# Берег Бурых Медведей. Из сборника повестей - "Жизнь на краю"

Владимир Дмитриевич Кабаков

Сборник повестей о приключениях и опасностях взрослой жизни. Это будет интересно читать молодым россиянам жаждущих приключений и испытаний!

Перепечатываю здесь повесть, написанную более двадцати лет назад, с небольшими исправлениями и добавлениями.


Поход в одиночку, в самый красивый и дикий уголок Байкала.


"Для иных природа - это дрова, уголь, руда, или дача, или просто пейзаж. Для меня природа - это среда, из которой, как цветы, выросли все наши человеческие таланты..."

Пришвин Михаил Михайлович


...Я решил съездить в Байкало-Ленский заповедник, сокращенно БЛЗ, но известно, что в России без бумажки ты никто. Отправился в правление БЛЗ в Иркутске, за разрешительным документом.


...Встретил меня, среднего роста человек чиновной наружности, и я без лишних слов показал ему свое удостоверение сотрудника иркутского телевидения. Затем рассказал, что давно мечтаю побывать на севере Байкала, осмотреть места, поговорить с людьми, а потом сделать киноочерк или даже документальный фильм.

Директор, несмотря на свою внешность, оказался милейшим человеком: написал мне тотчас рекомендательное письмо, отпечатал его, вручил и пожелал легкого пути, но предупредил, что места глухие, медведи, дорог нет.

Я успокоил его и сказал, что я в тайге человек не новый, потому будем осторожны, ибо осторожность - доблесть храбреца. Директор этот афоризм записал, пожал мне руку, и повторил дружелюбно улыбаясь: "Хорошо сказано!"


В тот же день, я заехал в аэропорт, купил билет на завтра, до Онгурен - это бурятский посёлок на берегу Байкала -и приехав на дачу, стал собираться...

В общем, у меня обычно все готово: рюкзак, лесная одежда, резиновые сапоги, котелки, кружки, ложки, брезент, топор маленький и легкий...

По дороге, уже сойдя с автобуса, зашел в магазин и купил продуктов: рыбных консервов, крупы, сахару, чаю, хлеба, сухарей. В те времена в магазинах ничего больше и не было. Тушенка, мясо, масло доставались только по карточкам или по блату. Я довольствовался тем, что есть.


Придя на дачу, вскипятил на электроплитке чаю, долго сидел пил ароматный напиток сосредоточенно глядя в окно, на дачные домики внизу на склоне, на речной залив, обрамленный зеленым, сосново-березовым лесом. А в голове крутились разные мысли о вариантах и возможных встречах, в будущем путешествии с медведями...

Незаметно спустились сумерки, и из зарослей на берегу раздалось птичье пение - похоже, было, что соловей налаживает трели, хотя я знал, что здесь соловьи не живут.

Но видимо какой - то сибирский, природный "самородок" так наловчился исполнять весенние песни, что по силе чувств нисколько не уступал, европейскому "собрату" - соловью.

Когда надвинулась ночь, гулким эхом разнеслись негромкие разговоры из соседних домиков, а я, сосредоточившись, стараясь ничего не забыть собирал рюкзак, загружая в него продукты и снаряжение.

Потом проверил и вновь упаковал фальшфейер, - большую, запакованную в картон, "спичку", сантиметров тридцать длиной и диаметром сантиметра три.

На конце этой спички, был запал, который надо было чиркнуть о спичечной коробок - тогда появляется яркое белое пламя, как от фейерверка, только больше и ярче.

Этим приспособлением я собирался отпугивать медведя, если он бросится на меня, но беда была в том, что я ни разу не зажигал эту спичку и знал о ее работе только по описаниям. Конечно, тут больше был момент психологический - уверенность, что ты не безоружен - а эта часто для человека главное!

Лег спать рано, от невольного беспокойства долго ворочался, не мог заснуть - все последние годы я ходил по тайге один, но так далеко не забирался!

По карте я видел, что от Онгурен - бурятского села на берегу Байкала, до мыса Покойники не такое уже большое расстояние - всего километров семьдесят, но это ведь тайга и неизвестно, есть ли там хотя бы тропы?


Утром, я сел на первый автобус, разворачивающийся на конечной остановке, у ворот дачного поселка, и поехал в аэропорт.


Приехал за час до вылета, зарегистрировал билет, прошел досмотр и маленькая стюардесса в темно-синем форменном пальто, в шапочке с кокардой, провела нас почти через все взлетное поле, к двукрылому Ан-2, стоящему рядом с вертолетами.

Еще раз, проверив билеты, она пожелала доброго пути двум летчикам, уже сидевшим в крошечной кабине, и ушла...


Моторы взревели, летчик за штурвалом вырулил на взлетную полосу, получил разрешение на взлет и дал газу.

Самолетик, трясясь на стыках бетонки пробежал сотню метров, незаметно оторвался от земли, поднялся чуть выше и, сделав лихой разворот, повернул в сторону Байкала.

В окно я увидел далеко внизу накренившуюся землю, аэропортовские строения, большие серебристые самолеты около здания аэровокзала. Потом, внизу замелькали поля и зеленеющие листвой перелески, а где-то справа был виден морщинистый водоем иркутского водохранилища - дул сильный боковой ветер.


Пассажиров было немного...

Ещё в аэропорту я узнал, что предстоит посадка на острове Ольхон - это почти ровно посередине Байкала, километрах в трёхстах от Иркутска...

В полёте, самолет иногда потряхивало порывами ветра, а несколько раз он попадал в воздушную яму, и сердце казалось подпрыгивало к горлу, в противоположном направлении падению!

Руки при этом, судорожно вцеплялись в поручни тесных сидений.

Но я бодрился, иронично повторяя про себя объяснение этого страха: -Инстинкт. Инстинкт!

Когда-то, такие "падения" в полёте доставляли мне радость небольшого приключения - но те времена давно прошли.

Ближе к Байкалу, щетинящиеся деревьями холмы стали выше и круче, а где-то внизу иногда взблескивала змейкой вода небольших речек, бегущих к озеру.


И вот, справа показалось огромное озеро!

Байкал был велик, чист и холоден, как и полагалось быть самому большому хранилищу пресной воды в мире.

Мотор мерно гудел и потому казалось, что Ан-2 висит в воздухе, как елочная игрушка на невидимой ниточке.

Через время,незаметно приблизился, безлесный, каменистый остров Ольхон, заметно отличаясь от цвета воды, серо-белыми отвесами скальных берегов.

Перед посадкой, под днищем мелькнула гряда холмов с гранитными скалками среди редких сосен.

Дергаясь от встречного ветра, самолет снизился, стукнул колесами о землю, пробежал по полю, развернулся и моторы умолкли.

Штурман - он же стюард, открыл тонкие, словно игрушечные дверцы кабины и мы, поочередно спрыгнули на землю.

Было холодно, ветрено и неуютно...


- Дальше, полетим через пятнадцать минут - сообщил штурман, и летчики ушли в аэропортовский барак.

Я сел на рюкзак неподалеку от самолета, а почти все пассажиры - буряты, летели до Ольхона. Они, облегчённо вздыхая и улыбаясь ушли по направлению к посёлку и нас осталось двое.

Молодой бурят в полупальто, которое раньше почему-то называлось "москвичка", обратившись ко мне, показал крутые склоны ближнего к острову берега и сказал: - Онгурены там!

Я всматривался, угадывая где расположено село, пока он не добавил: - Отсюда не видно...


Сам Ольхон напоминал гористые степи Монголии, и я готов был поверить в легенду, что Чингисхан родился здесь и был ханом окрестных мест, перед тем как был избран на курултае, съезде монгольской знати где-то на реке Ононе, ханом всех монголов!

Этот большой остров, место ветреное, безлесное, с расстилающейся степью на скалистых холмах и я нвольно вспомнил Крым - там тоже есть это ощущение древности, присущее ранее очень обжитым и населенным местам.

Вскоре пришли летчики, мы влезли в Ан-2 и полетели...


Через полчаса приземлились в Онгуренах.

Когда я вышел из самолета, меня поразила теплая тишина вокруг, яркое, солнце и синева Байкала впереди, за деревенскими домами.

"Умели же раньше выбирать места для деревень" - вдруг невпопад подумал я.

В углу летного поля паслись коровы, а в другом углу стоял домик, который и был зданием аэропорта.

Узнав, когда через неделю самолетик улетает в Иркутск, я попробовал взять билет заранее, но бурятка-кассир наотрез отказалась это сделать и предложила прийти за билетом в день вылета.

У нее же, я пытался узнать, как мне идти до заповедника, но она ничего не могла сказать о дороге на мыс Покойники, только всплеснула руками и ответила загадочно: - Ой! Это очень далеко, туда можно только на моторной лодке попасть".

Потом посоветовала зайти в лесхоз.

Я насторожился!


Придя в контору лесхоза, застал там молодого бурята Витю, который коротко рассказал о том, что до Покойников идти дня четыре, но сегодня, через час он на мотоцикле поедет на хутор, стоявший в двадцати километрах от села, а дальше уже придется идти пешком!

Я был готов к этому.

Витя предложил мне ночевать в лесхозе на обратном пути и показал, где висит ключ от входных дверей - он был общителен и дружелюбен по характеру, а когда я показал удостоверение с иркутского телевидения, он уверился, что все делает правильно.

Я прошел главной улицей пустынной деревни из конца в конец и вышел за околицу, с другой стороны села, не встретив ни души на своем пути.

"Да! - думал я. - Это тебе не город, и даже не райцентр".

Отойдя от домов поселка метров триста, остановился, сбросив рюкзак осмотрелся, прилег на обочине дороги и стал ждать.

Я был один во всем мире, а те, кто скрывались в домах и работал где-то на фермах, не знали меня и не хотели знать - для них этот день был обычным, одним из сотен дней в году!


...Чуть погодя, в тишине тихого солнечного дня, где-то в деревне застрекотал мотоцикл и вскоре я увидел приближающегося Витю, мелькающего среди кустарников, растущих вдоль дороги. Затормозив около меня, он держал мотоцикл "Восходе" как норовистого коня, пока я садился на заднее сиденье.

Тронулись и понял я, что мотоцикл этот приспособлен для одного человека, а двое, да еще с тяжелым рюкзаком - это уже исключение.

Я пытался балансировать, помогая Вите удерживать равновесие и все равно, мотоцикл "рыскал" от одного края дороги до другого.

Но я всегда считал, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, да и Витя в конце концов, приспособился, и мы сообща удерживали "Восход" в колее.

Однако мне это стоило определенных усилий, и я не смотрел вокруг, вдоль дороги, а потому и не запомнил ничего...


Через полчаса мы въехали в небольшое поселение, которое казалось заброшенным хутором. Здесь тоже дул ветер как на Ольхоне, и тоже было безлюдно.

Остановились...

Витя, вместе со мной вошел в избу и что-то сказал женщине-бурятке на бурятском языке - я уловил только слово корреспондент и понял, что он представил меня.

Потом Витя заторопился, сказал, что он, только увидит здесь "фермеров" и уедет, попрощался со мной и ушел по направлению к другому дому.

Женщина, молча, долго смотрела на меня изучая, а потом, по-русски предложила чаю. Когда я согласился и подсел к столу, накрытому изрезанной клеенкой, из комнаты осторожно вышли маленькие дети-буряты, и блестя черными глазенками, не мигая, не отрывая взгляда смотрели на меня как на чудо.

Женщина налила мне чаю из чайника, долила молока, отрезала пару ломтей от домашнего круглого хлеба, и из шкафа достала чуть подсушенную соленую рыбину. Это был омул, и я с аппетитом все съел, расспрашивая женщину о здешней жизни. Она рассказала, что муж пастух, пасет здесь телят, потому что в Онгуренах большая животноводческая ферма...


Вдруг, в дом вошел русский мужик: рыжий, высокий и нескладный, в грязной куртке из болоньи - это доказывало, что в лучшие годы он жил в городе - сельские люди всюду ходят в фуфайках, иначе говоря, в ватниках.

Мужик поздоровался, назвал себя Сергеем и спросил куда хочу идти, и я сказал, что мне надо добраться до Покойников.

Сергей почесал голову и предложил подвезти меня к чабанам, на пастбище.

- Там ты заночуешь, а утром пойдешь дальше, но я смогу поехать туда только вечером, - добавил мужик.

Я согласился.

- Зайди ко мне часов в шесть вечера, и поедем...


Было три часа дня. Я поблагодарил и сказал, что ровно в шесть зайду. Сергей вышел, а чуть погодя, поблагодарив молчаливую хозяйку, я тоже вышел на улицу и подумал, что на Байкале вот уже несколько часов, а Байкала еще близко не видел.

У меня было три часа времени, и спросив хозяйку как пройти к Байкалу, я отправился по дороге навстречу ветру, дующему мне в лицо.

Здесь, как и везде вокруг была каменистая степь, с кое-где торчащими серыми камнями и зелено-серой травкой, чуть пробивающейся из этой скудной земли.

Слой гумуса здесь был очень тонок еще и потому, что траву за лето и осень начисто съедали овцы, коровы и лошади. Только в речных долинах, спускающихся с горных перевалов, видимых на горизонте, этот культурный слой достигал глубины до одного метра.

Даже на крутых склонах слой плодородной земли был толще и потому, там росли деревья, а не только трава.

Здесь же, кое-где торчал только дрожащий, чахлый кустарник, ёжившийся под порывами холодного ветра с Байкала.

Выйдя на берег, я увидел дугообразную линию прибоя, услышал мерный шум зеленоватых волн с пенно-белыми гребешками и почувствовал запах студёной, чистой воды. В маленьком затоне, спрятавшись от ветра, стояла моторная лодка, которую затащили сюда через широкую галечную косу.


Передо мной расстилался величественный и по-весеннему открытый всем ветрам Байкал - легендарное озеро-море, самый глубокий внутренний водоем в мире. Его глубина больше полутора километров и в пучине вод, где-то ближе к середине, под водой прячутся отвесные обрывы, покрытые слоем многолетнего ила.

От знакомого гидрогеолога я слышал, что несколько лет назад, во время крупного землетрясения, миллионы тонн ила обрушились с крутых склонов озера на дно и вот уже несколько лет, там, в глубине, стоит не осевшая ещё муть!

Я поежился, представляя этот глубинный мрак, поплотнее закутался в одежды и лег на прохладную, словно просеянную полукруглую гальку одного размера, промытую и обработанную за тысячу лет бурь и штормов!


Здесь, надо мной, раскинулось светло-синее небо, из бездонной глубины которого, равнодушно смотрело на меня, затерянного в просторах тайги, степей и воды, неяркое солнце.

"Как человек одинок! - думал я. - Но в обычное время он этого не замечает - жмется поближе к сородичам, сбивается в стаи и живет бок о бок с другими человеками в деревнях, в поселках, городках и в больших городах.

А вокруг дикая или полудикая природа, которой дела нет до человека - не было человека; появился человек; исчезнет человек!

Какое дело, ей вечной, до таких суетливых мелочей!?"


...Кажется, я задремал, потому что когда в очередной раз открыл глаза, то увидел, что солнце заметно опустилось из зенита к горизонту и почувствовал, что стало заметно холоднее.

"Надо возвращаться!" - подумал я и быстро зашагал назад...


...Сергей - мой новый знакомый и его жена Настя - приехали сюда из Качуга, - районного центра, стоящего на Лене, довольно далеко от озера. В доме их, почти не было вещей; на кухне стоял стол и обшарпанный шкаф, а во второй половине кровать, покрытая ватными одеялами без покрывал.

Я присел на шатающийся стул и Настя, с любопытством рассматривала меня чуть раскосыми глазами. Это отличительная особенность местных жителей - чуть бурятский разрез глаз, выдающиеся скулы и желтоватый цвет кожи.

Раньше в России говорили: "Поскреби русского и увидишь татарина". Здесь же, в Прибайкалье можно сказать: "Поскреби местного русского и увидишь бурята".

Со временем выработался особый генотип, который и стал называться - сибиряками.

Чего скрывать - я и сам такой...

Сергей, пока заливал бензин в бак, пока выводил мотоцикл на дорогу рассказал, что они здесь недавно, что "убежали" из Качуга спасаясь от пьянства; что здесь собираются разводить телят и вырастив, сдавать их государству.

Наконец мотор завелся, и мы поехали, но дорога была плохая, а кое-где ее совсем не было, и мне приходилось идти пешком, пока Сергей преодолевал такой участок!

Наконец выехали на край большой долины, раскинувшейся от предгорий высокого хребта до Байкала.

На просторной, зеленеющей ровной луговине, кое-где блестели большие лужи чистой, прозрачной воды.

Сергей показал мне деревянные корыта с высокими боковыми стенками, положенные одно в стык к другому - это подобие водопровода уходило к подошвам гор, на вершинах которых еще лежал снег.

- Снег тает - объяснил Сергей - вода по этим деревянным корытам бежит вниз на луга и стоит здесь до лета. Поэтому, здесь вырастает высокая сочная трава, на которой пасется скот.

Корыта делают, срубая большие, пустые внутри деревья. Таких "водопроводов" там много - он махнул рукой в сторону лесных склонов, и они тянутся на несколько километров, иногда почти до перевалов...

Тут мы увидели впереди избу, изгородь и несколько лошадей, привязанных к ней.

-Пастухи уже в доме - проговорил Сергей неуверенным голосом и остановил мотоцикл метрах в пятидесяти.

- Чтобы лошадей не беспокоить - добавил он, и мы пошли в избу.

Войдя внутрь, поздоровались и на нас изо всех углов, не улыбаясь смотрели пастухи-буряты.

Видно было, что они Сергея не очень уважали, а меня видели впервые и насторожились.

Обращаясь к широколицему, приземистому буряту, Сергей словно оправдываясь сказал:

- Вот корреспондент телевидения, добирается до БЛЗ, подбросил его, тем более что у меня дела.

Бурят спокойно выслушал, шагнул мне навстречу и протянул руку: - Алексей!


Я тоже представился и спросил, разряжая обстановку: - Могу я у вас переночевать?

Алексей, не торопясь ответил: - Конечно! Проходи, снимай рюкзак. Спать будешь здесь - он показал рукой на пустые нары у стены.

Пока я устраивался, снимал куртку и доставал спальник из рюкзака, Алексей и Сергей вышли, о чем-то переговорили, и Сергей уехал -

я слышал, как затарахтел мотоцикл.

Алексей вернулся и предложил мне: - Садись за стол, будем ужинать.

Я стал доставать продукты, но он махнул рукой: - Это спрячь.

Пастухи за это время завели генератор, стоящий где-то во дворе и мигнув пару раз, над столом зажглась яркая лампа.

В доме запахло яичницей - и действительно, скоро на столе стояла большая сковорода с жареной рыбой и разбитыми сверху яйцами и я вспомнил, что ел такое блюдо на Ангаре, когда в детстве гостил у бабушки в деревне.

Алексей нарезал ломтями большую круглую булку ржаного хлеба и поставил на середину большую алюминиевую тарелку с чем-то жирным: - Это жир нерпы - пояснил он - варёный.

Я попробовал. Жир припахивал рыбой, был солоноват, но вкусен, и конечно питателен.

Все молча стали есть, а я еще и говорил. Рассказывал, что давно хотел здесь побывать, что был на севере Байкала, на БАМе, что хочу сделать фильм об этих местах, но не знаю удастся ли...

Все слушали и молчали. Только Алексей поддерживал беседу.

- Места тут хорошие - начал он...

Кто-то убрал пустую сковороду, хлеб, жир и разлил по кружкам чай.

- И мы, всегда жили здесь хорошо и вольно. Климат тут хороший. Наш скот пасется на лугах почти до Нового года. Тайга тут хорошая. Есть зверь, есть орехи, есть ягоды. В Байкале много рыбы и нерпы. Мы всегда ели много жира, рыбы, мяса и потому были здоровы и сильны.

Но последнее время, нам стали все запрещать. Охотиться нельзя, рыбачить нельзя, нерпу стрелять нельзя. А что же можно? - Алексей сделал паузу и посмотрел на меня.


Все пастухи-буряты, внимательно слушали, но их скулистые, с раскосыми глазами лица, ничего не выражали - азиатская невозмутимость.

- И выясняется - продолжил Алексей - нам можно только работать скотниками и возиться в навозе, выращивая за гроши скот для государства...

Он посмотрел на лица вокруг, и закончил: - Это нехорошо... Это не по-человечески!


Я внимательно слушал и понимал, что он во многом прав, что к свободным людям так нельзя относиться.

- А теперь устроили еще заповедник - продолжал Алексей - закрыли, заняли наши самые лучшие пастбища, перегородили тайгу.

"Это заповедник, а это ваши угодья", - и снова получилось так, что все лучшее отошло государству, а все худшее оставили нам. Мы писали письма, жалобы, но нам никто толком ничего не объясняет, а говорят - это приказ сверху. Но тот, кто на верху, тот не знает наших нужд, наших забот. Почему он нас не выслушает!?

Алексей закончил и посмотрел на меня. Другие тоже повернулись ко мне. Надо было отвечать...


-Я во многом с вами согласен - вступил я. - Политика чиновников тут неумная, а может и хуже. Но ведь такое сейчас во многих местах происходит. Я сам охотник. И вижу, как у охотников отнимают все права, а остаются одни обязанности. Взносы надо платить, в охотничьих хозяйствах надо отрабатывать определенные дни. Путевки - если они есть, надо покупать, но придет время охоты и иногда, ни разу за осень в лес не выедешь. То-то не так, то это...

-А ведь кругом много инспекторов и охотоведов. Они тоже есть хотят, и им тоже надо деньги платить. И они за тобой охотятся как за зверем, и рады если поймали. Поэтому и браконьеров много.

Кому захочется через эти чиновничьи рогатки пройти. Зверя много, а охотиться нельзя. Вот и гибнет зверь от эпизоотий, потому что его расплодилось так, что уже и кормиться трудно. Два года назад кабаны, в тайге под Иркутском, вдруг все заболели, все вымерли, туши валялись в тайге почти в каждом распадке.

А ведь могли разрешить стрелять во время охоты. Ведь это не так просто к зверю подкрасться и убить. Это ведь не корова, в огороде привязанная... И потом, на охоте человек общается с природой и свободен, как нигде не бывает свободен!


Слушатели кивали мне, но иногда я ловил себя на мысли, что они не понимают, о чем я говорю, частью из-за плохого знания русского, частью потому, что были далеки от моей ситуации. Просто у них были другие проблемы.

Только Алексей был внимателен и вникал в сказанное...

Разговор сам собою закончился, и чабаны стали играть в карты переговариваясь по-бурятски. Я устал, начал зевать и Алексей, на правах хозяина, предложил мне ложиться спать, что я и сделал, не откладывая...

...Как только кто-то из пастухов утром зашевелился, а было около шести часов, я тоже проснулся, оделся, сходил на улицу, собрал рюкзак...


Алексей, на мои вопросы, как мне сейчас идти к мысу Покойники, ответил, что довезет меня на мотоцикле до берега, а там тропа.

Я поклонившись сказал всем спасибо, и мы вышли.

Над вершинами байкальского хребта плыли стада туманно-серых туч. Ветер подгонял их с востока на запад и я стал опасаться ненастья или дождя, но Алексей подбодрил меня:

- В это время года дожди здесь очень редки. С утра может быть иногда и сырой туман, потом все расходится и к вечеру солнце. А вообще, тут много солнца и весной особенно. В учебниках пишут, что как в Ницце. Он засмеялся...

- В Ницце не был? - шутливо спросил он, не ожидая ответа.

- Но погода здесь солнечная - это точно!

Я, с рюкзаком за спиной влез на заднее сиденье, и мы поехали, прямо по луговине, без дороги, объезжая водяные лужи...

Через несколько минут подъехали к берегу.

Алексей достал из кармана куртки мятую тетрадку в клетку и стал рисовать схему моего пути к Покойникам. Попутно, он комментировал нарисованное. Про первую речную долину он сказал, что это была хорошая площадка для выпаса телят и овец, но сейчас туда нельзя, там заповедник. Потом он нарисовал слева от берега озера круг и перечеркнул его поперек.

-Это - сказал он - древняя каменная стена или изгородь, давно разрушенная, но хорошо видимая с воды. Может быть это межевая изгородь, а может быть часть древнего загона...

Он глянул на меня: - Ведь здесь когда-то жили многолюдные племена...

На мой вопрос, откуда он все это знает, он ответил, что окончил исторический факультет в Улан-Удэ, в пединституте, и какое-то время преподавал историю в школе, а сейчас решил вернуться к пастушеству и стал колхозным бригадиром.


-Вы русские должны знать, что сделали для нас бурят много плохого, хотя я как историк понимаю, что не все русские виноваты, а только глупые чиновники в государственной власти!

Я кивнул, соглашаясь: - Это так.

Алексей продолжал чертить схему: - Следующая речка очень дикая. Там ущелье и придется часть пути идти берегом, прыгая с камня на камень. Ночевать будете - он почему-то перешел на вы - в зимовье. Оно тут. Ходу туда около восьми часов...

- Назавтра пойдете дальше, но там местами тропа пропадает, и надо обходить скалы и склон по берегу. Дальше начнется лес, который подходит прямо к берегу и там уже тропа.

Он посмотрел вдаль, вдохнул и закончил. - Ну, вот и все. Счастливого пути. Если пойдете обратно пешком, заходите!

Мы пожали друг другу руки, и я тронулся в путь, а он сел на мотоцикл и быстро уехал.

"Хороший человек Алексей" - подумал я, и стал вглядываться вперед, представляя, что меня ждет там.

А "там", меня ожидало уже буквальное одиночество!


На фоне громадного водного пространства и объема справа, и мощных, то заросших лесом, то засыпанных камнем горных склонов, я почувствовал себя букашкой, муравьем, ползущим по безлюдной земле!

Мне вспомнился рассказ моего соседа по самолету в Питер, который летел с Севера. Он рассказывал, что испытал психологический шок, когда впервые увидел северное сияние. Он говорил, что почувствовал себя одинокой мышью на гигантских пространствах тундры, не в силах объяснить, кто и как делает северное сияние - это чудо природы!

Я тоже был одинок, но это не было шоком, скорее констатация факта. И я не испугался, а скорее обрадовался.

Предыдущие годы, я много времени проводил в лесах и потому, знал чувство ответственности, но и чувство облегчения, которое испытываешь, оставаясь наедине с природой: равнодушной, настороженной или угрожающей, в зависимости от нашего внутреннего состояния.

И я привык подчиняться природным ритмам, погоде, условиям жизни, ситуациям при встрече с хищниками - и иногда, я испытывал чувство восторга и преклонения перед величием и соразмерностью природы!

А здесь и сейчас, все зависело от меня и потому, я стал внимательнее, осторожнее, приготовился к испытаниям.

Мой опыт лесного жителя подсказывал мне, что здесь, где сухо и солнечно, есть вода чтобы пить, есть лес чтобы сделать костер когда станет холодно, есть продукты чтобы есть, - нет причин для паники и беспокойства.

И неожиданно, я ощутил внутри себя чувство покоя и радости, связанной всегда с ощущением свободы, которое испытываешь в такие моменты единения с природой.!

Когда ты рядом с людьми или среди людей, ты чувствуешь, что они "другие", а ты отдельно - здесь, я был частью всеобщего, объединился со всем сущим!


И еще одна картинка всплыла в памяти - фотоплакат, на котором индеец стоит с копьем в руке, полуголый, настороженный, но какие же спокойные и уверенные у него глаза, как сосредоточенно и внимательно он смотрит на мир!

...Я пытаюсь описать мои чувства, а мое тело в тот момент двигалось, глаза всматривались в детали ландшафта, сердце работало ровно и сильно.

Я привык к лесному одиночеству и часто радовался, когда оставался один на один с природой - я был её сыном, а она - природа, моей матерью - создательницей и хранительницей!


Узкая тропка вилась по склону неподалеку от берега...

Часа через полтора, размеренной ходьбы, тропа свернула налево чуть в гору, и я понял, что здесь берег становится крутым и обрывистым и поэтому, тропка выбрала более легкий путь.

Чуть погодя, я попал на широкий горный луг и пройдя еще немного, перелез, перебрался через каменную преграду: это был вал из рассыпанных от высокой середины к краям, гранитных валунов и булыжников.

Направление этой разрушившейся стены шло вдоль луговины и она, исчезая впереди и позади меня, удалялась в обе стороны, к краям широкой поляны.

Я стал гадать, что это было когда-то:

"Может быть граница между владениями разных хозяев или даже разных племен? А может быть, это была часть древнего загона, в котором древние люди держали прирученных лошадей, коров и овец? А может быть - страшно вообразить - здесь, древние люди построили поселок и эти камни служили стеной, защищающей человеческое поселение..."

Тропа спустилась вниз и вышла на прибрежные луга, с торчащими из земли серыми валунами. Над лугом возвышались, заросшие кустарником и одинокими соснами склоны прибрежного хребта, а справа, расстилалась водная, темно-синяя равнина озера, морщащаяся небольшими волнами.

Противоположного берега из-за тумана не было видно. На траве, торчащей щеткой из земли, кое-где видны были тропинки, пробитые за многие годы пасущимся скотом, а чуть подальше, виднелись две овчарни - деревянные строения в форме восьмиугольников с низкой дощатой крышей, спускающейся от центра к краям. Я заглянул в одну из них и увидел, что овчарни на полметра заполнены навозом, засохшим и покрывающим всю поверхность помещений.

"Наверное буряты, десятилетиями пасли здесь много скота, а сейчас здесь заповедник" - понял я.

За большим лугом, теряясь в песчано-галечных отмелях, шумела чистая холодная речка. На берегу, под ветками сохнущего кустарника, я развел костерок, вскипятил чай, пообедал и немножко поспал, завернувшись в спальник - было прохладно.

Дальше тропа пошла почти рядом с береговым обрывом, и часа через два, я снова вышел на луг, а за ним снова была река. Речная долина уходила вверх, и там, превратившись в узкое ущелье, прорытое водой в скалах, скрывалась среди высоких утесов.


Место было таинственное, мрачное, неприветливое.

Тропа, неожиданно пришла на край обрыва, и внизу я увидел скачущую по камням воду. "О-го-го - подумал я. - Наверное, я шел по звериной тропе. Но как звери могли преодолеть этот обрыв? Страшно! Тут метров пять высоты".

Я пошел вправо, вниз по течению, и когда обрыв сошел на нет, по большим береговым валунам, незаметно перешел речку, шумно текущую где-то внизу, под камнями.

Погода переменилась. Появилось темно-синее небо, заблестело солнышко, заиграл отраженным блеском повеселевший Байкал.

Прибрежный хребет придвинулся к озеру, и казался мне гигантской театральной кулисой. Почти ровные луговины у воды, кое-где продолжающиеся на крутых склонах; гигантская кулиса гор, покрытая лесами, синеющими на гребнях и темнеющиими в затененных долинах - они напоминали мне фотографии Тибета.

"Очень похоже на тибетские святые места. Здесь, на Байкале, словно ожила малая копия Тибета..."


...Зимовье открылось мне неожиданно.

Я устало шагал по озерному пляжу, покрытому плоским, круглым, почти черным галечником, поднял голову и увидел в глубине бухточки, аккуратный домик, чуть приподнятый на сваях над землей. Я почти побежал, и с облегчением сбросив потяжелевший к вечеру рюкзак, вошел внутрь. Это был уютный, чистый сухой дом, с хорошей печкой и нарами, пристроенными к боку печки. В стеклянное окошко с видом на береговую линию, светило заходящее солнце. Крутой, береговой склон уходил вверх, почти сразу за домиком, а на берегу, на луговине, росла зелёная трава.

Было тихо. Ветер остался где-то за поворотом берега.

Я прогулялся по травке чувствуя после рюкзака летящую лёгкость в плечах и увидел выкопанные кем-то ямки в земле. Присмотревшись, увидел следы оленей-изюбрей, которые тут, на виду у зимовья устроили солонец!

"Дикие места - улыбаясь, радовался я. - Олени может быть и сегодня придут" - и сев на землю стал осматривать склоны...


Постепенно наступили сумерки. Я "внедрился" в избушку, набрав на пляже, замечательно красивом ровном и черном как городская мостовая, обломков веток и веточек, выброшенных штормами на берег.

Развел огонь в печке, вскипятил чай, сытно и вкусно поужинал и после, разложился на нарах и слушая потрескивание угольков в гаснущей печке, заснул крепко и надолго...

Проснулся на рассвете...

С озера, шумевшего волной за стенками дома, на берег наплывал серый туман. Я вылез из спальника, сходил на улицу, вернулся и снова растопил печку - в домике было прохладно. Поставив варить кашу, подрагивая всем телом прошел к озеру и умылся чистой холодной водой - назад уже вернулся бодрой рысью - сон помог восстановить силы, а ледяная вода пробудила их во мне!

Скоро каша была готова. Я поел, вскипятил чай, попил горячего и прилег на нары. И так мне стало тепло, свободно и уютно, что я задремал и проспал около часа...

Когда открыл глаза, то увидел в окошко яркий солнечный свет, услышал шум волн, почувствовал приятный запах сухого, теплого дерева в зимовье. "Да тут жить хорошо! - подтвердил сам себе, но надо идти. Сегодня может быть, я дойду до Покойников".

Идти было легко и приятно. Я любовался озером, солнечной дорожкой, на волнующейся, маслянисто-блестящей поверхности воды, вглядывался в линию горизонта впереди, задирая голову осматривал скалистые вершины на гребне склонов.


Тропа стала шире, натоптанной, но я понимал, что по этой тропе ходят только дикие звери. Вглядевшись, различил следы медвежьих лап. Чуть погодя я увидел медвежий помет прямо на тропе и понял, что здесь ходит медведица с двумя медвежатами.

Место было такое пустынное и дикое, что я вдруг испугался: может быть, медведица с детенышами идет где-то впереди меня и я, могу неожиданно выйти на нее!

"От такой перспективы никто не застрахован" - подумал я и на минуту остановился. Осмотревшись, достал из бокового кармана рюкзака фальшфейер и пошел вперёд, держа его в руке.

Тропа, то поднималась, то опускалась вниз, и каждый раз я ожидал, что с очередного гребня увижу перед собой зверей.


Но все обошлось. Тропа, вскоре разделилась надвое, потом еще и еще, и потерялась. Склон придвинулся к воде и становился все круче.

В поисках тропы я вдруг оказался очень высоко, почти над спускающимся вниз, обрывом. Пришлось осторожно сойти к воде и по большим валунам, вдоль реки долго обходить громадные скалы, уходящие вверх, в синее небо!

Валуны были в человеческий рост, идти по ним было тяжело. Приходилось прыгать, балансировать, хвататься руками за каменные выступы. Пройдя так, как мне показалось, несколько километров, я наконец вышел на тропу, идущую по краю леса, подступающего здесь почти к самой воде.

Солнце поднялось и растопило туман. Теплом повеяло сверху, от нагретых серых скал, то тут то там торчащих из склона.

А ниже, сосновый, чистый лес с моховой подстилкой поверх корней, запахом хвои и кустами багульника, с проклюнувшимися уже бутончиками розово-фиолетовых цветочков на тонких веточках.

- А что там за горными вершинами? - спрашивал я сам себя.

- Надо будет обязательно туда сходить, - ведь где-то там, за хребтом, берет начало одна из самых крупных рек России - Лена.

- Странно, но ее начало образовано природой, совсем рядом с громадным природным водохранилищем чистой пресной воды, в котором вместилась одна пятая всей пресной воды на земле. Это просто фантастика!


(Продолжение следует)


Январь 2003 года. Лондон


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal ╜