# Берег Бурых Медведей. Ч-2. Из сборника "Жизнь на краю"

Владимир Дмитриевич Кабаков

Поход в дикую тайгу на берегу Байкала, встречи с интересными людьми и величественные просторы озерах-моря, остались в памяти на долгие годы!

Берег Бурых Медведей. Сборника Жизнь на краю. Ч-2

Кабаков-Кабацкий

Перепечатываю здесь повесть, написанную более двадцати лет назад, с небольшими исправлениями и добавлениями.


...Я шел и рассуждал так про себя, когда вдруг, с озера раздался звук лодочного мотора, а вскоре появилась и сама лодка с людьми. Она шла вдоль берега навстречу мне и люди, вскоре заметили меня. Мотор сбавил обороты и лодка повернула к берегу.

Я помахал рукой. Лодка подошла к берегу метров на тридцать, но было мелко, и один из мужиков, в длинных резиновых сапогах, спрыгнул в воду и побрел ко мне. Я ждал. Достал рекомендательное письмо и свое ТВ-удостоверение.

Мужик, выйдя из воды, взобрался на метровый береговой обрыв и подошел ко мне. Представился: - Егерь заповедника Василий... (фамилию я сразу забыл).

Я показал документы, объяснил, что иду в заповедник и имею рекомендательное письмо директора заповедника.

Строгий тон Василия сменился на нормальный человеческий: - Вам тут немного осталось до базы, километров семь-восемь. Мы перегружены, поэтому взять вас не можем, но на обратном пути прихватим! - проговорил, переминаясь с ноги на ногу.

Я сказал, что пойду пешком. Василий, неловко повернулся, и прыгнув вниз зашел в воду, а подходя к лодке, начал что-то громко и неразборчиво объяснять сидящим в ней. Я не дослушал и зашагал по тропинке...


Действительно, через час, пройдя через лес, я вышел на галечный берег, поворачивающий далеко влево, и там, в глубине бухты увидел серые, дощатые крыши нескольких домов.

"Пришел!? - с облегчением констатировал я, и присел отдохнуть - надобно дождаться егерей" - подумал я, доставая из рюкзака спальник и лёг, завернувшись в него.

Солнце светило сквозь чистейший, прозрачный воздух. Байкал лежал у моих ног огромной глыбой холодного хрусталя, неподвижный, но живой, чуть дышащий глубинной прохладой...

Я заснул...


Проснувшись через час, полежал, слушая необычную, почти вечную тишину, рассматривая противоположный берег Байкала, закрытого высокой синей тенью от заходящего солнца.

Потом поднялся и пошел в сторону метеостанции, которая, наверное приютила и егерей. Кстати, судя по всему, место, где я дремал и было мысом Покойники...

... Метеостанция - несколько домов в глубине большого залива - стоит здесь уже давно - это поселение было крайней точкой проникновения человека на север байкальского побережья после Онгурен.

С другой стороны озера находился Нижнеангарск, а во времена БАМа появился Северо-Байкальск, - город железнодорожников.

В десятках километров от Северо-Байкальска, находится полузаброшенное село Байкальское, а промежуток между Байкальском и метеостанцией, составляющий около двухсот километров, никем не заселен.

Тут и располагается страна чудес, в которой все возможно: от появления инопланетян, до следов стоянок древнего человека, и остатков городищ скифов, или предшествующих им племен.


В этом заключен парадокс - географический и исторический - в конце двадцатого века людей, живущих далеко от городов и поселков, становится все меньше.

Еще раньше, путешествуя по таежным дебрям, я часто находил места поселений, покинутых людьми, а то и стены полуразрушенных домов, или отдельных изб.

Естественно вставал вопрос - куда и почему ушли люди из тайги?!

Эта тема отдельного рассказа, однако и по сейчас, сохранилась память о некогда существовавшей тесной связи жителей двух берегов Озера.

Тогда роднились, брали невест с берега на берег, были знакомы лично почти все жители противолежащих деревень и поселков - зимой переезжая Байкал на лошадях, а летом гребями или под парусом.

Тема эта чрезвычайно интересная. Она кроме всего прочего показывает понижение уровня социализации, несмотря на возрастание технических возможностей...

Но я отвлекся...


Встретил меня метеоролог Гордеев, - здоровенный молодой мужик, увидевший меня в окно своего дома и вышедший на крыльцо. Он поздоровался, я представился.

Мы немного поговорили о моем путешествии сюда. Потом Гордеев предложил мне располагаться по-хозяйски в маленькой избушке, стоящей поодаль от домов метеостанции и базы заповедника. Он показал где дрова, где топор-колун, сказал, что с вечера надо печь протопить, а то ночами бывает холодно.

Я вселился в темноватую избушку и вновь почувствовал себя одиноким.

Когда я рубил дрова, ко мне подошел новый человек - это был начальник егерей Матюхин, среднего роста мужик с рыжей бородой и насмешливыми глазами на круглом русском лице.

Я рассказал, как я добирался до метеостанции, сказал о фальшфейере, о медвежьих следах. Он качал головой, улыбался и когда я заговорил о следах и добавил:

- Да этого добра здесь хватает. Там - он показал рукой на безлесные поляны на склонах, темнеющего за предгорьями хребта, - иногда одновременно можно видеть по пять-шесть пасущихся медведей...


Он рассказал немного о себе: живет здесь с семьей - женой и маленьким сыном, что окончил пушной техникум в Иркутске, проработал до этого охотоведом в Забайкалье, в Читинской области, а здесь уже около года.

Я в свою очередь рассказал о себе: что прилетел из Ленинграда, что уже лет пять, работаю на иркутском ТВ внештатным автором, что по моему сценарию сняли фильм о глухарях, который очень часто показывали на всю страну...

Выслушав это, он проговорил: - Заходите вечером. Я вас познакомлю с ребятами егерями, с женой и сынишкой. Завтра у него день рождения, четыре года, и мы баню протопим, а потом пообедаем все вместе...

Я поблагодарил, сказал, что хочу в оставшееся время сходить в лес, осмотреться...

Разгрузив рюкзак, оставил все в домике и пошел в сторону горушки, торчащей чуть впереди высокого хребта, в верхней трети которого еще лежали поля белого снега, а на гребне виднелись толстые снежные сугробы.

Напомню, что когда я улетал из города, молодые березняки, окружающие дачный поселок распускали зеленые листочки.

Здесь же, весна, казалось, только начиналась - деревья стояли голые и потому, березово-осиновые рощи просматривались насквозь.

В окрестностях метеостанции весь лес был давно вырублен и заросли молоденьких лиственных насаждений чередовались с полянами.

...За полчаса, поднявшись довольно высоко, я взобрался на небольшую, плоско вершинную скалу и огляделся - зрелище было ошеломляющим. Воздух здесь был прозрачен, и абсолютно чист и потому, видно было все вперед и по сторонам на многие десятки километров.

Внизу, казалось совсем рядом, виднелись крыши метеостанции, дуга залива, а дальше, открывался огромный Байкал, раскинувшийся налево и направо на сотни километров. Где-то посредине озера из воды торчали спины Ушканьих островов, а дальше, виден другой берег, речные долины и баргузинский хребет, вершины которого, были укрыты глубокими снегами, доходящими до самой воды.

Панорама величественная, почти космическая!


Мой взгляд охватывал расстояния в сотню с лишним километров. Я вглядывался в бинокль в эти безбрежные пространства, пытаясь увидеть там следы деятельности человека и не находил их - видел только белые снега, да темнеющую, на громадных пространствах высоких склонов, тайгу.

Величие и масштабы увиденного подавляли меня.

"Это ведь надо же, какая она огромная земля! Какой маленький человек, и его следы на этих просторах. Сколько зверей больших и маленьких живут на этих склонах, в этих долинах, падях и распадках".

Байкал, полосой студеной, хрустально-чистой воды разделял два берега, протянувшись на шестьсот с лишним километров с севера на юг. Ширина его здесь было километров сорок-пятьдесят, а глубина около полутора километров.

"Если бы откачать всю воду, то на дне байкальской впадины я видел бы каждую морщинку, каждый камень!"

Я потряс головой приходя в себя и отделываясь от своих фантазий...


Часов около восьми вечера, я пошел в гости, в егерский дом. Меня встретила улыбающаяся, приветливая жена Матюхина. Она весело смеялась на мои слова о том, что я не ожидал встретить здесь женщин, а тем более детей.

- Ну что вы - говорила она - это ведь нормально. Это же не Северный полюс. Нас тут десять человек - общество - и снова засмеялась.

Она предложила мне чаю и я с удовольствием принял кружку из ее рук .

Егеря - а их было кроме Матюхина еще трое, - сидели чинно, чувствовали себя немного неловко, но вскоре мы разговорились и неловкость исчезла.

Василий рассказал, что он пошел сюда после армии, и что всегда хотел поработать егерем. Второй егерь Николай - средних лет мужчина - сказал, что он сам из Косой Степи, совсем недалеко отсюда, что у него жена и двое детей, и что раньше он работал лесником. Третий егерь отмалчивался, но я узнал, что он с побережья Байкала, и что у него какие-то проблемы с молодой женой. Детей он не имел.


Матюхин рассказал мне вкратце о заповеднике.

Их лесничество, которое называется "Берег Бурых Медведей" - только часть большой охраняемой территории, что создание заповедника, это попытка сохранить байкальскую природу в первозданном виде, что у них идет спор с бурятскими властями и местными жителями по поводу мест выпаса скота, и разрешения охоты на озере и в окрестных горах.

Власти заповедника уже заставили переехать отсюда, из заповедника, знаменитого на весь Байкал "Бурмистра" или Бурмистрова, - легендарную личность.

Я вспомнил, что мне о Бурмистрове восторженно рассказывал мой знакомый геолог, который бывал здесь и был с ним знаком.

Были проблемы и с туристами, которые прилетая в Онгурены, приходили сюда вдоль побережья, а потом, через Солнце - падь уходили на Лену. А там, спускались на плотах или на лодках до Качуга.

- Сейчас мы им дорогу перекрыли, делаем сторожевой пост в долине - Матюхин назвал речку, через которую я переходил на пути сюда. - Сегодня мы нашего человека туда переправили.

Пусть поживет там, пока в палатке, а потом, летом мы там кордон построим - работы очень много...

А я вспомнил грустные глаза Алексея-пастуха и подумал, что проблем тут тоже много, несмотря на такую удалённость от цивилизации!


Допив чай с вкусным голубичным вареньем, которое варила сама хозяйка из здешних ягод, я поблагодарил всех за встречу и пошел ночевать к себе в избушку.

В домике было тепло и даже жарко, поэтому пришлось на минуту приоткрыть двери.

Холодный воздух низом проник внутрь, а я, зевая расстелил на нарах спальник, приготовился, и перед тем, как лечь вышел на улицу.

Огни в домах уже погасли, а в темноте и тишине наступившей ночи, видны были темные силуэты человеческих построек.

Я загляделся на звездное небо, где посередине, хорошо была видна полоса звездных скоплений, протянувшаяся через небесный свод. Я знал, что это наша галактика "Млечный путь". Отыскав звездный Ковш, и отсчитав семь расстояний от края Ковша, нашел Полярную звезду и убедился в очередной раз, что Север находится на севере от меня.


"Все нормально - думал я. Жизнь продолжается. Люди живут везде, и здесь тоже. А проблемы и испорченные отношения между соседями, есть в любой точке мира - просто где-то их больше, где-то меньше, но они есть.

А у меня впереди столько интересных дел!

Я вернулся в зимовье, закрыл двери, дунул и погасил огонь в лампе-коптилке, влез в спальник, поворочался устраиваясь поудобнее, и вспоминая сегодняшний длинный день незаметно уснул, крепко и глубоко!


Проснулся я от детских голосов, доносящихся с улицы. В зимовье было темно, но когда я открыл дверь, то солнечный свет хлынул с улицы, почти ослепив меня. Увидев меня, двое мальчишек одного возраста остановились, настороженно наблюдая за мной. Я сказал: - Привет! - но они смущенно промолчали, не готовые к таким неформальным отношениям с взрослым, бородатым дядькой.

Я сходил на берег Байкала, увидел две лодки, стоящие далеко от воды, на деревянных полозьях, вошел в воду, помыл руки, лицо и шею и вытираясь, вернулся в дом. Дети сопровождали меня любопытными взглядами, и один из них, осмелев, спросил:

- А вы дяденька здесь живете? - и показал на избушку. - Да я здесь живу - в тон ему ответил - и буду еще жить несколько дней.

А тебя как зовут? - спросил я и он ответил: - Женька, а его... его зовут Юрка.

- А меня зовут дядя Володя - представился я.

Оба мальчика нерешительно приблизились к домику.

- Заходите, заходите - пригласил я, но Женька отказался, опасливо глянув в сторону дома.

Я не закрывая двери, стал собирать в рюкзак продукты и снаряжение для сегодняшнего похода, и вскоре услышал крик жены Матюхина: - Женька домой! Завтракать...


Оба мальчишки разошлись по домам, а я вспомнил годовалого Сашку на дальней сейсмостанции, расположенной далеко от поселка, на БАМе где я работал более года. С ним, с Сашкой, я играл в доме, зимой, когда приходил туда на охоту и жил у Сашкиных родителей - операторов сейсмологов.

Там, как и здесь, стояла глухая тайга, а молодая семья жила и радовалась независимости.

Но об этой части моей жизни, я расскажу в другой книге!


...Я решил сходить в первый раз в окрестности, познакомиться со здешней тайгой.

Перед уходом зашел предупредить жену Матюхина, что я ушел - самого Матюхина уже не было. Он ушел к егерям, которые жили в зимовье, метрах в двухстах поодаль, за лиственничным леском.

Вчера, проходя мимо, я заметил, что на веревке, около дома висели полуметровые, распоротые повдоль рыбины, полу высохшие и серые от соли. Несколько штук почему-то были наполовину оборваны, а то и вовсе осталась висеть одна голова - как позже выяснилось это были хариусы, пойманные в озере.

Жена Матюхина предложила мне такую же солёную рыбину, и я взял, поблагодарив.

С Байкала веяло прохладой, хотя солнце висело над озером и отражалось в темных его водах широкой дорожкой жидкого серебра.

Светило было за спиной, и я, по привычке, запомнил это, чтобы на обратном пути, в незнаком лесу, знать хотя бы приблизительно, в какой стороне света находится метеостанция, то есть "мой дом".


Идя немного в гору, я преодолел предгорья, обогнул горушку, на которую взбирался вчера вечером и вышел к речке, торопливо скачущей по камням, то растекаясь широко по светло-серому галечнику, то собираясь в омуты, просвечиваемые солнечными лучами до самого дна.

Смешанный лес, сменился кедрачом, а речная долина, поднималась зигзагами вверх, где на крутых склонах, то тут, то там, сквозь пушистую, зеленую хвою кедров, торчали серые скальные выступы.

Высоко над головой, виднелись края обрывистых, крутых склонов, с толстой снежной каймой на самом верху - там еще лежал снег.

На поворотах, река размыла берега и образовала широкие, галечные отмели.

Вглядевшись под ноги, я заметил широкую тропу, промятую среди круглых камешков, и догадался, что это медвежья тропа, переходящая иногда по мелким местам с одного берега на другой.


"Ага! - насторожился я - вот тут и ходят бурые медведи на кормежку, вниз, на луговины, а потом возвращались места днёвок, вверх".

- Или на-обо-рот протянул я вслух и тихонько рассмеялся, внимательно вглядываясь в прибрежные заросли.

Тропа была торная, то есть часто хоженая и я решил повернуть назад. От греха. Место было глухое и лесная чаща очень близко подходила к речному руслу...

Мелкая галька на берегу не сохраняла чёткие отпечатки следов, и потому, я видел, что проходили медведи, но какие они размерами, определить не мог: крупные или поменьше, медведицы, одиноко гуляющие по тайге, или это медведица с медвежатами.

А она, в это время, нападает на встречного человека без предупреждения!

Спустившись на километр-полтора вниз по берегу, я решил пообедать.

Остановился на берегу, под крутым склоном, спускающимся с другого берега речки.

На другом берегу речки, после зимней наледи, осталась громадная глыба, зеленовато-молочного льда, повисшая над рекой на стволе кедра, как на стержне.

Эта глыба обтаяла со всех сторон и получилось ледяное своеобразное эскимо, высотой метров в пять и толщиной в три-четыре метра. Любуясь на это чудо природы я развел костер, подвесил котелок с речной водой и увидев зеленую стрелку дикого чеснока на русловом обрыве, сорвал его, потом нашел второе, третье и попробовав на вкус, почувствовал чесночный запах.

Чай закипел, я заварил его ароматной цейлонской заваркой, снял с огня, и устроившись поудобнее, принялся есть...


В лесу иногда бывают удивительные минуты покоя и самоудовлетворения, которые приходят, как награды, за тяжелый труд и испытания в таежных походах.

Светило яркое солнце. Чистый, пьянящий ароматами весенний воздух освежал легкие. Пахучий чай, зеленые стрелки дикого чеснока, солоноватый вкус нежного хариуса вкупе с сухарем возбуждали аппетит. И потом главное - я был свободен, здоров и весел!

Я достиг своей цели, добрался до легендарного места - мыса Покойники, и чувствовал себя здесь как дома - согласитесь, что это немало и даже присутствие в округе сильных и опасных хищников не пугало меня, а лишь подбадривало!


После обеда, закинув рюкзак за плечи продолжил путь вниз по течению речки и вскоре, поток реки вывел меня из границ пади, где в лесные просветы я вновь увидел Байкал.

Тут, речка собралась в один поток, набрала скорость и плотной тяжелой струей спрыгнула с гранитной, плоской глыбы, преградившей ей дорогу и вспучиваясь пузырями, уже внизу, образовала омут под водопадом.

"Заметное место" - подумал я и посидел несколько времени на плоском гранитном валуне рядом, вслушиваясь в непрекращающийся шум падающей воды.

Можно сказать, что я медитировал здесь, на время отдалившись от сиюминутности и суеты происходящего.

Я думал о вечности, о временах, когда вся эта красота только рождалась, устанавливалась...

"Святое место - размышлял я - тут хорошо сидеть часами, думая о жизни и о судьбе!"

И как в воду глядел - позже я узнал, что этот водопад и был "святым" местом для бурят, которые раньше, раз в год, приплывали сюда на лодках и устраивали здесь свой праздник - буряты на севере Байкала, до недавнего времени были шаманистами.


Позже, сориентировавшись по солнцу, учтя, что солнце прошло определенный путь, я отправился в сторону озера, и вскоре вышел на берег.

Немного пройдя вдоль берега, увидел в начале небольшое болотце, образованное когда-то поднявшейся и затопившей береговую впадину, штормовой водой, а неподалеку, на трех деревьях сколоченную из жердей засидку-скрадок для охотников.

Я догадался, что это природный солонец, а в скрадке прячутся или прятались - поправился я, охотники.

Вспомнились рассказы байкальских охотников, которые говорили о десятках изюбрей, собирающихся на марянах ранней весной - в это же время, олени часто посещают солонцы, лижут соль и даже "едят" соленую землю.

С Байкала дул холодный ветер, солнце клонилось к закату, и я подумал, что мне пора на метеостанцию - там сегодня праздник...


На метеостанции было "многолюдно". Как только я вернулся, меня пригласили попариться в бане, стоящей во дворе дома Матюхиных.

Раздевшись в предбаннике, я открыл двери и нырнул в жаркую полутьму парилки. Василий, предложил мне березовый веник и плеснул в раскаленный зев печки ковшик горячей воды.

Жар волной ударил в лицо, заставлял отвернуться и инстинктивно затаить дыхание. Потом я стал хлестать себя пахучим веником по спине, по плечам, по ногам!

Я люблю париться и могу терпеть сильный пар долгое время. Василий пытался со мной соревноваться, но не выдержал, выскочил в предбанник, а я, еще несколько минут нещадно бил себя веником, задыхаясь в горячем аду, а потом, выскочив наружу увидел, что Василий, выскочив из бани голышом, приседая, погружается с головой в байкальские волны.

Я тоже, прикрывшись полотенцем побежал в воду, осторожно ступая по камням вошел в Байкал по пояс, и нырнул под набегающую волну, ощущая всем телом холодное жжение ледяной воды...


После освежающего купания, быстро помывшись мы оделись и вернулись в дом, где уже накрывали на стол, и суетились две разрумянившиеся женщины, а мужчины сидели и спокойно разговаривали.

Дети, радуясь празднику, пытались помогать матерям, но только путались под ногами.

Мужчины говорили о Бурмистрове, чей пустой, заброшенный дом стоял дальше к северу от метеостанции, километрах в двадцати.

Бурмистр - как его здесь называли, был личностью легендарной.


...Появился он на Байкале лет тридцать назад, откуда-то с Украины - большой, сильный, уверенный и веселый. Он охотился и рыбачил, и всегда делал это удачно.

Сколотив какой-то капитал, он привез жену с Украины, выхлопотал разрешение построить дом на берегу Байкала, далеко от поселений и с помощью нанятых на лето помощников, срубил громадную избу, в которую и вселился всей семьей.

Вскоре, его дом узнали все коренные байкальцы.

Он радушно и хлебосольно принимал гостей, налаживая хорошие отношения и связи с нужными, известными людьми.

Он выписал из Японии какие-то супер-сильные моторы на лодку, имел какие-то очень дорогие ружья и лучших охотничьих собак на побережье. Он развел скот, поставлял мясо в районный центр, в ресторан и в столовые, выделывал шкуры овечьи и звериные, по каким-то новейшим технологиям иначе говоря он стал настоящим предпринимателем.


Но времена переменились, открыли заповедник, заставили Бурмистра переехать в Онгурены, где его не очень любили буряты - удачливым людям нередко завидуют. Так было и с Бурмистровым.

Слушая эти рассказы, я подумал, что на обратном пути обязательно зайду к Бурмистрову и поговорю с ним.

"Такие люди - думал я - нынче очень редко встречаются. Обычно они либо попадают в тюрьму, либо их сживают со свету завистливые соседи".

Между тем, стол был накрыт, и нас всех пригласили к столу.

Была на столе и бутылка водки, но главное, были соленые и маринованные грибы, соленые огурцы, моченая брусника и пирог с черникой.

Мы выпили по рюмке за здоровье именинника Женьки и начали закусывать.

Матюхин вспомнил, как на их свадьбе с Леной - так звали жену, в Забайкальской тайге, в егерской избушке ели и пили из пластмассовой посуды, а гости сидели на самодельных лавках.

- Зато потом, Лена ходила со мной в тайгу, и когда попадался браконьер, то видя молодую женщину рядом со мной, нарушитель стеснялся вести себя грубо.

Матюхин засмеялся: - Когда появился Женька, все конечно изменилось, но я надеюсь, что скоро, когда сынок подрастет, мы снова, все вместе будем ходить по тайге!

Все смеялись.


Незаметно разговор перешел на отношения с бурятами. Матюхин разгорячился:

- Они хотят жить так, как они жили до заповедника. Они жалуются, что у них отняли лучшие места, но ведь и тогда они бывали здесь очень редко. По весне стреляли нерпу на ледяных полях, да на солонцах зверя добывали. А сейчас они обвиняют нас в том, что мы не даем им пасти скот в лучших местах, пишут письма во все инстанции.

Сейчас, пользуясь тем, что нас мало они проникают на территорию БЛЗ, охотятся там, но я этому положу конец - закон для всех закон!


Я был с ним не согласен.

"Заповедник дело хорошее - думал я - но надо было с людьми посоветоваться, где-то уступить и жить мирно, как добрые соседи. Вражда будет мешать всем".

Я так подумал, но молчал - мне хотелось посмотреть и услышать обе стороны.

Гордеев - метеоролог - рассказал, как он скучал здесь, когда приехал сюда, еще без жены и сына.

- Мне кажется - говорил он задушевно, - что иметь семью - это счастье. Сейчас, когда мы вместе, метеостанция стала моим домом, а не только работой. У нас есть корова, есть молоко для детей, заведем овец, будем иметь мясо и шерсть. А много ли человеку надо?!

Он помолчал, обводя взглядом присутствующих:

- Погода здесь хорошая, исключая штормы, а уж такого чистого воздуха я нигде не видел. Конечно, жить здесь всю жизнь трудно!

Он вздохнул: - Через четыре года наши сыновья пойдут в школу, и надо будет что-то решать...

Один из егерей, самый старший по возрасту, засмеялся.

- Дети должны привыкать к самостоятельности - я слышал что в Англии, аристократы отдают детей своих в интернаты, чтобы приучить к мужской самостоятельности.

-Но мы не аристократы - вмешалась жена Гордеева, и все снова засмеялись.

За разговорами время шло незаметно. Когда попили чай и съели горячий пирог, за окнами спустилась ночь. Егеря ушли к себе в зимовье, Гордеевы ушли еще раньше.

Я поблагодарил хозяев и тоже пошел к себе и перед уходом, я сказал Матюхину, что завтра собираюсь на перевал, взглянуть на Лену. Матюхин рассказал мне путь, сказал, что там наверху, стоит автоматическая метеостанция - чтобы я не удивлялся.


Придя к себе, я растопил печку и долго лежал на нарах, вспоминая все услышанное.

Мне показалось, что Матюхин немного "тянет одеяло на себя".

"Ведь буряты жили здесь давно, они охотились, рыбачили, но главное, их дело - скотоводство.

И потом, я вспомнил как Матюхин ругал туристов и подумал, что туристы, в большинстве народу хороший и что они с маршрутом, проложенным через заповедник, никому не будут мешать. Они ведь не охотники. Они даже не любят охотиться.

Следить за порядком в заповеднике это одно, а запрещать и стоять на страже запретов - это другое".

Незаметно я заснул и когда проснулся, то в домике было темно - дрова в печке прогорели.

Я встал, сходил на улицу, полюбовался на звездное небо, поеживаясь вернулся в домик, залез в теплый спальник и засыпая, вспомнил засидку и солонец на берегу Байкала. Может быть сейчас там олени. Им здесь хорошо, их здесь никто даже не пугает!


Январь 2003 года. Лондон


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal