Он ведь йеменец. А йеменцы - народ ревнивый.
  - Успокойся. Во-первых, Ицик у меня почти ручной. Во-вторых, я ему сказала, что Семен приходится моей невестке дядей. И вообще, Ицик и Семен - закадычные хаверы. Поднимайся, едем!
  Как только Ицику сказали, что мы отправляемся к Семену, он просиял и что-то быстро затараторил на иврите.
  - Что он сказал? - спросил я Ветку.
  Та смутилась:
  - Он сказал, что он Семену брат.
  - Ну, брат-не брат, - подначил я сестру, - но родственник в определенном смысле - это точно...
  
  Через тридцать минут мы были у Семена.
  Он сидел в фанерной будке. На тумбочке, служившей письменным столом, лежал раскрытый том Шекспира на английском языке, тетрадь в клеенчатой обложке, в жестяной банке из-под пива "Туборг" торчал пучок отточенных карандашей. Над тумбочкой свисала лампочка.
  Рядом с шекспировским оригиналом лежал сборник шекспировских сонетов в переводах Маршака, вдоль и поперек исчерканный карандашом Семена.
  Увидев Вету, Семен никоим образом не удивился ее столь позднему приезду. Обняв ее и чмокнув в щеку, он произнес:
  - Веточка, я никогда не думал, что в переводах Маршака так много грубых идиоматических просчетов.
  - К черту Маршака! - крикнула Иветта. - Ты посмотри, кого я привезла!
  Только сейчас Семен заметил, что за спиной у Нины маячили йеменский таксист и я.
  Расцеловавшись с Ициком, он спросил меня:
  - Где-то я уже вас видел. Это вас привозили к урологу Хардаку? Я не обознался?
  - Сеня! - Иветта рассердилась. - Ну, при чем здесь урология?! Это Алик из Москвы.
  - Тот самый? Твой кузен? Декан из ВГИКа?
  - Он самый.
  - Очень рад с вами познакомиться! Мне о вас Иветта столько говорила... - Семен засуетился. - Извините, господа, что вас негде посадить. Общаться будем стоя. - Он достал из тумбочки китайский термос. - Вот, привез из Киева. Купил еще при большевиках. Что будем пить? Чай, кофе с коньяком?
  - Кофе я не пью, а от коньяка не откажусь, - признался я.
  - Наш человек! - воскликнул Сеня. - Именно таким я вас и представлял.
  После первой рюмки я перешел с хозяином на "ты". Семен, несмотря на его претензии к идиомам Маршака, оказался простым, душевным мужиком. Он забросал меня вопросами:
  - Что слышно в Москве? Какие новости на книжном рынке?
  - Книжные развалы ломятся. На днях появился хит сезона - "Переписка Лукреция с Гомером"...
  Семен мою шутку поддержал:
  - Чужие письма не читаю. Лучше скажи, это правда, что Сергей Довлатов избил Александра Солженицына?
  Не успел я ответить, как на меня посыпались новые вопросы:
  - Когда выходит сборник Дины Рубиной? Почему в Москве глушат РЭКУ?
  Вопрос о РЭКЕ окончательно сразил меня. Честно говоря, о РЭКЕ, вещающей в Израиле на русском языке, я впервые слышал.
  - Ну, как же... - Семен обиделся. - В Москве не знают РЭКУ?! На ней сама Ирина Бабич выступает...
  - Ирину Бабич помню хорошо по ее статьям в "Известиях", а вот РЭКУ, извини, не знаю... Вернусь в Москву, пошарю по эфиру.
  
  Через полчаса на автостоянку приехал на велосипеде сменщик. Молчаливый, грузный, с астматической одышкой человек. Смуглостью - типичный марокканец. Сандалии на босу ногу, шорты, оранжевая бейсболка с гербом Полтавы. Назвался Яшей. В руках - тяжелый, набитый доверху полиэтиленовый пакет, опять-таки с полтавским гербом.
  - Неужели тоже книги? - подумал я. - Не автостоянка, а читальный зал какой-то...
  Яша деловито начал разгружать пакет. На тумбочке появились помидоры, огурцы, редиска, батон сырокопченой колбасы, упаковка пит, бутылка молока... Казалось, он пришел сюда надолго.
  - Хаг самеах, - пожелал ему Семен.
  - До побачення, - ответил сменщик.
  - С чего ты поздравляешь Яшу с праздником? - спросила у Семена Вета.
  - Для него дежурство - это праздник. Дома у него - жена, четверо детей, старики пенсионеры и две собаки. На днях приедет брат с семьей на ПМЖ. Тоже остановятся у них, пока жилье не снимут.
  
  Оставив будку, Семен повеселел и с пафосом воскликнул:
  - Да здравствует свобода! До семи пятнадцати утра я ваш!
  - Почему до семи пятнадцати? - не понял я.
  Иветта фыркнула:
  - Ну, как же! В семь пятнадцать отбывает на работу Беллочка. Образцовый муж обязан проводить ее...
  - Веточка, родная... - Семен привлек ее к себе, но, перехватив недобрый взгляд таксиста Ицика, тут же отпустил. - Мы, ведь кажется, обо всем с тобой договорились. После Суккота я с Беллой развожусь. И ты об этом знаешь.
  - Я-то знаю, но знает ли она?
  Семен смутился.
  - Веточка... Не заставляй меня возвращаться к этой трудной, деликатной теме. Постесняйся своего двоюродного брата.
  - Брата я уже ввела в курс дела. Александр - взрослый человек, - усмехнулась Вета. - Объяснять ему не надо.
  Дело в том, что сейчас была затронута действительно весьма интимная подробность в их любовных отношениях. Пока мы находились в ресторане "Дольфин", сестра успела рассказать мне, что Семен свозил ее на могилу матери и там поклялся, что уже два года, как не спит с женой. С того самого момента, как встретил Вету. Ночует не в супружеской постели, а в гостиной на диване.
  
  В ту ночь, а до семи утра оставалось еще целых пять часов, мы пошли на море.
  - Я должна немедленно принять морскую ванну! - заявила Вета.
  На пляже сестра сбросила с себя одежду и помчалась в воду. Ицик и Семен - наперегонки за ней.
  Седые гребни волн... Мерцающие звезды... Ломоть лунной дыни, зависший в небе... И выкрики трех любящих сердец, доносящиеся из морской пучины...
  Сам я воду не полез. Остался сторожить одежду. Мало ли что... Хотя пляж был совершенно пуст.
  - Прагматик! Тебе чужда романтика ночных купаний! - кричала мне сестра.
  Так кричат над морем чайки...
  
  Бежали дни. Мы с Семеном настолько побратались, что я не представлял себе, как через неделю буду улетать в Москву. Печалило одно: встретиться по-настоящему, как говорят "на всю катушку", нам так и не пришлось. Встречи наши проходили урывками, в суете семейных дел.
  Дочь с утра до вечера пропадала на работе, и я был полностью привязан к внукам: к восьми утра отводил их в детский сад, в 13:30 забирал, умывал, кормил, менял футболки и отправлялся с ними на прогулку.
  Внук Иветты тоже целиком висел на бабушке. У сестры были те же заморочки, что и у меня. Тот же детский сад, принудительные ежечасные кормежки, чтение стишков, разучивание песенок, живые пирамиды и другие детские забавы. Коронным номером сестры были "ласточка", шпагат и кувырок через себя.
  Семен, как белка в колесе, "кувыркался" на автостоянке: скользящий график утренних, вечерних и ночных дежурств. Кроме того - рынок, походы в супермаркет, посещения дантиста (Семен менял верхние и нижние мосты). Для Иветты - ежедневные цветы, французские духи, косметика...
  
  И вот, накануне моего отъезда, звонит сестра и кричит мне в трубку:
  - Есть идея! В честь твоего отъезда устраиваем эксклюзивную тусовку. Я, ты и Сенька.
  - А Ицик?
  - Ицик на три дня уехал в Тель-Авив. К племяннику на свадьбу. Что очень кстати.
  - А где мы соберемся?
  - Встреча у Семёна. У него просторная квартира и мазган.
  - А как же дети? Мы собираемся с детьми?
  - Какие дети?! - закричала Вета. - У нас не детский праздник, а вечеринка.
  - И все - таки, куда мы сплавим внуков?
  - Внуки, как всегда, в саду. Семен встречает нас в полной боевой готовности.
  - А как же Белла?
  - Какой ты все-таки зануда! - вспыхнула сестра. - Слушай и запоминай. План такой: Бэлла в семь сорок пять садится в свой "Пежо" и уезжает на работу. В восемь десять мы заваливаемся к Сеньке. Пьем шампанское, беседуем, танцуем. В двенадцать тридцать дружно разбегаемся. Мы - за внуками, Семен - на автостоянку. Решайся, брат...
  Вечеринка утром... Я растерялся. Кому расскажешь - не поверит.
  - Итак, - подытожила сестра, - Завтра ровно в восемь ты стоишь на тротуаре. Надень синюю сорочку, она тебе идет. Я подъезжаю на такси, и мы мчимся на Кремье. Стол уже будет накрыт. Напитки и закуску Семен заранее припрятал у соседей.
  
  Дочь подозрительно спросила:
  - Куда ты собираешься в такую рань?
  - Деловая встреча. Расскажу потом.
  
  На следующее утро в восемь я стоял на тротуаре, нервно глядя на часы. Дочь и внуки наблюдали из окна. Я отвернулся, сделав вид, что их не вижу. В восемь десять подъехало такси. Раскрылась дверца, и рука сестры втащила меня на заднее сиденье.
  - Садись, поехали. Выбиваемся из графика.
  - Куда торопитесь? - спросил таксист.
  - На вечеринку, - ответил я.
  Водитель засмеялся:
  - Люблю еврейский юмор!
  
  В восемь двадцать пять мы позвонили в дверь к Семену. Хозяин дома был при параде. Свежая рубашка, галстук, выходные брюки.
  Мы прошли в гостиную. Стол был уже накрыт. Мазган включен
  - Располагайтесь! - пригласил к столу Семен.
  На белоснежной скатерти - запотевшая бутылка "Финской", шампанское, зернистая икра, балык...
  - Бэлла уехала? - спросила Вета.
  - В восемь одиннадцать, - отрапортовал Семен.
  - Прекрасно, - сестра расслаблено уселась в кожаное кресло. Я - рядом. Оглядел гостиную, уставленную книгами и хрусталем.
  - Красиво жить не запретишь, - произнесла сестра, и вдруг взгляд ее остановился на диване.
  - Ма зэ?
  По всему дивану в картинном беспорядке было разбросано постельное белье.
  Семен наигранно засуетился:
  - Ты ведь знаешь, что я сплю в гостиной, отдельно от жены...
  - Да знаю-знаю, слышала... Ты говоришь об этом в сто двадцатый раз. Но, между прочим, к нашему приходу мог бы и убрать.
  - Прости, родная... Торопился, не успел.
  - Ладно, уберешь потом. - Вета посмотрела на часы. - Разливай шампанское.
  Семен разлил шампанское, торжественно поднялся, поправил галстук и начал тост. Здравица в честь моей персоны была исполнена в стихах.
  
  И вдруг мы услышали, как в двери поворачивается ключ. Мы замерли.
  - Сёмчик, не пугайся, это я, - раздался женский голос из прихожей.
  - Кто это?! - спросила Вета.
  - Если я не ошибаюсь, это Бэлла... - беззвучно произнес Семен.
  Я никогда еще не видел, как у человека подгибаются колени. Семен одним глотком осушил фужер и стал заталкивать его в карман.
  - Представляешь, какая я дуреха? Забыла документы на трюмо. Пришлось вернуться, - ворковала Бэлла из прихожей. - Спишь еще? Ты так сладко спал, что даже не почувствовал, как я тебя поцеловала...
  В дверях гостиной появилась Бэлла. Увидела накрытый стол, мужа посреди гостиной и нас с сестрой, застывших, как два соляных столба.
  - Что всё это значит?! - спросила Бэлла.
  - Бэллочка... - выдавил Семен. - Ты только не волнуйся. Эти люди - из Москвы. Мы устроили дружеский фуршет.
  - В восемь утра? Фуршет?!
  Вдруг на диване Белла увидела разбросанные простыню, одеяло и подушку.
  - Зачем ты притащил из спальни постельное белье?
  ...Мы с сестрой поднялись и тихонько покинули квартиру.
  
  Назавтра я был уже в Москве.
  Из Хайфы позвонила плачущая Вета и сказала, что с Семеном все кончено. И навсегда.
  Чем я мог ее утешить?.. Вот тебе и Песнь Песней, - подумал я.
  - Умоляю, не молчи! - кричала в трубку моя несчастная сестра.
  И я сказал. Словами Сатина из пьесы Горького "На дне":
  - Дурак твой Сёмка. Какую песню загубил!
  А что я мог еще сказать?..
----------------------------------
Напечатано на сайте http://www.newswe.com/
  
  
Оценка: 4.86*4  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.
"Заграница"
Путевые заметки
Это наша кнопка

Rambler's Top100