# Книга рассказов - "Собаки и волки" Часть-3

Владимир Дмитриевич Кабаков

Медвежья травля


"Чаще всего травля устраивалась по большим праздникам на заднем дворе богатой усадьбы, там, где располагались боярские псарни. На обнесенный частоколом участок выпускались собаки и дикий зверь. Таких ловили в лесах специально для травли и держали в клетке до подходящего случая. Обычно в травле участвовали "мордаши" - древнерусская порода собак, которая ныне исчезла. Ее представители славились мертвой хваткой. Атакуя медведя с двух сторон, мордаши норовили уцепиться ему в уши и тем самым припечатать к земле. Дальше собаки растягивали животное в разные стороны, будто четвертуя его..."


...Было это в Ленинграде, а точнее в Ленинградской области, куда мы с приятелем поехали на электричке, посмотреть медвежью травлю...

За окнами вагона было белым-бело - снег не только лежал на полях и в лесу, но снег ещё и шёл, начавшись утром, продолжаясь по свету...


Мы с Юрой сидели в вагоне электрички, а у нас под сиденьем лежала спокойная, восточносибирская лайка Волга - молодая собачка, которую он купил через общество охотников...

В обществе был клуб, который назывался "Клуб любителей восточносибирских лаек", где энтузиасты собирали различный материал о своих собаках, делились опытом выращивания и воспитания и занимались натаской лаек, в том числе по медведю.

В обществе был и специальный егерь, который жил в лесу, километрах в шестидесяти от города и держал в клетке медведя, а в огороженном пространстве и кабана для притравки собак...


Пока ехали на электричке, Юра мне рассказал, что этого егеря, "ручной" медведь уже один раз крепко помял и тот, после этого случая лежал какое - то время в больнице.

Медведь в тот раз был чем-то раздражён, при кормлении набросился на своего благодетеля и стал его катать по клетке, пока на крики жертвы не подоспел помощник и не отогнал медведя ведром воды, опрокинутым ему на голову.

Медведя этого застрелили, а егерь отлежался и завёл себе нового питомца, медвежонка - медведицу.

Она вскоре выросла и превратилась в добродушное существо, обожающее своего хозяина. Однако, помня предыдущую катастрофу, егерь уже побаивался медведей и потому был осторожен - недаром говорят, что если вы хотите смерти своему недругу, то подарите ему ручного медведя...


... А мне вспомнился мой визит в Кировский лаячий питомник, где смотритель питомника Николай держал годовалую медведицу - тогда, я подошёл к клетке, долго наблюдал за зверем и это медведице не понравилось.

Не глядя мне в глаза, она крутила головой из стороны в сторону и вдруг, молниеносно просунула когтистую лапу через железные прутья клетки и попыталась меня схватить.

Я опешил от неожиданности и медведица, обозлённая неудачной попыткой причинить мне боль, впервые посмотрел прямо на меня и я, прочитал в её глазах ненависть и злобу!

Меня поразил и напугал этот неспровоцированный всплеск гнева и качая головой, я рассказал всё это смотрителю, который подошёл к клетке со шваброй, отогнал медведицу в дальний угол и подмёл деревянный пол...


... А сегодня, сойдя с электрички мы долго шли по дорожке, укрытой белым свежим снежком, среди искусственных тополиных насаждений, потом свернули в настоящий лес, переправились через тихую тёмную речку по деревянным шатким мосткам и долго кружили по заснеженному лесу в поисках домика егеря.

Наконец, мы натолкнулись на высокую глухую изгородь и обойдя её кругом, вышли на дорогу, на которой, на свежевыпавшем снегу были видны следы множество собачьих и человеческих следов.

Тут мы услышали совсем неподалёку лай нескольких собак и поняли, что мы недалеко от цели.

Волга шла с нами на поводке и когда мы вышли на дорогу, то она забеспокоилась, натянула поводок, заоглядывалась и потом, опустив голову, переступая с ноги на ногу долго нюхала воздух.

- Медведя чует - отметил Юра, и я согласно кивнул головой.

Мы прошли по дороге дальше и вскоре увидели перед собой большую поляну, посередине которой росли две сосны и между ними, была натянута толстая проволока, которую я вначале не заметил.

Там же, между этими деревьями сидел коричнево - чёрный медведь и вокруг, на приличном расстоянии бегали две лайки, судя по размерам - кобель и сучка.

Лаяли они вяло, словно не веря в опасность хищника, а как они лаяли, так к ним и относилась медведица - она сидела на заду и поглядывала вокруг не обращая внимания на "ленивых" собачек...

Волга, увидев и учуяв медведя, ощетинилась, стала словно бы выше ростом и начала рваться с поводка, просяще повизгивая и открывая пасть с белыми зубами и острыми клыками...


Толстый, бородатый егерь распоряжался травлей.

- Чья следующая очередь - зычно крикнул он, и из кустов вышел новый хозяин и новая собака...

Это была молодая крупная лайка- кобель.

Спущенный хозяином с поводка, он крутил головой, нюхал воздух и несмело подойдя к медведю несколько раз тявкнул, а когда медведица сделала ему навстречу два шага, загремев цепью, кобель отпрянул, словно впервые понял кто перед ним и оглядываясь, отбежал к хозяину.

Тот тщетно пытался заставить кобеля напасть на медведя, повторяя как заклинание: - Фас! Фас! Возьми его!

Но кобель опасливо оглядывался и явно не понимал, чего от него хочет и ожидает хозяин...


К тому времени мы отошли подальше в кусты, чтобы не беспокоить Волгу которая, не видя медведя крутила головой и нюхала воздух, глубоко втягивая его чёрными, влажными ноздрями...

- Запускай следующего - зычно распорядился егерь и на поляну выскочил коричневого цвета кобель, на махах подлетел к медведю и разогнавшись не смог остановиться на снегу, - медведица, сделав короткий выпад навстречу кобелю, ударила его правой лапой и достала. Кобель перевернулся, завизжал упав на снег, а потом вскочил, явно ошарашенный такой быстротой реакции хищника, опустив хвост между ног, отскочил в сторону, и стал лаять зло и яростною

"Из этого кобеля будет толк" - подумал я и глянул на Юру, который прокомментировал эпизод:

- Ишь как разогнался, будто за овечкой гонится. Теперь получил по боку и будет осторожнее!

Через время бородатый егерь приказал увести кобеля, и на поляну выскочила новая пара...

- Мы следующие - явно волнуясь, заметил Юра...

Новые собаки вели себя достойно. Они довольно близко подступили к медведю, лаяли его с двух сторон и тот, разогреваясь, начал бросаться то на одну, то на другую собаку. Цепь звенела, медведь рассерженно рявкал, собаки непрестанно лаяли, кружились вокруг, но всё - таки близко не подходили...


Наконец наступила очередь Волги.

Когда Юра, дрожащими от волнениями руками отстегнул поводок, собака с места взяла в карьер, выскочила из кустов на поляну и наметом кинулась к зверю.

Тот учуял настоящего противника, приготовился, но Волга, не добежав до медведя двух шагов стала бросаться из стороны в сторону, потом обежала медведя, сделав круг и при этом яростно лаяла, скаля белые, длинные, острые клыки.

В какой - то момент, медведь растерявшись не успел повернуться за ней, не среагировал и она молниеносным броском куснула его за зад, вырвав клочок черной шерсти. Медведица рявкнула кинулась за собакой, но та отскочила и атаковала уже с другой стороны.

"Вот это настоящая сибирская лайка - подумал я. - Конечно в лесу, в тайге, редко встречаются такие ровные широкие поляны и там медведь не сидит на цепи, но всё же..."

Волга прыгала как резиновая вокруг медведицы, была от неё на расстоянии не более метра, но быстро реагировала на её выпады и вовремя отскакивала назад или в сторону, опережая на мгновение неповоротливую, засидевшуюся в клетке медведицу.

Юра с выступившим на щеках румянцем волнения, сам не замечая того двигался, переступал ногами, повторяя движения своей любимой собачки...


Медведица между тем устала и тяжело дыша села на снег и только ворочала тяжёлой головой, наблюдая за атакующей собакой.

"Вот так они, зверовые лайки и должны работать в тайге - думал я, напряжённо вглядываясь в ловкие движения Волги.

- Посадить зверя, заставить его остановиться на одном месте - вот её охотничья задача. А в это время хозяин - охотник подкрадывается откуда-нибудь из кустов и, прицелившись стреляет по неподвижному, остановленному собакой медведю..."

Наконец егерь хрипло крикнул: - Хозяин! Забери собаку, а то она Машку мою совсем замотала - видимо, так по домашнему звали медведицу.

Юра рысью выскочил из кустов, подбежал к Волге и обхватив её за шею дрожащими руками пристегнул к ошейнику поводок...


... Следующими к медведице выпустили пару крупных, разномастных кобелей. Они с ходу, накинулись на медведицу и начали её крутить, время от времени доставая острыми зубами - то бок, а то и черные кожаные подошвы, укус за которые особенно болезнен.

Медведица, постепенно отступая, непрестанно рявкая, старалась поймать собак, но те ловко уворачивались и расположившись с двух сторон, непрестанно двигаясь, довели медведицу до истерики...

В конце - концов, она прижалась задом к толстому стволу сосны, а кобели, ощетинившись и изредка взлаивая, вытянувшись на пружинистых лапах, остановились на мгновение, словно давая возможность фотографам, запечатлеть этот замечательный момент!

Это была лучшая пара лаек и я искренне позавидовал их хозяину. С такими собаками можно было не опасаясь ходить по любой, самой дикой тайге.

По команде егеря, хозяин этого слаженного "дуэта", едва оттащил собак от зверя и все присутствующие невольно зааплодировали - настолько профессионально работали по медведю эти собаки...


... Вскоре после этого, травля закончилась...

Небо к тому времени вновь нахмурилось, вокруг потемнело и посыпал мелкий, частый снежок.

Толстый, бородатый егерь подошёл к медведице, отстегнул цепь от проволоки, привязал к ошейнику медведицы длинную верёвку, перед этим угостив её за работу кусочком сушёного мяса и кусочком сахара.

Она спокойно дала себя увести - для неё это была уже не первая травля и потому, зверь относился к этому как к работе, за которую причиталось поощрение...

Снежок тихо падал наполняя воздух порхающими снежинками, а вокруг всё вдруг помрачнело, устало застыло в дремотной, зимней неподвижности.

И тут, я увидел, рассмотрел, распознал душевным чувством трагическую, почти эпическую картину - процессию из старинной русской жизни, движущуюся мимо нас по дороге...

Впереди шёл бородатый егерь, неся на плече цепь, замкнутую на ошейнике медведицы.

За ним на расстоянии нескольких метров брела его усталая "питомица", переваливаясь с боку на бок и загребая когтистыми лапами снег назад и немного внутрь...

А сзади, держа натянутую верёвку, тоже закреплённую за ошейник, шёл помощник егеря...

Это шествие продолжалось долго, в полном напряжённом молчании и я подумал, что вот так же, ещё только каких-нибудь лет двести назад, по Руси ходили умельцы с дрессированными медведями, переходя из деревню в деревню, из города в город.

Там и тогда ручные медведи были частью русской жизни, а сегодня эта процессия воспринималась как некая экзотика, случайно подсмотренная любопытным литератором!


... Мне вспомнилась книжка в которой рассказывалось о медвежьих травлях в Москве, ещё в девятнадцатом веке.

Существовал тогда специально построенный цирк, держали много пойманных и выращенных в неволе медведей.

Были и собаки специально выведенные в России.

Породу эту называли меделянками или медвежьими собаками...

При большом стечении народа, этих медвежатниц, на специально сделанной арене, травили на медведей и были такие собаки, которые парой, вцепившись в уши медведя, растягивали его на арене, под крики и вой возбуждённой толпы зрителей...

У меделян была такая хватка, что их отрывали от побеждённых медведей с помощью деревянных клиньев или разливали холодной водой.

На травлях этих, были нередки случаи, когда медведи убивали нерасторопных собак, хотя эти кровавые происшествия, только подогревали интерес публики.

Сейчас, конечно, ничего подобного увидеть нельзя, но сегодняшняя медвежья травля запомнилась мне надолго...


Чуть позже, мы подошли к домику егеря, посмотрели на клетку медведицы и услышали, как она в ожидании кормёжки раздражённо порыкивала внутри своего "логова".

Подошедший к ним бородатый егерь похвалил Волгу и стал рассказывать, что вырастил медведицу с возраста двух месяцев, и что она к нему сильно привыкла...

- Я ж её, ещё совсем маленькую, молоком из бутылочки выкармливал. Я для неё и отец и мать, а теперь уже и как доминантный самец. Она меня побаивается и уважает. Это медведица стала для меня как большая собака - засмеялся он хрипло...

- Прошлое лето у неё первая "течка" началась. А где я ей самца найду? - вздохнул он.

- Вот она и мучилась. Есть перестала, и даже по ночам не переставая, ревела... Я уже к ней в это время боялся в клетку заходить...


...Пока мы разговаривали с егерем, погода вновь переменилась и на синем небе, проявившемся вдруг среди серой дымки, появилось яркое солнце.

Мы попрощались с егерем, и пошли назад на станцию. Волга весело бежала рядом с Юрой, а он, на ходу оглаживал её по роскошной длинной и блестящей шерсти, явно гордясь своей любимой собакой...


А мне, вновь вспомнилась сибирская, осенняя тайга, раннее утро, холодный туман, поднимающийся со дна широкой лесистой пади, пригорок, заросший багульником, дерево, стоящее на пологом склоне и подле дерева лайка медвежатница, со вздыбившейся шерстью на загривке, с туго завернутым на спину, калачом пушистого хвоста.

А буквально в метре от собаки, напряжённо вытянувшейся всем телом, стоял некрупный медведь, тоже с вздыбленной шерстью и тоже в напряжённой позе ожидания нападения собаки.

Лайка, при приближении человека, которого она услышала уже давно, лаяла злобно и басисто.

А медведь, уже утомлённый борьбой с прилипчивой собакой, изредка мотая головой рявкал, стараясь не двигаться с места - стоило ему пошевелиться, и собака тут же бросалась в атаку и изловчившись кусала мишку за голые кожаные подошвы лап, оставляя на них кровавые ссадины...

"Вот так в реальности, собаки - медвежатницы держат медведя до прихода хозяина" - думал я, с симпатией поглядывая на Волгу, и про себя решил, что тоже буду заводить восточносибирскую лайку, и конечно попытаюсь натаскать её на медведя...


2001 год. Лондон. Владимир Кабаков


Уголёк


Уголёк появился на сейсмостанции неожиданно.

Я возвращался в нашу избушку после утреннего купания в радоновом источнике, и любовался восходом солнца. Вдруг, мои собаки Пестря и Рика перешли на рысь и исчезли в кустах, за домом.

Вскоре, оттуда донеслись какая - то возня и тявканье Рики.

Уже войдя в дом, я услышал это тявканье и вышел посмотреть, что случилось?

За домом, шагах в тридцати под кустами, если можно так называть заросли стланика, стояли друг против друга Пестря и незнакомый кобель: чёрный, лобастый, с длинной шерстью, кое - где вылезавшей клочьями со спины.

Увидев меня, пришлая собака завиляла мохнатым хвостом и делала при этом самые приятные жесты: прижимала уши, словно в улыбке скалила зубы.

На меня её приветливость не произвела должного впечатления и я, попытался прогнать приблудного пса, но он по-прежнему сохраняя самый дружественный вид, обращался вежливо только ко мне, а в ответ на воинственно - угрожающие позы Пестри - скалил зубы.

Я отстранился от выполнения своего негостеприимного замысла и Уголёк остался на станции...


Позже, я вспомнил рассказ бывшего напарника по работе, о собаке, которую он привёз щенком на нашу станцию "Тоннельная", из Курумкана - тунгусского посёлка на Северном Байкале. А вспомнив догадался, что чёрная приблудная собака - это Уголёк, так звали эту лайку напарника.

Уголёк, как выяснилось позже, жил какое - то время вместе с бригадой лесорубов, за двести километров от нашего домика, в глухой тайге, на берегу Муи, и когда бригада переехала на другое место, Уголька забыли, а может быть и обидели чем - то.

Тогда, отважная собака, преодолев двести километров по тайге, появилась на сейсмостанции, то есть в своём первом и родном БАМовском доме.

Мой напарник, хозяин Уголька, строил новую сейсмостанцию на Белых Озёрах и потому, я жил и работал один и у меня вместе с Угольком стало три собаки: Пестря, крупный пёс, чёрного с белыми пятнами окраса, с тяжелой, угловатой головой, хвостом, загнутым кольцом за спину, высокими сильными ногами и мрачным взглядом тёмных глаз и Рика - молоденька собачка, не имеющая ещё года отроду, во всём противоположность Пестре - ловкая, хитрая, ласковая.

Она, несмотря на небольшой рост, в обиду себя не давала и имела сильное мускулистое тело с тяжёлым загривком - у таза с едой, она не один раз схватывалась с грубияном и нелюдимом Пестрей.

Её карие, лукавые глазки выражали веселье и любознательность, порой переходящую в любопытство, не имеющее границ. За это, ей от меня не один раз доставалось, правда случалось это тогда, когда любопытство уже переходило в нахальство.

Собаки тем не менее жили дружно и весело, и как-нибудь, в другом месте я опишу эту жизнь, но пока рассказ о другом...


Работая на сейсмостанции один за двоих, я успевал делать все, что нам полагалось, однако времени было в обрез, и я прекратил ежедневные прогулки по тайге - мне их не хватало, собаки толстели и томились от безделья.

Наконец, у меня в избушке остановились гости - гидрогеологи из института и я, улучив время и погоду, засобирался в тайгу.

Гости остались домовничать, а я, собрав по полкам непонятного происхождения патроны, вовсе не надеясь встретить что-либо существенное на этой прогулке, отправился в тайгу налегке...


Была середина сентября - золотая пора в Северном Забайкалье, - время тёплой и одновременно свежей без духоты осени. Мошка и комары, прибитые утренними заморозками, переваливающие уже на минусовую температуру, не мешали дышать, не набивались в нос и в глаза и поэтому, все прелести тайги были к моим услугам.

Одним словом - это был пир для души, для зрения, для слуха - лес нарядился в праздничные яркие, жёлто - красно - зелёные одежды, а тишина стояла над горами первобытная!

Идти было не жарко и я, в охотку, быстрым шагом преодолел знакомый подъём на плоскогорье и идя по узенькой лесной тропке вышел на визирку, - узкую лесоустроительную просеку и остановился, уже наверху горы.

Здесь, вовсю пекло солнце и вокруг расстилались широкие горизонты, заполненные синеющей вдалеке, на горных отрогах, непроходимой тайгой. Где - то за склоном, на восток от меня скрывалась шумная, сине - холодная река, а здесь, на неровной плоскотине, кое - где из зарослей тёмно-зелёного стланика торчали коричнево-серые скалы останцы!

Я замедлил движение, стал глубже дышать, по временам останавливаясь любовался открывающимися видами широкой речной долины, внизу, под горой.

Визирка, пересекала потайной ключик, струившийся по каменистому ложу, отражая солнечный закат. Она поднималась чуть в гору и там, делая поворот на девяносто градусов, продолжалась уже на юг.

Собаки, прошлёпав по воде, прячущейся во мху, появились у меня на виду и скрылись в стланике, хвойной стеной стоящем по обе стороны просеки.

Я шёл и думал, что работа в одиночку меня устраивает и даже нравится, но всё-таки отсутствие возможности гулять по окрестностям, лишает меня удовольствия и здоровья одновременно!

Здесь, на высоте, воздух чист и прозрачен, солнце светит ласково и открыто, глаз охватывает зеленеющие пространства на десятки километров вокруг.

Слева, за речной долиной поднимались крутые отроги Северо-Муйского хребта, а за ними, в лёгкой дымке, видны были далёкие, скалистые вершины Муйского хребта.

И радуясь сегодняшнему походу, я чувствовал себя как никогда сильным и здоровым, спокойным, без ненужной, но обычной в жизни суеты и волнений...


Слева от меня, из стланиковой чащи вдруг раздался лай: частое, задорное тявканье Рики, басистый, редко подаваемый голос нелюдима Пестри, размеренный и звонкий лай Уголька...

Я заторопился, продираясь почти наощупь сквозь зелено-хвойную, пушисто - пахучую бахрому стланика.

Выйдя на маленькую полянку, покрытую крошевом разбитого песчаника, я увидел раскопанную медведем бурундучью норку и собак, суетящихся под длинной веткой, на вершине которой сидел испуганный, серо-полосатый зверёк.

При моём приближении он тревожно засвистел, собаки всколыхнулись, затолкались под веткой, задрав головы вверх и блестя глазами - в этот момент бурундучок молнией мелькнул по стволу, скатился на землю и исчез среди корней.

Возбуждение собак достигло предела - мешая друг другу, они кинулись вслед зверьку, но промахнулись и преследуя бурундука как заправские землекопы быстро, быстро двигая лапами, закопались в глинисто - каменистую почву, только песок полетел по сторонам.

Разобравшись в происходящем, я пожурил за детское легкомыслие великовозрастных дурачков Уголька и Пестрю - ведь охота и облаивание бурундуков - это верх падения для уважающей себя охотничьей собаки...

- Ну, хорошо - увещевал я их - этой глупой девчонке Рике можно простить лай и погоню за бурундучком, но вам то уже не один год отроду!

- Нет, нет Друзья! Стыдно быть такими легкомысленными!

Уголёк и Пестря понурившись стояли, слушая выговор - их возбуждение, вызванное погоней за полосатым зверьком, прошло и они, презирая себя, отошли от Рики и не скрывая стыда и разочарования, удалились в чащу, а я посмеиваясь над незадачливыми добытчиками, продолжил путь...


Однако, не успел пройти и ста шагов, когда уже издалека, раздался частый, злой лай. Вначале, я подумал, что это чужая собака, так далеко это было от меня, однако, ни Пестри, ни Рики, ни Уголька не было рядом, и я насторожился.

Пока я размышлял, кто бы это мог быть, лай сдвинулся с места и стал приближаться.

Я остановился, привставая на цыпочки, стал смотреть поверх зелени вершин стланика и мне показалось, что вдалеке, приближаясь, мелькает что-то большое и тёмное.

Мелькание это становилось всё отчётливей и метров со ста, уже хорошо был виден чёрный силуэт, бегущий по чаще в мою сторону...

Я взволнованно подумал, что это сохатый, но когда силуэт находился уже метрах в пятидесяти, понял, что это медведь...

Он летел, стлался, над высокими, полутораметровыми ветками стланика, подминая их под себя, как траву.

Тут я засуетился, скинул ружьё с плеча, стал торопливо шарить по карманам, разыскивая патроны с пулями. Потом, не таясь, громко щёлкнув замками, переломил ружьё, бросил в отверстия патронника картонные гильзы заряженные пулями, закрыл стволы и прицелился!

Медведь, на всём скаку вылетел на просеку, метрах в тридцати от меня и я, прицелившись, автоматически нажал на курок!

Сухой треск выстрела обежал окрестности и оттолкнувшись от скал, вернулся эхом, утратившим чёткость реальности...

Медведь всплыл, вздыбился над просекой и повернулся ко мне грудью - он увидел меня!

Тут, из чащи выскочил Уголёк и с захлёбывающимся воплем злобы и гнева, сходу прыгнул на грудь медведя!

Завязалась ожесточённая борьба!


Медведь стоял на задних лапах согнув спину и силился оторвать от себя собаку, отдирая её и клыками, и когтями. Длинная, коричневая шерсть на загривке у зверя в такт движению мышц двигалась волнами и отливала на закатном солнце золотыми отблесками.

Уголек, беспрестанно визжа дрался бешено, умудряясь висеть на груди зверя и вместе с тем, драть того зубами и когтями лап. Он был похож на злого чёртика, а медведь сильно напоминал деревенскую толстую бабу, стирающую бельё на стиральной доске в деревянном корыте.

Тут я очнулся, вскинул ружьё и сразу же его опустил. В стволах остался лишь один заряд и я не хотел рисковать.

В случае второго неудачного выстрела, медведь смог бы кинуться на меня и я не успевал перезарядить ружьё!

Я тут же решил, что из левого ствола буду стрелять только в упор, торопясь вынул стреляную гильзу из правого ствола и перезарядившись, вновь приложился целя в голову медведя.

Я боялся попасть в Уголька и потому наверное промазал и вторым, и третьим выстрелом!


В это время, Пестря и Рика топтались шагах в пятнадцати от медведя, суматошно и испуганно лаяли вздрагивая и прядая ушами, когда яростные вопли Уголька достигали самой высокой ноты.

Я зло крикнул на них, но собаки не сдвинулись вперёд ни на метр.

После третьего выстрела над стволом, искажая прицел, стали подниматься струйки горячего воздуха. В запасе оставалась ещё одна пуля...

Если бы я верил в бога, то перекрестился бы, вкладывая её в ствол...

Вскинув ружьё, помня о том, что после выстрела у меня останется лишь один заряд в левом стволе, я тщательно прицелился в туловище медведя, на уровне верхних лап.

После выстрела, я услышал шлепок, звук попадания пули в тело зверя, но медведь продолжал всё так же месить когтистыми лапами, уже только по временам рыкающего Уголька.

Струйки горячего воздуха над прицельной планкой искажали силуэты дерущихся медведя и собаки, но зверь, наконец оторвал от себя вцепившегося пса, бросил его на землю, развернулся и рявкнув исчез в чаще!

Казалось, всё закончилось...


Держа ружьё на изготовку, я осторожно подошёл к месту драки - на мху, на песке вокруг валялись клочья черной собачьей и коричневой медвежьей шерсти.

Я рассматривал следы, когда из кустов появился Уголёк!

Он подошёл ко мне и сразу лёг на землю. Я осмотрел его.

Отважный пёс тяжело дышал, со стонами выпуская воздух из лёгких. Шерсть его покрывали пласты тягучей медвежьей слюны. Видимо медведь, разевая свою огромную пасть, впихнул туда почти всё туловище собаки и кусая его, заслюнявил собачью спину...

Я погладил Уголька и тот, со стоном лёг на бок облизывая места, на теле, из которых струйками стекала кровь. Из анального отверстия тоже показалась кровь и я с ужасом понял, что пласты пены оставлены медведем кусающим собаку за живот, что зверь повредил ей все внутренние органы: печень, желудок, лёгкие...


В это время, уже далеко в вершине распадка, страшным яростным воплем с визгливыми металлическими нотками, проревел медведь.

Уголек встрепенувшись, постанывая встал и, не обращая внимания на мои ласковые уговоры остаться, пошатываясь исчез в зарослях стланика, направляясь в сторону убежавшего медведя...

Больше я его никогда не видел!

На этом неприятности для меня не закончились.

Пестря и Рика, держась вместе, отчаянно голосили, испуганно сновали по открытому пространству просеки невдалеке от меня.

А метрах в тридцати, уже с другой стороны просеки, то приближаясь, то удаляясь, треща валежником ходил невидимый в чаще ещё один медведь.

"Да сколько же вас здесь? - в отчаянии подумал я и стал безуспешно травить собак, повторяя как магическую формулу слово: - Ищи! Ищи!..

Но сильный драчун Пестря и шустрая Рика испуганно жались к моим ногам, не желая нападать на второго медведя...

Постояв ещё минут пять, я решил двигаться в сторону дома и осторожно ступая, подгоняя собак впереди себя, по той же визирке начал возвращаться на сейсмостанцию.


...Я шёл назад более часа, осторожно преодолевая расстояние до тропы, с которой перешёл на визирку.

Напружинившись, чувствуя, как вдруг заболела от напряжения голова, озираясь по сторонам я пробирался вперёд, в сторону дома, и лишь выйдя на тропу заторопился, почти побежал вниз к избушке!

У сейсмостанции, неожиданно встретил своего гостя и в ответ на вопрос, как погулял и что видел, криво улыбнувшись ответил, что погулял хорошо и, не вдаваясь в подробности, прошёл в дом.


Почему я промолчал и не тал рассказывать о произошедшем?

Наверное потому, что по инструкции мне не полагалось отходить далеко от станции во время дежурства и тем более уходить в тайгу. Второй причиной, было то, что мне совсем нечем было похвастать - я позорно проиграл эту схватку с медведем!


...Много позже, пытаясь найти причину своих нелепых промахов, я отстрелял пулю, из той же партии патронов которая была со мной в тот день по фанерной цели и не попал в лист размерами метр на метр, с расстояния в двадцать шагов...

- С такими патронами, можно было и в амбар промазать - ворчал я недовольно - так обычно шутят неудачливые охотники.

Я ждал Уголька, но он не пришёл ни вечером, ни на завтра утром - не пришёл больше никогда...

Я клял себя за трусость, корил, что не подбежал вплотную к медведю и не выстрелил в упор. Но дело было сделано и оставалось только сожалеть об упущенной возможности и укорять себя!


... Назавтра, выбрав время, я вновь сходил к месту кровавой схватки разыскивая Уголька, заставляя собак искать следы раненного медведя.

Но Пестря, наотрез отказался лезть в дебри непроходимого стланика, а Рика и вообще не отходила от меня - "чистила шпоры", как говорят собачники.

Я подозревал тогда и так думаю сейчас, что раненный зверь, всё - таки задрал неистового Уголька и сам умер, забившись в чащу.

Но это лишь мои предположения...


Только много позже, я рассказал об этой истории своим знакомым, каждый раз, заново переживая разочарование и обиду.

Но после этого случая, я сделал для себя определённые выводы - идя в лес даже на полдня, необходимо брать с собой несколько своих, хорошо заряженных и пристрелянных пуль - никогда нельзя быть до конца уверенным, в том, что даже в пригородной тайге не встретишь неожиданного медведя!


1980 - е. Ленинград. Владимир Кабаков


Жучок


Первый раз Андрей увидел Жучка, будучи в гостях у Дмитрия Ивановича, бывшего учителя физкультуры, который к тому же был охотником - любителем.

-Ты знаешь - хвастался он, - я тебе сейчас покажу классную собаку, которую мне подарил знакомый охотник, из таёжной деревни.

Он повёл Андрея в сарай и включив там свет, подозвал собаку. Это оказалась, немножко боязливая, чёрная молодая лайка, месяцев шести отроду, небольшая ростиком, но складная и аккуратная.

Разглядев Жучка поближе, Андрей заметил, что от долгого сидения взаперти, у собаки ослабли лапы и передние чуть развернулись наружу...


Пожалев собачку, Андрей попросил у Дмитрия Ивановича разрешения, по временам брать Жучка с собою на охоту, и тот согласился.

Так Жучок стал очередным спутником Андрея, в его лесных походах.

Однажды, уже по снегу, Андрей решил сходить на дальний водораздел, за деревней Ерши, где он хотел посмотреть косуль, которых по рассказам приятелей там было множество.

Зайдя за Жучком, он отыскал ключ от сарая, спрятанный Дмитрием Ивановичем под крышу, в условленном месте, открыл навесной замок и обрадованный Жучок, выскочив из сарая, сделал несколько радостных кругов вокруг Андрея, а немного успокоившись позволил новому хозяину взять себя на поводок.

Выйдя за город, Андрей отпустил собаку и двинулся в направлении синеющего вдалеке высокого водораздельного хребта, километрах в пятнадцати впереди...


Преодолев широкую долину речки Каи, охотник вышел на склон пологого холма и пройдя березняки, растущие на месте бывших вырубок, углубился в настоящую тайгу, постепенно поднимающуюся к вершине водораздельного хребтика.

В одном месте Жучок, беспокойно засуетился, перешёл на галоп, сделал проверочный круг, а потом, подбежав к крупной сосне, поднял морду и стал ровно и звонко лаять: - Гав, Гав, Гав...

Андрей ускорил шаги и подойдя под дерево, увидел на стволе под самой вершиной жёлтое пятно - это был крупный колонок, загнанный Жучком на дерево. Андрей, не торопясь сбросил рюкзак, снял с плеча ружьё и прицелившись сбил колонка...

Прикрикнув на возбуждённого Жучка, пытающегося завладеть добычей, он поднял зверька рассмотрел его и свернув, положил в рюкзак, похвалив свою собаку за расторопность.

Позже, разбираясь в следах, метрах в двадцати от сосны, на которой сидел колонок, охотник нашёл мертвого полузамерзшего глухаря, которого этот зверёк скрал на земле и вцепившись в шею прокусил её и умертвил птицу, по размерам превосходящую колонка в несколько раз.

Маленький хищник, как раз лакомился глухарятиной, когда Жучок нашёл его по следу, и загнал на дерево...

Таким образом, одним выстрелом, благодаря смышленой собачке, хозяин добыл и колонка, и глухаря...


... В следующий поход, Андрей отправился на Олу, в зимовье, стоящее в устье пади Чащевитой.

Место было удобным, потому что из этого зимовья можно было ходить по окрестностям во все стороны на многие километры, и везде была глухая тайга, полная зверем и замечательными видами, открывающимися на каждом повороте и снизу вверх, и сверху вниз...

Зимовье, срубили неизвестные любители леса, а потом по каким-то причинам перестали в него ходить.

Добираться до него можно было разными путями.

Один путь начинался на мысу, выдающемся в водохранилище, в начале Курминского многокилометрового залива и проходил по гребневой зарастающей дороге, а в последней четверти спускался по правому борту длинной долины.

Второй путь, был немного длиннее, но можно было доплыть до Турбазы на рейсовом судне на воздушной подушке, а оттуда, обогнув вершину залива, заходить по долине речки Ола.

Напротив того места, где речка раздваивалась и приток уходил вправо, в сторону заброшенного посёлка, располагалось зимовье, спрятанное среди зарослей ольхи и молодых ёлок.

Путь от зимовья, в вершину Олы, начинался с перехода через широкое болото, на ближнем берегу которого и стояла избушка.

Андрей, через какое - то время, сделал это зимовье своей базой, и живал в нём подолгу и с большим удовольствием.

В этом таёжном домике он отдыхал от городской суеты и семейных неприятностей, и главное отсыпался в тишине и покое, часто во сне, видя весёлые добрые истории, и просыпался по утрам с улыбкой...


... Однажды, поздней осенью, он возвращался из вершины Олы, с левого её берега, и сильно припозднился.

Он спешил, но тяжёлый рюкзак с камедью давил на плечи и Андрей опаздывал - в те времена он зарабатывал себе на жизнь сбором камеди - застывшего в дуплах крупных лиственниц лиственничного "сока", который в городе сдавал на вес в заготконтору и получал приличные деньги.

Сумерки уже сменились полной темнотой, когда запоздавший охотник вышел к берегу последнего болота, за которым на мысу, стояло зимовье. Но темнота уже наступила такая, что не видно было вытянутой собственной руки.

Жучок, хорошо зная дорогу, убежал вперёд и Андрей, щупая ногой землю, определяя началось ли болото понял, что даже если он удачно перейдёт болото, найти зимовье ему будет очень трудно - внятной тропы, к избушке через болото, не существовало!

Наконец он решился и сделал первый шаг...

Человек, по внутреннему чутью держал направление, изредка попадая в густой кустарник, но старался придерживаться взятого направления.

Иногда, зацепившись за невидимые кусты на кочках, ворочаясь как медведь, охотник выбирался из одних кустов чтобы ввалиться в новые...


Вскоре, почувствовав под ногами сухую землю, он остановился не зная, где он находится по отношению к зимовью!

Кругом стояла холодная, напряжённая тьма.

И тут его осенило! Он несколько раз свистнул и через минуту, услышал потрескивание кустов и в его руку ткнулся холодный нос Жучка.

- Ага, милый, - бормотал хозяин, - ты то мне и нужен!

...Держа Жучка за гриву одной рукой, а другой снимая с ружья ремень, этим ремнём, Андрей обвязал шею Жучка, и приговаривая: - Домой! Домой! - осторожно ступая, направился за идущей в темноте, собакой...

Через пять минут, он был у зимовья и наклонившись, отпуская собаку с импровизированного поводка, поцеловал своего питомца в нос - если бы не Жучок, то пришлось бы охотнику ночевать в ста пятидесяти шагах от тёплого и сухого зимовья, на земле, да ещё без дров. А ведь была осень, и температура по ночам опускалась до минус пяти...


Жучок со временем вырос в справную собачку среднего роста, чёрной масти, с карими яркими, умными глазами, и хорошим характером - спокойным, дружелюбным, покладистым.

От своих деревенских предков он унаследовал охотничьи повадки, и с ним, в лесу, Андрею было не только спокойно, но и приятно.


Как - то в ту же осень, он с Жучком возвращался из любимого зимовья домой.

Катера, уже перестали ходить по водохранилищу из-за наступивших морозов, и Андрей выбирался из тайги с рюкзаком камеди за плечами прямиком, минуя залив, по лесной дороге до тракта, а потом уже до самого дома.

Было часов двенадцать дня и с серого, затянутого тучами неба редкими хлопьями падал холодный снег.

Миновав долину реки Курминки, охотник уже порядочно устал и шел, сцепив зубы, как говорят "на терпении"!

Поднявшись на крутой склон левого берега долины, он заметно сбавил скорость, и Жучок убежал далеко вперёд.

Проходя по лесной дороге в густом сосняке, Андрей где-то впереди, услышал сердитый лай Жучка и понял, что собака лает на крупного зверя.

Он со вздохом облегчения скинул рюкзак, оставил его на дороге и быстро, с ружьём наизготовку зашагал навстречу лаю.

Подойдя ближе, охотник по звуку определил, что Жучок лает кого -то внизу, в широкой овальной промоине, заросшей кустарником и молодыми сосновыми деревьями.

Подкравшись к краю дороги, Андрей, через поросший высокой высохшей травой бортик оврага заглянул вниз и увидел чёрного Жучка с вздыбленной на загривке шерстью, а проследив направление в котором безостановочно лаяла собака, всмотревшись, различил заднюю часть тела крупного секача - кабана, неподвижно стоящего за толстой сосной и наблюдающего за назойливой, но вежливо лающей собачкой.

У Андрея от волнения задрожали руки, и чтобы не промахнуться, он приставил стволы ружья к берёзе, растущей на краю дороги, тщательно выцелил зверя в начало лопатки - остальная часть туловища и голова были заслонены сосной, и спустил курок.

После грянувшего выстрела, кабан выскочил из укрытия и подволакивая зад, треща кустами, помчался чащей вниз, в распадок. Жучок галопом бросился за ним!

Андрей разочарованно вздохнул и тут снова услышал лай собаки ещё более яростный и призывный...

- Я его ранил! - понял охотник, перезаряжаясь и спускаясь в овраг, на дне которого уже лежал тонкий слой подмёрзшего снега.

Выйдя на следы кабана, летевшего по кустам намётом, он увидел на снегу следы крови, которой чем дальше кабан убегал, тем больше из него выливалось.

- Значит, я ранил его тяжело - бормотал Андрей, по привычке разговаривая сам с собой - и мне надо быть очень осторожным.

Пройдя метров двести, охотник вышел на перекрёсток, где овраг по которому он шёл, встретился с перпендикулярно спускающейся к реке широкой лесной долиной.

Там, он увидел Жучка, возбуждённо перебегающего с места на место, и в центре, по радиусу этих перебежек увидел торчащую из кустов клинообразную голову большого кабана.

По двигающимся ушам зверя охотник определил, что тот ещё жив, но передвигаться уже не может - иначе он не стал бы дожидаться охотника здесь, на открытом пространстве.

Андрей разволновался, но тщательно выцелил эту большую чёрную голову с свирепыми маленькими глазками и выстрелил.

После выстрела голова ткнулась в снег и замерла!

Жучок, вздыбив шерсть осторожно кругами приблизился к кабану и наконец решившись, куснул его за шерстистый зад и отскочил. Кабан лежал по - прежнему, неподвижно - он был мёртв!

И эту кабанятину, семья Андрея ела целый месяц, а жена даже зауважала его как охотника, хвастаясь удачей мужа своим подружкам - времена были голодные, а кабанчик весил не мене ста килограмм...


...Наступила морозная, снежная зима...

Раз в две недели, Андрей собирал рюкзак, заполнял его продуктами, какие ещё можно было купить в опустевших продовольственных магазинах, и отправлялся в лес, в своё любимое зимовье на Оле.

До него, от городского дома Андрея, стоявшего на городской окраине, ходу было не менее сорока километров и потому, приходил охотник в лесной домик уже в сумерках.

Но даже если он задерживался и наступала ночь, то снег, отражая звездное небо, давал достаточно света чтобы не заблудиться.

И всегда, в этих походах, его сопровождал верный друг- Жучок...


Однажды, уже в декабре, в очередной свой поход за камедью, Андрей, выйдя из зимовья поутру, направился в сторону вершины Олы, по левому её берегу.

Выйдя из избушки на рассвете, он перешёл речку в узком месте болотистой долины и по старому "зимнику", пробитому лет пятьдесят назад сразу после войны, направился на восток, в сторону далёкого водораздельного хребта, отделяющего Олу от долины Аланки.

Давным-давно, в этом районе были охотничьи угодья, и кто -то из его знакомых, рассказывал, что в одной из загонных охот на копытных, охотники нашли старую медвежью берлогу.

Сам Андрей, ещё летом, несколько раз встречал здесь следы медведей жирующих на ягодниках смородины, растущих в тенистых сырых болотцах вдоль течения речки, и в малинниках, которые поднимались колючей стеной на месте бывших складов леса, заготовленных пленными японцами сразу после войны

Здесь, по рассказам старожилов, был большой лагерь военнопленных, и они рубили лес вдоль берега реки Ангары.

Однако, сейчас была уже глубокая зима с сильными морозами и встретить здесь медведя, кроме может быть медведя-шатуна, было невозможно...


Перейдя незамерзающий ручей, охотник с собакой свернули направо, в широкий пологий распадок и начали подъём на гребень.

Не доходя до вершины таёжного хребтика, идущего параллельно речке, Жучок вдруг заволновался, шерсть у него на загривке поднялась дыбом, и он начал бегать быстрыми кругами, что -то вынюхивая и вслушиваясь в звуки, слышные только ему...

Наконец, он, словно увидев крупного зверя уставился в одну точку, и стал яростно лаять, изредка коротко взглядывая на хозяина, словно хотел ему сказать: - Ты видишь! Он там!..

Андрей стоял метрах в двадцати от собаки, на бугре, смотрел, слушал, но ничего не мог понять, пока вдруг на снежном увале, куда смотрел Жучок, увидел непонятные крупные следы, которые никуда не вели!

У них, просто не было начала, но не было и продолжения?!

Прошло несколько минут, пока Андрей вдруг понял, догадался, что его собака лает на берлогу и что медведь сидит тут, в норе, в двадцати шагах от него и что это его большие следы!


Шепотом подозвав разгорячившегося Жучка, он примкнул его на поводок и осторожно ступая, поминутно оглядываясь, увёл собаку от берлоги, не забыв сделать на крупной кедринке, стоящей неподалеку, большую затесь топором.

Так Андрей с Жучком нашли свою первую берлогу...


К этой берлоге они приехали вместе с опытным медвежатником, добыли зверя, и Жучок впервые куснул, уже мёртвого медведя за гачи, несмотря на страшный запах, которым пугал молодую собаку опасный хищник...

Но это уже другой рассказ!


...Андрей, теперь, почти как профессионал, ходя по тайге, питался и жил "со своего ружья", чем, конечно, гордился и вызывал зависть у своих знакомых, охотников любителей.

Дружба между человеком и собакой после этого случая укрепилась, и Жучок чувствовал себя почти равноправным членом семьи Андрея, хотя по-прежнему жил в сарае у Дмитрия Ивановича.

Медвежью шкуру, Андрей отдал выделывать ему же, и получил её через две недели чистую, лоснящуюся коричневым блеском, с чёрными, словно пластиковыми когтями на лапах и белой мездрой, проваренной в кислотном растворе...

Взамен, Андрей отдал Дмитрию Ивановичу медвежью желчь, которой тот лечился от каких - то лёгочных недомоганий - желчь весила всего граммов тридцать, но цена её, на чёрном рынке была буквально на вес золота...


... Незаметно подошла весна.

В один из походов, в любимое зимовье, Андрей, проходя вечером по берегу ближнего болота, вспугнул с земли парочку глухарей и решил поутру сходить на ток.

Проснувшись ещё затемно, он долго ворочался на нарах и наконец, растопив печку и вскипятив чаю, напился горячего и крепкого ароматного напитка, заманив в избушку запер там Жучка, и пошёл на токовище.

Перейдя болото, Андрей остановился на краю невысокой гривки и долго слушал - не затэкает ли токующий глухарь - петух?

Тайга насторожённо молчала...

Напрягая слух, Андрей крутил, головой пытаясь уловить знакомые звуки токующего глухаря.

Иногда ему казалось, что он слышит повторяющиеся костяные "трели" поющего петуха, где - то вдалеке, но пройдя чуть вперёд, понимал, что это ветерок шуршал отделившейся от соснового ствола пластинкой коры.

Слух у охотника был острый...


Уже рассвело, когда пройдя в нетерпении метров триста по краю гривки, Андрей отчётливо услышал тэканье, а вслед - и точение.

Остальное уже было делом техники - Андрей умело подскакал под песню к разгоревшемуся от страсти и азарта петуху, долго наблюдал за ним и наконец выстрелил и добыл его.

Но главное, что охотник увидел, рассматривая поющего глухаря, что он перекликается с другими глухарями, токующими на другом берегу Олы, метрах в трёхстах от этой гривки...

Так Андрей неожиданно нашёл большой глухариный ток, который никто из других охотников не знал.

Обиженный Жучок, на всё утро оставленный в зимовье, конечно обрадовался возвратившемуся хозяину, тотчас забыл обиду и с хрустом съел глухариные лапки, которыми хозяин поощрил его за спокойное поведение и послушание...


... Лето пробежало незаметно.

В Сибири оно продолжается около трёх месяцев и за это время, природа успевает отойти от зимнего "обморока", расцвести, вырастить плоды и порадоваться этим плодам

В эти, замечательно красивые осенние дни, Андрей успел сходить на Байкал, через прибрежные хребты, вид с которых в обе стороны: и на Байкал, и на Ангарское водохранилище, открывается замечательный.

Склоны таёжных хребтов покрыты разноцветьем увядающих трав и лиственных деревьев и горные хребты, окружающие байкальскую котловину, сверкают серебряной белизной на фоне этого многоцветья и глубокого чистого, темно - синего неба.

Воздух наполнен грустными ароматами увядания, а от заснеженных вершин, в прозрачные ранние утра, уже веет холодком.

По дороге на Байкал, ночевали в недавно срубленном зимовье, а когда утром тронулись в дальнейший путь, то Жучок чуть опережая хозяина свернул за поворот лесной дороги, оттуда раздалось хлопанье крыльев и когда Андрей вывернул из - за развесистого куста, то Жучок уже держал в зубах красиво окрашенную серо - оранжевую капалуху-глухарку.

Андрей похвалил расторопную собачку и продолжил путь.

Вечером, остановившись на ночлег на красивой, сухой, поросшей редким сосняком речной косе, он развёл большой костёр и сварил вкусный суп из глухарятины, половину которого, "за заслуги", скормил своей смышлёной собаке...


Утром, Андрей долго спускался с Прибайкальского хребта к берегу озера, постоянно сверяясь с картой и всё-таки пришлось несколько раз брести по речке, потому что берега вздымались со всех сторон непроходимым скалистым ущельем.

Наконец уставший, он вышел к небольшому станционному посёлку на Старо - Байкальской железной дороге и постучался в первую встреченную избу. Открыл незапертую дверь молодой парень и узнав, что Андрей с Жучком пришли через перевал из города, пригласил в дом.

Жучка, пришлось привязать на поводок в коридоре, потому что поселковые беспривязные собаки, собрались в стаю и хотели разобраться с чужаком, вдруг появившимся на их территории.

Местные собаки - лайки, показались Андрею удивительно чистыми, и он сам себе объяснил это необычайной чистотой и прозрачностью здешнего воздуха и совершенным отсутствием пыли.

Действительно, горный хребет Хамар - Дабан, на противоположной стороне озера, до которого было километров шестьдесят, казался, словно вырезанным из куска скалы с вкраплениями сверкающего хрусталя, и видны были мельчайшие подробности горного рельефа.

На солнце закате, горы, подсвеченные сзади, казались некоей громадной театральной декорацией, а темно-синяя вода, лежала хрустальным монолитом между берегом и стеной гор, с синими снежными тенями, у остроконечных вершин и горных пиков трёхкилометровой высоты...


Молодой парень, встретивший Максима, оказался местным егерем, приехавшим сюда всего несколько лет назад из Европейской части России. Он до сих пор восхищался красотами Байкала, дикой природой вокруг и нашёл в лице Андрея понимающего слушателя.

Сидя за чаем, после ужина, который приготовил хозяин, сварив замечательно вкусную похлёбку из тушенки со свежей картошкой, они долго разговаривали.

Когда Андрей, перед сном, вышел на крылечко дома, то увидел над головой тёмное небо с широкой серебряной полосой Млечного пути через весь небосвод, обсыпанный мельчайшей звёздной пылью.

А вдали, на той стороне Байкала, громадными силуэтными привидениями прорисовывались далёкие снежные вершины гор Хамар-Дабана...

Рано поутру, держа Жучка на поводке, простившись с гостеприимным егерем, Андрей зашагал на север и проделал весь обратный путь в два дня...


...И снова пришла зима...

В самые морозы, Андрей несколько дней жил в деревне, превратившейся со временем в дачный посёлок, в большой даче своего знакомого, на берегу водохранилища...

А в леса ходил на большой залив с бурятским названием Калей.

Здесь, он набрёл на следы здоровенного кабана - секача и решил заняться им завтра, с утра пораньше...

Выйдя из дома на восходе ало - дымного, морозного солнца, он за два часа прошёл по неглубокому снегу километров восемь, а выйдя на следы секача, подозвал Жучка, стал его науськивать повторяя тревожным шёпотом: - Ищи! Ищи! - и сам пробежал несколько метров по кабаньему следу.

Жучок "завёлся с пол-оборота"!

Он активно взял след и на галопе исчез в лесу, оставляя после себя, на прыжках, ямки следов на снегу. Вскоре неподалёку, на гривке же, раздался его сердитый лай. Андрей зарядил двустволку пулей и крупной картечью и пошёл по следам собаки.

Пройдя метров двести, охотник вышел на открытое место и увидел впереди себя, всего в ста шагах, деловито и размеренно лающего Жучка, а метрах в пятнадцати от него, крупного секача, спокойно разрывающего снег круглым пятаком носа и что - то жующего деловито и неспешно.

Когда кабану надоедал спокойный и размеренный лай собаки, он, срываясь с места и как танк, бросался в сторону Жучка, а тот быстро убегал в сторону. После неудачной попытки поймать собаку на клык, кабан возвращался к кормёжке.

А Жучок, вновь принимался лаять, изредка поворачивая голову в сторону Андрея, словно приглашая хозяина к активным действиям - кабан на человека не обращал внимания и продолжал кормиться...


Переходя с места на место по несколько шагов, Андрей подрагивая от волнения, приблизился к секачу метров на шестьдесят и прицелившись под мерный, успокаивающий лай Жука, выстрелил в широкий и толстый кабаний бок.

Пуля, с треском пробила лопатку и позже, при разделке зверя, Андрей увидел, что она, уже на излёте попала в край сердца.

Кабан, после выстрела, словно споткнувшись упал на передние ноги, потом вскочил, постоял некоторое время пошатываясь и снова, уже плашмя, упал в пушистый белый снег!

... Дело было сделано!

Сидя вечером в просторном, деревянном доме, на кухне, Андрей жарил кабанятину и кормил самыми аппетитными кусочками мяса, разомлевшего и полусонного, объевшегося героя кабаньей охоты - Жучка.

Мясо ста килограммового секача пришлось вывозить из леса на машине...


...Когда Гена, его давний приятель и охотник узнал, что Андрей с Жучком добыли кабана - секача, он загорелся и уговорил поучаствовать Андрея в совместной охоте.

Андрей отговаривал Гену брать с собой его собаку Волчка - злого и быстрого, высоконогого кобеля, но Гена всё - таки настоял на своём.

Когда они, заехав в лес, в кабаньи места, найдя свежий след спустили собак с поводка, Волчек намётом полетел впереди Жучка и вскоре собаки скрылись в белом, заснеженном лесу.

Снег блестел и искрился под низким золотым солнцем и длинные тени подсинивали белые сугробы, и от этого становилось ещё холодней...

Идя по собачьим следам, охотники услышали откуда - то издалека, яростный лай Волчка, а потом и подтявкиванье Жучка.

Затем лай прекратился, и Андрей мрачно прокомментировал:

- Погнали кабанов...


Друзья ускорились и постепенно перешли на лёгкую рысь.

Если тренированному Гене это было нетрудно, то для Андрея, такой бег трусцой по пересечённой местности, показался тяжёлым испытанием.

Он бежал, потея и отдуваясь, а когда добежали до места, где собаки первый раз стронули кабанов перешёл на ходьбу, и постепенно отставая, брёл уже в одиночестве, изредка останавливаясь и слушая - не лают ли собаки...

Часа через полтора первыми появились собаки, а за ними и разочарованный, дымящийся от пота, Гена.

- Они - он показал на собак - не захотели дальше гнать и вернулись!

Андрею хотелось добавить: - А я что говорил? - но он сдержался.

Так, несолоно хлебавши закончилась эта охота и Андрей сделал вывод, что настоящая охотничья собака, не та, что зла и быстра, а та, что умна и приспособлена к охоте.

Медленный спокойный Жучок, оказался в охоте за кабаном отменной собакой!

Вскоре, однако, Андрей уехал на заработки, и весной от жены в письме узнал, что Дмитрий Иванович неожиданно умер от обострившихся лёгочных проблем, и что Жучка, его жена отдала в деревню, родственникам.

Так неожиданно, он потерял очередную свою собаку - хорошего друга и хорошего охотника...


2006 год. Лондон.Владимир Кабаков


Деревенские собаки


...Казалось, половина деревни пришла на выгон, за околицу, который одновременно служил и посадочным полем местного аэропорта.

Больше было ребятишек, но пришли старушки и старики, были даже мужики, пришедшие посмотреть на нового доктора, прилетающего этим самолётом.


... Двукрылый АН- 2, внезапно появившийся со стороны солнца сделал вираж и круто спланировав, сел на зелёное поле, протарахтел мимо зрителей подрагивая крыльями, взревел мотором словно успокаиваясь после долгого перелёта, подрулил к избушке - диспетчерской, окружённой встречающими и остановившись, заглушил мотор.

Пропеллер на мгновение прочертил серебристо - блестящий круг, потом стали различимы лопасти винта, и наконец они замерли неподвижно, напоследок чуть качнувшись в обратную сторону.

Прошло несколько мгновений...

Внутри самолётика что - то тренькнуло и дверь медленно открылась, появился молодой лётчик, в синем костюме с погонами, в белой рубашке и в фуражке с серебряной кокардой; он спрыгнул на землю и быстро пристроил к борту сходни, состоящие из двух ступенек...

Медленно, разминая затёкшие ноги, на землю спускались немного взволнованные полётом и довольные удачным приземлением, пассажиры.

Последним из салона вышел молодой, крепкого сложения мужчина, ведя на железном поводке, двух высоких, тощих собак.

Встречающие, увидев их, невольно ахнули и в толпе зашелестели негромкие реплики удивлённых аборигенов.

Ребятишки таращили глаза и громко смеялись, показывая пальцами на собак и их хозяина; мужики разглядывали приезжего, крякали, недовольно хмурились и обменялись несколькими многозначительными в своей краткости, замечаниями. Один из встречающих, разузнав что-то от первых вышедших пассажиров, подошёл к молодому человеку, опасливо косясь на незнакомых, непривычного вида, тянущих в разные стороны собак и поздоровался.

Приезжий оказался новым, так долго ожидаемым доктором Владимиром Дмитриевичем Южиным, и мужик взялся помогать ему с вещами...


...Володька Южин был завзятый, страстный охотник и об этом знали все знакомые и сокурсники в медицинском институте - всё свободное от учёбы, а потом и от работы время, он проводил или в лесу, или приготовляясь к лесным походам: заряжал патроны пулями новой, неизвестной конструкции, подгонял лесное обмундирование, ездил в охотничьи магазины и к тому же воспитывал и натаскивал охотничьих собак.

Разговоры с близкими или друзьями рано или поздно сходили на охотничьи темы и, как правило носили на себе отпечаток незаконченности - ведь каждому было что рассказать, было чем поделиться из личного охотничьего опыта.

Вместе с тем, Южин был и остался типичным городским жителем, который немножко романтик, немножко утончён и изнежен: он скрывал от всех, что боится темноты в лесу, но ещё больше боится заблудиться и потому, считал за подвиг для себя, одинокую ночёвку летом под открытым небом...


Второй его страстью, органически связанной с увлечением охотой, была любовь к четвероногим друзьям человека - собакам.

Он с детства постоянно возился со щенками непонятных пород и просто с бродячими собаками, а сделавшись взрослым, бесконечно заводил всё новых и новых питомцев: у него уже были и спаниели, и лайки, была одна гончая полукровка по кличке Бим, и как -то, более полугода прожил кобель, непонятно откуда взявшийся на сибирской земле - дратхаар; однако, он как появился незаметно, так и исчез неизвестно куда, оставив лишь смутное воспоминание о своей свирепости и необъятной глупости.

Последней страстью Южина были борзые - какая-то знакомая, на день рождения Володи подарила ему щенка с родословной и документами, удостоверяющих породу, подчёркивающих высокое положение пёсика в собачье табели о рангах...


С той поры прошло три года и щенок превратился в высокого, с подведённым животом и вытянутой острой мордой кобеля, по кличке Агат. В пару к нему, Южин прикупил вторую борзую, уже взрослую собаку - Пирата.

Володя сбился с ног выкармливая, прогуливая и натаскивая славную пару и его старания были вознаграждены - его питомцы прошлой осенью, затравили лису, которая впрочем, была чем то больна и потому не смогла убежать; и ещё пару зайцев, чем хозяин несомненно гордился и даже немного хвастал...

Месяца два назад, Южин узнал о открывшейся вакансии, в глухом, таёжном забайкальском краю, где леса непроходимые, но есть участки степи в которых, как он достоверно узнал, водились волки...


Он выхлопотал себе это место и в ожидании переезда томился желанием поскорее перебраться на новое жительство и там, со своими помощниками, потомками великолепных русских борзых, бравших волков в одиночку, затравить самому, с помощью Агата и Пирата, эту почётную добычу и наконец-то оправдать звание охотника-профессионала, что так льстило самолюбию Южина, ведь волк - это добыча для любого охотника более чем значительная!

Мужикам, почему - то появление этих красавцев с мелковатой, кудрявой шерстью и хвостом - помелом, заметно не понравилось, они всю дорогу в деревню, что - то горячо обсуждали, беспокойно жестикулируя и обмениваясь нецензурными репликами...


Деревня Бутаково, в которой происходили описываемые события, отстояла от крупных населённых пунктов далеко и попасть туда летом, было делом нелёгким, как, впрочем, и зимой.

Испокон веков население Бутаково занималось охотой и рыбалкой - этим кормились, на заработанные деньги воспитывали своих детей и организовывали пышные похороны и богатые поминки.

Жители деревни - потомки староверов, вели суровый образ жизни, водку не пили, в официальные посты не ели скоромного и по заветам веры, уважали стариков и почитали родителей.

Охота была и страстью, и работой.

Лишь в последнее время, жители Бутаково стали разводить скот на фермах, в основном лошадей на мясо, а лучших, используя в хозяйственных делах, в заготовке и вывозе кедрового ореха и на охоте, для заброски и вывоза охотников с промысла.

Эти люди больше всего ценили возможность погулять после до промысла и выпить хмельной браги с артельщиками, а подвыпив похвастать своими успехами на охоте, похвалиться своим Бобкой, Пестриком, Вьюгой, рассказать истории, когда их собака например, в течении двух суток, в начале прошлой зимы держала на отстое огромного, на двадцать пудов быка - лося рогаля.

Другой вариант рассказов о том, что с ним, то бишь с Бобкой, или Шариком, или Вьюгой, за прошлую зиму добыли до полусотни соболей, не считая по мелочи белок, колонков и горностаев.

Южин вёл собак на поводке по улице деревни, а сам широко вдыхал полной грудью свежий, пахнущий дымком и сухим кедровым деревом воздух, возбужденно перебегая взглядом с ладных, просторных, крепко рубленных домов на окрестные холмы, покрытые синеющими вдали кедрачами; пыльная дорога мягко пружинила под ногами и в какой - то момент, он готов был рассмеяться от ожидания счастья здоровой вольной жизни на природе, от будущей дружбы с этими простыми, бородатыми и широколицыми мужиками.

Борзые, заметив деревенских собак, рвались в драку, натягивая поводки, и Южину большого труда стоило их удержать.

Так, провожаемые лаем от дома к дому, от двора к двору, они и последовали до ворот деревенской больницы.

В каждом дворе было от двух до шести собак, которые строго следили за неприкосновенностью свих территорий и чужаков встречали лаем - руганью, а то и драли тех, кто позволял себе это делать...


Южин с Агатом и Пиратом, скрылись за изгородью, но собаки из округи долго не могли успокоиться и обсуждали на своём языке, появление этих странных, тощих и кудрявых щеголей.

Известный деревенский драчун кобель Буська, был где - то в бегах, поэтому шествие прошло без скандала, но драчун скоро объявился, всё разнюхал и возглавив подпевал, исчез за воротами больницы. Через некоторое время со двора, из - за изгороди, донёсся страшный шум и вопли дерущихся собак. Надо заметить, что местные собаки были в основном крупные, подвижные зверовые псы, а Буська и среди них выделялся статями и белоснежными длинными клыками.

Когда Южин выскочил на крыльцо, Буська грыз Агата, свалив его на зелёную, словно стриженую траву, а подпевалы, рвали гачи Пирату.

С большим трудом хозяину удалось отбить знаменитых волчатников с помощью санитарки тёти Паши, которая, зная собачьи повадки, разлила драчунов водой.

Местные хулиганы, во главе с Буськой, достойно удалились со двора в щель под воротами, а потрёпанные борзые долго зализывали раны, повизгивая жаловались хозяину на грубый приём "деревенских".

Южин, немного отдохнув с дороги, переоделся, распаковал вещи и взяв у тети Паши плотницкий инструмент, тщательно заделал все дыры, в ограде и в воротах.

Жильё, для нового доктора отвели здесь же, во флигеле и смущённые Агат с Пиратом, водворились в прихожей, немного стесняясь хозяина...

Наутро, доктор не откладывая начал приём больных - работы было по горло. Доктора ждали и очень радовались, когда поняли, что и специалист, и работник он был хороший...

В начале следующей недели работы Южина в Бутаково, в кабинет ввалился здоровенный старик лет шестидесяти пяти, с окладистой рыжей бородой и в разношенных ичигах сорок седьмого размера, не менее.

Он потоптался у порога и потом, слушаясь жеста одетого в белый халат Южина, присел на краешек стула, который под ним жалобно заскрипел.

Окончив записывать предыдущее врачебное дело, Южин поднял глаза на старика и спросил: - Что у вас?..

Старик заёрзал, стул снова скрипнул и Южин, по - своему истолковав замешательство, переспросил: - Так что у вас болит?

Помолчали...

Старик, наконец, начал сбивчиво: - У меня доктор ничего не болит, и всю жизнь, окромя головы с похмелья, ничего не болело...

Вновь наступила пауза и старик, наконец, решившись, приступил к сути дела:

- Мы с мужиками тут потолковали, погуторили и решили тебя просить продать нам твоих собак...

Южин удивлённо вскинул брови, а старик заторопившись, добавил: - Если захочешь, мы тебе взамен своих собак, пару хороших кобелей предоставим...

Доктор заулыбался и спросил: - А на что они вам дедушка?..

Старик же помрачнев - он видимо не любил, когда его называли дедушкой, разъяснил: - А мы из них рукавичек себе на зиму нашьём - и только тут скупо улыбнулся...

Настало время помрачнеть доктору. Он взволнованно вскочил со стула и заходил по комнате: - Но почему вы так говорите? - начал он сбивчиво.

- Они никому не мешают, собак ваших они трогать не будут. Почему вы об этом со мной заговорили? - вдруг покраснев, почти закричал он.

Старик, поднявшись со стула, поспешил отступить к двери и, взявшись за ручку, заключил на прощанье:

- Ты доктор не серчай, обчество меня послало с тобой поболтать. Наши собаки одни на весь район и обчество постановило, чтобы ты своих ублюдков убрал или отправил назад в город.

- А я только предупредить тебя пришёл. Мы тебя все как уважали, так и будем уважать, но только собачек своих лучше бы убрал...

Старик отворил дверь, осторожно протиснулся в коридор и мягко прикрыл её за собой...


Южин назавтра, не поленился, с утра пораньше сходил в сельсовет и пожаловался на незваного доброхота, требуя защиты.

Председатель сельсовета, мужчина лет пятидесяти, в чёрной перчатке на левой руке - как потом выяснилось, у него вместо кисти, некогда отмороженной на охоте, был протез - успокоил доктора, вежливо пообещал разобраться и даже проводил доктора немного в сторону больницы...

На улице светило яркое солнце, на пустырях, вдоль улицы зеленела мягкая травка. В заболоченной низинке ходили спутанные госпромхозовские кони и повсюду встречались собаки: черные и рыжие, покрупнее и помельче - они лежали у своих ворот, бегали по улице, обнюхивая столбики заборов, метили их, задирая кто левую, кто правую лапы, словно совершая ритуал необременительный, но необходимый...

Только Агат и Пират сидели дома взаперти - тяжело дыша от жары и духоты они просились на улицу, но Южин, вспомнив неловкого, грузного старика, сжав зубы, в сердцах отпихивал от себя скулившего Пирата и поплотнее прикрывал двери...

Но время шло. Доктор стал забывать этот неприятный случай - собаки спокойно бегали во дворе, и никто их не трогал и не думал трогать, так во всяком случае, стало казаться Южину.


... Наступило красивейшее время года - золотая осень. А в здешних местах она была особенно красива!

Небо с каждым днём становилось всё чище и синее, окрестные берёзовые рощи оделись в золотой наряд, на зелёной траве ранним утром заметен был тонкий слой серебристого инея.

Охотники в деревне зашевелились, стали заготавливать продукты и завозить их в дальние зимовья на смирных, раздобревших за лето лошадях.

Южин, тоже поглядывал в поля окружающие деревню, замышляя погонять поближе к морозам, вылинявших лисиц и упитанных зайчишек.

Агат и Пират растолстели, если можно так говорить о борзых, на деревенских харчах и просились побегать на волю. Они всё чаще и чаще убегали со двора и Южину, больших трудов стоило загнать их обратно.

Как - то в среду, Южин по обыкновению принимал больных у себя в кабинете, народу было немного и закончив, он пошёл во флигель, собираясь обедать. Собаки по привычке, выскользнули в щель в калитке и отправились за огороды, на луговину, к речке.

Там они гонялись друг за другом и за сусликами, которые, при виде опасности скатывались в норы и собаки оставались ни с чем...

Южину обед варила та же тётя Паша, и когда он вошёл во флигель, на столе уже стоял накрытый чистым полотенцем обед.

Доктор обедая, услышал в открытое окно два негромких выстрела, где- то, как ему показалось, за речкой. Но время было обеденное, народ в деревне двигался, было шумно и эти хлопки как-то прошли мимо его сознания - стреляли здесь нередко и иногда даже во дворах, забивая перед зимой молодых свинок в приусадебном хозяйстве...

Без аппетита прожёвывая пищу, Южин почитал свежий медицинский журнал, а потом лёг на диван и задремал, увидев во сне город и явственно услышал звон городских трамваев, на поворотах...

Проснувшись, он удивился своему сну, потому что последнее время всё реже и реже вспоминал прежнее городское житьё - здесь, в одночасье по приезду, он стал одним из самых уважаемых людей и все ему кланялись, встретив на улице и узнавали в лицо.

В местном клубе, самодеятельный хор репетировал два вечера в неделю и у доктора стали налаживаться особенные отношения с милой девушкой, секретарём поссовета Люсей...

Проснувшись, Южин потянулся так, что хрустнули хрящики где - то в груди, надел белый халат со стетоскопом, засунутым в правый верхний карман и пошёл в амбулаторию осматривать единственного стационарного больного...


...Агат и Пират не вернулись ни к вечеру, ни ночью, ни утром следующего дня. Южин обошёл все окрестности, кричал и свистел, спрашивал проходящих и проезжающих, не видели ли они его собак, но все отвечали отрицательно... Поиски были напрасны. Собаки пропали...

Домой вернулся Южин в темноте и не раздеваясь повалился на кровать...

Он плохо спал эту ночь, днём был хмур и раздражителен - ему вдруг всё здесь опротивело и он стал задумываться о переводе куда-нибудь в районный городок...


...И как - то на приём к нему пришёл тот самый здоровенный старик по фамилии Алёшин, как успел узнать доктор.

Алёшин этот был одним из самых известных охотников в деревне, и все говорили, что у него лучшие собаки в округе.

Жил он за речкой, в отдельном доме, совсем как на заимке и его лайки, были высоки на ногах, чёрной с белыми пятнами масти и говорят, что были случаи, когда они ловили косулю на бегу.

Действительно, собаки были не только сильными, но и очень быстрыми...

Старик, как и в прошлый раз, долго топал ногами в сенях протирая ичиги, затем, войдя в комнату, молча мялся и видя невесёлое, осунувшееся лицо Южина, вдруг заулыбался и начал степенно: - Народ говорит, доктор, что у тебя собачки твои чудные пропали?..

Южин сверкнул глазами исподлобья, но сдержался, ответил: - Да, пропали - и с вызовом продолжил - а ты что дед, утешать меня пришёл?!

Алёшин вновь чуть заметно улыбнулся и мягко ответил: - Ты своих собачек доктор не жалей. Мы тут подумали, посовещались и решили тебе за твою работу подарок сделать.

В ответ на недоумённый взгляд доктора, старик, хитро улыбаясь поманил его пальцем и пятясь вышел в сени, а потом и во двор.

Южин, хмуро глядя перед собой, негодуя на себя за податливость, нерешительно пошёл вослед Алёшину.

На дворе, рядом со стариком - охотником привязанные на верёвке, сидели две чёрные, с белыми пятнами на боках лайки, с густой блестящей шерстью, переливающейся под солнцем.

Двигая своими небольшими аккуратными головками с острыми ушками, они весело смотрели на Южина, словно приглашая его поиграть с ними, или хотя бы погладить их чистые, пушистые шубки.

Южин, подойдя к собакам присел на корточки перед ними и невольно заулыбался, - обеими руками стал гладить собак по головам.

А старик, видя это, громко захохотал и хлопнув себя ладонью по бедру сквозь смех проговорил: - Ты доктор, наверное, думал, что мы только обижать человека умеем.

- Нет! Ты с этими собачками, ещё не одного зверя добудешь, помяни моё слово! Собачки молодые, к тебе быстро привыкнут как к хозяину, тем более что ты собачник опытный.

- А они ведь из моего гнезда: что на оленя, что на лося могут работать, а если случится, то и медведя посадят на задницу так, что сможешь его с пятнадцати метров стрелять - будет сидеть как пришитый...

- А если понадобится, они и волчка могут задрать...

- Мои собаки в районе известные - закончил он монолог и вновь весело засмеялся.

А Южин, непритворно улыбаясь гладил собачек и уже бодро поглядывал на кедрачи за рекой...

Старик через паузу, уже уходя со двора и оставляя собак с Южиным, продолжил: - А если захочешь, я тебя возьму с собой на промысел и научу тебя, как счастливо и весело жить в тайге...

Старик, широко шагая и не оглядываясь скрылся за калиткой, а ошеломлённый Южин, держа верёвки с собаками, перевёл их к своему флигелю и привязал к столбу, а потом, сбегав на кухню принёс им сладкие кусочки сахара.

Увидев его возвращающегося, собаки завиляли хвостами и получив лакомство, с хрумканьем стали разгрызать рафинад своими белыми зубами...

Возвращался молодой доктор в приёмный покой с улыбкой на лице, и с лёгким сердцем, думал про себя:

"А всё - таки этот Алёшин замечательный старик, профессиональный, настоящий охотник!"


1980 - е годы. Иркутск. Владимир Кабаков