# Монологи с друзьями или окончание

Анатолий И Елисеевы

Размышления и заметки

Монологи с друзьями или окончание

Жаль, что броские, запоминающиеся названия уже использованы другими.

Хотелось бы назвать эти заметки "Эпилог", но В.Каверин опередил меня.

"Подводя итоги" - чем плохой титул для книги, если бы не С.Моэм.

Впрочем все это не очень важно - смысл для меня ясен, а название - это только позолота.

* * *

Я нахожу, что живу на свете долго.

Я родился в незапамятные послевоенные времена. Cкоро сталинская эпоха сменилась и менялась еще много раз. Я пережил перестройку и уехал из моей страны, чтобы в новой стране пережить еще одну перестройку, но и крах апартеида остался уже в далеком прошлом. Конечно я бы очень хотел пожить еще и увидеть что нибудь новое, но в общем-то смиримся с мыслью, что это - окончание.

Дмитрий Быков высказал очень, на мой взгляд, интересную, хотя и парадоксальную мысль.

"...смерть воспринимается так трагически именно потому что люди не дожили. Не дожили до каких-нибудь так называемых "светлых времен"... Ужасно обидно умереть накануне. Представляете людей, вся жизнь которых пришлась на советскую власть, которые родились в 20-е, умерли в 80-е и не дожили ни до каких перемен. Прожить благополучно, уцелеть на войне, уцелеть в репрессиях, дожить до тихой советской старости и не узнать, как весь этот мир, в щели которого уже подувал некий метафизический ветерок, рухнет, как весь он окажется условным, искусственным. Как вся эта теплица развалится, и как искусственная проблематика этой теплицы перестанет существовать.

Те люди, которые умирают сегодня - надо было прожить почти век и умереть в эпоху нового Средневековья, не дожив до нового просвета, до новых обещаний. Ведь наша эпоха беспросветна не потому, что она полна фальши, рекламы политической или какой-то антирекламы. Или не потому, что она полна пропаганды, совершенно лживой и чудовищной, или хамства разнообразного. Но это все не важно. Она ужасна именно потом, что она не предполагает будущего, не предполагает прогностики. Время уходит в никуда: не происходит никаких великих революций, великих проектов, идей никаких не происходит. Если действительно на этом фоне главное завоевание эпохи - это присоединение Крыма и война с Украиной, то я вас, конечно, с этим не поздравляю".

Может быть ещё и поэтому я тяжело принял смерть моего друга из Москвы, может быть я и стараюсь не терять воли к жизни, надеясь увидеть всё таки новый рассвет.

В этой книге мне хотелось бы собрать рассыпанные осколки прожитого, вспомнить то, что подзабыто, рассказать о том, что не рассказано в первых двух книгах. Возможно это будет не очень связная история, но так наверное бывает всегда, когда оглядываешся на пройденный путь, особенно если этот путь не был прямым и гладким.

Мои записки будут, наверняка, состоять из "окончаний".


Пирамида - вот как выглядит моя почти законченая жизнь. Начало - родители, бабушки и дедушки. До девятилетнего возраста их у меня был полный набор. Бесчисленные дяди и тёти, двоюродные и троюродные сестры, представители кланов Елисеевых, Голубевых, Костиных, Митрофановых... куча друзей, прятелей, приятельниц... И как неожиданно мы с Ирой остались одни - дети разъехались, родственников унесла река времени. Друзья растворились, перешли в другой мир, потерялись. О ком-то я расскажу подробно, кого-то просто упомяну.


Письмо к потерянному другу


Володя, привет!

Узнать бы, взглянуь хоть краешком глаза как ты там? Хотел было написать: мы еще с тобой увидимся, но я не очень верю в возможную встречу, несмотря на все заверения Дмитрия Быкова - помнишь мы не сошлись в его оценке, но как всегда не стали спорить. Мы с тобой не любили острых вопросов. Так и не проверили, кто был прав в истории со сбитым над Украиной самолётом. Ты говорил мне: "Подождем доказательств!" и все появляющиеся доказательства не считал достаточными. Нет, Володя, боже упаси меня от упреков в твой адрес. Это сожаление, что ты так и не узнал, не поверил, а теперь, когда появились достаточно веские доказательства, уже поздно, невыносимо поздно.

Я собирался в Москву, начал готовить поездку ещё в марте, мы договорились с тобой, что ты постараешся встретить меня во Внуково... Обещал, что разрулишь все мои несерьёзные, как оказалось, проблемы. Если сможешь приехать... Ты не смог. Я решил все мелкие вопросы сам, но аэропорт был странно пустым. Людей в залах было много, но все проходили мимо и все лица были чужими.

В тот приезд, я в первый раз не гулял по Москве просто так, бесцельно. Раньше мне нравилось доехать до любой станции метро, выйти в незнакомом месте из автобуса, трамвая и бродить, узнавая или не узнавая мою Москву, Москву тридцатилетней давности. Ты помнишь во время моих нечастых приездов в Россию мы часто гуляли по Москве и как в этот раз мне не хватало тебя, спутника, собеседника.

Наверное тебе это покажется странным - подумаешь, на прогулке вполне можно и помолчать. Ты прав, как всегда, но позволь объяснить, что случилось в этот раз.

Моя "Поездка 2018" с самого начала планировалась как не совсем обычная.

Во-первых я должен был, я мучительно боялся, но не мог не увидеться с мамой. Я знал, что она уже не совсем в этом мире и наверное в её мире я был совсем далеко от неё. Я рассказывал тебе, что на каком-то этапе её призрачной жизни, она похоронила меня. Я думал, что мне удастся понять, почему. Хотел доказать ей, вернее попытаться доказать, что я ещё жив. Мне это почти удалось, но... может быть лучше было бы и не пытаться. Ты знаешь, Володя, в самом конце Московского визита я тяжело заболел. Прилетев домой, в Йоганнесбург, я никак не мог определить источник моей болезни. Я предполагал продолжение московского гриппа, осложнения после оного и т.д., пока не понял, что все болезни внутри меня и бороться с ипохондрией, последствием моих визитов к маме, попыток пробиться в её сознание, можно только борясь с самим собой. Не хочется есть - нужно заставлять себя есть, хочется тупо смотреть в компьютер - за уши оттягивать себя, болят ноги - нужно идти и гулять с собакой. Тем и спасся.

Во-вторых в Москве у меня не осталось никого, кто мог бы разделить со мной прогулку по прошлому так уж всё сложилось. С одним другом я поссорился давно, с другим не так давно, третий на меня обиделся, да так и не простил. Был приятель юности, Женя Атамали, и что с ним случилось? Не могу сказать - в прошлый приезд договаривались встретиться, посидеть где нибудь, обещал он позвонить и не позвонил, а когда с ним около дома на Шверника столкнулись, он только глаза отвел. Опять -"позвоню обязательно!" и мимо проскользнул.

Наша московская подруга накануне моего приезда вдруг отправилась в романтическое путешествие в Крым. Нужно сказать, что просто ходить с ней по Москве было бы не так просто, так как она одну операцию на бедре перенесла, к другой готовилась, а пока передвигалась с палочкой и понемногу.

А мне очень хотелось по Москве бесцельно побродить в свободное время. Это для меня была наверное самая главная приманка.

Жаль, Володя, что ты так и не собрался ко мне. Если бы приехал, то мы бы с тобой вдоволь поездили бы по Йоганнесбургу и окрестностям, наверное выбрались бы в Преторию, хотя она стала уже совсем не та. Может быть посетили бы Мпумалангу или Сан-Люшу... Единственно, чего я тебе не смог бы предложить - просто побродить по городу, как мы с тобой всегда делали в Москве. Не гуляют белые люди в Южной Африке по улицам, разве только в Кейпе или на морских курортах.

Ещё одно и это может быть самое главное. Мой приезд в Россию я планировал, как последний. Россия для меня пустела с каждым годом. Уходили мои родственники, таял наш клан Елисеевых-Голубевых-Митрофановых-Костиных- ... Сначала уходили "деды" и "бабы", потом "дяди" и "тёти", в синей дымке растворялись мои двоюродные и троюродные братья и сёстры. Куда-то один за другим исчезали друзья, приятели, соседи, а те кто уцелели стали совсем чужими. Мы встречались, и нам не о чем было говорить. Нельзя же всё время воскицать: "А помнишь?". Да и не помнили они уже. Пора было ставить точку. Прежняя жизнь, СССР, Москва златоглавая, "прыжки и гримасы юности" законсервировались только в моей памяти, а для них очень могое стерлось, смылось потоком прожитых лет. Ты ходил по одной и той же улице 30 лет, всё вокруг менялось конечно, но изменения накапливались постепенно и, как на киноленте ты уже смутно помнил первый кадр, не помнил какой улица была тогда, много лет назад. В моей памяти те же места сохранялись, как пожелтевшая фотография из семейного альбома и все изменения сразу бросались в глаза.

Я говорил тебе, что когда я приезжал в Россию, то приезжал в другую страну, в другие города. В моём "альбоме" сохранился странный "оазис" на улице Телевидения, с полузамкнутым кругом хрущевских пятиэтажек, с лужей-бассейном посередине, с стекляшкой "Ремонта Обуви" и даже с Владимиром Высоцким, который жил в одном из корпусов и мы иногда встречали его спешащим по делам или возвращающимся домой и однажды даже с Мариной Влади. Во время моей недолгой карьеры разносчика телеграмм в местном почтовом отделении я удостоился чести отнести ему поздравительную телеграмму. Не помню с чем его поздравляли, помню, что телеграмма была от группы океанологов с научного судна "Академик Курчатов" и начало я запомнил: "Проплывая под созвездием Южного Креста, слушали ваши песни..." и пожелания. Это было время гонений на Высоцкого и наверное поэтому для меня эта телеграмма казалась символом коллективной смелости, а может быть и была такой.

Во время одного из приездов, я не нашёл ни бассейна, ни пятиэтажек... На зтом месте вовышались 12-и этажные дома, очень новенькие и красивые, но моего прошлого больше не существовало.

Мне нужен был гид по новой Москве и я сразу, с первого приезда, нашёл его в тебе. Мостик из прошлого в настоящее. В Москве ХХI века мы находили общий язык. Тебе не нравилось то, что раздражало меня, ты гордился тем, что в общем нравилось мне.

Я пытался в этот приезд увидеть Москву сам, но это оказалось не так и не совсем интересно... А может всё дело в том, что я не привык к одиночеству? Мне был нужен кто-то, кому я мог бы рассказывать или показывать то, что он, мой спутник, знает возможно даже лучше чем я. Ну, а если я сам могу открыть что-то новое и продемонстрировать это... Наверное поэтому мне так нравилось быть гидом у русских туристов, нравилось учить детей в школе.

Сколько лет мы с тобой были знакомы? Ну, никак не меньше 55.

Юбилей!

Мы познакомились в МГУ. Помнишь, я перешёл на географический факультет, летом, в конце второго семестра. Мне нужно было доздавать специальные предметы, (до этого я учился на историческом факультете) и по наглости своей (кое кто говорит - прирождённой, а по моему взращенной на моем непроходящем эгоизме) я сдавал такие совсем не "исторические" предметы, как геодезия или минералогия. И сдал, между прочим довольно успешно, высшую математику (я и школьную, низшую к этому времени забыл) правда со второго захода. Кстати, по геодезии я получил "отлично" и удостоился похвалы от доцента Козлова, который наводил ужас на самых продвинутых девиц с кафедры физической географии*.

∙ - Должен честно признаться, сдал не потому, что усердно учил этот зубодробительный предмет (хотя, конечно, учить пришлось), а в силу всё той же наглости. Впрочем это отдельная история.


А помнишь нашу геологическую практику? Поиски аммонитов или трилобитов в Домодедовском (по моему) известняковом карьере. Тогда мы и сбились в дружеский кружок.

А геодезическую практику близ деревни Красновидово на самом берегу Можайского водохранилища. Как сейчаз вижу: деревенская улица, наша бригада - ты, я, Витя Чернышев, Женя Полушкин и девочки сокурсницы - Наташа Гойер, Таня Шлега и Люся Голованова. Мы все нагружены геодезическим оборудованием, плетемся не спеша, дорога до полигона длинная, а по улице поднимая клубы пыли, оглашая всё Красновидово отборным матом, стоя (Sic!) в телеге, мчится полусумашедшая баба - местный конюх (и еще Sic!). Показать студентам москвичам класс - было её любимым развлечением.

О эти божественные геодезические имена юности - теодолит, мензула, нивелир и наконец супер-волшебное: кипрегель!

У меня сохранилась фотографии.Они сейчас передо мной. Вон он, родимый, по всем правилам лежит на мензуле, потому как мы сейчас не работаем, а слушаем инструкцию нашего преподавателя, Цветкова, если мне не изменяет память. Впрочем, Володя, судя по всему слушаешь только ты, Витя иронически улыбается, Женя думает, Люся занята с бумагами, а кто-то, мне кажется Наташа спряталась за Володей.

Наша первая практика - волшебное время, свобода, слегка заглушаемая бромом, который мы получали вместе с питанием из лагерной кухни. А других питательных пунктов в наличии не было, кроме колхозного заведения типа столовой, но во-первых он была далеко от лагеря, а во-вторых молодые организмы хорошо справлялись даже с бромом и бромидами.


Но столовую в Красновидове мы всё-таки посещали, так как именно там продавался удивительный элексир дьявола - вино "Гями". Такое название донесла до страниц этих моя слабеющая память. Пытался я погуглить вино Гями, а выскакивало вместо этого итальянское вино Гави из Пьемонда. Нет, это не то же самое, между Гави и Гями такая же разница, как между Пьемондом и Красновидово - то-есть очень большая.

Вино Гями, молодое, может быть даже виноградное вино, не обладало изысканным пьемондским букетом, зато убийственная сила этого вина не уступала нейтронной бомбе - всё цело, а люди лужат бездыханные... Впрочем, у этого вина, как оказалось был и кумулятивный эффект. Закупленное в значительном количестве и сложенное про запас под студенческие койки, оно в жарком летнем климате иногда натурально взрывалось. Правда это случалось довольно редко, мы просто не давали ему возможность залеживаться.

А эту фотографию помнишь? Мы под руки выводим тебя из магазина. Конечно она целиком постановочная, тогда мы так не пили, жизнь и без того была веселая, но столовую узнаешь? Кстати - напечатана оригинальная фотография на бумаге "Бромпортрет" - любопытная связь с попытками лагерной администрации немного охладить наши горячие темпераменты. Хотя может быть это был только миф, студенческий фольклёр.


А эту фотографию, ты наверняка это помнишь, наш брезентовый "дом" в Красновидово. Кажде утро в 7 утра нас будил репродуктор. "Лагерь! Подъем!" и вдохновляющая на подвиги музыка... Мы разошлись с тобой в воспоминаниях. Я помню, что утро начиналось бодрой песней: "Мой адрес не дом и не улица...", а ты утверждал, что это были Битлз "Облади, облада". Володя, "облади, облада" будили нас на второй практике. Впрочем, какое это имеет теперь значение.

А вообще-то, если ты помнишь, мы с тобой почти никогда не спорили и не ссорились. Мы принимали друг друга и если для тебя это было, по-моему, нетрудно, ты как-то умел ладить с компанией в целом, не показывал в открытую своей индивидуальной нелюбви к кому-бы не было, для меня это было гораздо труднее. У нас были разные взгляды на очень многое, нам нравились разные типы девочек, разные фильмы, книги, но было много общего и это общее, мне кажется, мы, незаметно для себя, занимали, приобретали друг у друга. Извини, что я так и не прочёл книгу, которую ты мне так советовал "Географ глобус пропил" - после 25 лет преподавания не могу читать книги про школу и учителей.

Но знаешь, Володя, для меня самым лучшим периодом нашей дружбы оказался самый последний, когда мы оказались так разделены друг с другом. Так сказать период компьютерной переписки и нечастых встреч. На растоянии стирались мелочи, шлифовались слова, для писем оставалось только главное... Очень трудно было поссориться, знаешь этот частый вариант, когда сталкиваешся на пустяке, а потом слово за слово... Наверное поэтому ты не любил разговаривать по "Скайпу", а я не настаивал. Да и писал ты не часто, зато в каждом письме я слышал твой живой голос.

А знаешь, Володя, я совсем не уверен, что ты ушёл. Вернее, мне кажется, что ты умер только в моём мире, в моём маленьком космосе.

Слишком уж странное и даже какое-то романное совпадение: я собрался в Москву наверное в последний раз, без специальной миссии, просто хотел проститься с мамой и планировал, конечно, нашу с тобой встречу встречу. Я писал уже в этом письме о том, как с каждым годом пустела для меня Москва, как уходили родные, друзья, даже знакомые места менялись до неузнаваемости. Я приезжал в другой город, другую страну и ты был моим Вергилием в путешествиях по кругам... не скажу - ада, скорее другого мира. И вот с твоим уходом эта страница для меня полнлстью закрылась.

Очень драматичным оказался этот визит в Москву. Я рассказывал о трагической встрече с мамой, о своей болезни, был ещё один эпизод, о котором надо рассказать.

Помнишь, ты меня приглашал прокатиться по второму кольцу метро? Ты не очень рекламировал эту поездку, но сказал, что это может быть любопытно для меня. Наше совместное путешествие не состоялось по причине наступивших сумерек. Я решил совершить этот "тур" сам и отправился от Площади Гагарина в неизвестность. Я удачно занял место у огромного окна с видом на внешнюю сторону кольца и приготовился любоваться московскими пейзажами. До конца я не доехал, хотя и намеревался. Вышел где-то во Владыкино по горло сытый безрадостными индустриальными пейзажами, складскими бараками, среди которых неожиданно возникали модерные здания. Мне даже не с кем было обсудить это фиаско, а может быть ты мне рассказал что-нибудь интересное о тех пейзажах, которые бессмысленно проплывали мимо меня. Помнишь нашу поездку по монорельсовой дороге? Вот это было действительно интересно, и интересно для тебя тоже - ты мне с удовольствием демонстрировал этот невиданный вид транспорта.

Наверное именно тогда я впервые подумал, что ты подал мне знак - и мне незачем возвращаться в Москву. Теперь еще и не к кому. Даже моя мама похоронила меня в её тайном для всех мире, а год спустя навеки покинула этот мир, поэтому, хотя ты так и не добрался до наших краёв, я иногда ощущаю твое прсутствие и, как во время наших московских встреч, давай прогуляемся по Южной Африке и по моим воспоминаниям

Я буду твоим гидом, а ты моим молчаливым гостем.

Итак начинаю.

Начинаю с конца, с жизни в Южной Африке.


Ночи Намибии

Свет фар, особенно яркий на ночной дороге, выхватывал из кромешной темноты то обочину с полузасохшей травой, то придорожные кусты, то странные, возникающие белым силуэтом на черном, как негативы на фотопленке, деревья, а иногда и местную живность - застывающих в свете фар косуль, зайцев, сусликов, и даже огромную сову, которая неизвестно зачем неподвижно сидела на середине дороги, уставившись на нас.

Мы возвращались по намибийской дороге из маленького приморского городка Людерец. Наш путь лежал к затерянной в центре страны гостинице, которая на неделю стала нашим базовым лагерем. Позади остались 100 километров асфальта и 200 грунтовой, но вполне приличной дороги и до гостиницы было уже рукой подать, когда я остановил машину.

"Что-нибудь случилось?" - спросил приятель, дремавший на заднем сидении.

"Все в порядке, хочется немного размяться". Я выключил мотор и погасил фары.

Темнота и тишина подступили к машине и встали совсем рядом, за хрупким стеклом, за стальной дверцей, которая казалась тонкой и непрочной.

Ира почти крикнула. "Я не выйду, - и тихо добавила - Мне страшно!" Она даже заперла свою дверь, как будто это могло оградить её от звенящей тишины и черноты вокруг.

Но мы втроем все-таки вышли из машины, и когда глаза немного привыкли к темноте, буквально остолбенели. Ира была права - стало страшно..

Пора рассказать - кто это "мы" и что мы делали так далеко от дома. Мы - это прежде всего моя жена и я. Ветер перемен забросил нас в Южную Африку, где мы живем уже более тридцати лет. Наши спутники - приятель моего детства или вернее школьной юности и его жена, но о них я расскажу позже и гораздо подробнее.

Совсем не темнота была тому виной. Она вовсе не была такой непроницаемой, как казалась. Она отодвинулась и в призрачном безлунном свете постепенно проявились и низкорослый лес, и машина и сама дорога, которая вдруг засветилась белыми песчаными наносами поверх серо-желтого укатанного монолита гравия.

Тишины тоже не было - шелестели зимние листья, шуршал перегоняемый ветром песок.

Забылся страх встретить незванных и непрошенных животных или людей. Мы были одни в мире. Не было ни городов, ни селений, ни далеких стран. Накрытая чашей вселенной, вокруг расстилалась черная безлюдная равнина и на эту пустынную равнину, и на нас смотрел миллионом глаз купол звездного неба. Не привычного серо-темного городского неба с десятком слабо мерцающих звездочек, не пыльное окошко во вселенную, а сам бесконечный космос. Млечный путь - река застывшего огня, казалась на его фоне совсем близкой, протянувшейся прямо над головами. Но самым пугающим был холод звезд, который казалось заморозил все вокруг. Время остановилось в этом звездном дворце Снежной королевы, все застыло в бесконечном ожидании, потому что слово "вечность" уже сложилось из звездных кристаллов.

Уже в машине - с трудом подбирая слова к увиденному, мы делились впечатлениями, а я вспоминал другие небеса, другие дороги...


Другие небеса, другие дороги...

В России я много путешествовал. Частые служебные командировки, служба в армии, поездки в те далёкие годы с женой, детьми, родителями. Я любил движение, любил новые места, новые города, даже если любить там было нечего.

Помню одну из моих первых служебных командировок. Судьба на месяц забросила меня в Луганск, или Ворошиловград , или все-таки Луганск - этот город переименовали с каждым взлетом и падением легендарного командарма. Скучный городок - особенно в те бесконечно далёкие весенние дни, когда я пребывал там - ничего, кроме грязи и специальных корыт с водой, иногда даже проточной, около каждого магазина или госучереждения для обмывания обуви, но ведь помню я этот город и грязь, и паршивые столовые, и даже "Марш цукороваров" (слышали когда нибудь?) из репродуктора в гостинице.

Но описывать мои путешествия по России наверное нет большого смысла - мои сверсники, кто жил или живет в России, я думаю, знают и помнят и провинциальные гостиницы, и южное съемное жилье, поезда дальнего следования, где так хорошо засыпалось под стук колес, и аэрофлот который доставлял в любой уголок страны, при условии наличия билетов и хорошей погоды. А разве можно забыть советский "общепит" даже на ресторанном уровне. В моей разъездной жизни было только три запомнившихся и неожиданных эпизода, скорее сюрприза связанных с общепитом, когда, после обеда или ужина, не становилось мучительно больно за бесцельно потраченное время, а захотелось вернуться, посетить это замечательное место еще раз.

Я отбывал воинскую повинность в райском уголке - Евпатории. Почти год я провел там и знал город достаточно хорошо. Нравился ли он мне? Не очень. Но вот картина зимней Евпатории с пустыми улицами, вернее коридорами из стен татарских домов, глухих, без окон, столь контрастных с летними улицами, заполненными курортниками и детскими колясками, до сих пор стоит перед глазами.

В Африке поначалу, в период полунищеты мы и не мечтали о дальних поездках, но всё же иногда ухитрялись путешествовать, пусть и не совсем так как хотелось. Самым первым, еще очень робким открытием нового континента стала поездка в Сан Сити, тогда еще без главного брата - комплекса Лост Сити. Он тогда только начинал строиться. Уже был возведен Мост Времени, начинающийся от Львиных ворот развлекательного центра и обрывавшийся в никуда, уже застыли, застигнутые извержением вулкана, слон, леопард, обезьяны. Уже каждый час на мосту инсценировалась кукольная катастрофа с землетрясением, дымом и шумом и уже японские туристы визжали от восторга, возможно радуясь, что безопасность природного явления гарантирована.

После этого я был в Сан Сити добрый десяток раз, сопровождая туристов жил в разных отелях: и в бюджетном Кабанос, и в Главном отеле и даже в Лост Сити, но та, самая первая поездка до сих пор сохранилась, как главная, конечно потому, что была первой. Тогда в первый раз мы покинули Йоханнесбург и впервые увидели Африку. Многое стерлось в памяти, но и через тридцать прошедших лет, как пожелтевшая старая фотография, встаёт в памяти дорога и все вокруг неё. Обстоятельный, хотя и бесшабашный, наш Вергилий - Ариэль, о котором я уже писал в "Стране Эмиграции", прежде, чем мы отправились в путь на его недавно купленном "Сити Гольфе", выяснил маршрут у местных белых, которые рассказывали - вот этой дорогой можно ехать, а вот этой лучше не надо, на ней машины с белыми могут забросать камнями. Шел 1992 год, последние месяцы апартеида и в таких предупреждениях было много смысла.

В то время нам объясняли, что крупные города "принадлежат" белым, а черное население довольствуется всей остальной территорией страны". Именно поэтому вместе с падением апартеида, началась массовая миграция черных в города, в расчете на долю того, что принадлежало белым. "Отнять и разделить!" в этот святой принцип "Шариковых" верило 90% черного населения... К счастью тогда ничего не случилось, но на память об обманутых мигрантах-люмпенах остались прилепившиеся к большим городам безбрежные районы "сквотеров". У чёрной молодёжи кстати сейчас появился новый кумир, молодой и амбициозный Жириновский-Шариков по фамилии Малема. Поживем увидим, что он сможет, скорее всего - ничего, сами же разбогатевшие черные не позволят - сейчас он землю белых делит, а завтра и до ихнего кармана доберется. А может быть и сможет - в Африке живем, а Африка полна неожиданностей.

Однако вернемся на дорогу которая вела в Сан-Лост сити. И сегодня это не самая оживленная магистраль, а в то время она была просто пустынной. Во всей красе мы увидели её, поднявшись на один из холмов. Впереди от подножия холма до самого горизонта лежала плоская, как блюдо равнина. Дорога, спустившись в нее, выпрямлялась и пересекала равнину прямая как натянутая струна. Где-то далеко, почти на горизонте. равнина замыкалась грядой странных гор, сложенных из огромных камней, как будто там играли веселые великаны. Такие-же горки в меньшем количестве тут и там вырастали на равнине и по сторонам дороги. Так мы в первый раз увидели южно-африканские "koppie" или сопки, если вам больше нравится это название.

С "koppie" в этой поездке была связана памятная картинка. На одном из камней, совсем рядом с дорогой мы вдруг увидели полуметровую надпись на русском языке, что то совсем примитивно-туристское "Здесь был Коля" или "Ося и Киса были здесь" - за давностью лет незначительный смысл послания выветрился из памяти, но сам факт существования еще каких-то людей из России, совсем недавно (краска была свежей) проехавших по этой трассе заставил нас остановиться. Напомню - шел 1992 год, только что были установлены дипломатические отношения, да и то не в полном объеме, на выходцев из Советского Союза смотрели еще искоса. Те, кто приехал в страну через Израиль, вряд ли стали бы увековечивать свои имена, пусть даже и в таком пустынном месте. Мы тогда старались быть тихими и малозаметными. Скажу в скобках, что увековечить имена не удалось. В следующий нашу поездку в Сан Сити, надписи уже не было. Африканское солнце и ливни уничтожили её или может быть, защищая экологию, смыли дорожные рабочие.

Сама равнина как будто пришла из детских книжек про Африку. Высокая трава цвета "хаки", зонтики акаций с плоскими кронами, конусы термитников, не хватало только белых охотников в пробковых шлемах, слонов и львов, гоняющих антилоп или зебр.

Кстати, дорога по которой мы ехали, в те дни была совершенно новой, её построили не больше года назад. Не могу ручаться, что это правда, но нам говорили, что и до этого дорога существовала, но была однополосной. В пятницу и в субботу машины из Йоганнесбурга и Претории шли только в одном направлении, на северо-запад, в Сан-Сити, а в воскресение, ближе к вечеру, поток машин двигался в противоположном направлении. Дело в том, что комплекс Сан-Сити был построен на территории "независимой" Бопутатсваны, и это было ближайшее к Претории и Йоганнесбургу большое казино. В апартеидной Южной Африке казино и топлесс представления были религиозно запрещены, но запрет не распространялся на Бопутатсвану. Мало того - ООН наложила на Южную Африку культурные санкции, в осуждение режима апартеида. Но многие мировые знаменитости давали представления в Сан-Сити (и формально они не нарушали санкции ООН, представления проходили не в Южной Африке)

The Beach Boys, Frank Sinatra, Paul Anka, Status Quo, Rod Stewart, Elton John, Queens выступали с концертами в начале 80-х годов. Не повезло только бедному Фредди Меркури, на него почему-то понавешали всех собак и ему даже пришлось публично каяться.

Неожиданно для меня самого, более или менее стройная схема моего повествования нарушилась и меня увело в совсем другие темы, хотя чем-то связанные с Африкой. Одна из этих "сторонних" тем -


Друзья, приятели, спутники.

Когда-то, в прошлой жизни, много-много лет назад, я терял счет друзьям и приятелям, но произошло то, что совсем не ново - со временем количество друзей уменьшилось, круг консолидировался, разбросы от полууголовников, до полугениев стянулись к центру - к стабильности. Казалось, что это уже надолго.

Но подул ветер перемен и круг начал распадаться - уехали одни, другие, потом собрались в дорогу мы сами. На наш прощальный вечер мы собрали почти всех из оставшихся, вернее остающихся друзей. В книге "Страна Эмиграция" я уже упоминал и этот вечер и фогографию, сделаную на прощальном вечере.

На ней наши друзья - правда не все, кого мы пригласили в тот день. Не пришла Ирина подруга с мужем, на фотографии нет Гены В., мы и не очень настаивали на его приходе. Гена работал (или служил, не знаю какой глагол вернее) в КГБ и для него визит к уезжающим в эмиграцию друзьям, я думаю даже в эпоху перестройки был небезопасен.

Это 1991год, пройдет совсем немного времени и глупо и страшно погибнет мой хороший приятель Миша Тахватулин. Он был убит в своей квартире - кем? Случайными собутыльниками, "коллегами" по Мингазпрому (ходили и такие слухи), это были "бурные" 90-ые и серьезно разбираться никто не стал.

Миша Чистяков - еще одна странная потеря. Прощальный вечер - это был последний раз, когда я видел его. После этого - тишина. Я писал ему из Израиля, из Южной Африки, позвонил, когда приезжал в Москву в 1999 году... Он нашел какой-то предлог, чтобы не встретиться. Можно только гадать что же произошло? Может быть он решил оставить в прошлом нашу долгую, алкогольно-беспутную дружбу, может быть жизненные заботы и так резко разошедшиеся жизненные дороги сделали общение ненужным... Не знаю. Последний раз я попытался связаться с ним несколько лет назад, в Москве. Почти тот же результат. Почти, потому что от неожиданности он сам взял трубку (до этого я беседовал с его женой). Беседы не получилось - чувствовалось, что его тяготит наш разговор... "Да. Нет. Можно встретиться, не знаю когда... Позвони попозже, договоримся.." Я позвонил. Подошла его жена и сообщила, что Миша на меня обиделся, так как я был тогда-то в Москве и не навестил его в больнице, где он лежал с инфарктом. Упс!

Во-первых... Да к чему объяснения? Надо ли доказывать: не был... не участвовал...

А теперь это вовсе потеряло смысл, Миши не стало...

Странно, как часто мелкие обиды превалируют в исчезновении друзей, в сужении круга. Последний и яркий пример - ссора с четой Шавриных. Кстати, вот здесь и есть мостик между путешествиями, спутниками и сокращением дружеского круга.


Миша Шаврин - привет из Орехова

Если вы читали "Городок", то не могли пропустить историю Миши Шаврина. Напомню, о чем шла речь.

...о Мише Шаврине.

Я очень хорошо знал его семью - его мама Сарра Абрамовна была типичной провинциальной хозяйкой дома, "аидишен мама", постоянно хлопочущей на кухне. Папа (забыл его имя) номенклатурный работник районного масштаба.

Миша был очень славный мальчик, тихий отличник, любимец родственников - ему было очень тепло в Орехове - он выбрал Москву...

Можно написать целую главу о нем одном, о том, как тяжело было ему поступать в Московский ВУЗ, пробиваться наверх в каком-то академическо-антисемитском институте. Это был тернистый путь, но в конце - прочное положение, квартира в Москве, семья... Нужно ли этому завидовать - не знаю, но задача в Мишиной голове стояла и он её выполнил. Честь ему и слава.


Я знал его в Ореховской жизни. Прошли года, наши пути изредка пересекались в Москве, и с нашим отъездом казалось разошлись навсегда, но однажды, по-моему, на "одноклассниках" мы нашли друг друга. Я тогда еще прогуливался по этому сайту, который не был настолько "дамским" и истерично-патриотичным. Мы списались, потом даже увидились (это было в октябре 2006) - он по нашему приглашению задержался в Йоганнесбурге после тура по Южной Африке.

Следующее путешествие мы проделали уже вчетвером, "дикарями", в 2008 году отправились в пустыню Кару, в Нью Бесезду, несколько дней провели на побережье океана около Ист Лондона, в тот раз нам было хорошо вместе.

Через два года вместе путешествовали по Намибии, о которой мы мечтали пожалуй с первых дней жизни в Африке. Это было необыкновенное путешествие, и снова мы были дружны и скажем - кооперативны. Описание намибийской ночи в начале книги, это часть нашего путешествия. Чтобы не создалось ложное впечатление о нашем необыкновенном гостеприимстве - все расходы в путешествиях мы делили поровну. Все же наша доля была немалой и ее мы даже и не помышляли делить: организация (разработка маршлута, заказ машины, гостиниц, билетов, встреча и проводы, в поездках Ира и я выполняли функции шоферов - Миша не водил машину с правым рулем).

Когда же между нами пробежала черная кошка? В нашем третьем совместном путешествии? Или тогда, когда в полной безнадежности мы попросили его приютить сначала Иру, потом меня. Нам негде было остановиться в Москве, а времени для поиска места проживания (как мы это делали в дальнейшем, получив, а вернее ощутив достаточно нервный Мишин прием) у нас не было. Третье совместное путешествие (Север ЮАР - Намибия - западное побережье - Кейп провинция) было не таким безоблачным. Довольно часто чета Шавриных старалась показать нам, что мы что-то делаем или не так, или не совсем так, но это были скорее эпизоды... Что же произошло в августе 2013 года, когда мы с Ирой решили поехать в Россию и не расчитывая на Шавриных, которые нас примут и обогреют, жить, как туристы, сняв квартиру или гостиницу в Москве. Поиски подходящего убежища достоен отдельного описания и может быть я это сделаю позже, но в конце концов нам повезло, мой племянник Никита предложил нам остановиться в его квартире, которую обычно сдавал, но в этот период по ряду причин, в которые мы не стали вникать, квартира пустовала. Для москвичей и тех, кто хотя бы немного знает Москву - квартира действительно казалось богом или МИДом, которому принадлежал этот кооперативный в прошлом дом, была предназначена для туристов. Расположенная на Новинском бульваре, рядом с американским посольством, с тройным остеклением, которое полностью гасило шум Садового кольца, оснащенная мощными кондиционерами не дающими задохнуться даже в самый жаркий день, она нас полностью устраивала. Непонятно почему, квартиры в этом некогда элитном, МИДовском доме снимали не туристы, а в основном "гастербайтеры".

Вернемся к Мишиной истории. Нужно отдать ему должное, он встретил нас в аэропорту и довез до дома на Новинском бульваре. Правда высадил где-то за углом, так как, нервничая и повторяя, что из-за безумного количества машин он центр презирает, не смог сразу развернуться на ограниченном пространстве двора (я уверен, что, не нервничая, не в один заход быть может, но Ира развернулась бы быстрее). Миша умчался, а мы потащили наши вещи к подъезду. Мелочь? Конечно мелочь и мы не обратили на нее внимания.

Не помню точно какой это был день, по-моему, среда, но в пятницу Миша позвонил нам и сказал, что они с Адилией (кто не догадывается - это его жена) ожидают нас на их даче в воскресение. Дача - Ира какое-то время жила там за неимением другого пристанища в Москве - это общественный транспорт (на Мишину машину расчитывать не приходилось - "Миша в центр не ездит"), это **минут на электричке, это далеко, это долго, а мы только что прилетели, всего 4 месяца прошло после моей операции на сердце, в общем в этот выходной нам на дачу ехать не хотелось. Я попытался пригласить Мишу к нам, на Новинский или пойти где-нибудь посидеть, но... "Миша центр презирает".

Посоветовшись с Ирой, мы решили отказаться и под не очень благовидным предлогом (как выяснилось после глубокого раздумья) мы отклонили его приглашение. Нет. Не совсем, я попросил перенести встречу на более удобный для нас (может быть вот она настоящая причина - для НАС?) день. Голос Миши в трубке был ледяным: "Посмотрим. Пока" Дальше, целую неделю - тишина. Он не звонил, мы боялись звонить, думали - успокоится, все пройдет. Не тут-то было. Через дней пять мы решили нарушить молчание. Позвонила, по моей просьбе Ира. Миша всегда был к ней расположен, не спорил, почти не пытался учить, во всяком случае Ира не спорила и делала вид, что учится... Реакция была страшной:

"Вы что не понимаете, как вы нас оскорбили??!! Я считал, что ты умная женщина, но если ты этого не понимаешь!!!!.." и т.д .

Остаток нашего пребывания в России, почти три недели были слегка омрачены этим странным для нас разрывом. То, что это именно разрыв, а не банальная ссора, сомневаться не приходилось. Сначала Миша удалил нас из корреспондентов на Скайпе (потом, правда, восстановил, неизвестно почему), то же сделала его дочь, которую мы тоже принимали в Южной Африке, и которая путешествовала с нами по Намибии (уж ей-то что было делить с нами?). Дальше больше, на вопрос нашей общей знакомой (она была не в курсе ссоры), встретил ли Миша нас, он гордо ответил: "Елисеевы? Кто это? Не знаю таких?". Деревенский водевиль.

Но все же, в чем была причина такого поворота в отношениях? Предположений у нас с Ирой было много и еще больше можно было напридумывать. Понятно только одно, что наш отказ приехать на дачу был поводом для каких-то очень серьезных, подводных, глубоко скрытых и подавляемых до поры до времени обид и болей. Может быть корни их уходят в детство, в далекое Орехово, где, наверное, вопреки "Городку", ему не было так уж тепло и хорошо. Может быть именно тогда родилась мысль, отчасти вполне оправданная, что если ты не вышел ростом или внешностью, то нужно добиваться признания по-другому, стать лучше всех, богаче всех и завоевать позицию с которой ты на всех, даже тех, кто выше тебя ростом, можно смотреть свысока. Так, наверное, оно и было, но не все вокруг воспринимали новоиспеченного альфа-самца адекватно и с такими Михаил рано или позже рвал или тихо останавливал отношения. Наверное, именно так произошло с его первой женой, сыном, его другом Толей Степашкиным и, наверное, другими, я не знал Мишиных друзей московского периода.

Жаль! При всех легких и не очень легких странностях, он был приятный "сопутешественник", хотя возможно начинающиеся взбрыки и трения были только началом и в любом случае наши пути разошлись бы.

Я ещё расскажу об утраченных друзьях, а сейчас пора вернуться к теме путешествий, тем более, что это то, что всегда хочется вспоминать.


В Африке есть что посмотреть


Так получилось, что в пору начального эмигрантского безденежья, на меня почти неожиданно свалился чудесный способ зарабатывать деньги. Почему "почти"? Потому, что частично его организовал я сам. Случилось это так.

Давным-давно в Южную Африку приехал с молодой женой и маленьким сыном очень известный журналист международник, корреспондент агенства ТАСС. Переехал он из королевства Лесото, где с 1990 года возглавлял корреспондентский пункт. Южная Африка в те далекие годы была недоступна для советских граждан, а тем более для советских журналистов, но с началом перемен, он перебрался в Йоганнесбург, где продолжил возглавлять корреспондентский пункт. К сожалению ветер перемен всколыхнул не только ЮАР, но и оставленную родину и, в часности, Телеграфное Агенство, где верой и правдой он проработал без малого 30 лет. Агенство, на волнах перестройки, решило поменять его, старого и опытного журналиста на корреспондента нового и молодого. Наш герой совсем не чувствовал себя вышедшим в тираж и поэтому обиделся не на шутку. На его стороне был опыт работы в Африке, десяток или больше книг, против него главным образом был ветер перемен. В России бушевала перестройка, а наш герой принадлежал к породе бронтозавров советской журналистики.

Был ли он в то время действительно в пенсионном возрасте не берусь сказать, мне кажется он был даже моложе меня сегодняшнего, а ведь я еще пытаюсь что-то писать.

(Гугл удостоверил - мой герой 39 года рождения, значит во время перестройки он достиг наиболее плодотворного для творческих работников - 50-и летнего возраста)

Скорее всего причина была в том, что рвались старые налаженные связи, в ТАССе менялись руководители, новые начальники приводили своих, мальчики "мажоры" вытесняли пятидесятилетних "стариков". Короче говоря, журналист отказался вернуться в Россию и решил строить новую жизнь на гостеприимной (в те несколько переходных лет) южно-африканской земле.

Я не могу рассказать о первых шагах их семьи в Южной африке - могу только предположить, что начало было более или менее типичным: хотя поначалу им, наверное, было легче - они жили за границей много лет, им не пришлось адаптироваться в новой стране, хотя с новым статусом - эмигрантов, они свыкались я думаю даже труднее, чем мы. Наверное, у них были какие-то накопления, но накопленное положение в обществе, статус почти небожителей, остался в неблагодарной России. Он постепенно спустился с небес и даже освоил совершенно новое для него дело - стал скупать и реставрировать антикварную мебель (реставрировал конечно не сам, а нанятые им рабочие), но...

Но речь в основном пойдет не о нем, а о его молодой и второй жене. Спасибо Гуглу - теперь я знаю, что в те далекие годы, ей было меньше 40. В самом начале именно она старалась выплыть и поддержать семью. Судя по её рассказам, она перепробывала много разных занятий, пока не встретила Таню К. Не поворачивается язык назвать ее Татьяной, она была именно Таней, Таней из цыганского хора. Маленькая, сухая, черная - она приехала в Южную Африку из Израиля очень давно (злые языки утверждали, что её молдавское происхождение было не только географическим пунктом, но и её национальностью - цыганка-молдаванка) и поначалу была танцовщицей в каком-то небольшом ансамбле, пока не встретила преуспевающего немолодого страхового агента Якова, чьи корни тоже уходили в русскую землю, но который успел забыть и Россию, и русский язык. Очарованный еврейско-цыганской танцовщицей Яков сделал ей предложение. Говорили, что вскоре после женитьбы полная южной энергии Таня, оторванная от мира танца, заскучала без дела и как лекарство от скуки Яков субсидировал её первый бизнес, имеющий прямое отношение к искусству. Таня, наверное оживив какие-то прехние связи, стала привозить в Южную Африку, оголодавших в России 90-х, звезд и звездочек балета, оперы, эстрады. Бизнес шел ни шатко, ни валко - южноафриканской публике, и так не слишком тянущейся к высокому искусству, было не до балетов, приближался 1994-ый год.

Может быть так и погибло бы это начинание, но на счастье (а может быть и на беду) Таня встретила молодую и очень энергичную героиню моего рассказа. Пора всё же дать ей имя, назовем ее Лерой.

Лера постепенно взяла на себя всю деловую часть бизнеса, оставив Тане общее руководство и представительство.

Первое, что сделала Лера в стремлении оживить угасающий бизнес - поменяла его направление, превратив в туристический бизнес для VIP клиентов. Моё знакомство с Лерой и её мужем состоялось задолго до "Золотых Ворот Африки" (так Лера назвала компанию). Дело в том, что Лерин муж, корреспондент ТАССа, был дружен с моим отцом, хотя и был на 15 лет его моложе. Они вместе работали в Кении, встречались в Москве, когда возвращались из дальних странствий и, когда моя мама приехала навестить нас в Африке, она созвонилась с ним. Встреча правдо не состоялась - причиной была Лера, моя мама не хотела встречаться с "разлучницей". Лера развела, как утверждала мама, идущего в гору журналиста с его первой женой, с которой моя мама очень подружилась в Кении. Я не могу сказать, что разделял мамино возмущение. Во время моего недолгого пребывания в качестве стажера иностранного отдела газеты "Комсомольская правда", я был в курсе семейных проблем ведущих международников. Проблема впрочем была одна - они переросли своих жен. На последних курсах института перед ними вставала чисто советская дилемма - жениться или стать невыездным. Вот и женились на почти случайных девчонках, которых вокруг МГИМОшников вилось предостаточно. А обретя положение, выбившись во властителей умов, они увидели, что они-то выросли, а жены просто постарели, а вокруг такой выбор молоденьких и умненьких окологазетных девочек...

Среди циничной журналистской братии во время моего пребывания в "Комсомольской правде" был в моде такой мем - начинать статью или вставлять в нее фразу: "К нам в редакцию зашла (пришла, позвонила, написала) московская школьница Оля Китаина с вопросом...", а дальше о положении в Бирме или войне во Вьетнаме или котировках на буржуазных биржах. Оля Китаина действительно существовала, её трудно было назвать школьницей, хотя она и была действительно очень молода. Сначала она работала в отделе писем (это был инкубатор хорошеньких девочек), но в силу незаурядного ума и неординарной, вполне сексопильной внешности быстро продвигалась к желанной цели - женить на себе какого-нибудь корреспондента, желательно из международников. Я не доработал до осуществления мечты, но уверен, что кому-то уйти не удалось - недаром на страницах газеты маститые ловеласы отмечали ее существование.

Но вернёмся к Лере и её мужу. Что не сделала мама сделал я, мы встретились и Лера поделилась со мной своей проблемой - компании нужны были русскоговорящие гиды, а услуги профессиональных гидов превышали бюджетные возможности молодого бизнеса. На том этапе туристы приезжали не часто. Они платили большие деньги, но держать постоянный штат компания не хотела и не могла. В периоды "безрыбья", когда не было туристов, компания расходов не несла, так как работало в ней всего два человека, Лера и Таня, даже ренту они не платили, вся активность велась из Лениного дома, из получердачного помещения, приспособленного под контору.

Я предложил "Золотым воротам..." (кстати на английском языке название звучит гораздо лучше).

Маленькое отступление.

Недостаточно хорошее знание иностранных языков на первых порах открытости играло с русскими туркомпаниями коварные шутки. Помню одну, по-моему, петербургскую компанию с романтическим именем "Ассоль", теперь знающие английский произнесите это название по правилам английского языка, без мягкого знака. Что получилось?

Итак, я предложил Лера-Таниной компании подготовить группу русскоязычных южноафриканцев, которые хотели бы подработать в свободное время в качестве гидов-переводчиков. Скажу без лишней скромности, что это была если не революция, то во всяком случае переворот в сознании. Таким образом я оказался в этой группе и на определенный период был вовлечен в работу с туристами из России.

Хорошо помню мою самую первую, большую и скандальную группу из Омска. Их было 17 человек, все уже наездились по ближайшему зарубежью, но Африка была для них полной экзотикой. Это были "новые русские", но не те, знаменитые, в малиновых пиджаках с золотыми "цепурами" на шеях, а в основном своеобразный тип "пацанов", которые ухватив свою порцию (один из них по пьянке признался мне, что в заграничном банке у него лежат $18 миллионов), теперь думают только о двух вещах: как потратить деньги "по-пацански" и как не угодить под "разборку" или "стрелку" - я не сильно разбираюсь в их лексиконе. По-пацански они накупили внедорожников, поменяли старых жен на новых, главным досугом определили охоту, но тот же миллионер спрашивал меня по той же пьянке, хватит ли ему его денег, если он переберется в ЮАР и настойчиво интересовался ценами и стилем жизни в наших краях.

Мне нравилась эта подработка, нравились лишние деньги, которые конечно не были лишними, нравились поездки, нравилось жить в таких местах, где сам я никогда бы не остановился, не смог бы позволить себе заплатить пару тысяч за ночь в "Паласе" или тысяч пять за бунгало в заповеднике "Капама". А вместе с тем эта роскошь "с чужого плеча" была приятна.

Все это кончилось через три года, когда я вдребезги разругался и с Таней и с Лерой.

После этого настала пора самостоятельных путешествий. Мы путешествовали вдвоем с женой, с друзьями и оказалось, что жить в "Роад Лодж" гораздо приятней, чем даже в "Паласе" если рядом не омские "пацаны" или снобы из Риги, а родной человек или хорошие друзья. Мы исколесили две трети Южной Африки, побывали в Намибии, Лесото и Свазиленде. Но об этом я еще расскажу, а сейчас хочу вспомнить одного туриста с которым мне пришлось работать.


Маленький банкирчик.

Так я его назывл про себя, по аналогии с известной репризой Михаила Задорного. Невысокого роста, не толстый, но какой-то уютно округлый, он и вправду был московским банкиром, причем крупным. Кажется, впоследствии я слышал его фамилию в связи с заказным убийством, то ли его убили, то ли он заказал убийство, сейчас не помню, а жаль, это было бы вполне логичное продолжение нашего разговора. Сам разговор произошёл в ресторане "Карнивор", это был последний вечер пребывания в Южной Африке "маленького банкира" и компания направила меня сопровождать его, хотя особой необходимости в моем сопровождении не было. Банкир путешествовал в гордом одиночестве, так как свободно владел английским. Может быть ему просто нужна была компания за столом. Принято в ресторанном заведении вести беседы в ожидании пищи, и мы с ним беседовали. Беседовали обо всем, о поэзии, о диких животных, о его семье, он очень жалел, что жена не смогла поехать с ним, с большой нежностью говорил о ней, о детях. Он казался мне приятным, эрудированным и интересным собеседником, пока я не затронул тему, которая в общем-то была близкой для него, но не для меня. Пытаясь быть приятным, я спросил его о ситуации в России, заранее зная, что он мне скажет.

Это был дежурный вопрос, который я задавал почти всем туристам, с которыми мне приходилось работать. И почти все, за небольшим исключением рассказывали о

"...о добрых кобрах, о дневных нетопырях,

Об акулах благодарных, о казармах светозарных

И о радужных холерных лагерях".

"Маленький бухгалтер" тоже начал эту песню, но по праву установившегося контакта я задал ему следующий, но уже не совсем дежурный вопрос:

"Скажите (как культурные люди мы были на "вы") а все эти разборки, заказные убийства, "стрЕлки", все это в прошлом?". Мне кажется я спросил "...тоже в прошлом...", поскольку он рассказывал мне о том, как всё хорошо стало в мире бизнеса и как далеко ушли черные тучи.

"Конечно! Конечно!" - вскричал мой собеседник и лицо его озарилось странным пламенем не то приятного воспоминания, не то праведного гнева.

"Все это в прошлом, конечно в прошлом... - и помолчав продолжил. - Правда бывают случаи... Теперь редко, но случается... Ну вот, положим, мы видим, что кто-то держит бизнес, потенциально хороший, прибыльный бизнес. В умелых руках он мог бы приносить большые деньги, но его владелец ничего не может и не умеет. Получил во время приватизации и сидит на нём как собака на сене. Мы, я имею в виду наша банковская группа, столько раз предлагали владельцу передать нам этот бизнес, всё равно он нам должен, рано или поздно мы возьмем этот бизнес, как погашение долга, и он еще может получить хорошие деньги... Логично, не правда ли... И страна получит нужные продукты... Но он не хочет, упирается... У него связи, прикрытие, его голыми руками не возьмешь. Обещает выплатить все долги, а как он может это сделать, если у него одни убытки? Ну и что остается делать? - "маленький бухгалтер" развел коротенькие ручки. - Приходится принимать серьезные меры... Потом конечно аукцион, мы получаем этот бизнес в счет уплаты долга, вкладываем хорошие деньги, и теперь это настоящее европейское предпрятие"

Сказать, что я остолбенел, мало, наверное лучше всего подходит сюда народное "офигел". Ничего более невяжущегося с сидящим напротив меня "полу", нет не "полу-новым русским" а скорее "полу-джентльменом" я представить себе не мог. Тогда. А позже увидел интервью Ларри Кинга, змеиную полуулыбку Путина - "Она утонула..." и все или почти все стало сопоставимо и связалось.

Если моего тогдашнего собеседника действительно убили на московской улице, могу сказать только одно: "Он упал..."


Длинное отступление или "Дерьмологическая теория"

В далекие годы, еще на исторической родине я придумал эту теорию.

Шутка?

В общем-то да, хотя, мне кажется, что под пахучей оболочкой лежали вполне серьезные вещи.

Много я тогда не записал, держал идеи в голове, а потом - эмиграция, процесс выживания и стало совсем не до смешных теорий, но пожелтевшие страницы с набросками я сохранял и снова открыл эту папку совсем недавно.

Причина, по которой я оживил старую шутку, была совсем нешуточной. Толчком для этого послужил мой визит в Москву в апреле 2014 года и присоединение Крыма. Как известно, так называемый референдум имел место 16 марта, а 17 нам позвонили наши приятели и сообщили, что одна бывшая гражданка России, вот уже больше 20 лет назад покинувшая её родной Саратов (не Симферополь, не Феодосию, а славный волжский город), видимо сошла с ума. По их словам эта саратовчанка позвонила ни свет ни заря с криком... Именно так - не сказав ни "привет", ни "здравствуйте", закричала: "Галя!! КРЫМ НАШ!!!". Не проснувшись до уровня немедленной и правильной реакции, наша знакомая, вместо ответного "УРА!!!" спросила: "Чей наш? Южноафриканский?", чем вызвала совершенно законную, но черезмерно бурную реакцию, что и заставило её усомниться в психическом здоровье саратовчанки.

И в самом деле - "Что ей Гекуба, что она Гекубе", Крым - то вон он где, да и вообще вряд ли она когда-нибудь в Крым отдыхать собралась бы - у нас под боком и Маврикий и Сейшелы, а совсем ближе Умшланга, Рамсгейт или еще что-нибудь на Индийском океане.

В апреле, в Москве, я убедился, что дело гораздо серьезнее, чем даже в клиническом случае "саратовчанки".

Вот о чем я писал московской знакомой сразу после возвращения из России.

"В нашем славном советском прошлом у большинства мыслящих людей была одна традиция- не верить ни одному слову официальной пропаганды. Читали между срок, угадывали по интонации, но в основном черпали информацию "из-за бугра". Слушали, если могли "Голоса", "ВВС", "Свободу". Неофициальной, подпольной информационной системе, различным сплетням верили только потому, что она была негосударственной, внеправительственной.

Что случилось в России, если 85% стали ориентироваться только на государственные телеканалы, а передачи ВСЕХ западных агенств называют вражеской клеветой? Как смогла государственная пропаганда так быстро создать новый образ врага "из-за бугра". Как мог "братский украинский народ" так быстро превратиться в фашистов и, о боги!, "жидо-бендеровцев".

Пример - мой московский приятель студенческих лет, который всегда был полу-диссидентом, а сейчас при любом разговоре повторяет официозные лозунги, твердо верит, что Крым должен был быть отнят у Украины и принадлежать России.

Я не требую полного недоверия, но может быть стоило бы сравнить разные точки зрения, подумать?

Я не хочу сказать, что белое - черное, а все остальное - наоборот, но властьимущие врали столько и так часто, что хотя бы здоровый скептис должен присутствовать. А его нет (скептиса)

Или я не прав?"

Я залез в долгий ящик и отряхнул пыль с тоненькой папки с надписью: "Дерьмология"

Начинаются наброски квазинаучно, еще бы - это было время, когда я, с некоторым скрипом, защитил кандидатскую. Правда через короткое время моя диссертация потеряла всякий смысл, как научный, так и практический. Шли "революционные" 80-ые, точнее вторая половина 80-ых и экономические теории и практики менялись, как сердце красавицы. За два месяца до защиты, мой научный руководитель, во время очередной встречи, посоветовал ускорить работу, так как, сказал он, а он был вхож в высшие круги экономической элиты, готовятся перемены в системе сметного нормирования, которой и была посвящена моя диссертация. И в самом деле, через пару месяцев после защиты и утверждения меня кандидатом экономических наук тема моей диссертации растаяла, как ночной туман.

Конечно я не буду переписывать это "квазиначало", и в нескольких словах расскажу саму идею. Идея в общем-то была далеко не новой, не оригинальной, но развивалась на довольно неожиданном объекте.

Я рассматривал два полюса человеческого и, как следствие, государственного менталитета. Я назвал их соборностью и индивидуализмом, вкладывая в соборность понятия "азиатчины" и первобытности,

как противоположности "западности" и цивилизованности.

От географического положения и, как результат, от столкновения этих факторов и происходят (и это придумал не я) все беды России, это и есть источник "загадочной русской души".

Моим вкладом, которым я до сих пор очень гожусь, является изобретение универсального индикатора для оценки уровня напряженности "дерьмического поля" (как я его назвал) под влиянием указанных факторов. Со временем я намерен судиться с писателем Сорокиным, который использовал мой дерьмологический подход в собственных, корыстных целях, в своих произведениях.


В точках с высшим уровнем напряженности главенствуют, с одной стороны "муравьиный коллективизм", присущий странам Востока и западный индивидуализм с другой.

"Соборность", "восточность" характеризуется.

- приоритетом коллектива над индивидуумом, общественного над частным.

- размыванием индивидуума в коллективе.

- фактору соответствуют "коллективистские" государственные системы - от Орды, до Коммунизма

- религиозные системы требующие "соборности" религиозного культа - мусульманство, иудаизм.

И так дале - список при желании может быть дополнен.

"Западность". "Индивидуализм" это.

- приоритет частного над общественным, индивида над коллективом. "Мой дом - моя крепость"

- "индивидуалистические" системы государственности - от анархии, до демократической республики.

- религиозные системы, исповедующие приоритет индивидуального духа.

- система культурных, научных ценностей, возвеличивающая человека.

Вполне понятно, что сами по себе характеристики приведенные выше слишком неконкретны и допускают широкое толкование. Именно поэтому я использовал для определения уровня напряженности поля универсальный, всеобъемлющий, характерный с одной стороны и подсознательный с другой стороны критерий. Этим критерием является отправление естественных потребностей или процесс дефекации.

Процесс этот при всей его внешней неаппетитности является наиболее естественным, всеобщим, необходимым, охватывающим все без малейшего исключения все слои населения, все классы, все возрастные группы.

Одним из показателей шкалы изменения уровня напряженности дермического поля является например, расположение отхожего места.

Открытость или полное отсутствие специальных мест для совершения процесса дефекации, публичность самого процесса, являются характерными для стран с показателями фактора "соборности" близкими к максимуму.

Напротив, "западность" характеризуется скрытостью расположения отхожих мест, "табу" на любые попытки открыть, описать, процесс, придать ему не индивидуальный, а соборный характер. Как хорошо известно даже название "туалет" в западных странах является неприличным и заменяется эвфемизмами, например: "00", necessary house, blue room и т.д.

"Соборность" была издавна присуща русскому народу, хотя климатические условия не позволяли Этому фактору достичь максимальныз значений. C "прорубленным окном в Европу" в Россию хлынул европейский дух (в высоком смысле этого слова), который сразу же столкнулся с азиатским. Вполне понятно, что совместное действие двух противоположных факторов вызывает проявление оксюморонных черт поведения, как бы раздвоение личности. Одна пытается следовать канонам западной цивилизации -другая личность вспоминает скифско-азиатский этногенез, "...да, скифы мы, да, азиаты мы...", и это рождает большинство проблем, связанных с самоопределением русского народа, проявлениями, так называемой, "загадочности" "русской души"

Далее, пропуская мои псевдонаучные рассуждения, например о кривых описывающих изменения напряженность поля и т.д., приведу несколько жизненных примеров, которые вопиют о правильности моей теории.

- Расположение туалета в российских селитьбах.

Индивидуалистический фактор диктует создание специального, интивидуального отхожего места. Фактор соборности должен коллективизировать процесс дефекации.

Выход: строительство туалета в отдалении, на видном месте. Российская схема деревенского пейзажа проста: изба - отдельно стоящий туалет типа сортир, который хотя и не является "соборным", но сигнализирует каждому, кто его видит - "я с вами, я здесь!".

Если нельзя, согласно правилам индивидуалистского приличия, всем вместе сидеть "орлом" вдоль канавы, как это описал Пржевальский в своих записках о Пекине (или придумал Набоков), то можно по крайней мере оставить плоды жизнедеятельности там, где их все увидят. Отсюда загаженные до предела туалеты советского времени (особенно почему-то привокзальные), архитектурные памятники, бывшие церкви, водоемы и их берега, городские пустыри и так далее в алфавитном порядке.

Не могу забыть пустующую, до предела загаженную церковь на высоком холме над Силигером, недалеко от турбазы, где мы с детьми отдыхали в конце 80-х.

Особенно показательно, что во время бунтов, смутных времен,войн и революций, подавляемое "скифство" решительно берет верх, как объединяющее массы "...в один громящий кулак". Приведу цитату из книги С. Волкова о Санкт-Петербурге.

"В Петроград на съезд Комитетов деревенской бедноты собралось несколько тысяч крестьян, и многие из них были поселены во Дворце искусств (бывшем Зимнем дворце). Когда, закончив прения, крестьяне разъехались, выяснилось, что не только все ванны дворца - до революции официальной резиденции императорской семьи, - но и огромное количество дворцовых севрских, саксонских и восточных ваз музейной ценности были заполнены экскрементами.

... Максим Горький возмущался... "Это было сделано не по силе нужды, - уборные дворца оказались в порядке, водопровод действовал..."

В настоящее время фактор "соборности" зачастую проявляется в несколько замаскированных формах: национализм, ксенофобия, ура-патриотизм (далее современная вставка) "Крымнаш!" и т.п. Православная церковь, с момента её "реабилитации", широко использует этот фактор.

Удивительно быстрая, для многих, особенно для иностранцев, трансформация некогда атеистичного в массе российского общества, в частности интеллигенции, партийных, комсомольских, КГБшных деятелей в истово верующих христиан (или псевдо-христиан), совсем неудивительна, если рассматривать отправление (даже слово близкое!) религиозного культа, как сублимацию "соборного" фактора.

Ну, пожалуй, хватит теорий, даже таких выстраданных, как моя ЕДР (Единая Дерьмологическая Теория), хотя в ней было еще много интересных страниц.

Но вернемся к воспоминаниям.


Мостик в прошлое.

В Москве я прожил 27 лет с годичным перерывом на армейскую службу. Это были не самые худшие годы моей жизни: я приехал в Москву из города моего детства 17 летним, а покинул её не дожив пару месяцев до 44-летия.

В 2015, я снова оказался в Москве. Это был не первый приезд в Москву из Африки, но (и это меня безмерно удивляло) с каждым разом город моей юности уходил, становился все более и более чужим. Несомненно, одна из причин - город меняется, он конечно меняется, но ведь есть районы, где эти изменения не так заметны, однако и эти места становились чужими...

В этот приезд я не спешил - моя миссия потребовала много времени - и я пытался разобраться в причине этого отчужденя.

В чём же дело, где тот волшебный кристалл, сквозь который так хорошо видно прошлое? Если это не сам город, то что же? Старые друзья? Когда я встречал их, тех, кто еще был жив и с кем еще не были порваны отношения, я не приближался к прошлому, я просто видел сильно постаревших сверстников и понимал - какими они видели меня. С некоторыми из уцелевших мне было просто не о чем разговаривать, так далеко разошлись наши пути. Я вовсе не строю из себя "Каина и Манфреда", изъясняясь причудливым слогом Венечки Ерофеева, моим бывшим друзьям тоже было скучно со мной и призывы встречаться и дружить... Вы, наверное, знаете, как уныло звучат эти призывы. Я не виню их, у них своя жизнь, свои заботы и спасибо тем, кто уделял кусочки их жизни для меня позавчерашнего.

Но как-то вдруг всплыл один странный мостик в прошлое, назову его -

Разговоры с тенями

Оказалось, что Тени - самые лучшие собеседники, они всё еще живут в моем прошлом и им нет дела до накопившихся изменений, сегодняшних забот и проблем. Их легко встретить, они являются по первому зову, но иногда приходят не вовремя и уходят не сразу. С ними бывает трудно разговаривать, хотя они никогда сами не вспоминают обид и огорчений. Они чаще всего молчат и не всегда их молчание - золото...

Вот одна из теней, мой друг Миша Ж. Он молчит, а что я могу сказать ему? Он ушёл из моей жизни очень давно, незадолго до нашей эмиграции, а двенадцать лет назад ушёл навсегда, и я до сих пор чувствую себя виноватым перед ним. Нет, не совсем так - скорее очень сожалею, что откладывал и откладывал звонок в Москву, а когда решился и позвонил, было слишком поздно. Я почему-то уверен, что он бы обрадовался моему звонку, он не был злым, хотя...

Странно поступает жизнь с людьми. Зачем-то ей нужно ломать характеры, на склоне лет превращать некоторых в свою противоположность или вытаскивать на поверхность, то, что люди в молодости предпочитают спрятать. А может быть наоборот, люди в старости становятся собой, такими какими их родила мать. Может именно тогда, когда им не нужно играть, притворяться, казаться лучше или хуже, чем они есть, когда бренность и напрасность всех усилий становится особенно ясной, может быть тогда и открывается истинный характер. Может быть тогда, когда люди в страхе перед жизнью и смертью перестают цепляться за себе подобных, за группы, кланы, партии (на миру и смерть красна), они становятся индивидуумами.

Я подумал в первую очередь о себе. В юности так много животного начала было во мне, что я просто не успевал жить, я все время спешил, погоня за удовольствиями полностью поглощала меня, хотя признаться честно, получать удовольствия я не умел, а не умел, потому, что постоянно куда-то торопился. Сейчас, когда хочется, чтобы "кони мчались чуть помедленнее", я остановился, стал больше видеть и, надеюсь, понимать и наконец-то научился получать удовольствие от самого процесса жизни.

Вернусь к Мише Ж., он, такой шумный, говорливый, непривычно тих сейчас, а мне так хотелось бы расспросить его, узнать, каким он стал, чем он жил все эти годы, с тех пор, как мы потеряли друг друга. Как не странно, благодаря интернету, я знаю чуть-чуть о том, что он делал последние годы. Его ещё совсем недавно помнили на танцплощадке "Ретро" в парке Сокольники, где он стал "диск-жокеем" и нашел применение своей многотысячной коллекции граммофонных пластинок и магнитофонных записей.

В 2013 году мы с Ирой и нашими друзьями (тогда еще нашими очень хорошими друзьями, но об этом позже) гуляли в парке Сокольники. Мне захотелось найти эту площадку и без особых трудов мы её нашли.

Узнав о том, что я ищу нас обступили пожилые и очень пожилые люди

"Михаил Данилович (он был Даниэлевич, но так его отчество, наверное, было проще произносить), как же, конечно знаем, он здесь столько лет для нас стариков танцы организовывал... Только вот уже больше года его здесь нет, и мы не знаем почему...". Я тоже не знал тогда почему, не знал, что к этому времени, уже полгода, его не было в живых.

Я хотел бы задать ему всего несколько вопросов и один наверное такой - зачем тебе нужна была эта танцплощадка? Я нашёл любительские кадры, танцы на этой самой площадке, велика сила твоя, интернет!, но не всемогуща, так как я мог наблюдать только танцующих, а самого Михаила на этих кадрах не было. А мне хотелось его лицо увидеть. Хотелось понять, какой он видел свою паству. Жалел ли он их? Старался ли он скрасить их старость? Дать им шанс почувствовать себя молодыми, проложить те самые мостики в их прошлое? Ведь был он тогда лет на 10 моложе танцующей аудитории. А может быть он злорадствовал, и в душе или открыто смеялся над их потугами вернуть ушедшее... Или просто ему хотелось продемонстрировать свою уникальную коллекцию или... Но тень не ответит, а кто еще, кроме его самого, может сказать мне о чём думал мой приятель.

Всплывают иногда и другие тени и зачастую я не знаю - тени ли они... Они могут быть совсем рядом или очень далеко, в соседнем вагоне метро или на этой стене колумбария, может быть мы даже проходили рядом, встречались, не узнав друг друга. Когда-то они были частью моей жизни, но чем ближе к зиме, вечной зиме, тем меньше листьев остается на дереве жизни.

Миша Тахватулин - несколько раз я упоминал его имя, имя, которое ничего уже не значит на этой земле. Мы познакомились еще тогда, когда я не помышлял об отъезде и когда жизнь в стране Советов казалась до предела стабильной. Странной связью в нашем знакомстве оказалась странная женщина из нашего отдела, Ира С. Я еще расскажу, если успею, о ней, о трагедии, которая кралась за ней всю её жизнь и наконец настигла...

Но сначала о Мише. Наша полудружба набирала обороты, мы находили все больше того, что объединяло наши разные характеры, соприкосновения острыми углами становились менее болезненными, мы притирались друг к другу, казалось ещё немного и мы станем настоящими друзьями, но... Что-то оказалось непреодолимым и неуловимость этого "чего-то" не поддавалась моему анализу. Нужно признаться, что я не слишком старательно занимался изучением этой неуловимости. Я видел какой-то провинциальный эстетизм Миши, его несколько старомодные пристрастия и несколько странные привычки... нам приходилось вместе ездить в командировки и неукоснимое правило вставать в 4 или 5 часов утра для долгой и тщательной процедуры зарядки и "омовения", мне казалось по крайней мере чудачеством. Он писал символические рассказы-поэзы, любил музыку, любил музицировать, но на всём этом лежал эстетический "флёр", что-то от экзальтированных почитательниц теноров. Может быть все это было, как подозревала моя жена, проявлением скрытой гомосексуальности? Не знаю, мне это не мешало, так как открыто это не проявлялось. Время было не то. Что меня сердило, удивляло - его истерические вспышки. Не частые, но всегда по-женски яростные и, честно, говоря довольно бессмысленные. Примеры подобных вспышек я наблюдал у других людей, в других обстоятельствах и раньше и позже. В школе, где я учил, такими вспышками отличался наш, в общем-то милый и добрый директор - открытый гомосексуалист...

Тут, наверное, вам захочется меня остановить, одёрнуть - "Как не стыдно, ведь это был твой приятель, к тому же он уже навсегда ушел...". Во-первых возможно, что его гибель связана именно с затронутой темой, во-вторых, я никогда не собирался бросить камень ни в Мишу, ни во многих других моих друзей, "нетрадиционной" ориентации. Их предпочтения не очень волновали меня, если, конечно они напрямую меня не задевали.

Такая толерантность объясняется весьма просто - я их жалел. Невозможно ненавидеть или просто не любить объект жалости. Моя жалость прошла три основных этапа: первый я назвал бы - этапом "серой шейки". В "Городке", я упоминал эту книжку

"Помню одну из самых ранних книг - "Серую шейку", которая вызывала такой уровень сопереживания, что несмотря на благополучный конец - это мне обещали родители - я ни разу не смог дочитать её до конца. Я начинал плакать и бросал книгу, так жалко мне было бедную одинокую уточку - изгоя, с которой может быть втайне я отожествлял себя (без особых к этому оснований)"

В городе моего детства к "геям" относились не слишком хорошо. Их били. Я в силу малого возраста не мог понять - за что и это углубляло мою толерантность, особенно, если учесть, что меня часто поколачивали, но по другим, неизвестным мне причинам.

Второй этап, назовем его периодом "Декамерон", характеризовался повышенным интересом к женскому полу, что предполагало постоянный поиск объектов пригодных для изучения. Это новая наука казалась настолько загадочной и интересной, что влечение к своему полу не могло не вызвать острой жалости. Тут необходимо пояснение, вернее сравнение. Время моего детства не имело ничего общего или даже отдаленного сходства с античностью, культом атлетической красоты, бодибилдингом и т.п. Мужские бани, которые, в силу коммунальных условий казарм, вернее отсутствия всяческих условий, приходилось посещать каждую неделю, менее всего были похожи на римские термы. Это скорее был паноптикум изуродованных дурной наследственностью, иногда войной и всегда тяжелым трудом "тюрликов", по классификации Гелия Коржева

Третий этап, когда бурление гормонов притихло, можно назвать "Домо-строем". Время, когда семья, жена, позже дети, постепенно вытесняли прежнюю свободу и друзей, и понимание, что "пора б остепениться" становилось все сильнее. Я знал и видел, что удел "голубых" в стране советов - одиночество, а я его очень боялся. Гомосексуальные пары, были недолговечны и "квартирный вопрос" только усугблял ситуацию. (Сомов - Мефодий Лукьянов, Жан Кокто - Жан Маре, Михаил Кузмин - Юрий Юркун скорее были исключением и жили или в другое время или в других странах).

Итак - с темой гомосексуальности покончено, по крайней мере пока, и пришла пора вернуться к теме Миши Тахватулина и рассказать о его ужасном конце.

Начало этого конца Миша заложил, когда вдруг (именно вдруг) разошелся с женой. Плохо помню, кто был инициатором развода, но после развода тихий и уютный Миша зажил странной и несвойственной ему жизнью.

К этому времени, а время было пересроечное, конец 80-х, мы бросив наш уютный, но разваливающийся институт, разбежались в разные стороны - я уже в процесе подготовки к эмиграции, принял предложение приятеля моего брата и начал делать вид, что работаю в какой-то таинственной совместной (с кем?) организации под девизом "Спасай награбленное", а Миша, тоже не без помощи друзей, нашёл себя в знаменитом "Газпроме". Я сбежал с корабля НИПИ первым и к моменту Мишиного перехода уже жил в Южной Африке. Мы переписывались, но о многом в его жизни я узнавал от Иры С. Они общались, в какой-то мере были друзьями и то, что сам Миша не сообщал мне, я узнавал от неё. Так я узнал подробности путешествия Миши с какими-то странными приятелями по неспокойной России 90-х в машинах с неведомой целью. В Ириной транскрипции - это был какой-то полубандитский прорыв со смертельными опасностями, стрельбой и игрой в русскую рулетку.

Миша был талантливый математик и умел работать. Он стал востребован в "Газпроме", радовался, что хорошо устроился, ушел из квартиры на улице Шверника, где жил с бывшей женой и купил что-то в старом доме по-моему около Павелецкого вокзала. "Газпром" в те годы был могучим (читай книгу Валерия Панюшкина и Михаила Зыгаря "Газпром: новое русское оружие") и конечно сказочно богатым. Что-то от этих богатств перепадало и Мише и, как он писал, ему нравилось, что деньги перестали быть главной его заботой.

Возможно именно деньги были причиной того, что случилось в ту ночь, когда Мишу еще живого, с ножевыми ранами нашли в его квартире. Ирина утверждала, что именно ей первой Миша позвонил о помощи. Она примчалась к нему и застала его еще живым. Он хотел ей что-то рассказать... Но приехала скорая помощь и он почему-то ничего не сказал.

Что именно произошло - так и осталось тайной, которую по-моему и не очень старались раскрыть (по-крайней мере так считала Мишина мама). По крайней мере три версии сформировались в умах ближайшего мишиного окружения:

- согласно первой, Миша был убит случайными собутыльниками с целью грабежа.Я упомянул странный и по-моему совсем не подходящий для него образ жизни, который Миша вел оставшись один.

По вечерам он шел в какой-нибудь шалман или к пивному ларьку, находил случайных собутыльников и приводил их к себе. "Писатель должен изучать жизнь" - говорил он Ирине, которая предостерегала его против таких Гарун-аль-рашидовских изучений...

- говорили, что для покупки квартиры Миша вынужден был занять деньги. Он много работал, чтобы отдать долг и якобы почти скопил требуемую сумму в долларах, но не доверяя банкам держал деньги дома. Кто-то узнал об этом...

- третий вариант - он слишком много знал. Газпром - серьёзная организация и свои секреты прячет очень глубоко. Я не поверил бы в эту конспиративную теорию если бы в 1991 году не присутствовал бы на похоронах другого молодого сотрудника Газпрома, который погиб в собственном доме от ножевых ран... Убийц тоже не нашли.

Эти поиски, призраки прошлого, наверное результат одинокого пребывания в ставшей чужой для меня Москве. Москва пугала меня каждый день, пугал не сам город, а моё место в нем. Как будто я пытаюсь поставить на место, вставить в пустую дыру выпавший зуб. Он не врастет, он выпадет снова, не надо надеяться на чудо, но то, зачем я здесь, требует новых и новых попыток, а каждая попытка причиняет боль и сожаление, что я здесь один и ужас, что что-то может случится и я исчезну в этом чужом городе, как потерянный зуб в дорожной пыли. Вот и хочется притвориться, что я не один, а мы - по-прежнему дружная команда... и только свистни прибегут и Миша Чистяков, и Силаев, и Гена Веревейка, и позвонит Шаврин, и Миша Тахватулин прочтет новый рассказ и сыграет на фортепьяно, а если будет грустно, то можно пойти к Жодзишскому и он поставит магнитофонную катушку и там мы так славно поём под его гитару...

"...Но спят усачи гренадеры" и не придут на мой зов.

Я вам рассказывал, как я поссорился с Мишей Силаевым? Нет? А может быть и не надо рассказывать - в шуме листопада не услышишь падение одного листа. Скажу только, что так же, как ссора с Шавриными, причина окончательная не ясна, повод для ссоры - пустяковый, примирение невозможно. Должен сказать, что я попытался сохранить этот, мой самый глубокий корень, я написал письмо перед очередной московской поездкой - что мол мы знаем друг друга 60 лет и что перед лицом вечности... Ответ был страшен: всего одно слово - "Nevermore!". Мне даже показалось, что я услышал клёкот Ворона произносящего строку нашего любимого в ранней юности поэта. Может быть это и был посыл в детство, перечёркивающий все эти годы... А может быть, в отличие от меня, он хочет остаться один перед самым последним шагом?


Москва 2015 и всё, что лучше видится издалека

Москва по-прежнему суетлива и калейдоскопична. Она постоянно меняется, но это заметно в основном в центре, в пределах Садового конца. Окраины дремлют, хотя и в них дул "ветер перемен".

В День Победы, 9-го мая, я решил убежать из торжествующего центра и сел в "маршрутку", следующую в Бирюлево.

Бирюлево - малая Родина - значила очень много в моей судьбе. Там, в доме 26 по Липецкой улице, даным давно жила Ира. Там разворачивалось начало нашего романа, там мы жили первые годы после нашей женитьбы, там родились наши дети...

Маршрутка вдоволь поплутав между "исторических" и таких знакомых девятиэтажек, подкатила к станции "Бирюлёво-товарная". На другой стороне железной дороги лежала цель путушествия, Бирюлево-Восточное. (Вам нужно объяснять, что я приехал в Бирюлёво-Западное?) Между районами, нанизанная на рельсовую нить, железнодорожная станция, а вокруг ветер перемен намел кучу ларьков, павильончиков, квазигаражей

В основном перемены заметны в сфере обслуживания, но почему-то вне Садового кольца они густо окрашены восточно-аульским калоритом, может быть потому, что организаторы этих перемен прибыли в первопрестольную с кавказско-азиатских окраин. Так и выходы из памятной кишки подземного перехода из Бирюлёво-Западного в Восточное (и обратно) приобрели бакинско-махачкалинский калорит.

Кстати, хорошо это или плохо?

Не знаю, что думают об этом москвичи, а мне эти "понаехали" понравились.

Лично я не имел ничего против них, скорее наоборот, устав от русского хамства... В квартире покойной тёщи, где я тогда жил, мне необходимо было отремонтировать протекающий душ и я отправился в хозяйственный магазин прихватив прохудившийся шланг, как образец.

Магазин No 1 - где-то между полок спрятавшийся продавец, обладатель типично славянской помятой внешности. Произошёл примерно такой диалог:

- У вас шланги для душа есть?

- Есть. Какой нужен?

- Вот такой - показываю образец.

- Диаметр какой? - уже с раздражением.

- Представления не имею. Вот посмотрите... - на Вы.

- Вон они над дверью висят. Тебе надо, ты и смотри...

Пожелав ему засунуть один из шлангов в подходящее место на его теле, отправляюсь дальше.

Магазин No2, вернее закуток в бесконечной торговой галерее. Еще на пороге галереи ко мне бросаются "лица кавказской национальности" - продавцы, ассистенты продавцов и другие сопутствующие лица. Узнав, что именно я ищу они (по моему хором) воззвали к неведомой мне особе, которая оказалась армянкой, хозяйкой "водопроводного" закутка. Я знал, что армяне славятся, как искусстные строители. Через пятнадцать минут я убедился, что женщины Армении не уступают в мастерстве мужчинам, так-как покинул я этот магазин именно с тем шлангом, который мне был нужен, какими-то чудесными "сальниками" и все это благополучно проработало четыре месяца моего пребывния в Москве.

Продовольственный магазин в цоколе дома, где я жил тоже принадлежал "лицу", работали там его соотечественницы и честно говоря я предпочитал отовариваться именно там, а не в "Пятерочке" или "Магните". Атмосфера была там для меня теплее и "домашнее".

Но вернемся в Бирюлёво.

Я гулял по району моей юности и, узнавая всё, был поражён, что годы как-будто пронеслись мимо него, оставив лишь кой-какой мусор. Я конечно нашел новое и постоянное украшение московских окраин мастерские (и не одну) под шипяще-змеиным именем "шиномонтаж", по-моему "Чайхану" или "Чайхону" (за всё время пребывания в Москве я так и не удосужился узнать разницу между А и О, но кормили и там и там отменно). Бирюлевский лес зачем-то обнесли железной оградой, движение на Липецкой, прежде такой тихой улице, стало сравнимо с Тверской и это пожалуй и всё новое, что я увидел в "старом, милом районе".

Хотя нет. Большое впечатление произвело вот это...

Это старый дом, я имею в виду - привычная с тех времен двенадцатиэтажка. Я скользнул по ней рассеянным взором, но приглядевшись... Под самой крышей на стене дома кто-то нарисовал граффити - огромную надпись I LOVE YOU.

Вот этого в наши времена точно не было. Смелый народ пошёл.

А потом Москва 2000-х вызвала у меня прлив вдохновения, кусочек результата я предлагаю вашему вниманию...

Или твоему вниманию Володя, ведь я пишу письмо ушедшему другу.


Письмо из Рима времени Сентябрия (по мотивам Бродского)


Милый друг! Ты просишь меня рассказать тебе, что происходит в столице... Могу ответить кратко - почти ничего. Цезарь все так же ищет зрелищ, так как хлеба народу пока хватает, а занять плебс нужно, поскольку, во-первых, многие еще не могут забыть тот обман, который, как ты помнишь сопровождал его второе (или третье - поправь меня, если я ошибаюсь) восшествие на трон, вернее пока еще не на трон, но все в государстве ждут, когда он провозгласит себя императором.

Сенат, конечно одобрит всё, что угодно Сентебрию, и если он захочет стать персидским шахом, он станет им, но есть безумцы, которые еще говорят о республике и это и есть "во-вторых", вторая причина беспокойства цезаря.

Казалось бы, есть ли причины для волнений, если по-прежнему 8 из 10 жителей на каждом форуме провозглашают "Ave Caesar!" и "Gallia nasha!!!", а те, кто с этим не согласны или погибли от естественных причин, (ты помнишь патриция, который умер от коклюша, когда его для профилактики посадили в Бутырию) или от несчастной случайности, как твой друг, который бежал к Бриттам и там почему-то упал на кинжал, отравленный прибывшим к нему из Рима Полонием. Но скажу тебе откровенно, что Цезарь стал очень мнительным и даже во время охоты на снежных барсов или, когда управляет колесницей, соревнуясь со своим соратником и другом Найтволфом, на его лице можно прочесть тревогу. Это, конечно, несколько отравляет столичную жизнь. Сенаторы лезут из кожи, чтобы придумать то, что должно понравится Цезарю, но угадать так нелегко, а гнев его ужасен. Иногда мне кажется, что может быть страхи его не напрасны и не всё так славно, как трубят на площадях.

Да, конечно Рим процветает. Строятся новые дворцы, стадионы, термы и базилики, всё больше рабов строят, мостят дороги и чистят Колизей для новых представлений (кстати, с чьей-то легкой руки их стали называть на манер германцев - "гастербайтеры", не правда-ли смешно?). Но неожиданно обнаружилось, что все торговцы, держатели кабачков и домов гетер в славном Риме - гастербайтеры. Истинные римляне, даже плебеи не хотят этим заниматься, а чувствуя безнаказанность, рабы осмелели и даже с патрициями ведут себя нагло - у них ведь деньги, а у кого деньги у того и власть... Дело дошло до того, что один варвар стал так близок Цезарю, что получил в управление одну из мятежных восточных провинций. Он так ловко хотя и по-варварски ею управляет, что теперь это самая верная Риму, а вернее Цезарю часть цесарии и оттуда набирают его телохранителей.

Скажу тебе по секрету, что и процветанию Рима совсем скоро наступит конец и так говорят многие, мол хотя Рим по-прежнему купается в роскоши, но казна почти пуста, а главный продукт, которым Рим торговал с великой для себя пользой, упал в цене и теперь деньги, вырученные от продажи, едва покрывают расходы. Цезарь и вслед за ним сенаторы во всем обвиняет варваров и без конца проводит военные парады и учения. Он утверждает, что Карфаген вот-вот нападет на Великую Империю, хотя всем известно, что Карфаген давно разрушен и полон собственных проблем, но есть горячие головы среди вольноотпущенных и люмпенов, которые этому верят и кричат на всех форумах, что Карфаген должен быть наказан и призывают начать войну. А как можно начинать войну, когда в стране не хватает стрел для учений и овса для лошадей. Сенаторов всё это как будто совсем не заботит и они развлекаются, принимая новые бездумные законы. То запретят упоминать имя Ганнибала в общественных местах, то запретят розовую кайму на тогах, то целый месяц обсуждали какого титула достоен Сентебрий - "богоданный" или "небеснопосланный", остановились на "богопосланный" ...

На этом обрывается письмо и продолжения не удалось найти.


Продолжение московских впечатлений следует, а пока вернемся в Южную Африку.


Наш "новый русский"

Скажу сразу - "Новым русским" он не стал, хотя на каком-то этапе и казалось, что вот-вот у него что-то получится, вот-вот лазурное небо над Южной Африкой обрушится на него золотым дождем.

Но погода в наших краях переменчива, только что над головой так ярко сияло солнце и вдруг удар грома, небо затягивают черные тучи и вот уже холодный ливень обрушивается на ничего не подозревающих прохожих...

Моё сравнение в общем-то не совсем корректно. Даже в наших диких краях существуют определенные правила, которым подчиняется погода. Днем тепло, ночью холодно, с утра ясно, но к середине дня может разразится гроза, в конце концов, как в любой порядочной стране у нас существует метеорологическая служба, которая с большей или меньшей степенью уверенности говорит, что сегодня нужно вооружиться зонтиком.

Удача похожа на погоду - то дождь, то снег, то солнце, то мороз, но знающие люди, умеют, конечно, по едва заметным признакам предсказывать её изменения и, когда из-за ошибки в прогнозе все другие мокнут под дождем, они спокойно шагают в теплом плаще и под зонтиком.

Мой знакомый, герой рассказа, угадывать погоду не умел или почти не умел. Нужно сказать, что профессию он приобрел еще в России, был крепким профессионалом в своей области и, в самом начале южноафриканского сафари, охота за удачей приносила довольно ощутимые плоды, в основном за счет наработанного умения и некоторой новизны самой идеи.

Гриша, так зовут моего героя, в России был довольно успешным, во-всяком случае по его рассказам, свободным фотографом. Не из тех, кого увековечил Фазиль Искандер в образе Марата, хотя, нужно сказать, определенное сходство присутствовало, он был маленьким винтиком могучей семьи разъездных фотографов. Он исколесил почти весь СССР, фотографировал в школах и роддомах, военных частях и фабриках, в общем везде, где требовались групповые фотографии и отличное качество. Жизнь эта ему очень нравилась, несмотря на разнообразие проблем - кто ездил по стране в те далекие годы, тот наверняка может перечислить эти проблемы используя все свободные пальцы, а для тех, кто не застал те славные времена, просто перечислю: проблемы с билетами, гостиницами, питанием, милицией, местными кадрами... Все это окупалось свободой, деньгами, и (вот она точка соприкосновения с "Маратом" или, если использовать название известного фильма, экранизации книги Искандера, с "Маленьким гигантом большого секса") многочисленными любовными похождениями или, если хотите, приключениями, с таким Майн Ридовским, а может быть Жюль Верновским воодушевлением рассказывал о них Гриша. Но все хорошее имеет тенденцию кончаться и наступила перестройка. Народу стало не до коллективных фотографий и Гриша понял что настало время искать "Землю обетованную".

Путь в Южную Африку, как и большинства из нас, лежал через Израиль. Об этой части его анабасиса я почти ничего от него не слышал. По разрозненным обрывкам я понял, что в Израиле были какие-то попытки наладить какой-то бизнес, но Израиль, как видно, Грише не принес золотых плодов и он нацелился на девственную страну - Южную Африку, где его мастерство и профессиональная аппаратура должны были немедленно бросить её (страну) к Гришиным ногам. Сразу не получилось. Гриша прошёл обычный не очень приятный путь эмигранта в стране с непредсказуемым будущем: жил в Хилброу, брался за любую работу, но постепенно, набирая скорость и прирастая знакомствами, выбился на, как видилось в тот момент, на столбовую дорогу. Гриша занялся привычным делом - он начал фотографировать школы... Может быть что-то еще, я не знаю, но в тот переломный период и школы давали вполне приличный заработок.

Поначалу Гриша попал, сам может быть не осознавая этого, в яблочко.

В стране готовилась революция. Она уже набирала ход, изменения встречали нас постоянно и главное из них было то, что нарушилась герметичность городов. В ожидании перемен правительство пыталось спустить пар и отменило "черту оседлости" для черных. Со всей страны люди потянулись в города, а те, кто до этого жили в так называемых "тауншипах" стали осваивать города. Население некоторых районов Йoганнесбурга утроилось или учетверилось, прежде белые школы стали разноцветными, открылись новые или (как школа, где я сам проработал учителем 20 лет) расконсервировались закрытые прежде школы. Если в городе и были школьные фотографы, то их не хватало на возросшую школоту и тут появился профессионально опытный, молодой, достаточно обаятельный Гриша-фотограф. Наша первая встреча состоялась, когда в 1995 или 1996 году он пришёл в нашу школу обговаривать условия фотографирования выпускников.

Я думаю, что еще одной привлекательной стороной той далекой теперь для него работы был календарь занятости. Всё напряжение, весь основной угар работы в школах приходился на вторую половину года, в основном на сентябрь - ноябрь, а потом до следующего сентября наступал относительно свободный период. Так бы и мог он жить свободно (узами брака он был не обременен, и сам институт брака глубоко презирал) и весело, для души слушая музыку на шикарной стереоустановке, читая умные книги по эзотерике, попивая дорогой коньячок и для плотских утех иногда принимая дам южноафриканского полусвета... Если бы не некоторые черты его характера.

Почти всё дальнейшее изложение не является строго историческим и включает в себя порции догадок, сопоставлений и анализа. Правда базируются эти построения на определенных , неопровержимых фактах. Не буду приводить их все - достаточно будет нескольких.

Первый факт - мне придется напомнить то, о чем я уже рассказывал раньше, о создании туристической компании. Процитирую сам себя: "я предложил Лера-Таниной компании подготовить группу русскоязычных южноафриканцев, которые хотели бы подработать в свободное время в качестве гидов-переводчиков". Одного из потенциальных гидов, Гришу, пригласил я сам, пригласил, почему-то чувствуя, что из этой затеи может ничего и не получиться. Так и не получилось. Дело было, повторяю, в некоторых чертах Гришиного характера. Например, он считал, что все хотят его на..., или воспользовавшись модерным жаргоном - нагнуть и причём именно его и может быть никого больше. Второе - он все время пытался нагнуть других, чаще всего с грацией слона в посудной лавке и крушил при этом свою собственную посуду. Такие попытки происходили на базе глубокого убеждения, что все вокруг 100% - ные идиоты. Идиотов вокруг было конечно много, но не все же были столь глупы, чтобы не видеть Гришиных хитрых хитростей.

Но впрочем вернемся к началу его карьеры тургида. Первое, что он сделал, еще во время обучения, показал мне что-то, напоминающее осколок бутылочного стекла и таинственно спросил: "Ты знаешь, что это? Мадагаскарский изумруд, я думаю, что русские их будут отрывать с руками! Не хочешь попробывать продавать?" Я помнится сказал, что и сам не хочу и ему не советую, иначе можно потерять намечающуюся работу. Не знаю попробывал ли он провернуть операцию с изумрудами или "изумрудами", но работу с туристами он потерял очень скоро, когда, в нарушение всех правил и инструкций, по собственной инициативе, свозил какую то группу крутых мужиков в публичный дом.

А дальше началась целая череда фактов.

Однажды он пришел к нам домой. Выглядел он сильно взволнованным и скорее возбужденно-активным, чем подавленным. С порога он объявил, что за ним охотятся, что ему приходится скрываться...

Дальнейшее было прямой цитатой из классики, если под Остапом видеть Гришу, а я буду играть роль Кислярского:

" -- Так вот, -- сказал Остап, оглядываясь по сторонам и понижая голос, -- в двух словах. За нами следили уже два месяца, и, вероятно, завтра на конспиративной квартире нас будет ждать засада. Придется отстреливаться.

У Кислярского посеребрились щеки.

-- Мы рады, -- продолжал Остап, -- встретить в этой тревожной обстановке преданного борца за родину...

... -- Да! -- шептал Остап. -- Мы надеемся с вашей помощью поразить врага. Я дам вам парабеллум.

-- Не надо, -- твердо сказал Кислярский"


Конечно с учетом временнОго фактора в диалог нужно внести небольшие коррективы: о парабеллуме и перестрелке речь не шла, шла речь о том, что Грише нужно убежище, где он мог бы отсидеться неделю или две.

Требуется знание реалий Йоганнесбургской жизни, чтобы объяснить почему я стал Кислярским. Тут требуется еще одна цитата:

"Здесь пистолеты применяют вместо слова,

И наплевали на придуманный закон..."

Сказать, что у нас здесь "Дикий Запад" было бы большим преувеличением , хотя среди выходцев из Восточной Европы есть много разных, в том числе и открыто криминальных элементов и связываться с ними совершенно не хотелось, особенно ради в общем-то шапочого приятеля и будучи обремененным семьей с двумя подростками.

Короче говоря, я ему отказал.

Дальше потянулась целая цепь новых фактов и фактиков из которых упомяну только два. Сначала нам позвонил наш давний знакомый В*** из тех с кем не хотелось бы знакомиться, но уж так получилось. Ангельским голосом он спросил не у нас ли случайно Гриша. Зная повадки В*** и его связи, я внутренне одобрил собственную трансформацию в Кислярского и правдиво ответил - нет. Следующий вопрос был вполне предсказуем: не знаем ли мы, где сейчас Гриша. Он-де специально приехал из ....., чтобы повидаться с ним, но дома его не застал. Когда я, опять же совершенно честно сказал, что понятия не имею, В*** попросил нас немедленно сообщить ему, если Гриша объявится. Маленький дополнительный штрих - нашего телефона мы ни самому В***, ни кому либо из его ближайшего окружения мы не давали.

Долго-ли, скоро-ли но Гриша снова объявился в Йоганнесбурге. Он похоже уже ничего не боялся , но весь, как будто сдулся и еще один фактик - его жизненный уровень сделал видимый скачок вниз. Проще говоря он заметно обеднел. Позже он рассказывал мне, как он мог выиграть фантастические деньги на золотых акциях, но пропустил момент и потерял сразу и всё. Всё возможно в этом далеко не лучшем из миров, но уж больно литературно выходило, к тому же я знал многих биржевых игроков, они случалось теряли деньги, но не все и не сразу, к тому же заметных кризисов в это время в экономике не было...

Что же было? Могу только предполагать используя факты и фактики: изумруды или "изумруды" - охота - побег - окончание охоты - потеря денег или скорее всего последовательность была другой: потеря денег - окончание охоты. Сам Гриша историю охоты на него рассказал мне позже и в таком виде, что по его сценарию можно было бы поставить... нет не Голливудовский, а скорее Болливудовский фильм, мелодрамму с танцами и песнями. В ней был бы благородный принц - Гриша, восточная, вернее южная крвсавица невольница, старый, толстый, злой и развратный педофил богатей и его не менее злой янычар В***.

Нужно сказать, что если откуп, отступные и имели место, то это был только первый, хотя наверное и серьёзный шаг вниз. Гриша уже не смог подняться. Начался затяжной период дурной погоды и если солнце иногда и проглядывало сквозь облака, то набегала новая туча, которая приносила новую порцию ледяного дождя.

Первые капли, на которые он не обратил особого внимания, были вполне ожидаемы, За время странствий по стране (я знаю, что он жил некоторое время в Кейпе, потом в Дурбане), он растерял большинство своих клиентов. Ну что же - было время разбрасывать камни, пришло время их собирать. И Гриша начал это делать. Казалось, что ему легко удается это сделать: в городских школах его ещё помнили, мастерство и аппаратура были при нем... Но время изменилось и Гриша отказался это признать. При всём своем авантюрном характере и напористости, он часто опаздывал - иногда немного, иногда навсегда.

Ему казалось, что он опоздал совсем немного. В фотографии - появились первые цифровые камеры, которые он презирал и продолжал снимать на плёнку, но довольно быстро выяснилось, что в этот раз он опоздал навсегда.

Проблема была даже не в том, что цифровая фотография (а значит и школьные альбомы) была гораздо дешевле - это был только первый гвоздь в гроб Гришиного бизнеса, окончательно бизнес был похоронен широким распространением "мыльниц", дешевых цифровых камер (а теперь и мобильных телефонов с камерами). Групповые фотографии, школьные альбомы, на которых специализировался Гриша, ушли в прошлое, так же как пляжные фотографы в закатанных до колен черных брюках и фотоателье с плюшевыми шторами, фальшивыми колоннами из папье-маше и сообщением, что именно сейчас вылетит какая-то неведомая птичка. Школы, училища отпадали одна за другой и замечательное оборудование окончательно перекочевало сначала на долгую полку, а впоследствии в "секонд хенд" магазин.

Нужно признать, что Гриша не был выбит из седла, во всяком случае сразу. Он решил переквалифицироваться и стать нетрадиционным целителем. Интернет + пыль в глаза + доверчивость + надежда = .... Казалось дело пошло, он рассказывал о бесчисленных консультациях, о тысячах телефонных звонков, о вызволенных почти из царства Аида безнадежных больных... Но народ стал не такой доверчивый, как в годы Джуны и Чумака. К тому же интернет или русское телевидение есть у многих, а серьезно больным полезнее оказывается традиционный доктор. Вспышка интереса к интернетовским знаниям Гриши прошла довольно быстро...

После этого были другие вялые попытки наладить денежный ручеёк. Биодобавки, посредничество, какие-то движения в сторону португальской общины, может быть что-то другое о чём я просто не знаю. В конце концов он съездил в город Петроград и перевез в Йоганнесбург свою мать, продав её квартиру на Васильевском. Как я понимаю, на её пенсию, проценты с проданной квартиры и собственные случайные заработки он теперь ведет жизнь весьма скромную и экономную, ссорится с мамой, которую не может воспитать по причине её преклонного возраста. Зная его характер, думаю, что он часто вспоминает прежнее величие, когда он в малиновом пиджаке слушал классическую музыку на сверхсовершенной аудио системе. Может быть он думает о реванше... Боюсь, что он опять опоздал.


Синдром Капоте

Слава бывает сладкой, слава бывает горькой - прописная истина и обсуждать её - пустая трата времени. Но если несколько развить эту тему...


Прощание с Мальчиком Банананом

Помните такого из "Страны Эмиграции"? Когда я закончил главу ему посвященную, никак не думал, что точка в конце на какое-то время превратится в запятую.

В прошлом году на FaceBook нашей дочери неожиданно вышел "мальчик Бананан" или в миру Ариэль. Мы попросили дочь связаться с Банананом и вскоре он нам позвонил. Мы договорились о встрече, он к нам приехал с женой и двумя сыновьями, мальчишками младшего подросткового возраста.

Начало нашей встречи было напряженным. Ариэль представил жену - тайку, которая нам не показалась очень красивой и Ариэль, он в такие моменты казался совсем не изменившимся, казалось вызывал нас на негативную реакцию, бравировал некрасивой женой и полутайцами детьми.

Он что-то путанно рассказал о работе и из его рассказа было не совсем понятно кем и как он работает, то-ли консультантом на вольных хлебах, то-ли частным детективом-компьтерщиком-програмистом... С профессией его подруги было еще страннее. Она рассказала, что держит салон тайского массажа и аромотерапии, это было еще не самое интригующее - салон, так салон, но салон этот располагался в Джермистоне и это уже было немного "слишком". Аромотерапия и Джермистон - working class район - как-то не сходилось вместе.

Постепенно беседа наладилась и потекла, как более или мнее обычная беседа старых приятелей. "Бойцы вспоминали минувшие дни", дамы щебетали и вдруг началась катастрофа, в которой я полностью признаю себя виновным. Правда в нашем доме произошла только завязка трагедии - я признался, что описал наше знакомство в своей книге и сказал, где её найти в интернете....

Дальше, я получил от него письмо...

Трумен Капоте любил славу, Трумен Капоте издал главы из книги, которую он считал главной книгой своей жизни. В ней он рассказал правду (как он видел её) о своих знакомых. Знакомым не понравился процесс извлечение скелетов, спрятанных в шкафах и они порвали все отношения с Труменом.

Я не знаю писали-ли они ему письма, но если писали, то наверное они были похожи на то, которое я получил от Ариэля. Там конечно не было ругательств, ни "мать твою ...", ни "а пошёл ты...", мы же интеллигентные люди, но смысл был ясен: всё ты врешь, Трумен.

Я не искал славы, в своей книге я писал о том, что Я видел. Я всегда считал, что объективная правда не существует, а существуют субъективные мнения, взгляды и описания. На их основании можно построить собственную правду, но и она конечно будет субъективной. Черно-белый мир очень удобен, но он не существует. То, что плохо для меня, хорошо для кого нибудь ещё. И наоборот. Мало того, "правда" очень изменчива во времени. Без бога шире дорога? Или уже? Хлеб - вреден или он "всему голова"? "Слава дому Романовых" или "дому Ипатьева"? Глобальное потепление или Глобальное похолодание или вообще ничего...

Ариэлю его портрет в моей книге не понравился, а я писал его если не с любовью, то с симпатией и некоторой жалостью... В чем же была моя ошибка? Мной на несколько минут захотелось славы. Ариэль спросил по поводу наших воспоминаний - "Почему ты не описал все это?" и я не удержался, рассказал о "Стране Эмиграции"...

А теперь основная тема - что такое горькая плата за славу? Ну, это не так уж и трудно объяснить. Можно например вспомнить выражение: "Нет пророка в своем отечестве!" Горькую судьбу декабристов и их расплату за минуту славы. В конце концов есть вечные строки Косьмы Пруткова:

"Когда в толпе ты встретишь человека,

Который наг;

Чей лоб мрачней туманного Казбека,

Неровен шаг;

Кого власы подъяты в беспорядке;

Кто, вопия,

Всегда дрожит в нервическом припадке, -

Знай: это я!

Кого язвят со злостью вечно новой,

Из рода в род;

С кого толпа венец его лавровый

Безумно рвет..."


А вот что такое горькая плата за чужую славу? Такого извращения не знал даже Сальери, не говоря уж о Трумене Капоте. Но перед тем как объяснить этот заковыристый парадокс, нужно сказать несколько слов о менталитете русской южно-африканской "диаспоры".


Что определяет своеобразие нашего сообщества. Кроме обычных для эмигрантов всех волн и направлений прибамбасов, а именно: изоляционизма, высокомерия, недоверия и подозрительности как к аборигенам, так и к своим, веры в исключительность себя и в то, что все остальные идиоты, в нашей локальной группе добавляется страх перед большинством населения, то-есть чёрными. Их (чёрных) действительно намного больше, чем нас, белых - около 80%, а ведь еще есть цветные, индусы и прочий "разноцветный" люд.

Страх трансформируется в разные формы в этом вынужденном общежитии.

- Наиболее распространенная модель - чёрных распустили, они теперь везде, они тупые и единственно, чем заняты, это воровство и развал экономики. От них желательно держаться подальше и нельзя давать им волю, но деваться некуда, такой жизни нигде не будет. Имеется в виду, что ни служанку, ни садовника, ни няню за такие деньги в других странах найти невозможно.

- Крайние точки зрения.

Первая - да бросьте вы! Обычные люди, очень дружелюбные, улыбаются всё время, хотя жизнь у них ужасная. Во многом виноват апартеид, и если им дать образование и возможности, они многих белых за пояс заткнут.

Другая - чёрные - обезьяны, дикие животные, все как один криминалы, только и думают о том, чтобы белых выгнать или поубивать к чёртовой бабушке.

Ну и конечно варианты, промежуточные модели, ответления.

Мы с Ирой, много лет проработали в чёрных коллективах, я среди чёрных учеников и, последние годы, в компании чёрных коллег, с которыми я находил общий язык зачастую проще, чем с чванливыми англичанами и, что греха таить, туповатыми африканерами. К большинству чёрных мы относились без излишнего восторга, но и без малейшего пренебрежения, спокойно... Они могут раздражать, но я не уверен, что мы их не раздражаем.

Расизм чистой воды в нашей российской диаспоре подкрашивается малинывым сиропом при разговорах с "аборигенами" и концентрация сиропа зависит от цвета кожи собеседника, чем она белее, тем меньше добавляется сладости, ну а со своими можно в общем не слишком беспокоится.

Теперь о чужой славе. Так получилось, что мой сын стал журналистом и долгое время работал на ниве информации. Все бы было ничего, хотя некоторые особенно близкие наши друзья пеняли: "Как он может на этой радиостанции работать, она ведь совсем чёрная стала?!" или "Да там и слушать нечего, всё только чёрных защищают!". Но вдруг у Алексея зародилась, вернее нашлась тема книги. Нашлась в самом буквальном смысле слова - во время ремонта одного старого дома в Йоганнесбурге, хозяин обнаружил спрятанное, под линолеумом пола, письмо бывшего жильца, которое пролежало там 13 лет. Это было письмо-признание в убийстве чёрной женщины Бетти Китане, которая всё это время считалась бесследно исчезнувшей. Её искали родные, её брат, дети, когда они подросли, но всё было безуспешно... Не буду перескаывать книгу сына, скажу только, что когда она вышла в свет, это был настоящий успех. Вот этот успех и явился по нашему мнению причиной странной обструкции со стороны российской общественности.

Нам перестали звонить бывшие хорошие знакомые, даже друзья отделовались холодными сухими обязательными звонками-вопросами о жизни, о здоровье... Возможно отчасти мы были виноваты сами, слишком радовались за сына, чересчур восторженно рассказывали о книге, приглашали знакомых и не очень на презентации, в общем вели себя нескромно. Возможно это рассматривалось русской "комьюнити" примерно так - "Ну и выскочки! Ладно сами что-то сделали бы, чего-то добились, а то сыном хвалятся! А он книжку про черных написал и конечно чёрные её с радостью напечатали!". Мы знали, что это неправда, что Алексей написал хорошую книгу о неординарном случае, мы знали, как трудно писалась книга, как трудно было для него совмещать работу, семью и книгу...


Мама

Мама ушла 3 апреля 2019.

Это наверное будет самая трудная глава моей книги, но раз я решил писать всё или почти всё, без неё мне не обойтись.

Начну с конца. Маме было почти 95 лет. Примерно за 15 лет до этого она перенесла инсульт, который парализовал её правую сторону, так что без помощи сиделки она не могла ни встать, ни лечь. Она почти ослепла - дистрофия роговицы или сетчатки, не очень уверен. Но до совсем недавнего времени она сохраняла ясную голову, удивлявшую меня память и даже чувство юмора. В 2015 году, когда, по делам финансовым, я прожил 4 месяца в России, я довольно часто навещал маму и мне было интересно беседовать с ней о родных, по большей части уже ушедших, о прошлом и даже настоящем. Она любила единственный доступный для неё источник информации - радио и судила об услышенном может быть по-стариковске резко, но чаще всего справедливо.

Я вернулся в Африку и мы часто контактировали по телефону пока однажды... Вот это и есть конец истории.

В тот день я как обычно позвонил ей во второй половине дня. К телефону подошла сиделка и после минутной паузы в трубке я услышал голос мамы.

"Кто это? Какой Толя? Кто это говорит? Никакого Толи у нас нет, он умер две недели назад..."

Вот так, и она передала трубку сиделке.

Я отнес это к плохой слышимости, к временному помрачению сознания. Уже несколько раз, после моего возвращения, в телефонных разговорах мама сообщала мне странные новости. То она, уже десять лет не выходившая из дома, только что вернулась, по её словам от подруги, то Никита - сын моего покойного брата, купил ей квартиру на окраине и она должна туда переезжать...

Я звонил еще и еще, но она отказывалась со мной говорить.

Потом я получил письмо от племянника. На мой вопрос, что случилось с мамой он написал:

"...она себя зачем-то убедила, что Вы умерли, а звонит якобы кто-то другой и все это заговор полиции и спецслужб! :-)"

Насчет спецслужб - вполне понятно и не слишком удивительно. Всю жизнь они с мужем, моим отцом, прожили, в силу профессии моего отца под колпаком. Даже моя "смерть" выглядит не слишком удивительно, если разобраться. Смерть скосила почти всех, кто создавал такой некогда большой круг родных, знакомых, друзей и подруг семьи Елисеевых. В 1989 умер мой отец, в 1990 - дед, в 2011 - мой младший брат, год назад - единственная кузина Аня, исчез, растворился ореховский клан, ствол прежде могучего дерева, Елисеевых-Голубевых-Костиных-Митрофановых, ленинградская ветвь Халатовых-Кручининых. Семена этого дерева, дети и внуки разлетелись кто куда, поменяли фамилии, прлепились к другим деревьям. Так и я затерялся где-то на чужбине, и какая для моей мамы разница, жив я или умер, если я так же далеко от неё, как и могилы её мужа и сына.

А я помню маму совсем молодой. Наша "каморка" в семьдесят девятой казарме, в городе Орехово-Зуево, вечер, в центре комнаты круглый стол под лампой, груда тетрадей и над ними мама в тёмно бордовом платье, проверяет домашние задания её учеников. Или тот же стол со сдвинутой клеёнкой, наполовину застеленый одеялом и мама гладит. Помню запах электрического утюга, свежевыглаженного белья, мама тревожно прислушивается к шагам в коридоре - в то время платили за количество "точек", то-есть розеток и лампочек, поэтому все хозяйки воровали электричество с помощью "жуликов". Они вворачивались в патрон электролампочки, а сбоку могла включаться вилка утюга.

Помню праздники, когда в нашей комнате или у ближайших друзей, в доме семьи Пацановых, собирались многочисленные родственники и друзья, помню маму, раскрасневшуюся и очень веселую, танцующую под звуки "Рио-риты" с уже немного пьяненьким отцом.

А потом наступил 1957 год и первая разлука с родителями. Они уехали в заграничную командировку, в бесконечно далекую страну Судан.

С тех пор я видел родителей урывками и наездами. С 57 по 59-ый год - Судан. Потом Египет, потом Кения и т.д., а с 73 года я уже не жил с родителями - первая женитьба, вторая... У меня появилась своя семья, дети и виделись мы не часто.

Должен признать, что ранняя и долгая разлука с родителями не осталась "безнаказанной" для меня.

Во-первых любые расставания, особенно в нежном подростковом возрасте чреваты отвыканием и забыванием. "Нежный возраст" - это наверное очень точное название для подростков. Нежный не подразумевает телячей нежности в отношениях к окружающим, а определяет внешнюю незащищенность и подверженность внешним влияниям. Нужно сказать, что до 9 лет в меня сумели вложить задатки чего-то хорошего, что позволило мне не превратиться в окончательное быдло, что было так просто в нашем милом фабричном городке, но безоцовщина и "безматеринщина" жизнь мне основательно попортили.

Во-вторых всё-таки у меня были родители и они не всегда были в отъездах. Поэтому к вполне понятной радости их возвращения или приезда в отпуск примешивалось чувство или вернее тщательно скрываемая мысль - лучше бы они не...

В детстве я был хорошим человеком, но плохим мальчиком. Я не мог поступать так, как поступают плохие люди - я не был жесток к животным, хотя теперь понимаю, что был жесток с теми, кто меня любил. Я ненавидел насилие в любой форме, особенно бессмысленное насилие. Я старался быть честным в большом и бесконечно врал в мелочах.

Я был лживым, часто мелкопакостным, испорченным (до определенного предела) ребенком и конечно очень часто слышал в свой адрес:

"Вот приедут родители!"

Родители были частью того, что и без того осложняло мою жизнь. С приездом родителей мне приходилось больше врать и изворачиваться, что конечно не украшало меня в их глазах.

В общем - я любил родителей, но держал в самом краешке сознания, что без них мне было лучше.

Все это определяло мои взрослые отношения с родителями. С одной стороны я считал, что недополучил родительского внимания, любви, с другой я не очень-то в них нуждался.

Родители старели, тяжело болел отец, его карьера закончилась. Сначала он не смог по здоровью поехать в новую командировку, занял тихое московское кресло советника в отделе печати МИДа, а вкоре был вынужден уйти на пенсию. Всё или почти всё происходившее в стране тогда было для него

и интересным, и пугающим. В самый разгар перестройки, я почему-то очень хорошо запомнил этот вечер, мы сидели с отцом и смотрели программу "Время". С экрана лились перестроечные новости, и вдруг отец сказал, точно его слова я не запомнил, но смысл был такой: "Как же так? Значит во что мы верили, это была ложь. Я столько лет работал и всё это напрасно, вся жизнь - пшик...".

Я понял, что он хотел сказать. Он был дипломатом, защищал за рубежом "гениальную линию партии", а линия-то оказалась кривой и тупиковой...

Всё-таки мудрый мужик был мой отец. Многие из его бывших коллег до конца верили, что "линия партии" и была единственно возможной. Теперь, я уверен, для них самым прямым путем был бы путь с Путиным (извините за невольный каламбур). Один из них прислал мне отзыв на мою "Страну Эмиграцию" и между прочим описал (с трепетом) встречу с Лавровым и назвал его "лучшим министром иностранных дел за всю историю России", ни больше ни меньше. Дебил, бля..

Отец ушёл достаточно неожиданно. Нельзя сказать, что он чувствовал себя хорошо, но болезнь его длилась долго и мы привыкли к тому, что его состояние иногда ухудшалось. В тот день "скорая" увезла его в больницу и мы с Ирой поехали с ним. Оформление не заняло много времени и совсем скоро его увозили по длинному больничному коридору. Больше я в живых его не видел. Отец умер вечером того же дня. Перед тем, как больничная коляска увезла его, я подошёл к нему совсем близко и сказал что-то дежурно утешающее: "Всё будет хорошо. Завтра мы придем с мамой..." Он вдруг схватил мою руку, очень крепко сжал её и глядя мне в глаза, не отпускал её, так, что мне пришлось пойти с ним...

Дальше меня не пустили, отец отпустил руку, но пока коляска удалялась по коридору, он безотрывно смотрел на меня...

Ещё одно окончание.


Размышление до определенной степени на тему.

Сейчас я бы начал свой "Городок" немного иначе.

"Место рождения не выбирают,(а жаль).

Мой брат появился на свет в городе Хартуме, столице африканского Судана, что и записано в его паспорте (это временами причиняло ему мелкие неприятности), институтская приятельница родилась на острове Шпицберген. Кто-то родом из Баку, кто-то с гордостью, к месту и не к месту, заявляет, что он - ОДЕССИТ...

Но в той же степени, как люди украшают место своего рождения, место рождения во многом определяет человека.

Я часто думаю, что было бы, если бы я родился в Москве, или Париже, или на острове Доминика, но я родился в небольшом фабричном городе Орехово-Зуево, на реке Клязьме, в 88 километрах на восток от Москвы".

Мой город во многом создал меня, сформировал меня таким, как я есть. Маленький городок, где, казалось, все знали друг друга, где ты всё время был, как будто под лучом прожектора. В городе царил неписаный кодекс, предписывающий распорядок жизни, правила коммунального поведения, стиль одежды, прически, стиль отношений между мужчиной и женщиной. Вы можете мне возразить, кодекс был не один, их должно было быть много. Ведь не может быть общих правил для "пионеров и пенсионеров". Да так оно и было, но все они предназначались для нашего города, хотя, я уверен, их можно было с лёгкостью, несколько изменив, подогнать под 80% маленьких городов в России.

Это была неписаная конституция и были в нашей городской "конституции" страницы, которые запрограммировали мою жизнь, не оставили шанса стать "быдлом" при всей простоте этого процесса.

Во-первых и конечно - жизнь в казарме. Коллективный "Большой Брат" контролировал все телодвижения и, если ты не был окончательно и навсегда пропащим, направлял в более или менее правильную, вернее общепринятую сторону.

Поясню используя аналогию с лагерной (не пионерской) криминальной структурой.

Основную массу населения казармы составляли "мужики", работяги. Может быть и не самая интеллектуальная, но достаточно правильная, в меру законопослушная, в меру пьющая часть казарменного общества.

Следующей, параллельной, и как следствие непересекающейся группой населения казарм была "шпана". Обычно шпану составлял молодняк казармы, начиная от младшего школьного до среднего призывного возраста. В разных казармах процент шпаны среди подростков колебался от... не знаю, были ли в моём родном городе такие "оазисы", но теоретически... от 0 до 100%. В знаменитой "Самомазке" (см. "Городок"), по-моему, обитала только шпана.

Были в казарме и свои "опущенные", скорее - опустившиеся. Их общепринятое имя, вне зависимости от пола, было - "пьянь".

Были в казарме и свои "урки", "блатные" и даже своего рода "авторитеты". Как правило их дети и дети "опустившихся" и формировали отряды "шпаны".

Я не зря упомянул допризывный возраст "шпаны". Если "шпанята" не попадали в колонию или не погибали, предоставленные улице, то неотвратимая армия резко меняла их судьбу. В те далекие годы, армейская служба не была еще страшным пугалом, "дедовщина" не была повсеместной, а 3 года армии для многих были началом новой жизни, возможностью вырваться (если было желание) из казарменного Орехово-Зуева в новые благодатные края. Те, кто, оставив армейские казармы, возвращались в город, в родные фабричные казармы, как правило обзаводились семьями, становились "мужиками". Некоторых армия окончательно ломала. Они с разной скоростью, но неуклонно двигались вниз, пили, запивали и спивались, пополняя ряды "опустившихся" или попросту алкашей.

Для меня с самого раннего детства, жизненный путь был достаточно определён. Семья учителей, а позже дипломата, принадлежала к сравнительно редкой в казармах категории провинциальной интеллигенции, то-есть "белых ворон". Казарма строго следила, чтобы я не скатился и не вздумал стать "шпаной", я был не того поля ягода. Шаг в сторону и казарма открывала огонь без предупреждения.

"Ты с кем связался? Вот я всё матери (бабушке, дедушке) скажу!"

И говорили, и я получал взбучку, наказание, выговор за хождение в "задний садик" (опять же смотри "Городок"), за дружеский разговор с Чибисом, Боцманом или Афанасом.

Нужно сказать, что я и сам не очень-то рвался в ряды "шпаны" или "шпанят". Я не умел и не любил драться, не любил ореховский матерный жаргон и самое главное я и сам был "белой вороной".

Я не скатился вниз, но подняться выше профессии учителя или экономиста на фабрике мне вряд ли бы удалось. Поступить в московский институт на базе школы No16 или No3 было слишком невероятно и в этом убедились многие мои одноклассники. Нужно было обладать упорством Миши Шаврина (я подозреваю не без помощи репетиторов), которым (и которыми) я не обладал.

У меня оставалось не так много вариантов дальнейшего развития под строгим оком казарменной общественности, но родители сделали рывок в столицу и я ушел из-под зоркого взгляда ореховских блюстителей казарменной нравственности и построил свою собственную, может быть не слишком магистральную, но и не проселочную дорогу жизни.


Как мы стареем!

Период жизни в который я вступил довольно интересен. Его можно пожалуй сравнить с русской рулеткой. Никто не знает сколько в барабане пустых гнезд, а пуля точно одна. Просыпаясь утром я как будто нажимаю на курок и ... снова пустое гнездо в барабане. Я знаю, что рано или поздно грянет выстрел, но сегодняшний день всё еще мой.

Игра могла быть совсем захватывающей, если бы не процесс старения, который сопровождает этот последний этап игры.

И вот, кстати, первый мазочек к картине маслом на тему "Как мы стареем". В скобках отмечу, что сначала я хотел озаглавить свои заметки: "Как плохо мы стареем", но подумал, что я-то сам старею прекрасно и благородно.

Собрались мы на днях по случаю дня рождения одного из ветеранов нашей "волны".

Виновником торжества был Лёва. 30 лет назад мы летели с ним в одном самолёте из Израиля, жили в одном ковчеге для эмигрантов, ссорились, мирились... От него в начале южно-африканских трудностей ушла жена, он нашел другую, вырастил и женил сына, построил дом, посадил много деревьев.

Новая и немного странная пара за нашим столом - Сережа и Надежда. Он - вроде бы работник российского торгпредства, и скорее всего Лёва, "владелец заводов, газет, парохолов", очень в нем заинтересован. Ну, честно говоря, Лёва имеет всего один заводик, да и тот на правах совместной собственности, но продвинуть своё производство в Россию, я уверен, не отказался бы.

Я всё еще помню горячего, как боевой верблюд Лёву, который, на первых порах жизни в ЮАР, бросался в любое, самое рискованное, по-моему не всегда законное предприятие. В те далекие годы он славился широтой натуры, любил пускать золотую или по-крайней мере серебрянную пыль в глаза, обволакивал женщин (и в конце концов покорил сердце одной из "прим" русской диаспоры - достаточно молодой вдовы (правда с нагрузкой в виде сына оболтуса)). Тогда он был симпатичным кудрявым брюнетом. "Время волосы скосило" и теперь Лёва пожилой и лысый. Но главное не внешний облик, Лёва стал другим. Исчезна прежняя энергия, появилась вальяжность, очень часто напускная. Но самое главное и не очень приятное - откуда-то появилась зависть. Вместо стремления быть первым, появилось стремление доказать всем, что он по-прежнему первый.

Один из наших приятелей, глухованый и немного странный бывший фотограф из Ленинграда, тоже старался стать первым. Не знаю точно имел ли он хотя бы какой-то опыт ремонта медицинского оборудования, возможно, что нет, но он начал объезжать местные больницы и предлагать свои услуги в ремонте сложнейших медицинских аппаратов. Некоторые больницы соглашались (почему бы и нет - цены невысокие, в ЮАР специалистов мало, очереди на ремонт надо ждать долго...), он забирал какой-нибудь кардиограф и если было трудно отремонтировать самому, он вез кардиограф к знакомому электронщику из бывших русских, которому было лень оторвать седалище от дивана, и предлагал бизнес - "ты ремонтируешь этот аппарвт, а мне только комиссионные, ну скажем 20%". Электронщик ремонтировал, наш герой вёз аппарат в больницу и переводил 80% (а может и меньше, я со свечкой у "онлайн-банка" не стоял) гонорара электронщику. Довольны были все - больница, получившая отремонтированный аппарат, электронщик - не отходя от дивана получивший экстра-гонорар, а больше всег наш герой, для которого важны были не столько деньги, сколько репутация делового партнерства.

На нынешнем этапе роли несколько поменялись. Уже не герой объезжает больницы, а больницы встают в очередь на ремонт. Отбоя от клиентов нет, и теперь, что подлежит ремонту, что нет - решает наш бизнесмен. Открою маленький секрет, который он сам как-то приоткрыл в шумной компании, под полупьяную лавочку. Оказывается с некоторых пор он стал выбирать только самые простые случаи. По характеру жалоб он уже навострился разбирать, где серьезная поломка, а где нет, просто проводки отпаялись. Вот такими проводками он в основном и занимается, а с более серьёзными работами обращается в более серьезные электронные компании.

Так вот, именниник не может спокойно слушать о глуховатом "электроньщике", и о его успехах, потому, что Лёвин завод, при всей уникальности, вполне легальное производство, которое, во-первых находится под лупой налоговой службы, а во-вторых, как я уже сказал, он только совладелец и значит прибыль должен делить с другими "хозяевами".

Иногда Лёвино стремление быть во всём первым принимает анекдотичные формы. Пару лет назад, с Леней и Галей (они тоже присутствовали на дне рождения, но о них чуть позже) он отправился на водопад Виктория. По прибытию в отель выяснилось, что номер, который он заказал (они заказывали их индивидуально), несколько уступает по классу номеру Гали и Лёни. Упаси боже, он не был хуже, просто этаж или вид из окна был не таким же. Он, даже не разложив вещи, побежал к администратору. К его горю свободных номеров в этот день не было, но на следующий день он гордо переселился в так называемый "Honeymoon Suite" или говоря по-русски номер-люкс для молодоженов. Пикантность ситуации заключалась в том, что на Викторию они приехали всего на три ночи и Лёва прожил, как молодожен всего два дня. Надо ли было затевать обмен?

Компанию он собрал в этот день у себя дома самую разномастную.

Леня и Галина, супружеская пара, с которой мы познакомились чуть позже чем с Лёвой, они, как-то незаметно, стали нашими лучшими приятелями.

Лёня постарел. Он никогда не был лёгким человеком, слишком большая ставка была в его южно-африканской карьере. Впрочем я всё это описал в "Стране эмиграции"... Он добился своего, битва перешла в позиционную форму, хотя еще, как он считает совсем не окончена, но уже можно несколько отпустить натянутые возжи и расслабиться. И странная вещь произошла с ним - он вдруг стал впадать в не совсем соответстующие его возрасту, слегка детские увлечения. Может быть он не добрал чего-то, когда вел "вечный бой" и теперь пытается наверстать... Он как-то попростел, особенно если выпьет хотя бы немножко.

Еще одна супружеская пара - Миша и Рина, с которыми мы так и не смогли подружиться и встречаемся только за праздничными столоми.

И вот именно Миша, следующий персонаж нашего застолья наглядно объяснил смысл выражения "упиться в сиську". После двух или трех стопочек включается секретный механизм и маленький, толстенький, но пыжащийся, как павлин бывший кишинёвец с потугами на местячковый юмор превращается в неостанавливаемую машинку по производству пошлых сальностей или сальных пошлостей. При этом его скучный "юмор" вертится в основном вокруг некоторых частей человеческого тела и не поднимается выше "сисек". Это все было и раньше, но в последние годы в связи с набираемым возрастом и очевидным угасанием некоторых функций организма, это приобретает маниакальные формы. Он без конца варьирует слова из заборного фольклора так, что возникает впечатление, что он с тоской напоминает себе, что эти предметы существуют помимо него, но, увы, уже не для него. Этому же видимо служат бесконечные вставки о доблестной службе в израильской армии, где он и Моше Дайян только и спасали родину от кровожадных палестинцев, сирийцев, ливанцев и т.д.

Его жена, волоокая кишенёвская Цирцея, давно потерявшая умение превращать мужиков в свиней силой своих чар, успешно делает это используя своё ядовитое жало.

Основа её мировозрения очень проста: в мире есть евреи и всё остальное быдло. Все, кто не с нами, тот просто недостоин быть даже против нас.

Жизнь преподносит нашим местным хранительницам еврейских ценностей грустные фиги. Так одна из них, которая всерьез обсуждала, что если враг приходит в твой дом, его сейчас же надо уничтожить. Врагом в её воображении были палестинцы, домом она называли Израиль, а сама уже с библейских времен жила в Южной Африке, где ни один палестинец не покушался на её дом в "белом" районе Флорида. Потом эта женщина решила сделать генетический анализ на поиск корней. Сделала, будучи абсолютно уверена, что в ее прямой родне если и не царь Давид, то царь Соломон присутствует обязательно.

О, ГОРЕ!!! Анализ показал, что её предки затерялись где-то между басками и кельтами, но еврейскими корнями, там и не пахнет.

Присутствующая на дне рождения Рина, не раз говорила моей жене, что замуж надо выходить только за 100% евреев, таких, как её Миша, имея в подсознании меня - 100% гоя. Тогда всё будет в порядке и дом - полная чаша и дети будут жить в здоровом еврейском окружении... Её сын и её дочь, не спросив разрешения родителей, породнились с гоями и гойками, а её муж Миша оказался не таким уж подарком. Во-всяком случае, он по настоящему не работает уже много лет. Она, пока могла, работала, а когда в её услугах перестали нуждаться, в связи с мировым кризисом, полная чаша начала пустеть и сейчас они проживают что-то привезенное из Израиля.

Ну и конечно о себе. Любой кто прочёл то, что я написал, без труда поймет, что я всё такой же - добрый и снисходительный к людям. Ну если только несколько капель мизантропии добавилось в мой хароктер. Я так же, как и прежде люблю всех людей и если и поссорился со всеми (почти со всеми) моими прежними друзьями, то это ислючительно их вина и влияние глобального потепления.


Не так давно, между прочим, я получил намек-замечание от моей приятельницы-читательницы, что плохо думаю и следовательно нехорошо пишу о окружающих меня людях. Признаю эту реплику абсолютно правильной - всему виной мизантропия пожилого возраста. В свое оправдание хочу довести до общего сведения, что, превозмогая сварливость и ворчливость, задумал и даже приступил к следующей главе задолго до критического замечания, хотя оно и ускорило работу над главой

Здравствуйте, хорошие люди.

Кто такие - хорошие люди? С плохими людьми всё более или менее ясно: плохие люди - это те, кто причиняет различные неприятности и делает это из, так сказать, любви к "плохизму", бескорыстно.

У меня лично не повернется язык назвать плохим человеком того, кто, отбъет невесту у приятеля или, предположим, из карьерных соображений, подставит подножку сопернику. Для меня - это нормальный внутривидовой отбор. Учись ставить подножки сам, не зевай, не жалей о потере подруги. Я думаю, если она убежала от тебя, ты не много потерял.

Конечно, есть определенные границы, через которые не должен переступать не только хороший, но и просто нормальный человек. "Не убий, не укради, не... не..." - а то навсегда будешь плохишом. Но и тут возможны вопросы. Почему убивший врага на поле брани - герой, а убийца никому не нужной, поганой старухи-процентщицы - плохой человек, "редиска"?

Герой Советского союза, снайпер Павличенко Людмила Михайловна, убившая 309 человек - хороший человек или нет? Да, конечно, все эти 309 солдат или офицеров были врагами, она конечно герой, но все же... Ведь эти солдаты, враги были людьми, "humans" так сказать... Наверное нужно какое-то непонятное мне призвание, чтобы хладнокровно нажимать курок, целясь в голову или грудь.

Я иногда надоедливую муху стараюсь не убить, а отогнать...

Лично я испытывал бы некоторый дискомфорт, если бы мне пришлось сидеть с Людмилой Михайловной, скажем за одним столом. Не так дискомфортно, как с Чикатило например, но всё-же... Сели бы вы за один стол с палачом?

Я встречал в своей жизни много хороших и очень хороших людей, немало попадалось мне по настоящему гадких, противных, мерзких и просто плохих людей и почти всегда я мог объяснить почему вот этот улыбчивый и обаятельный рубаха парень мне неприятен и подозрителен. А вот почему я считаю хорошего человека хорошим не всегда мог. Что определяет хорошего человека? Ум? Ну уж нет, даже и примеров не нужно! Доброта? - самым хорошим человеком, которого мы встретили в начале нашей южноафриканской эпопеи был постоянно всем недовольный, брюзжащий мистер Зибуц. Он... Но о нём чуть позже.

Если попытаться суммировать мои неясные критерии, то для меня хороший человек - это прежде всего не слова, а поступки, а слова могут быть потом или совсем не быть. Хорошие поступки хорошего человека совершаются бескорыстно, без расчета на награду. Помните Незнайку в Солнечном городе и как ему досталась волшебная палочка. Вряд ли Незнайка мог служить образцом для подражания - хвастун, лентяй, врунишка, забияка - но именно ему достался волшебный подарок. Не Знайке, целиком и полностью положительному герою. Положительному, но очевидно не очень хорошему. Маргарита получила дар от Воланда несмотря на легкомысленный и не слишком положительный характер (изменяла мужу, отправилась на сатанинский бал, разгромила квартиру критика, заодно залив квартиры невинных жильцов), но она была добра с Фридой (кстати доброты не очень-то заслуживающей).

А ведь доброта совсем не всегда вознаграждается. Я обещал рассказать о Зибуце, Мистер Зибуц говорил мало, в основном он ворчал. Мистер Зибуц из "Chabad House" был членом комитета помощи еврейским эмигрантам. Это была благотворительная организация, о которой вы можете прочесть в моей "Стране эмиграции". В комитете заседало много разных людей, все они делали "Мицву", все они помогали как могли нам, но Зибуц был не просто членом комитета, он был просто хорошим человеком. Он возил на своей машине нас беспомощных и бестранспортных снимать квартиры. Мы были незаконными туристами, он поручался за нас совсем нас не зная. Он помог мне устроится на работу в большую еврейскую компанию, хотя у меня не было формального "work permit". Трудоустройство было незаконным, и он использовал весь свой авторитет. Самое главное, что все эти хлопоты не обещали награды ни на земле (чем мы могли отблагодарить его) ни на небесах (в еврейской религии нет рая).

Вы можете мне возразить, что Зибуц был членом коитета и что ему и полагалось помогать нам бедным пришельцам. Между полагалось и хотелось - большая разница. Тем кому полагалось, приходили на заседания комитета, выслушивали просителей и если были возможности помочь (не вставая с кресел), то они конечно помогали. Давали адреса, договаривались о коллективных встречах (в "Эмиграции" описана такая встреча - русских врачей и администрации госпиталя).

После заседания другие члены комитета разъезжались по домам и наверняка оставляли все наши не очень интересующие их проблемы в маленьком зале уютного особняка на Harley Street. Они наверняка были очень порядочными, респектабельными членами социума. Для своих близких, родных, может быть коллег, они были, хочется верить, очень хорошими людьми. Для нас - нет. Для нас они были никакими, нет - не плохими, а просто прохожими.

"Никаких" людей в нашей эмиграции было много, были и по-настоящему плохие, но я собираюсь рассказать о хорошем.

О Мистере Зибуце я уже написал, о другом хорошем человеке, который встретил нас в нашей первой гостиннице, о Ариэле-Бананане, я уже рассказал дважды - в "Эмиграции" и здесь. Жаль, что всё так произошло, но мне кажется, что "новая" дружба у нас вряд-ли получилось бы. Если бы ты, читатель, послушал нашу беседу, я думаю, ты понял, что наша встреча и без моего промаха осталась бы единственной. Дружба предполагает, как одну из составляющих, взаимные интересы и они у нас были в период нашего давнего общения, до определенного времени и в определенной степени, но при новой встрече выяснилось, что кроме воспоминаний нас мало, что может связать. Ариэль не стал плохим, но стал чужим для нас.

И вот теперь я в мучительном раздумье - с кого начать мой реестр хороших людей?

Начать ли с несколько странной пары - Миши и Светы. Мы не были друзьями, не были даже приятелями - знакомые не больше, но в начале нашей ЮАРовской эпопеи, они оказали нам бесценную услугу - бесплатно переводили и заверяли все наши российские документы, и что греха таить - эти документы были не всегда, как бы это помягче сказать - идентичными. А ведь это был его бизнес, его деньги...

Или рассказать о Бене Айзенберге. В солнечной Молдавии он был артистом музыкального жанра, танцевал в Молдавском народном ансамбле песни и пляски или, как он там назывался. Беня внешне чем-то напоминал бессмертного Бубу Касторского и наверное его концертные номера тоже напоминали "Я из Одессы, здрасте!". Впрочем здесь я могу только фантазировать. Пришло новое время, в Молдавии стало не до песен и Беня с мамой переехали в Израиль. Там не очень интересовались молдавским народным творчеством и, почти не распаковывая чемоданы, Беня собрался и уехал в наши южные края. Мама осталась петь в Израиле, а сын быстро стал обустраиваться в ЮАР. Мы познакомились в 92 или 93 году, когда он был уже женат на местной женщине, жил в Sandton"е, открыл свой, небольшой, но удачный бизнес и готовился привезти на Африканский континент маму.

Для нашей семьи он стал просто хорошим человеком. Когда мы искали гарантов для получения ссуды в еврейской благотворительной организации, он не раздумывая подписал гарантийное письмо. (нам нужно было найти три гаранта и на этой операции мы потеряли на 10 лет одного нашего приятеля и чуть не потеряли другого, который потребовал, чтобы его подпись стояла третьей и ни на сантиметр выше). Беня подмахнул это письмо не глядя, как наверное сделал бы легкий и веселый человек "Буба".

Иосиф - как можно не упомянуть его. Уже немолодой, (а может быть всегда немолодой), сухопарый и сухой, вернее сказать высушеный ветрами эмиграции. Скорее, казалось, засмеется памятник президенту Крюгеру, чем появится улыбка на лице Иосифа. Он тоже связан для нас с воспоминанием о деньгах. Что поделаешь - девизом первых лет эмиграции было слово "деньги", и их постоянно не хватало. Нам нужна была срочная ссуда и кто предложил нам её, беспроцентную, "безрасписочную"? Иосиф.

Только, пожалуйста, не упрекайте меня в меркантильности, мол согласно мне, хороший человек - только тот, кто помог деньгами нашей семье. Я, откровенно говоря, просто не знаю ничего о других семьях. Вполне допускаю, что Иосиф ссужал деньги и кому-то другому, знаю, что он много помогал сыну. Сын был уже самостоятельным, жил с матерью, которая бросила Иосифа не в самое доброе для него время. Наверное Иосиф для сына и для кого-то еще был хорошим и может быть даже очень хорошим человеком, но я пишу о себе, о своих проблемах.

Иосиф даже не был нашим другом, в эмиграции мы, выходцы из России, из бывшего СССР, дружили выборочно и редко, хотя в компаниях то и дело встречались. Кстати говоря у друзей, у близких приятелей мы не одалживались, не хотелось пробывать на прочность не столь частые связи.

Конечно того не только в деньгах заключался для нас критерий хороших людей.

Анита и Джозеф - трогательная семейная пара, которая трогательно мечтала сделать из нас, сорокапятилетних атеистов, вываренных в советском котле, настоящих евреев.

Стивен, циничный отец большого еврейского семейства и не очень удачливый бизнесмен. Разве не он дал мне полу-фальшивый "job offer", который так помог с нашей легализацией.

Кроме того всегда рядом со мной образец хорошего человека. Это - моя жена. Хороший человек она не только потому, что 45 лет терпела мой не идеальный характер, а потому, что как только у нас появилась возможность, она стала поддерживать, как могла - письмами, звонками, иногда посылками, свою школьную подругу, полную сироту, живущую вот уже 20 лет в психо-неврологичеком интернате под Омском.


Москва проездом, далее везде...

Сначала объясню название этой главы.

Казалось бы - какой тут транзит, когда в Москве я прожил с 1964 по 1991 год, то-есть полных 27 лет. Ореховский, детско-подросковый период - 17 лет, заграница - 33 года. Получается, что транзитной была самая первая часть жизни, из роддома в Москву, да еще если принять во внимание, что первые 4 - 5 лет - туман почти без воспоминаний с отдельными изюминками ярких картинок. Но об этом я уже писал в "Городке".

Почему же я никак не могу собрать воедино мою московскую жизнь. При малейшей попытке слепить ощутимый кусок, вся мозаика рассыпается, разламывается на дрожащие, расплывающиеся желеобразные порции, которые тают, как медузы под солнцем, приводят меня в полное отчаяние.

Наверное именно эта фрагментарность, по ассоциации и родила название главы. Как в поезде, глядя в окно на проплывающие за окном картинки, трудно сложить из них что-то целое, кроме самой дороги, так и моя московская жизнь теперь кажется не более, чем транзитом, хотя и очень ярким.

Нет, конечно каркас воспоминаний можно построить - вот 739 московская школа, вот Женя Деулин, Олег Литвинов, Галя Козлова, Лена Рыжкова, вот Света Данилова, котрая через полвека вынырнула из небытия, превратившись в (вы не поверите!) Mrs Svetlana Orekhova-Tibbits. (Боже! Как её "пополнело").

Помню директора школы, одного-двух учителей... Больше запомнились разнообразно-эротические приключения связанные с этой школой, но и они какие-то несвязные... рваные... Медузы.

Моя московская жизнь была полна событий хороших и разных: университет, армейский год, столько разных работ в самых разных местах, первый брак, затем второй, рождение детей, диссертация... Сколько было друзей, подруг, знакомых... Кажется только сядь за компьютер и уже не остановишся, не хватит времени, компьютерной памяти описать всё, что было и чего возможно не было... А вот лежит передо мною разлагающаяся медуза и как собрать то, что от неё осталось.

Может быть виной всему то,что первые 17 лет я прожил в маленьком, провинциальном городе, где я знал всё или почти всё вокруг и где, казалось все знали друг друга и вдруг оказался в огромном, пёстром муравейнике, где все люди вокруг, как казалось, были совершенно чужими друг другу, а может быть так и было на самом деле.

Передвигаясь по Москве я двигался не из одного района в другой, а из одной страны в другую. Всё менялось. Всё было разным, люди, здания, улицы, казалось даже язык. Я плохо знал Москву и это тоже имело большое значение для памяти о тех годах..

Может быть для объединения обрывков использовать географию Москвы и начать с Кремля?

"Как известно, вся земля

Начинается с Кремля"

Мне было 8 лет, я впервые увидел Кремль "изнутри". После долгой "закрытости" народ допустили в Кремль. Что я помню из этого посещения? Почему-то ярко в памяти сохранились ели, черные силуэты по сторонам неширокой дорожки. Где это было? На "улице", что шла по самой кромке обрывающегося вниз Тайницкого сада.

Почему-то я совсем не запомнил Царей - пушку и колокол, но потрясён был колокольней Ивана Великого.

И еще одно воспоминание о том визите. Мой дедушка, он был тогда гораздо моложе меня сегодняшнего, указал мне на пожилого, подтянутого мужчину в светлосером костюме, в серой шляпе из-под которой выглядывало розовощекое лицо с бородкой клинышком.

"Смотри - это Булганин!". На мужчину оборачивались. По-моему, он был без охраны, такой одинокой в толпе казалась его фигура.

Как же мы были политизированы, если я - второклассник - знал кто такой Булганин. А вы, мои читатели, помните-ли это имя?

Хотите еще детских воспоминаний?

1959 год. Я учусь в шестом классе московской школы. Так уж получилось, что на целый год я был оторван от моего родного города.

Вместе со школой мы едем на Красную площадь, на экскурсию в мавзолей. Не помню, что это была за оказия, по моему какие-то классы принимали в пионеры и по этому поводу полагалось посещать место всенародной скорьби.

Я никогда не мог до конца понять смысл этого ритуала, не понимал людей, которые стояли в километровой очереди в мавзолей.

Небольшое отступление, связанное с Красной площадью.

В 20-и летнем возрасте я какое-то время работал в Государственной Библиотеке им. Мавзолея. В летние месяцы я добирался до работы не самым коротким, но очень приятным путём. На углу Профсоюзной улицы и улицы Шверника, где я тогда жил, я садился в 28 (позже 196) автобус и доезжал до площади Ногина или площади Ильинских ворот. Оттуда, по утренней Москве, я совершал примерно 40 минутную прогулку, по улице Ильинке, которая в моё время называлась улицей Куйбышева, на Красную площадь и мимо ГУМа, мимо Манежа, тогда еще не изуродованного гением Церетели, и прибывал к месту назначения, парадному входу в библиотеку, где тогда еще не сидел слегка обалдевший Достоевский.

Я любил эти прогулки. Любил почти пустую утреннюю Москву, Красную площадь, даже ГУМ перед открытием был тихим и величественным. Я проходил по Александровскому саду, где вкусно пахло свежескошенной травой, цветами и зеленью, а около Кутафьей башни уже собиралась, клубилась очередь к покойнику.

Я недоумевал, что заставляло людей ни свет ни заря, с маленькими детьми, стоять в очереди (именно стоять - по российской привычке очередям лавочки не полагались) по пять, шесть часов ждать, чтобы увидеть... Что?

Я видел ЭТО, вернее в том далёком 1959 году я видел ЭТИХ. На мавзолее еще было имя Сталина и сам он, освещенный мертвенным, белым светом, в кителе мышиного цвета, сжав маленький кулачок, лежал рядом с кукольно-восковой и какой-то усохшей мумией Ленина. Еще помню сдавленный шопот кого-то из охраны: "Проходите! Не задерживайтесь! Проходите!".

Ну, со мной, двенадцатилетним мальчишкой всё было более-менее ясно. Без очереди, в учебное время, со всей школой посмотреть на эти диковинки. Не отказываться же было в самом деле.

Никакого пиетета я не испытывал, а на покойников я никогда не любил смотреть, даже на самых важных.

Но все эти взрослые люди, что руководило ими?

Любопытство? Из разряда: "Куда пойдем сначала?" - когда билеты куплены и пальто сданы в гардероб Эрмитажа. "Пойдем "жареного мужика" посмотрим!" - это о мумии в отделе Древнего Египта... Но ведь это почти Зощенко, цирк Барнум и бородатая женщина. Если мавзолей это ничто иное как аттракцион для широкой публики, то его необходимо немедленно закрыть, опечатать, сжечь - не может быть кунтскамера у стен Кремля, на главной площади страны.

Но мне кажется, я понял сверхзадачу воплощенную в мавзолее. Для зачина, маленькая зпметка из "Википедии".

"По примеру тела Ленина, были забальзамированы и выставлены на обозрение тела лидеров коммунистических партий и государств Сунь Ятсена, Георгия Димитрова, Клемента Готвальда, Чойбалсана, Агостиньо Нето, Линдона Бёрнэма, Хо Ши Мина, Мао Цзэдуна, Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, из которых в XXI веке сохранились лишь четыре последних".


"...были забальзамированы и выставлены на обозрение тела лидеров коммунистических партий и государств".

Несколько параллелей между коммунистическим учением и религией. Возьмем для примера христианство.

И то и другое учение обещает своим верным адептам райское блаженство, правда христианство сулит рай на небесах, а коммунизм - рай на земле ("нынешнее поколение будет жить при коммунизме")

Все основные постулаты, вся мудрость собрана в главной книге и в дополнительных манускриптах с разъяснениями ("Библия", "Деяния апостолов", "Четьи-Минеи" и т.д. с одной стороны, "Капитал", "Коммунистический манифест", "Как нам реорганизовать Рабкрин", "Майн Кампф", "Марксизм и вопросы языкознания" и т.д. с другой)

Все неканонические толкования главных Книг является ересьи и сурово наказывается (от сожжения на костре, до 10 лет без права переписки)

Теперь главное различие - верховное божество в христианстве (да и в любой религии) неосязаемо, невидимо, отнесено к древним временам и существование его не может быть доказано - именно поэтому мы называем это "верой".

Коммунистические божества существовали на земле, в осязаемо недавний период и их земное существование может быть доказано не только фотографиями, киносъемкой, но и (SIC!) содержимым мавзолеев и стеклянных саркофагов.

Именно поэтому вместо многочисленных храмов и церквей, где адептам предлагается художественный образ верховного существа, для коммунистического общества в целях поклонения созданы мавзолеи, где им предъявляется реальные, хотя и набальзамированные божества. Так сказать, материальное докозательство существования божества.

Кстати говоря, христианство оказало довольно заметное влияние на коммунистическую религию. Так например, идея единого бога преломилась в выносе Иосифа Сталина из верховного храма. "Бог должен быть един!" или "Нет бога кроме Ленина, а все остальные могут быть пророками его (если повезет)"

Довольно о покойниках, продолжим экскурсию по мезозойской Москве. На пару минут свернем в Кремль, перед тем, как покинуть его навсегда.

Несколько приятных воспоминаний о КДС (Кремлёвском Дворце Съездов - для непосвещенных. Там я бывал сравнительно часто. Балетные спектакли (помню совершенно ужасный Щелкунчик, силами Датского Королевского балета), странные сборные концерты ко дню чего-то, выступления национальных ансаблей многонационального Союза Советов. Помню ансамбль песни и пляски из Кабардино-Балкарии. Я выдержал в зале минут 15, а потом отправился в так называемый "Банкетный Зал" где-то под крышей и вволю откушал моих любимых блинчиков с икрой, запивая их дефицитнейшим "Двойным золотым" пивом из витой граненой бутылки.

Последний, хотя и не совсем прямой мостик моей памяти, связанный с Кремлем, начинался в Армянском переулке.

На одном этапе моей достаточно бурной жизни, после развода с первой женой, я снимал "комнату" в старинном доме на углу Армянского и Кривоколенного переулков. Моим пристанищем стала чердачная комната, хотя комнатой её можно было назвать с очень большой натяжкой. Единственное окно под самым потолком, глядело в сторону кремля и когда мне было нужно узнать время, я влезал на стол и видел часы Спаской башни.

Кремлёвская тема в основном исчерпана и пора двигаться дальше. Странное совпадение быть может, но я вынужден повторить маршрут Вени Ерофеева, только в обратном направлении - от Кремля до Курского вокзала. Так же, как Венечка стремился в далекий и загадочный город Петушки, я стремился в обратном направлении, в Москву.

Для меня Москва всегда, с раннего дошкольного возраста, начиналась с Курского вокзала. Сюда приходили и приходят поезда из Орехово-Зуева, именно здесь были главные (для меня) ворота в Москву. Но это еще не всё. Долгое время именно Курский вокзал был в общем-то целью наших поездок. На углу Садового кольца и ул. Обуха, в огромном, так называемым "сталинском" доме с типичным московским асфальтированным двором, жила семья наших родственников. Глава семейства, настоящий, а не формальный глава и столп и фундаменнт семьи, был начальником так называемого ОРСа или отдела рационального снабжения в ведомстве сталинского наркома, железного Лазаря, товарища Кагановича.

Ведомство это называлось МПС, Министерство путей сообщения и я наслушался совершенно невероятных историй (в пересказе моих родителей, поскольку не был допущен к разговорам взрослых) о министерстве и о самом "железном наркоме" с которым Леонид Дмитриевич работал в военные годы. Его жена, для меня тётя Зоя, была кузиной моей мамы. Об этой семье, о дальнейших судьбах двух дочерей, можно было бы написать отдельную книгу и еще одну об их квартире, вернее о моём восприятии её, о впечатлениях казарменного мальчика.

Например ванная.

"...Но больше всего

мне

понравилось -

это:

это

белее лунного света,

удобней,

чем земля обетованная,

это -

да что говорить об этом,

это -

ванная"

После бани, она казалась действительно "землёй обетованной"

Белоснежная чаша наполнялась голубоватой водой, в процессе наполнения в воду опускалась крупная, желто-зеленоватая таблетка "хвойного экстракта". (Куда кстати они делись, эти таблетки, когда я подрос?). Ванная наполнялась почти до краев, я был совсем маленький и худой, как почти все мои сверсники. Я погружался в это ароматное, голубовато-зелёное море и блаженству не было конца.

Потрясал моё воображение громыхающий лифт, потрясал до такой степени, что после жалоб общественности мне было строжайше запрещено кататься на лифте для удовольствия, только по необходимости. Нравилась идея мусоропровода, не нужно было ходить с ведром во двор к "мусорке", что мне иногда прихолилось делать в казарме. Очень нравились вечерние уличные звуки, я уже описывал в "Городке", как шаркала потошвами и разговаривала Ленинская улица, шопоты казармы... В московской квартире наших родственников, засыпая, я ловил звуки дребезжащих трамваев, в то время они ходили по улице Обуха, шуршание шин автомобилей по Садовому кольцу, отдаленные гудки маневровых паровозов на станции Курская сортировочная...

Другое место в Москве, памятник раннего и среднего школьного возраста - Варшавское шоссе в районе фабрики Фрунзе. Там в странном деревянном доме, спрятавшимся в странном и странно пустынном парке, проживала отцовская ветвь нашей семьи - Зайцевы, Митрофановы и Костины, многочисленное семейство, родственники папиной мамы. Я почему-то плохо помню и сам дом и парк, где я играл с Леной, моей троюродной сестрой и почти сверстницей, гораздо лучше помню окружение, некоторые подробности этого географического места.

Не хочу, даже пытаться, как это сделано в недавно попавшей мне в руки книге "Москва. Место встречи", демонстрировать свою феноменальную память и перечислять все, попадающиеся по мере движения налево или направо, дома, домики, магазины, лавочки, деревья, собачек, тем более, что они в моей памяти сохранились в виде отдельных и весьма туманных фрагментов, но попытаюсь передать дух этого места, окрестностей Даниловской мануфактуры или фабрики Фрунзе.

Я использовал полузабытое слово "мануфактура", как мостик в "Городок", как демонстрацию, каким могло бы быть моё Орехово, если бы вместо Ленинской было Варшавское шоссе, а до Красной площади можно было бы доехать за 20 минут на 1-ом троллейбусе. Мне этот район Москвы в те далекие времена действительно казался немного провинциально-фабричным, хотя и вполне московским, с дребезжанием трамваев, со станцией метро "Серпуховская", где собственно и начиналась Варшавка... Наверное такими были все московские районы, окружающие большие старые фабрики - Трехгорку, Красную Розу. Можно-ли назвать эти районы красивыми. Не знаю! А московский новострой всегда-ли можно назвать красивым? Конечно, важную роль играет связь с детством, юностью. Мне было жалко уничтоженную Ленинскую улицу в моём "Городке" потому, что на ней прошло первые 16 лет моей жизни, но еще и потому, что она была гармонична для маленького провинциального города. Мне было жаль снесенных казарм "за линией" не только потому, что там жили мои родные, но и потому, что они создавали ансамбль типичного фабричного места. Разве можно забыть главную улицу Гусь-Хрустального и строгую линию кирпичных "мальцевских" домов для мастеров. А ведь можно было построить кучу пятиэтажек, а может и девятиэтажных домов со всеми удобствами на этом месте. Удобства появились бы, а Гусь-Хрустальный исчез.

Кстати, то, что я описал, я видел 30 лет назад, существует ли тот город сейчас я не знаю, может быть вместо "мальцевских" домиков настроили "вилл" или "жилищных комплексов". Да минет этот чудный городок чаша сия.

Ну, а что касается Варшавского шоссе, то помню клуб "Коммуна", куда меня водили в кино. Сейчас там открыт третьеразрядный ночной клуб и все чаще раздаются призывы снести это никчемушное здание и открыть дорогу на третье (по-моему) кольцо. Но два здания - всё что сохранилось с тех далеких времен и если вы проездом будете в этих местах - обратите внимание на них. Это маленький кусочек моего детства.


Москва кабацкая

Представьте себе - ночь, пустое, безлюдное и безжизненное место. Одинокий фонарь слабым, качающимся светом выхватывает из темноты трамвайные рельсы. Они убегают куда-то назад, между странными заводскими или складскими заборми. Ни признака жилья позади, ни одного светящегося окна... Впереди странный пустырь и одинокая будка или сарай без окон за которой скрылся, а может быть растаял в темноте трамвай... Как я попал сюда? Где я?

Это была еще одна причина, почему я видел Москву, как из окна мчащегося поезда. Были и остановки конечно, последняя самая долгая - перед нашим отъездом, одиннадцать лет, когда пейзажи за окном не мелькали, как сумасшедшие, а выстроились в ровную красочную картину.

Дело в том, что по русской традиции, все московские "транзитные", мало запомнившиеся годы, я часто и тяжело пил. Часто - понятие относительное. Для родителей, для жены, конечно слишком часто, для меня же и опять "конечно" недостаточно часто и было желание, несмотря на все негативные стороны пьянства (похмелье, глупости, которые я делал в пьяном виде, недовольство... но об этом я уже упоминал... окружающих) делать это чаще.

Почему? Откуда пришла эта жажда? Как это всё начиналось?

Начиналось всё, как и всё остальное в городе на Клязьме, в моем родном Орехово-Зуеве.

Нет, я не могу сказать, что я там сформировался, как пьяница. Я был слишком молод для этого и контроль с разных сторон не позволил мне этого. В Орехово сформировался мой взгляд на пьянство, как неотъемлимую часть взрослой жизни. Я понимал, что есть определенные "табу" на детско-подростковое употребление горячительных напитков, но также понимал, что эти запреты установили взрослые и обходить их наша задача.

У меня в семье хорошо пили все мужчины, кроме одного дедушки, да и он совсем не пил потому, что был очень болен. Опухоль мозга, которая свела его в могилу в 56 лет.

Нет, конечно в моей семье не было горьких или запойных пьяниц. Пили много, но в основном по случаю праздников, после бани по субботам, на рыбалке, после грибной охоты, зимой после хоккейного матча "женатые на холостых", летом после любительского футбола 11 казарма против 6-ой, на стадионе за любимую команду... Поводов выпить было достаточно, но совсем законченых "пивцов" в моем детском и юношеском окружении было не так уж много.

Подростками мы пытались подражать взрослым, хотя это было не так уж просто. Я уже писал. Что главным препятствием был патриархальный контроль, который возможен только в маленьких поселениях, небольших городах, там, где все знали практически всех. Конечно мы знали тысячи укромных мест, гда мы имели "privacy", где не было вездесущих бабушек и тетенек (мужчины, квк правило в наши дела не вмешивались), но всё равно, провинциальная жизнь создавала массу препятствий, портила зарождающееся удовольствие от потребления алкоголя. Родители могли учуять запах, продавщицы в магазине хорошо знала наших родителей, появляться в общественных местах в подпитии было небезопасно...

Всё изменилось с переездом в Москву. Родители уехали в командировку за рубеж, бабушка со мной не справлялась, соблазнов и возможностей прибавилось. Трехкомнатная квартира, еще почти пустая. Новая школа, где, как новичок я не мог ни привлечь особого внимания, новые приятели и новые враги, новые подружки и все это "под звон бокалов". Помню, как сейчас, самый первый бокал. Наш одиннадцатый класс вернулся к родным пенатам после "сухого" похода в какой-то подмосковный лес. В походе выпить нам не удалось - уровень контроля был весьма высок и поэтому мы собрались на квартире "Джо" или Жени Деулина для продолжения банкета. Мне налили до краёв 250 граммовый бокал водки. Стало страшно - я никогда не пил водку в таком количестве, но отступать было нельзя - это была проверка "на вшивость"....

Оставим конкретику - что заставляло меня пить? Зачем? Нужно признаться, что пить я не умел, пьянел довольно скоро, сознание отрубалось или расплывалось и после определенной дозы я себя находил только на следующее утро. Похмелье бывало ужасным, последствия загулов становились всё серьезнее...

Зачем? Я много размышлял об этом и тогда и сейчас, когда я прекратил всё это "безобразие" и должен сказать откровенно не нашел полного ответа. Хотелось! Но ведь я видел, что это разрушает мою жизнь, мою карьеру и конец мог быть катастрофичным...

Однажды, горздо позже, судьба показала мне куда я стремился. Это случилось в 2002 или 2003 году, когда я приехал в Москву с надеждой организовать совместный бизнес с Россией. Я сидел в квартире брата на Новинском бульваре. Он был еще жив и здоров в то далекое время и его жена Вера еще была с ним... Саша предложил мне в ожидании заказанного на дом обеда пройтись с ним в одно турагенство расположенное на углу Нового Арбата. Это и была цель моей поездки - установить контакты с российским туристическим бизнесом. Мы вышли из его дома, перешли на внутреннюю сторону Садового кольца и направились к Новому Арбату, к бывшему ресторану "Арбат" или "Арбатский", за давностью лет не упомню точное название.

В советское время над ним красовался голубой шар-глобус с надписью "Аэрофлот" - очень креативная реклама единственно-монопольной компании "воздушных извозчиков". "Летайте самолетами Аэрофлота", дышите воздухом, учитесь в школах...

Впрочем, вернемся на Садовое кольцо. Мы с Сашей проходили мимо группы "бомжей" один из которых пил водку прямо из горлышка. Сашу передернуло, хотя трезвенником он не был. Меня тоже передернуло, но по другой причине: я узнал пьющего бомжа. Страшное, кирпично-серое опухшее лицо поросшее щетиной было лицом моего давнего приятеля, Вали М. Я его узнал несмотря на пролетевшие годы, но поспешил уйти, увлекая за собой брата. Я не хотел быть узнанным и хотя мы встретились взглядом, в его лице ничто не дрогнуло. Что произошло с ним? Наверное типичная история нового времени, я столько их наслышался даже в эмигрантском далеке: пьянство, потеря работы или в обратной последовательности - потеря работы, пьянство, продажа квартиры, вниз по лестнице идущей вниз и наконец водка из горлышка в компании таких же путешественников на дно. Но... только одно обстоятельство до сих пор не дает мне покоя. Дело в том, что Валя не был владельцем квартиры, где он жил во времена нашего приятельства. Хозяйкой квартиры была его жена, Нина. Не красавица, но умница, добрая, хозяйственная, она держала Валю, если и не в ежовых рукавицах, то весьма строго. Не помню, чтобы он сильно тяготился этим контролем, его жизнь была направлена внутрь семьи и мне казалось, что это его устраивало. Сейчас. Где-то в глубине памяти, а может быть я просто спутал что-то, всплывает Нинина болезнь... что-то связанное с сердцем... Может быть это объясняет всё...

Но я так и не ответил на вопрос - что же толкало меня к пьянству. Объясню, как мне всё это представляется сейчас, когда затихли бури внутри меня, хотя полной картины (клинической) я возможно не создам.

Начиналось всё совершенно стандартно - главной движущей силой было подражание.

Мы подражали взрослым, старшим приятелям. Мы хотели казаться взрослее, а тогда нам казалось, что это не игра, а "казаться" было синонимом "быть.

Это в общем была бравада, но в этой браваде было что-то от детско-юношеской анархии: нам не разрешают, но мы сделаем по своему.

Следующий этап - связан с игрой гормонов и комплексом неполноценности - продолжением детства.

Алкоголь освобождал от комплексов, развязывал зажатые мысли и язык, придавал смелость поступкам. Я становился совсем не таким, каким казался себе, забывал и о негероическом профиле, который так мне не нравился и о несмелости, скорее трусости, которая вдруг превращалась в отчаянную доброту. Я мог сунутся в любую драку, не для драки, я так и не научился "бить человека по лицу", а для примирения сторон, для того чтобы остановить "злых людей".

Потом настало время тесных дружеских пьянок. Иногда в кампании, иногда вдвоем с другом. Вместе со стаканом, другим, приходила любовь ко всем окружающим. Мы обходились без выяснения вопроса: уважают нас или нет собутыльники, но раскрепощенность разума давала пищу для дискуссий, споров, прокуренных разговоров. Круг общения, казалось, бесконечно рос, пополняясь новыми друзьями, приятелями, знакомыми... В тот исторический период алкоголь был универсальным ключом открывающим двери общения. Даже простое перечисление тех кого я помню наверное заняло бы несколько страниц... Как невероятная мозаика росла и переплеталась карта общения. Все были друзьями и все почти идеально подходили друг к другу. Если возникала трения, то они решались по большей части не очень болезненно, хороших людей и идей всегда хватало, а с плохими людьми мы не соединялись, а от совсем уж плохих идей бог спасал.

Как это началось я не могу вспомнить, но всё поменялось. Не сразу, постепенно, но шикарная мозаика стала терять цвета, распадаться, ломаться острыми углами и даже посиделки с самыми надежными и испытанными собутыльниками стали колючими.

Портился характер. Опуская периоды и годы - были времена, когда я, казалось, "завязал", потом "развязал" - скажу только, что пришёл я к питью в одиночку.

Не хотелось никого видеть, а больше всего не хотелось, чтобы меня видели другие. Пить было стыдно, но почему-то страшнее было оставаться с самим собой.

Всё кончилось довольно банально - в какой-то момент я понял, что пить больше нелогично, можно остаться без самого себя, не дотянув даже до такого значимого для меня рубежа - семидесятилетия.

Как говорилось в непьющей среде - "Здоровье не позволяет!". Случилось это уже добрых 15 лет назад и теперь я жалею только о том, что не сделал это раньше.

Несколько слов о семидесятилетнем рубеже. Я перешагнул этот возраст, пусть даже меня это не слишком радует. В ранней юности, я боялся этой цифры. В детстве я прочёл где-то, что средняя продолжительность жизни, даже в самой лучшей стране мира - СССР, не превышает 70 лет (в то далекое время). Тогда я ешё верил всему, что было написано или напечатано взрослыми и это сообщение произвело на меня потрясающее впечатление. До этого я как-то не думал о длине дистанции и вдруг мне обозначили её и довольно чётко. Я конечно не совсем тогда понимал, что такое "в среднем" и удивлялся, почему мой дедушка умер, когда ему было только 56 лет.

В любом случае приближаться к этому рубежу мне тогда очень не хотелось. Я утешал себя, что в любом случае это слишком далеко и даже надеялся, что к 2017 году я устану жить и заканчивать земной путь будет не так страшно. Не получилось. Жить всё так же хочется и усталость, если она и приходит, то только физичская, когда долго ходишь, трудишся в саду или что-то в этом роде.

На каком-то этапе страх конкретной цифры стал несколько размываться, я узнал, что такое "среднее" и всё, что ждало меня после 70-и как-то подуспокоилось, "может конечно и 70, но вот - Зельдин в 100 лет еще на сцене, а Моисеев до 100 лет танцевал, а королева Елизавета всё еще не на пенсии..". С другой стороны, время выбивало и людей моего возраста и многих, кто совсем недотянул до порога 70.

И всё же 70-и летие для меня осталось рубежом за которым начинается "русская рулетка", где каждый год, а может и каждый день это щелчок затвора - "Мимо! Мимо!! Слава богу! Опять мимо!!!...."


От Солсбери до нас...

Хотел написать "рукой подать", потом решил - доказательств у меня нет, расследование я не проводил, зачем поднимать пургу. Лучше опишу всё, как было, а уж вам решать - Солсбери или не Солсбери.

Я вот о чём. Конечно, всякая жизнь конечна и спорить тут просто смешно. Всякий человек смертен..., а дальше почти по Булгакову - плохо, что он внезапно смертен. У нас тут в дальнем зарубежье люди тоже умирают и поскольку мы живем здесь уже почти 35 лет русская колония поредела, поубавилась. Новичков немного... (извините, случайно вырвалось слово, которое не к ночи будет сказано) я хотел сказать, что новые эмигранты прибывают нечасто, а мы, старые эмигранты стареем, а потом и уходим в мир иной. Это было бы согласно законам природы, если бы мы уходили "после продолжительных и тяжелых болезней", как и полагается людям преклонного возраста. Но уходят совсем не старые, умирают, погибают от несчастных слечайностей, от не совсем понятных причин. Жил человек, радовался жизни, вдруг кирпич на голову, бац и нет человека. А ведь известно, что кирпич не с того ни с сего на голову не падает (как сказано у того же Булгакова).

Кирпичи, конечно падают фигуральные, но смерти-то абсолютно настоящие.

Когда это началось? Сейчас трудно сказать, трудно вспомнить, да в этом деле хронология не так уж и важна.

Просто вышел человек из дома и вдруг оказался под проходящим автобусом. Ну и что, скажете вы, мало ли проишествий на улицах. Может быть, а теперь представим, что человек этот, молодая женщина, приезжает в Африку к своему мужу, который не совсем понятно как оказался в ЮАР... Необходимо небольшое отступление. До 1992 года путь в страну из России пролегал через Израиль и 90% эмигрантов использовали именно этот путь, единственную муравьиную тропку. Из Израиля отправлял их один странный, полукриминальный субьект. Принимал эмигрантов и селил в интернациональном восемнадцатиэтажном муравейнике "Энтри флетс" его брат - еще более криминальный тип. На следующем этапе, раньше или позже, новоприбывшие приходили в так называемый "Хабат Хауз", хасидскую организацию, где им старались помочь с работой, овладением английским языком, это была "мицва", которую на себя добровольно возложили многие богатые и влиятельные евреи. "Хабат хауз", я уже писал об этом, помогал не только евреям - кто только не толпился в этом гостеприимном доме, и главным посредником, переводчиком, организатором между ними и нами был Риаз - тот самый муж жена которого погибла под колесами. Но перед этим кирпич упал на голову самого Риаза - при невыясненных обстоятельствах он был застрелен. Существовали разные версии случившегося: самоубийство, случайный выстрел, убийство... В любом из вариантов на месте падения кирпича присутствовала ближайшая "подруга" Риаза, местная дама, выходец из России. Как она участвовала в смерти Риаза - кто же теперь скажет...

А потом случайно попала под автобус вдова Риаза, свалившаяся как снег на голову, а может быть вовсе не вдова, он же всем говорил, что у него в России, вернее в Азербайджане семьи не осталось - гол, как сокол. Может вдова (или не вдова) и правда была расстроена смертью мужа (или не мужа), задумалась, а тут и кирпич подоспел. Да только одно странно, в таком огромном городе в такой большой стране, где русских, как вы понимаете кот наплакал, на месте происшествия оказалась какая-то российская гражданка, которая была "в таком ужасе, таком ужасе". А может быть просто контролировала события, "контрольный" выстрел, так сказать!

И еще насчет Риаза. Надеюсь вы поняли, что он стоял на бережку, около одной из муравьиных тропок новой эмиграции. Случайно? Может быть, но с другой стороны, контроль за людьми из страны советов никто не отменял. Среди них очерь разные могли оказаться, ехали в Южную Африку минуя строгих пограничников на рубежах СССР. Ехали из свободного (до некоторой степени) Израиля, ехали иногда рассчитавшись с банком "Идут" (и откуда у людей такие деньги - ведь из СССР разрешали вывозить не больше $80 на человека, если я не путаю). А в это время Россия искала пропавшие деньги КПСС...

И всё это могло быть только плодом моего воображения, если бы не другой ручеёк, другая муравьиная тропинка, из Аэропорта в кабинет адвоката Т. Был ли он адвокатом - кто знает, но в 1991 - 1994 годах он широко рекламировал себя, как "тот, кто делает документы". Мы не связывались с ним, не платили за его услуги, кто-то платил, кто-то получал возжеленный южно-африканский документ, кто-то нпверное нет, но не это интересно. Интересно то, что в его кабинете побывали почти все приехавшие из Израиля, бывшие российские граждане. Побывали там и мы, хотя наша цель была не сам Т., а врач-терапевт, который за небольшую плату выдавал справки о железном здоровье. Эта справка была необходима для получения южно-африканских документов и поэтому Т. и пригласил его в свой оффис. Я до сих пор помню железную неприветливость Т., ведь основные деньги утекали мимо него А может быть дело было не только в деньгах. Он же имел на руках всю историю новоприбывших, "адреса, пароли, явки..." Был еще один человек, которому всё это было доступно и что интересно - секретаршей Т. долгое время была Ксения, женщина о которой я писал в "Стране Эмиграции". Может быть вы помните трагическую гибель Ксении, когда она решила покинуть контору Т. и перебраться в другое зарубежье. Вроде бы типичная эмигрантская дорожка, а в конце этой дорожки внезапнпя смерть - еще один кирпич, прилетевший неизвестно откуда. Да, по рассказам это было обычное уличное убийство, если убийство может быть обычным, но ведь это - по рассказам.

Загадок русской эмиграции было много, но почти все они возникали достаточно далеко от нас, пока за дело не взялось Российское посольство. В нашем окружении стали мелькать какие-то довольно странные фигуры, так или иначе связанные с метрополией. Начало было положено в середине 2000-х, когда нам стали возвращать утерянное, вернее отобранное гражданство. Это было очень удобно для поездок на родину, где у нас ещё были живы наши матери. Потом, а может быть чуть раньше в Мидранте была торжественно открыта православная церковь. После этого инициативы посыпались дождем. Воскресная школа при церкви, встречи по интересам, попытка создания клуба учёных, целых два русско-язычных интернет объединения, совместные празднования всех подряд праздников и даже шествие "Бессмертный полк" вокруг мидрантовской церкви.

И всё это вроде было бы хорошо и даже умилительно, если бы не несколько ложек дёгтя на патриотическую бочку патоки.

Если бы не организующая, направляющая, хотя и не всегда явная роль и присутствие людей при галстуках из посольства. А какого лиха им это надо - объединять, направлять, да еще и водку ставить недавним отщепенцам и по большому счету предателям, променявшим Родину на забугорье и не желающим возвращаться к родным пенатам. Что они хотят получить - "пятую колонну"? Так нас слишком мало в этой африканской державе. Лишние голоса на выборах? Опять же - сколько нас здесь и кто поедет голосовать, даже если урну поставить около дома или эстейта?

А несколько шероховатые истории тем временем продолжаются. То вполне здоровый мужик с неясным прошлым помрёт в одночасье у себя дома в компании друзей и почему-то даже вскрытия не стали.

То в Кейптауне неизвестные убьют очень интересного человека, который в 1989 году, когда еще не брезжили дипломатические отношения с Советским тогда еще Союзом, приедет в ЮАР (внимание!) продолжать (!!) изучать популярный в советскиз ВУЗах язык африканас(!), который правда он так и не изучит, а займется туристским бизнесом.

Кстати говоря, забавно, что все "двусмысленные" эмигранты прибывающие в ЮАР для дальнейшего проживания здесь, так или иначе стараются прибиться к туристскому бизнесу. Это и Марк Волошин, таинственный зубной техник с миллионным "портмоне", который первым делом основал Тур.агенство и Лера, о которой я уже писал и которая в СССР работала в "Интуристе" (кто знает тот поймет).

___ * ___


.

Растаяла моя Москва, осталась только в воспоминаниях. "Порвалась связь времен".

Совпадение? Возможно, но видимо из-за навалившейся на меня болезни сознание стало разыскивать полубредовые совпадения, на которые раньше я бы не обратил внимания.

Я привез в Йоганнесбург холодную и дождливую погоду - ты знаешь это поверье, но почему именно я и почему плохую погоду, ведь в этот же самый день в Южную Африку прилетели тысячи пассажиров с разных концов света, из Норвегии и Италии, из Австралии и Занзибара, Тайланда и Судана - они что не привозили свою погоду?

А потом я стал вспоминать и вспомнил - сколько в моей жизни было разных странных, тогда они не казались странными, совпадений.

Мы отправляли наших совсем ещё маленьких детей в летний лагерь в Кейптауне. После смены к нам неожиданно зашёл один из вожатых и - совпадение - ему только что позвонил Джон Де Бир, директор, который набирал штат для только что открытой школы и - совпадение - ему требовался преподаватель экономики.

Мы продавали наш дом, прекрасный, огромный таунхауз, который незаметно (для нас) оказался в весьма неблагополучном районе. Поначалу мы никак не могли получить за него хорошую, нет даже нормальную цену. Приходили агенты, ахали, охали: "Симанефик! Бьютифул!!" и ни одного покупателя. Но однажды вечером я убирал с газона таблички "For Sale" - иначе их могли украсть - такой уж район у нас стал, а по улице - совпадение - шёл, весь в дредлоках и немыслимо узконосых ботинках, в костюме цвета сливочного мороженого молодой афро-африканец. Он спросил меня: "Продаёте дом? Сколько за него хотите?". Я назвал максимальную нормальную цену. "Я завтра приведу покупателя"... Через две недели мы уже переезжали в новый дом в новом и благополучном районе. Совпадение? Может быть, но этот агент, а он действительно работал от какой-то риэлторской конторы, почему-то не стал продавать дом нашей хорошей знакомой, она жила на параллельной улице и тоже рвалась уехать из этого района. Между прочим звали его Мошиах, то-есть Мессия. Совпадение? Не думаю.

И таких случаев я припомнил много. А хочешь совсем смешной, хотя и пустяковый случай. Я искал оригинальный и недорогой брелок для ключей от нашего коттеджа. B магазине Mr Price, куда мы случайно заглянули, на распродаже я нашел целую коллекцию китайских брелков. Я выбрал один из них, все брелки выглядели по разному, но у них была общая черта, все они были отмечены цифрой "8". Что означала эта цифра я не имею никакого понятия, но "позывные" нашего коттеджа, вернее адрес нашего дома - 8, Koraalboom Rd. Совпадение? Не думаю!

Я мог бы рассказать тебе о странных предвидениях иногда случавшихся со мной, "воспоминаниях о будущем", на я уверен, что если бы ты покопался в памяти ты и сам набрал бы с десяток таких случаев. Порой они не вполне объяснимы, порой совсем не... Я нашел для себя объяснение этих феноменов, и хотя и не успокоил себя, но умело притворяться и отгонять от себя лишние и будоражущие вопросы стало легче.

Знаешь, Володя, что послужило толчком для этого объяснения? Моя мама.

"Сон разума рождает чудовищ" - ну почему же обязательно чудовищ. Разум моей мамы по большей части спит, она уже давно ушла в свой призрачный доступный только ей мир, но мне кажется, что там нет места для монстров, а всего скорее она окружена призраками прошлого. Наверное, там есть место для всех кто наполнял её жизнь все её долгие годы, ведь она разговаривает не сама с собой, а с моим ушедшим братом, с подругами, родными, с моим отцом - "Витя! Витя!" иногда слышал я в её бесконечном разговоре, Помнишь, я рассказывал тебе, когда это только начиналось, обездвиженная мама рассказывала, что была в гостях у кого-то из этих призраков, вмести они навещали могилу отца...

Мама, иногда возвращаласья из прошлого в настоящее, с ней становится возможно контактировать, хотя это случается всё реже и реже. Наверное ей гораздо лучше там, в другом мире. Мне кажется, что нет ничего хорошего для неё во временном обретении разума. Слепая, парализованная старуха, прикованная к кровати над которой, как издевка висит коврик с надписью New York составленной из такого памятного наверняка для неё силуэта Манхеттанских небоскрёбов.

И я подумал, Володя, а может быть правы субъективные идеалисты, которых мы так долбали на втором курсе, на семинарах по философии, и нет никакой реальной реальности, а все мы только путники в ночи и бродим слепые и глухие в каком-то своём воображаемом мире, в мире отражений, в мире грез, во сне. А какой он - настоящий мир и есть ли он... даже знать не хочется.

Кстати, на одном из семинаров по марксизму-материализму я задал нашему преподавателю вопрос, на который не смог ответить сам, не смог ответить и доцент, которому я задал его. Это позже стоило мне пониженной оценки на экзамене из чего я заключаю, что ответа он не нашёл.

Предположим, спросил я его, что какая-то часть людей видит окружающий мир, так сказать "негативно", так как распределяются свет и тени на проявленной фотопленке, а другая часть "позитивно", так как на проявленной фотокарточке. Так вот - есть-ли возможность, способ, метод, определить разницу в видении мира этих двух групп. Другими словами, как определить, что все люди видят окружающий мир одинаково? Какой цвет свежевыпавшего снега? Белый? А уголь - чёрный? Но ведь это только термины для обозначения того, что мы видим. Люди с позитивным зрением видят снег белым и называют этот цвет "белым", но ведь те, кто видят его чёрным, будет называть его, цвет снега "белым". А могло быть наоборот - всё, что мы видим это наше и только наше восприятие, к которомы мы прикрепляем общеупотребительные ярлыки.

И поэтому мне кажется, что...

У каждого свой мир, свои пути в этом мире, свои встречи, разговоры, песни и книги, ландшафты и пейзажи, погода и ненастья, но насколько они одинаковы или даже просто похожи? Может быть там, где на брелке я вижу цифру 8, ты увидел бы, предположим букву Ъ.

"Хорошая погода!" - говоришь ты. В твоем мире сверкает зелёное солнце (я увидел бы его зеленым, если бы мог видеть твоим сознанием) под свежим ветром качаются голубые деревья (а может быть и не деревья, а то, что ты называешь этим именем) и чуркают мизиркие блюмки, а в моем - дождь, я ведь так люблю дождь, под океанским бризом колышатся латании и так красиво и гортанно кричат лори...

"Отличная погода!" - соглашаюсь я.

Или мне только кажется, что ты похвалил погоду, а на самом деле ты сказал что-то совсем другое или ничего не говорил, но я тебя услышал...

Если, в этой моей придумке есть хоть немного правды, это могло бы быть просто замечательно. В своём мире ты, Володя, наверное жив и здоров и может быть уже похоронил меня. Мы и не встретились наверное потому, что в моём мире больше нет Москвы, а в твоём - Южной Африки.

__________________________________________________________

Через год после написания этого письма, моя мама скончалась на 96-ом году жизни.


Второе письмо другу

Или вернее письмо ещё одному другу. Страшно подумать, что писем таких должно быть уже очень много.

"Уходят, уходят друзья.

Одни в никуда, а другие в князья..."

В князья из моих друзей пожалуй никто не ушёл, а в никуда...

Я уже писал Мише Тахватуллину, он ушёл первым. Обращался к к Мише Жодзишскому, и вот теперь новая потеря - Миша Чистяков.

-----------

О твоей смерти я узнал случайно, через цепочку бывших и настоящих друзей, которые еще, слава богу, ждут моих писем и может быть, кто знает, их не дождутся, а сами, в какой-то неизбежный день, будут писать письма мне или хотя бы вспоминать моё имя. Я не могу вспомнить, как мы с тобой встретились и познакомились в Москве, куда наши родители переехали из маленького подмосковного Орехово-Зуева. До переезда в Москву, мы жили в одном городе, ходили по одной и той-же главной улице, слышали друг о друге. Во-всяком случае я знал твоё имя, я был наслышан о твоих эпатажных похождениях - ты был сыном комбинатовского начальства и тебе, и твоему кругу друзей многое сходило с рук.

В Москве, где не было кастового деления Орехова, в новых реалиях, более демократичных, мы не были так разъединены. Первый новогодний праздник в Москве, в новой квартире на улице Телевидения. Праздник Миш, - Миша Шаврин, Жодзишский, Силаев, ты...

А потом 25 лет мы были неразлучными или почти неразлучными друзьями.

Помнишь наши поездки в Таллин, Ленинград, путешествие в Псков и Новгород? А мне больше всего запомнился 1972 год, год лесных пожаров и нашу вылазку на природу, на озеро Долгое.

Мы на три дня вырвались из душной, прокопчёной, изнывающей от жары Москвы, на один день опередив полный запрет туризма, рыбалки и прочего, и остановились биваком на берегу озера. На второй день к нам заявились не сильно пьяные лесничие или лесники и запретили жечь костер, что в общем было правильно, так как вокруг горели не только леса, но и земля под ногами.

Горели, тлели торфянники, а вокруг были торфяные озера и торф, который горел под ними отнимал у воды кислород. Крупная рыба, которая там водилась почти засыпала от его недостатка и её можно было таскать руками. Этим пользовались лесничие и лесники, они ловили, продавали рыбу, а потом

хорошо поддатые и поэтому довольные ходили от бивака к биваку (надо-ли говорить, что в этом благодатном месте мы были не одни, вокруг расположились две - три группы из Москвы) в надежде добавить. Их прогоняли, они не обижались и вяло обещали "принять меры". Мы ничего не сожгли, пожала не устроили, так как ближе к ночи заливали костер, забирались в палатку, включали фонарь, читали или болтали ни о чём и слушали, как об оранжевый тент ударялись летучие мыши. Они пировали - туча мошкары привлечённая светом, собиралась на тенте палатки.

Я потерял все связи с тобой 35 лет назад.

R I P


Гордыня

А давайте поверим в Бога!

Поверим безоговорочно и хотя бы на время...

Я сам придумал эту библейскую историю, но что если она просто не сохранилась, не дошла до нашего времени, Ведь за 3000 лет Танах много раз переписывался, может быть именно этот листочек затерялся...

Итак - моя история:

"И изгнал Бог вместе с Адамом из рая всех зверей и птиц дабы они жили на земле, поскольку грехопадение уже свершилось и звери и птицы узнали, как они могут плодится и размножаться.

И дал Бог всем тварям живущим на земле когти, рога, копыта для того чтобы они могли охотится и защищаться..."

Впрочем, это наверное всё-таки сделала эволюция. Орудия нападения и защиты совершенствовались вместе с развитием биосферы, пока не достигли определённого равновесия. Наверное именно тогда эволюция затормозила. И правда, тем у кого не было острых клыков, природа дала быстрые ноги или крылья, или крепкий панцирь, или ядовитые зубы. Но тут появился человек. У Адама не было ни острых зубов, ни быстрых ног, он не умел, а возможно разучился, прыгать по деревьям или взлетать под облака. Лишённый райского сада и защиты Бога, он был обречён, но тем не менее род человеческий выжил и не только выжил, а стал главенствовать на земле.

Бог, а наверное всё-таки эволюция, дала человеку универсальное и саморазвивающееся орудие защиты и нападения, далеко превосходящее клыки и рога - мы называем это разумом.

Правда полной гармонии не получилось и вот почему.

Разум, и вы наверное с этим согласитесь, присущь многим животным и совсем не только приматам. Любители и владельцы собак... кошек... канареек.. Что насчет разума ваших питомцев. Посмотрите в глаза орангутанов, горилл или мартышек в зоопарке. Вы не замечаете в них искры божьего разума?

Но им хватает их разума и они вряд ли хотят большего. В погоне за возрастанием силы в ущерб разумности погибли динозавры, отрастив гигантские клыки вымерли саблезубые тигры. Нужно-ли абстрактное мышление горилле? Не думаю, что она мечтает об этом. Горилле вполне хватает силы мускулов, чтобы жить в гармонии с природой, вернее хватало до встречи со скорострельными карабинами, сиреч до встречи с человеком.

Человек, получив разум, стал его развивать и совершенствовать. Он становился сильнее и защищённее - ого! Заострённой палкой можно убить врага или дичь, а что будет если соединить палку и заострённый камень? Ещё легче, ещё больше убитых врагов или зверья, и "хомо сапиенс" становится равен льву или даже горилле. Но на каком-то этапе развития перешёл человек границу гармонии.

Вооруженный разумный человек опасен, но чеовек вооруженный и обладающий интеллектом опасен вдвойне, а ведь первый "подарок" ожидал человека с развитием разума - разум перешел в интеллект, таким, может быть не совсем правильным и уж точно спорным, термином я отделяю разум животного и человека.

Интеллект поначалу открыл для человека конечность его существования, породил страх смерти. Страх смерти породил множество разных ненужных вещей: от религии, через искусство, до космических полетов, но для меня главное, что он произвел на свет - индивидуализм.

Присущий всем тварям небесным стадный инстинкт сдавался не сразу и не целиком, семья, род, племя, это еще остатки первобытной гармонии, ну а потои началась человеческая история.

История с древнейших времен - это история войн:

"Ахейцы лупят троянцев,

Троянцы наоборот..."

Война - первое изобретение индивидуального разума, вернее интеллекта, пользуясь моей терминалогией, ведь животные не ведут войны. Они уважают чужой суверинитет.

В парке Voyageurs National Park, Миннесота с помощью GPS-трекинга проследили движение особей шести различных волчьих стай и увидели, что движение, или ареалы обитания не пересекались, эти стаи избегали друг друга.

А что бы сделали обладающие интеллектом группы людей, если бы они жили так тесно друг к другу? Самый вероятный сценарий развития событий можно легко предсказать. Это ведь неважно, что за границей ареала нашего обитания живут такие же особи. Они ведь не наша, не мои, другие и априори хуже, чем я, чем мы. Они не волки, они недо-волки, бендеровцы, а нам не хватает пространства, земли, которую они подло захватили.

Вот так мог быть использован дар природы - вооруженный разум, сиречь интеллект. Не для защиты своего потомства, не для сохранения вида, а для того чтобы мне (или нам, если ты со мной) досталось побольше еды, вина и самок.

.........................................

Жизнь - наверное лучше всего принимать как пикник, пикник-сюрприз, веселый или грустный, иногда скучный, всегда слишком короткий, ты еще полон ожиданий, а пикник уже окончен. Даже самый скучный праздник - какой нибудь "День коммунального работника" - это все-таки праздник, это подарок, которого могло бы и не быть.

........................................

Давно не писал, причины стандартные - было не о чем писать, но теперь промчались новогодние празднования и сюжетов добавилось.

Во-первых несколько слов о самом праздновании.

Собрались почти стандартной компанией в привычном уже месте, у наших друзей. Был дождливый вечер, перешедший в дождливую ночь, но о погоде позже. Были разговоры, несколько поднадоевшие, была еда, не вся вкусная. А может быть и еда уже приелась, так как была почти такой же, как всегда. Собеседники практически не слушали друг - друга, зато каждый ловил в разговорах то, что ему (ей) было интересно. Что было очень грустно - видеть, как мы стареем и полегоньку уходим. Себя увидеть со стороны довольно трудно, других видно лучше, особенно тех кого видишь довольно редко. Наш записной весельчак, балагур, пошловатый шутник, дамский угодник - постепенно превращается в старичка-боровичка, а проще в старый гриб. Самоуверенный и крутой бизнесмен - в нем стали иногда прорываться нотки усталости и желания покоя, слава богу еще не вечного, а пенсионерского. Наша бой-дама, забивающая всех и вся своими рассказами о славных подвигах на разных этапах жизни, сидит непривычно тихая и обожающим взглядом ловит каждое движение своей дочери, которая вполне возможно заменит маму в карнавальном треске и фейерверке.

Вы можете сказать (совершенно справедливо): "А сам-то!!"

О себе. Появилось сравнительно недавно и я считаю, что это признак старости - нежелание спорить, своего рода усталость, которая, вместе с возросшей нетерпимостью, производит очень неприятную смесь.

Как старый кот, я теперь сижу и злобно фыркаю при каждом задевающем меня словесном обороте, вместо того, чтобы не ввязываясь в свару, тихо отойти.

Вот тут-то и чувствуется дыхание старости. Раньше я мог вступить в полемику, в агрессивный спор, в основном на политические или экономические темы, но теперь меня больше раздражают, если можно так сказать, этические несоответствия.

Объясню.

Политика, особенно российская, уже давно размежевала нашу маленькую коммуну. Как вы наверное представляете, два основных потока с небольшими ответвлениями и "старицами" - это "крымнашисты" и "крымНЕнашисты", про- и антипутинцы. Первые объединились под крылом российского посольства, организовали две группы: "Русские в Гаутенге" (Gauteng - провинция, где мы живем) и "Русскоязычная община в ЮАР" (в названиях я могу ошибаться, так как к группам этим не принадлежу), регулярно выступают на сайтах и соревнуются, кто глубже лизнет ... не обязательно уточнять кому и что...

Вторые объединяются только за праздничными столами. Среди них (да, что уж греха таить - среди нас) есть представители про-, но, под давлением преобладающего большинства, они свои взгляды держат при себе, так как знают, что их заклюют. Так что дискуссии не получается.

Зато меня стало коробить от малейшего избыточного шума, не только в прямом смысле слова, но и от шумных заявлений типа: Всё!!! Южная Африка (Европа, Америка, Россия и т.д.) погибла, погибает и будет погибать!!! Чёрные развалили экономику!!! Белые трусливые и .... Ну и т.д.

Проще говоря, я стал очень нетерпим к мелочам, на которые прежде не обращал бы внимания.

Не совсем кстати, но хочу сказать два слова в дополнение к политическому расколу в рядах южно-африканцев. Руку к нему приложило российское посольство, которое, возможно с благими целями стало организовывать различные мероприятия "по интересам". Началось с празднования Дня Победы, Нового года, потом дошли до Дня народного единства или как там? Посольство выставляло водку и закуски, организовало помещение, а часть бывших российских подданых выслушав речи о том, как сильно Путин заботится о соотечественниках, одобрительно крякала, выпив водочки и закусив икоркой из представительских запасов.

Эта форма единения оказалась весьма продуктивной и собирала всё возрастающее количество желающих выпить и покушать на халяву, в отличие от другого направления - более интелектуального, которое заглохло не просуществовав и сезона. В рамках этого направления, посольство пыталось организовать что-то вроде Форума Ученых. После первого же собрания, ученые больше не собирались, незаметно рассосались в жарком африканском воздухе. Не получил продолжения и "Клуб знатоков", так как из участников только один оказался эрудитом, хотя вопросы, как мне рассказывали были совсем не головоломными. Наши эмигранты люди в основном практичные и заняты серьезными делами, а тратить время на посольские рекламные затеи считают не актуальным.


Йоганнесбургский ужастик, как отзвук толстовского ужаса.

Это тоже о страхе смерти, почти таком, который испытал Лев Толстой в городе Арзамасе, но всё же и о другом.

С самим страхом смерти я почти сжился. Ну что же, конечно придет тот час, то мгновенье, их избежать нельзя, можно только попытаться оттянуть. Я не гляжу вперед - страшно, гораздо чаще вглядываюсь в минувшее.

Часто вижу сны обращенные в прошлое, и всегда в странной смеси с настоящим.

В этих снах, я, сегодняшний, иду или еду по родному городу, который во сне предстает как одна большая развалина, руина, или иду по московским любимым местам - Полянке, Ордынке, а вокруг в мертвой щебеночной пыли те же страшные, безжизненные останки домов, перекопанные улицы, безлюдные пейзажи. Не нужно быть Фрейдом, что-бы разгадать эти сновидения. Но они проходят как утренний туман, исчезают с первыми лучами солнца. "Сон, это всего лишь сон" - говорю я себе и загоняю воспоминания о нём в самые дальние уголки памяти. Но недавно, может быть неделю назад, я пережил то, что не смогу наверное до последних дней, если не придет спаситель Альцгеймер.

Мне будет довольно трудно передать словами то, что произошло, это был не сон, это была леденящее душу откровение, мгновенное озарение. Но сначала еще одно маленькое предисловие.

Я не знаю насколько это уникально, я не думаю, что это чувство присуще только мне, но я до сих пор не полностью ощущаю свой возраст, масштаб прожитых лет. То-есть, физическое тело вполне даже постарело. Артрит, мерцательная аритмия, исчезнувшая гибкость суставов, ну и т.д. от этого никуда, конечно не спрячешся, но отвлекаясь от недугов, груз прожитых лет почему-то не слишком давит и кажется, что жизнь ещё вполне продолжается.

Но что-же произошло в то памятное утро. Это не был сон, но я еще не совсем проснулся и находился в стадии, когда явь не спеша завладевает сознанием, прогоняя остатки сновидений. Я ещё переживал, что-то приснившееся той ночью, что-то из давних, наверное московских событий, представил, что и как нужно было-бы сделать в том конкретном случае, немного пожалел, что так не сделал и лениво решил, ЧТО НИЧЕГО СТРАШНОГО, СДЕЛАЮ ПО ДРУГОМУ.

Понимаешь? Не мог бы сделать, а СДЕЛАЮ!

И вот тут меня и пронзило понимание, что НИЧЕГО и НИКОГДА я не смогу сделать.

Это была внезапная вспышка и, как у Гоголя в "Страшной мести", мне "вдруг стало видимо далеко во все концы света", и "свет" тот был моя собственная жизнь. Я не видел всю её ясно, но сразу увидел невозвратность времени и невозможность повернуть, остановить, отвратить, переделать. До самых глубин моего сознания проникла эта мысль и ощущение, понимание, что с этим мне придётся доживать. Не подумай, что до этого утра я был настолько глуп, чтобы не понимать таких простых жизненных вещей, но сознание затушёвывало слегка ясность понимания. Я по-моему нашел аналогию - я жил как ежик в тумане, я шел по жизни и ЗНАЛ, что вокруг лес, но ВИДЕЛ только силует лошади и ФИЛИНА, когда он пролетал совсем близко. И вдруг туман разов рассеялся и я оказался в реке и увидел очень ясно, куда меня несет течение.

Вот такой "ужастик".


Черновики и отрывки (огрызки)


Когда я закончил первые две книги воспоминаний, в моих папках осталось куча черновиков, незаконченных глав, начатых и выброшенных отрывков, в общем - того, что использовать было нельзя, а выбросить жалко.

Поскольку не думаю, что имею достаточно времени, для того, чтобы использовать всё это в законченной форме, я решил собрать большую часть написанного в этой книге. "Окончание" - пусть станет кладбищем нереализованого.

Начать хочу с нереализованного замысла книги о Ленине, Ленноне, как он назван в задумке...

Закончить задуманное я не успел, а потом просто потерял интерес к этой теме.


Ленниниана

Предисловие


Без сомнения одной из наиболее загадочных эпох в истории является 21 век, век, который привел человеческий вид на грань полного самоуничтожения, а одна из самых загадочных его страниц - истории России или Ленноссии, как её называли начиная с 2037 года.

К сожалению, после великой гибели Ленноссии документальных свидетельств того периода почти не сохранилось. Магнитно-симпическая атака предпринятая Анархическим Альянсом в начале 23 века уничтожила практически всю стипроюторную информацию, а чудом уцелевшие бумажные носители или не поддаются дешифровке или содержат настолько высокий уровень искусственного моделирования, что использовать их в научной структуализации практически невозможно.

Тем большую ценность, скорее даже бесценность, имеет для науки рукопись обнаруженная недавно в небольшом антикварном магазине в Кейптауне.

Рукопись представляет собой разрозненные фрагменты посвященные одной из самых загадочных фигур того времени - Владимиру Ульянову, прозванному Ленноным или, как транскрибируют его псевдоним многие историки - Ленниным. До сих пор о его жизни было практически ничего не известно, поскольку все, так называемые биографии этой загадочной личности базируются на официальных источниках и как исторический материал не выдерживают никакой критики.

Так например, если верить монографии "История Ленноссии ХХI-ХХIII века" Ульянов прожил 250 лет и был взят живым на небо (что имеется в виду под "небом" остается неясным, как и вопрос с какой целью он был взят куда-то). В книге "Анархический Альянс" Леннин неожиданно назван анархистом. Примеры можно продолжить, но я не хочу множить заблуждения, ибо теперь мы имеем неоспоримые документальные свидетельства о жизни человека, который на определенном историческом отрезке диктовал, и это можно сказать смело, свою волю остальному человечеству.

Не стану отрицать, что в силу фрагментарности, рукопись допускает различные толкования. Я уверен, что недошедшие до нас, утраченные части содержали объяснения кажущихся противоречий текста (так например явно преувеличенный возраст главного героя в начале записок или вопрос, как брату репрессированного политического преступника удалось поступить в советский университет). Существует теория, согласно которой найденная рукопись вообще не является историческим документом, а описывает жизнь вымышленного персонажа, жившего к тому же на сто лет позже своего реального "двойника". Нужно отметить, что действительно отдельные упоминания о некоей исторической персоне с похожим именем (Леннин - Ленин) встречаются в некоторых документах относящихся к концу 19 - началу 20 века. На мой взгляд это или простое совпадение или позднейшие вставки сделанные недобросовесными историками с целью доказать сверхестественную природу Ульянова-Леннина.

В последнее. Подлинная рукопись не имеет названия или возможно название было утеряно вместе с титульным листом. Поэтому название "Ленниниана" предложено мной как наиболее отвечающее содержанию текста. Моя редакционная работа заключалась в размещении хаотических фрагментов в логическо-хронологическом порядке и расшифровке некоторых терминов не употребляющихся в настоящее время, но которые могут быть неверно трактованы читателями без надлежащей подготовки. Такие термины даны в угловых скобках.


доктор М.Липси - структуальный био-историк

Мериленд 2412 год


.... На самую главную трибуну страны, трибуну Кремлевского Дворца, поднялся главный оратор, стройный невысокий мужчина лет сорока. Легко, пружинящей походкой, он пересек пространство сцены и внимательно, с добрым прищуром серых глаз окинул взглядом зал. Его лицо каким-то странным образом напоминающее сразу всех кинозвезд и в тоже время совершенно индивидуальное светилось радушием и любовью. Улыбнувшись кому-то в первых радах и приветливо поклонившись молодой светловолосой женщине в ложе, он обратился к залу.

"Дорогие мои друзья, соотечественники..."

Эти простые слова, как электрическая искра взорвали зал. Все встали, овации, приветственный свист достигли почти невыносимого для слуха уровня. "Ура!! Да здравствует великий Леннин!!!

Слава родной Русской партии!!!" ревел зал. Молодая девушка в первом ряду почти в обмороке подносила к глазам маленький платочек и что-то бормотала в экстазе, плакали седые ветераны партии, суровые генералы с трудом сдерживали рвущиеся из груди крики.

А человек на трибуне - Владимир Леннин - добро улыбаясь, казалось сам радовался вместе с залом.

Но этот зал и эта трибуна были позже, а за сто лет до этого дня...

....

- Володя, идите домой. Обед остынет.

Невысокий светловолосый мальчик ангельской наружности оторвался от группы подростков играющих в "пристеночек" и зашагал к дому. На пороге квартиры он сделал недовольное лицо.

- Мама, я же Вас просил: не зовите меня на Вы при моих друзьях. Это какая-то буржуазная привычка. А Саша дома?

- Еще не пришёл из Университета. У него там какой-то семинар или собрание. Беспокоюсь я о нём Володенька. Какой-то он стал скрытный, слова не добьешся...

А за окном цвела сирень 1986 года, года больших надежд и ожиданий. Даже здесь, в провинциальном Симбирске, как будто повеяло весной. Народ забурлил по всему Советскому союзу. В газетах невнятно писали о волнениях в подмосковном Орехове, а слухи ходили, что в начале года ткачи начали забастовку. Говорили, что в городе возмущены пустыми прилавками и отменой нескольких электричек в Москву, так что за продуктами ездить стало очень трудно. Рассказывали, что в городе расквартировали ОМОН и милиция разгоняла рабочие собрания нагайками, а организаторов арестовали и отправили на поселение в Петушинский район.

Отец Володи, заведующий ГОРОНО Илья Александрович, приходил с работы поздно, усталый. Жаловался, что в школах падает дисциплина, учителя со школьниками не справляются, а в женской гимназии недавно нашли листовки с воззванием какой-то Новодворской.

"Наверняка анархистка, а говорят, что была учительницей" - гневался Володин папочка.

Володя вошел в гостинную, где за большим накрытом к обеду столом сидела почти вся семья. Нехватало только старшего брата Александра.

Мило щебетали сестры Анна и Мария, Дмитрий и Ольга, как самые младшие помалкивали и прислушивались к разговорам за столом. Илья Александрович отложив "Учительскую газету" беседовал с женой. Матрена разливала суп. Все дышало миром и покоем, когда раздался звонок в дверь.

- Ну вот и Саша - обрадовалась Анна

- Да нет, зачем ему звонить. У него свой ключ. Матрена откройте - попросил Илья Александрович.

В дверь вошли два милиционера и человек в штатском. Сзади робко жались в дверях дворних Ахмед и его жена.

- Квартира Ульяновых? - спросил штатский.

- Да, а в чем собственно дело? - Илья Александрович поднялся из-за стола.

- Ваш сын, Александр, арестован, как государственный преступник. Вот постановление на обыск, понятые пройдите.

Воцарившуюся за столом тишину прорезал пронзительный вопль Марии Николаевны...


....


...(Володя,) герой моего рассказа, родился в городе Симбирске, в апреле 1970 года. Его отец Илья Александрович был инспектором, а потом заведующим городским отделом народного образования. Мать - Мария Николаевна Брик после рождения Володи оставила работу учительницы и иногда подрабатывала лекциями по линии общества "Знание". Семья Ульяновых была, по современным меркам, большая, просто огромная - шесть детей. В городе это рождало разные слухи и Илью Александровича за глаза называли сектантом. Иногда объектом пересудов становилась Марья Николаевна и кто-то делая многозначительные глаза и паузы, говорил:

"Ну вы же знаете - ИМ нельзя предохраняться".

Володя рос живым, не очень послушным мальчиком. Оставив работу, Марья Николаевна уделяла особенно много внимания своему "первенцу", как она шутливо называла Володю. Действительно, впервые после замужества, она могла полностью посвятить себя заботе о детях. Мальчик рос не то чтобы избалованным, но согласно Бенджамину Споку и любви матери, его не наказывали, даже за серьезные проступки. Он научился использовать свою искючительность и когда над его головой сгущались нет, не тучи, но даже небольшие облачка, он поднимал на взрослых невинные глаза и слегка картавя говорил: "Пгостите, пожалуйста, я больше не буду" и наказать его не поднималась рука.

Нужно сказать, что несмотря на Спока и доброту Марьи Николаевны, быть бы Володе наказанным и не раз, но была в его характере черта, которая помогала ему увильнуть от любой неприятности. С раннего детства был Володя великим манипулятором и <хитрованом>. Если к примеру ему захочется варенья, а снять варенье с полки он в силу маленького роста не может, подговорит он долговязую Олю, варенье вместе съедят, а когда мама спросит строго: "Кто варенье брал?" - то он с чистым взлядом на Олю показывает.

Илья Александрович часто читал детям нравоучительные книги Толстого, Ушинского, Пелевина, Маринину. Володя очень любил слушать один рассказ Толстого, там где папа сынка подловил, когда тот без спроса съел сливу. Правда потом выяснилось, что понимал он этот рассказ совсем не так как расчитывал Илья Николаевич. Он в дневнике написал: "Хорошая историйка! Взрослые - дурачки! Если денег не хватает - зачем сливы покупать. По штуке на <лицо>. Тоже мне угощение. И не мудрено, что сливу <украли>. А сыночек - дебил. Поверил папочке жулику! А папочка тот еще педагог! Сыночка <на понт> поймал!"

В школе Володя поступал так же. Когда он пошел в первый класс, его было начали дразнить, с подачи взрослых, надо полагать услышали от кого-нибудь. Дали ему прозвище Хер-рувимчик, с одной стороны как бы намекая на его ангельскую внешность, а еще и на происхождение по материнской линии.

Володя на прозвище обиделся, но так его называть очень скоро перестали, об этом Володя сам позаботился. Он быстренько подружился с второкласником и второгодником Максудом, который в обмен на бутерброды с ветчиной из горкомовской столовой разобрался с обидчиками и с тех пор Володю в обиду не давал....

....


... (Вернемся к) прерванному обеду. О его продолжении не могло быть и речи. Пока проходил обыск никто не проронил ни слова. Мария Николаевна сидя за обеденным столом почти беззвучно плакала, сестры испуганно забились в уголок дивана, как маленький зверек дрожал испуганный Дима, а Илья Александрович без конца протирал и без того идеально чистые очки. Впрочем обыск продолжался недолго, пришедшие знали, что и где искать. Прошли в Сашину комнату, опорожнили ящики письменного стола в приготовленные мешки, проверили книжную полку и неожиданно выдвинув доску подоконника нашли там в тайнике, о котором не подозревали домашние, сверток завернутый в промасленную бумагу. Штатский подозвал понятых и показал, что было в свертке - пистолет и запасная обойма. Все это время Володя простоял у окна. Он смотрел на такую знакомую весеннюю улицу, как будто видел ее в первый раз и только когда обыск закончился и нежелательные визитеры ушли, он оторвался от оконной рамы, с трудом разлепил побелевшие в косточках кулаки и подошел к плачущей матери.

"Не плачьте мама! Мы пойдем другим путем!"

Марья Николаевна подавленная свалившимся на семью несчастьем, не обратила особого внимания на Володины слова. И напрасно - словам этим суждено было войти в историю.

До того памятного весеннего дня Володя рос обычным советским мальчиком. Был октябренком, в положенное время вступил в пионеры, был звеньевым, председателем совета отряда. Потом стал комсомольцем, вырос до комсорга, но с комсомолом чуть было не произошла осечка. В начале 80-х годов Володя увлекся музыкой. В доме Ульяновых музыка была в почете, сам Илья Александрович любил народные песни, Марья Николаевна предпочитала советскую эстраду, Володя как и все молодые люди в тинеджеровском возрасте родительских музыкальных вкусов не разделял. Ему как и пожалуй всем мальчишкам в его возрасте нравились западные ритмы и особенно он любил "Битлз". Он даже выпросил у мамы гитару, которую тот же второгодник Максуд переделал в электро и еще подарил усилитель и динамик, которые он украл во дворце пионеров. После школы Володя, пока родителей дома не было, включал магнитофон и пытался играть любимые песни не понимая в них ни слова. В этом Володя от своих сверсников не очень отличался. Он, как и все учил в школе английский язык, но ничего кроме "Peter is a boy" по-английски не знал. Зато немецкий Володя знал очень прилично от своей бабушки - немки Поволжья.

У Володи на стене в комнате одно время даже портрет Джона Леннона висел - его Володя из всей четверки особенно выделял. "Какая глыба, какой матерый чувак" - часто говорил он. Из за Джона Володя свое новое прозвище получил, на которое он уже не обижался - Леннон, которое потом незаметно превратилось в более русское - Леннин. Так и стал Володя Ульянов - Ленниным.

Но именно из-за этого прозвища у Володи вышли неприятности и даже пришлось снять портрет со стены. В Симбирске в это время началась кампания против низкопоклонства перед западом и кто-то в райкоме комсомола заинтересовался откуда у комсорга образцово-показательной школы такое странное прозвище. Из школы к Володе был направлен комсомольский актив, который и нашел и портрет на стене и пластинки "Битлз", которые ему все тот же Максуд из Москвы с черного рынка привозил и усилитель с динамиком с которых Володя поленился снять инвентарные бирки.

Володя и тут верен себе оказался и всё на Максуда свалил, которого к тому времени всё равно выгнали из школы. Дело раздувать не стали - не тот у Володи папа был, но усилитель с динамиком пришлось вернуть, а на собрании его чуть не выгнали из комсомола. После этого портрет он снял и положил в <долгую> папочку.......


...и Володя поступил в МГУ на юридический факультет.

Над страной дул ветер перемен. Всюду звучали песни Цоя и Бутусова, Террорист Помидоров готовил пулемет в песне Шевчука, а на концерт "Аквариума" толпа собиралась с вечера предыдущего дня. На Арбате неграмотные доморощенные барды пели частушки где Горбачев рифмовался с дурачок, в подземных переходах продавались газеты однодневки, в которых самым популярным словом было "Долой!", в книжном киоске Черемушкинского исполкома Лимонов соседствовал с Прохановым, а Венечка Ерофеев с Буковским. В кинотеатрах шли "Покаяние" и "Так жить нельзя", а в Лужниках многотысячная толпа затаив дыхание жадно внимала речам внезапно прозревших КГБшников.

Страна бурлила, а Володя спешил получить диплом. Пользуясь неразберихой и временной вседозволенностью он сумел окончить университет за четыре года, успел организовать стройотряд, который и возглавил пользуясь поддержкой еще не рухнувшего райкома ВЛКСМ. На заработанные в стройотряде деньги он отпразновал пышную свадьбу с Наденькой Крупской, с которой познакомился в стройотряде, пригласил на свадьбу нужных (как ему казалось в то лихое время) людей и с заветной пахнувшей свежей типографской краской книжечкой красного диплома начал готовиться к грядущим победам. Но здесь Володя сделал возможно первую в его жизни ошибку. Он сделал неверную ставку - наступил 1991 год...


....


... Илью Александровича отправили на пенсию. Пенсию дали правда персональную, но инфлация быстро съела все надбавки и в семье встал вопрос - как жить дальше. Младшие дети еще учились, Анна и Мария вышли замуж и жили отдельно. На Володю рассчитывать не приходилось - он с трудом сводил концы с концами, работу найти не смог, спасибо Максуду - тот зла на Володю не держал, пристроил его в свой банк на не очень понятную должность - не то помошник, не то слушатель Максудовых рассказов, но соответственно зарплату тоже платил странную...


....


... "Ты понял, Володя, где ты прокололся? Ты решил законником стать, а люди сейчас живут не по закону, а по понятиям".

"Ну, а как ты объяснишь - что такое "понятия"?

Максуд задумался. Давать определения он не умел, да и не любил.

"Давай так, по аналогии. Представь - к перекрёстку подъезжают четыре машины с разных сторон. Перекресток нерегулируемый или светофор сломался. Вопрос - какая тачка должна поехать первой?"

"По правилам..."

"Ну ты вооще... Законник! Знаю - по закону у которой нет помехи слева... Это правильно, да здесь у всех машин помеха слева".

"Тогда наверное та, которая первая приехала..."

"Правильно! Это по-людски... А по понятиям - первой едет самая крутая тачка! Понял?"

"А если все крутые?"

Максуд опять задумался, но ненадолго.

"Ну что - можно поговорить, узнать по каким понятиям другие живут... Если они такие упёртые, то можно и силу показать... Это уж как дело повернется... А по закону, так они до сих пор на перекрестке стоять будут. Ну что понял?"...


....


...его отец арендовал кусок бывшей колхозной, а к этому времени безхозной земли, неподалеку от Куйбышева. Планы были большие - начать производство того, в чем больше всего нуждалась Россия - пищу.

Вначале все шло по плану или почти по плану. На второй год пошла продукция, но жители соседней деревни которые работали в хозяйстве, разобрали часть урожая вместо заработной платы, часть просто украли, оставшегося могло бы хватить и на покрытие затрат и себе на проживание, но продавать урожай оказалось не так просто. Старая система заготовок уже не существовала, новую еще не создали. Пробывал Илья Александрович продавать урожай на рынке, тут и возникла первая проблема. Рынок был в руках мафии из одной бывшей союзной республики и Ульяновым предложили купить всю продукцию оптом, но за такую низкую цену, что ни о каких доходах и говорить не приходилось. После того, как Илья Александрович от предложения отказался, на рынок путь был закрыт - об этом товарищи из солнечно-нефтяной республики ему прямо сказали.

Тогда у обескураженного Ильи Александровича созрел иной план - поселить на земле мигрантов из бывших республик бывшего союза и с из помощью завоевать рынок. Мигранты нашлись сразу - семья из Чечни. Чечены предложили растить лошадей на продажу и Илья согласился, и все вроде бы стало налаживаться, хотя местные жители и пытались, бог знает почему, им помешать.

"Чего они хотят?" - возмущался старший Ульянов в семейном кругу. "Мы же им работу даем!"

По всей видимости жители деревни думали по-другому. Два раза они пытались сжечь семейный дом Ульяновых и конюшню. Еще хорошо, что были поджигатели абсолютно пьяны и вместо усадьбы сожгли старый клуб.

В конце концов Илья Александрович откупился сахаром для самогона и деревенские отступили.

Но вскоре начались проблемы посерьезнее.

В один далеко не прекрасный день к дому Ульяновых подъехал огромный "джип" из которого выбрались три очень накачанных персоны. Они обратились к Илье Александровичу с простым и очень понятным предложением за определенную плату обеспечить начинающему кооператору "крышу", то-есть защиту. Надо полагать, защиту от них самих, так как других врагов у Ульяновых не было, а суровые молодые люди предупредили, что "крыша" является обязательной со всеми неприятными последствиями в случае отказа.

Требуемой суммы в кассе предпрятия не было, защиты искать было негде. Володя мог бы обратиться к Максуду, но тот уже несколько месяцев пребывал в лучшем мире, убитый в своем кабинете своими же охранниками. Илья пришел к чеченам и рассказал им все, как было, предложив разъехаться и забыть про эксперимент. И тут случилось самое интересное. Бедные, бездомные чечены предложили передать землю им. Они заплатили щедрые отступные и сказали, что с "братками" разберуться сами. И разобрались... Это случилось раньше, чем мог подумать Илья, который торопил домашних с переездом назад в Симбирск, но всё равно не успел.

О ходе переговоров чечены ничего Ульяновым не говорили, но всё стало понятно, когда однажды вечером на уединенную ферму приехало несколько машин с южными номерами. В них прибыло примерно 15 гостей. Посторонние люди могли подумать, что Илья Александрович организовал встречу КСП <Клуба Самодеятельной Песни> или рок-фестиваль, так как гости приехали с гитарными футлярами. Наутро из города прибыло 4 джипа со скрипачами. Вся семья Ульяновых спряталась в погребе и только Володя несмотря на отчаянные просьбы мамы занял наблюдательный пункт на чердаке.

Совместный концерт был коротким и кровопролитным, все аплодисменты достались чеченам. После этого Володя относился к чеченам с большим уважением...


....


...партия нового типа, вернее не партия, а всенародное движение. Движение против!...


....


...было шесть человек, но партия росла, хотя и не так быстро как хотелось Владимиру. Впрочем Владимиром, а тем более Володей его уже никто не называл. Как-то незаметно для товарищей по партии он стал Владимиром Ильичем, а для остальных - господином Ульяновым или, для конспирации, Ленниным.

В партию вступали те, кто хотел перемен и те, кто не хотел таких перемен, вступали обиженные и те, кто хотел обидеть. Партия привлекала четкой идеологической платформой и платформа эта была детищем Владимира. Платформа была, но этого никто не знал, двухэтажной. На первом уровне, уровне для всех, в своих статьях Леннин, а писал он под этим псевдонимом, вскрывал порочность советской системы, писал о коррупции, несвободе, неравенстве и непатриотичном братстве с чурками и чучмеками. Попутно он разбирал, в меру не слишком глубоких знаний предмета, экономические рычаги, пружины и маховики - писал о милитаризации, низкой эффективности, герметичности и тому подобных всем известных истинах.

С началом перестройки здание построенное Ильичем, так называли его только самые близкие соратники, зашаталось и грозило рухнуть, но не зря Владимир создавал второй тайный и самый главный уровень платформы. Порывшись на этом этаже, он объяснил единоверцам, что маятник несомненно качнулся, но из одной крайности к другой, оставив народ (на этом слове следовала многозначительная пауза) в том же плачевном состоянии. Кровососы, деньги народа, грабеж, заказ госдепа - Владимир жонглировал этими словами с ловкостью профессионального фокусника. Надо признать, что тенденцию развития он видел отлично - в этом тоже помогало содержимое "чердака". Он предсказал и цель ваучеров и появление олигархов в то время, когда по улицам еще ходили одуревшие от бешеных денег "новые" русские в малиновых пиджаках. В его предсказаниях ему очень помогали монологи покойного Максуда.

Популярность Леннинской партии росла и все больше привлекала внимание ФСБ. Было заведено, как водится дело, где партия получила категорию "малочисленной и не пользующейся поддержкой народа". Не знали лубянские функционеры о втором этаже леннинской платформы. Были они, как и в прежние дни, опытными, но близорукими. Пытались они, как и в славном КГБшном прошлом, уложить всех наблюдаемых в три категории:

- агенты запада

- обиженные маргиналы

- сумашедшие идеалисты.

Не поняли в здании страхового общества "Россия" (а лучше бы "Единая Россия"), что Владимир ни к одной из этих групп не принадлежал и принадлежать не мог.

Сумашедшим он не был, идеалистом тем более. Не был он и мечтателем, как ("кремлёвский мечтатель") через много лет назовет его один американский писатель. Ну уж дудки! Мечтам Владимир всегда предпочитал дело.

Не принадлежал Володя и к обиженным, какой из него маргинал если выше коммисара стройотряда он никогда не поднимался.

С зарубежными спецслужбами Владимир связан конечно же не был, а если бы даже и был, то под их дудку плясать никогда бы не стал. Почему? Об этом и о таинственном втором этаже вы узнаете позже, а пока продолжим рассказ...


....

...после нескольких экспроприаций пришлось думать об укрытии. По материнской линии, раздобыв все необходимые документы Владимир и Надя уехали в Германию.

В Германии Леннин освоился довольно быстро. Язык он знал сравнительно неплохо, недорогую, но удобную квартиру ему присмотрели местные товарищи. В начале ощущалась нехватка денег, но как часто случается, помог неожиданный случай.

Глухим осенним вечером в квартире Ульяновых зазвонил интерком.

Примечание М.Липси

Автор явно не в ладах с немецким языком, поэтому все немецкие диалоги оставляем на его совести.

"Херр Ульянов?"

"Да. То-есть - Я"

"Вас дер безумер Херр Партус"

"Фер из дас?"

"Грумме ярвол сурей фрейндлих"

"Худ! Зеер комме!"


В комнату вплыл вплыл коренастый мужчина с гладко выбритым ядром головы плавно переходящим в накачанную шею. "Брателла" одним словом. Распахнутое шелковое пальто не меньше чем за 10000 баксов, белый шарф небрежно накинутый поверх драгоценного костюма, да и весь облик уверенного в себе незнакомца не могли не произвести на Володю благоприятного впечатления, но внутренне он оставался напряженным.

"Гутен дах! Майн наме Грег Партус! Можем мы говорить по-русски? - чисто, но с сильным непонятным акцентом сказал "брателла"

"Да, конечно - сглотнув внезапно заполнившую рот слюну ответил Владимир. - Садитесь пожалуйста. Хотите снять пальто?"

"Нет, спасибо. У вас довольно холодно, а я простужен. К тому же не думаю, что задержу вас долго"

Позже, анализируя каждое слово этой встречи, как он всегда делал в подобных, критических ситуациях, Володя подумал, что в пальто гостя наверняка была записывающая аппаратура, что для Володи было абсолютно понятно и он жалел, что внезапность визита не позволила ему самому подготовиться должным образом.

"Итак, - Владимир нервно потер руки - Как говорится по-русски, с чем пожаловали?"

"У меня к вам деловое поручение"

"Деловое поручение!? Это прекрасно! - Володя все еще не мог найти верный тон с этим загадочным человеком. - От кого, если не секрет? От вас?"

"Скорее нет, хотя я тоже заинтересован в этом деле. Вам известно имя Сосновского?"

Володя хохотнул "Еще бы! А кому это имя неизвестно?! Любой берлинский мальчишка скажет вам, кто такой Семен Сосновский"

"Господин Сосновский поручил мне переговорить с вами. Мы многое знаем о вас о вашей партии и о ваших проблемах и прежде всего, позвольте быть откровенным, о финансовых проблемах. Мы знаем о расколе в вашей организации и хотим вам помочь"

"Мы - это господин Сосновский?"

"Да, но не только он. Есть определенные круги, которые заинтересованы в укреплении вашей группы, как реальной оппозиции гоподину Лилипутину, вы не возражаете, если я употреблю это его прозвище".

"Я вижу вы его крепко не любите!"

"Нам его не за что любить, - сухо ответил Партус, - но это сентименты. Перейдем к делу. Мы можем помочь вам всем в чем вы нуждаетесь, а в свою очередь вы можете помочь нам" и он протянул Владимиру лист бумаги с ловкостью волшебника вытянув его откуда-то из пальто.

"Многофункциональная одежка, не зря он её не снимает" - подумал Владимир и углубился в чтение.

Через некоторое время он поднял голову.

"Вы там в Англии совсем потеряли чувство реальности" - от волнения он стал заметно картавить. - Всё это невыполнимо и к тому-же пахнет криминалом"

"Может быть, но мы за это платим"

"Вы хотя бы представляете, какая нужна гигантская подготовительная работа?"

"Хорошо представляем и платим за это"

Владимир нервно зашагал по комнате и, не глядя в лицо Партусу, сказал: "Я должен посоветоваться с товарищами по партии"

"Владимир Ильич! Не преуменьшайте свои возможности - не посоветоваться, а уговорить. Конечно, они могут возражать, но мы то с вами понимаем, что революцию не делают в белых перчатках. Вы их конечно уговорите и давайте договоримся так - мы можем подождать, но не слишком долго. Желательно получить ответ... ну скажем, через месяц, к середине ноября. Вас устраивает этот срок? А пока разрешите вручить вам задаток в счет будующих расходов."

Он порылся в магическом пальто и из его глубин извлек сверток, завернутый в коричневую бумагу.

"Здесь 50 000 евро. Это на на первое время и на перезд в Россию в случае вашего положительного решения. Как вы думаете, что вам может понадобится в Москве?"

"Первым делом - оффис..."

"Свяжетесь с нашим агентом" - он опять порылся в карманах и достал визитную карточку.

"Он же обеспечит оффис мебелью, оргтехникой и вообще, всем, что вам понадобится..."

"Итак, жду вашего решенияи не позже чем через месяц!" - опять нырок в пальто и новая визитка. "Для связи со мной используйте этот телефон"

Он повернулся к двери.

"Ауфидерзейн. А кстати" - в дверях он остановился. "Ваша отделившаяся фракция... Как вы их называете?"

"Меньшевики"

"Вот-вот! Они тоже нуждаются в деньгах и господин Бронштейн, я думаю, не будет очень щепетильным..."

Владимир только скрипнул зубами...


Что дальше?


Мною были исписано много листов продолжения приключений Леннина, может быть я когда нибудь в будущем, если оно будет, наберусь смелости приготовить выжимку из написанных глав, но сейчас перескочу к последней странице, которая была написана раньше всего, в самом начале работы.

Итак -

Ленниниана (окончание)

В 2024 году, сразу после смерти Владимира, которая сохранялась в строжайшем секрете, началась реализация программы его матричного замещения. Пока шла работа, на всех массовых мероприятиях появлялись его двойники, а искуственный интелект имитировал голов Леннина.

Окончательно проект был завершён в конце 30-х годов. Была создана биохимическая модель вечного вождя, обладающая интелектом и ограничено самостоятельным мышлением. Именно тогда, в 2037 - 39 году был создан тайный совет для управления государством, а первым декретом Тайного совета был приказ о негласной ликвидации всех использованных двойников Владимира Ильича, а также группы ученых занятых в проекте...

.............................................................................................................................

Ну, а что же было между началом и окончанием?

Возвращение в Москву в начале 2014 года, "апрельские тезисы", начало войны и лозунг о "превращение капиталистической войны в гражданскую", революция, контр-революция и т.д.

Смена власти, Леннин вместо Лилипутина...

Все эти выдуманные события стали не очень актуальными на фоне реальных исторических событий и я прервал работу над книгой.

Тогда, о чём же была моя несостоявшаяся Ленниниана?

Мне кажется, о переменах власти и несменяемости "русской идеи", о исторической миссии в мировой помойке, о деньгах и подоплёке всго хорошего и отвратительного в стране и, наверное главное, о "исторической миссии" русскоко народа - быть целиком "за" даже когда вокруг сплошной навоз.

Правда обо всём этом уже было написано и написано в главной книге всех книг.


Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует,- всё суета!

Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки.

Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит.

Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои.

Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь.

Все вещи - в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.