Авраам, крепкий старик с аккуратно подстриженной седой бородой, окаймлявшей его суровое лицо, похожий на своего тезку - библейского праотца, дремал, сидя на диване в глубине большой комнаты.
Его сын Эли и я расположились за столом поодаль и разговаривали вполголоса.
- Работа у тебя будет нетрудная, - несмотря на марокканские корни, Эли вполне прилично говорил по-русски. - Купать его нужно будет изредка, по необходимости. Утром его нужно поднять, посадить в кресло-каталку, помочь умыться. А потом - самое главное - он должен помолиться. Если утром не помолится, он становится ненормальным. Сможешь приходить часов в семь?
"Это даже хорошо, что рано", - подумал я и согласно кивнул.
- Придешь, наденешь на него талит, наложишь тфилин, и пусть молится. Ты умеешь накладывать тфилин?
Я нагло сказал:
- Научусь.
Работа и в самом деле оказалась несложной.
Ровно в 7 часов утра я входил в его квартиру. Авраам уже ждал меня - он привык подниматься рано. После утреннего туалета я подкатывал его к столу, облачал в талит, накладывал тфилин, обматывая ремнями правую - здоровую руку, потом садился напротив и созерцал, прихлебывая чай с пряным запахом листочков "нана", приготовленный его женой.
Авраам молился сосредоточенно, закрыв глаза и шевеля губами. Большинство молитв он знал наизусть, и лишь иногда просил меня подать с полки молитвенник. Я смотрел на его просветленное лицо, и странное чувство охватывало меня, будто я стал невольным свидетелем прямого общения с Богом, будто молитва эта - не монолог, а диалог, и Авраам слышит своего невидимого собеседника...
Молитва длилась около получаса. Потом я снимал талит и тфилин, складывал в специальную сумку и подавал завтрак. На завтрак всегда было одно и то же: кофе с молоком и булочка с маргарином.
Однажды утром в доме не оказалось булочки для завтрака, и Авраам обратился ко мне:
- Ты не мог бы сходить в пекарню и купить булочки?
- Конечно, могу. Нет проблем.
- Знаешь пекарню здесь, за углом?
- Знаю.
- Мы всегда там покупаем. Там хорошие булочки.
- Хорошо, там и куплю.
Купил я ему булочки, а потом подумал: "Надо бы и себе купить". Но в этой пекарне булочки были не то, чтоб плохие, но слишком уж сладкие и сдобные, мы привыкли покупать в другом месте. Метров через триста находилась еще одна пекарня, в которой работал приветливый араб, с которым я, заходя за булочками, всегда обменивался несколькими фразами, и даже, если у него не было мелких денег на сдачу, он возвращал мне купюру со словами: "Ничего, завтра занесешь". Но покупал я у него булочки по одной причине. Нигде больше не было таких мягких и пушистых булочек с хрустящей корочкой, которые одинаково хороши были и с вареньем, и колбасой. Да и стоили они заметно дешевле.
Прогулялся я к нему, купил себе десяток булочек и с двумя пакетами вернулся к Аврааму.
Авраам удивленно глянул на второй пакет и спросил:
- А это что?
- А это я себе купил.
- Другие? - удивился Авраам.
- Мне эти больше нравятся.
Авраам заинтересовался:
- А сколько они стоят?
- Пять шекелей за десяток.
Булочки Авраама стоили шесть шекелей, поэтому он заинтересовался еще больше.
- Можно попробовать?
- Конечно, - и я намазал маргарином теплую булочку с хрустящей корочкой. Авраам откусил кусочек и покачал головой:
- В самом деле, очень вкусно.
Он доел булочку и попросил еще одну, а, прикончив и ее, сказал:
- Слушай, ты себе еще купишь. Оставь эти мне. Ладно?
- Ладно, - согласился я. Авраам выудил из кармана монету в пять шекелей и положил на стол.
С того дня это вошло в мою обязанность - каждое утро ходить в пекарню к арабу за булочками. Я приносил два пакета, один откладывал в сторону для себя, а второй клал на стол, сразу же извлекал булочку и намазывал маргарином.
Так продолжалось около месяца. Но как-то раз в душу Авраама закрались сомнения.
- Где ты покупаешь эти булочки? - спросил он после завтрака. - В какой пекарне?
Я честно и откровенно признался, что хожу за ними в пекарню подальше, что привык там покупать, потому что булочки там вкуснее.
- Это у араба ты покупаешь?
- Да, у араба, - подтвердил я, не чувствуя за собой вины.
Авраам покачал головой:
- Мне нельзя есть эти булочки. Запрещено. Это не кошерно. Ты больше не покупай мне там.
- Хорошо, - согласился я. - Буду покупать в ближней пекарне.
На следующий день я принес два разных пакета - один из ближней пекарни, второй - из дальней.
Авраам откусил кусочек кошерной булочки и скривился.
- Это не вкусно, - пробормотал он.
- Зато кошерно, - заметил я.
- Кошерно, - проговорил Авраам и героически доел свою булочку. Вторую, вопреки обыкновению, он не попросил.
На следующий день я снова зашел в обе пекарни и купил два пакета булочек. Принес, положил свои булочки на кресло, а кошерные - на стол. Хотел, было, достать одну, но Авраам остановил меня.
- Постой, - говорит, - это булочки невкусные, я хочу вон ту, - и он показал на пакет на кресле. Я хотел объяснить, что эти булочки не кошерные, что они из арабской пекарни, но не успел. Авраам впился в меня взглядом и спросил с надеждой в голосе:
- Они ведь из ближней пекарни? Да?.. Из ближней?.. Да?
И столько мольбы было в его взгляде, что я не смог открыть ему правду.
- Да, из ближней, - подтвердил я.
- Дай мне, дай, - умоляюще пролепетал Авраам, и не успел я намазать булочку маргарином, он впился в нее зубами, осыпая себя крошками.
А я подумал: может, нехорошо, что я обманул его, но он так хотел быть обманутым! Да и обман ли это? Он прекрасно знал, что булочки испечены не евреем, а значит, не кошерны. Но если он съест некошерную пищу, не зная о том, что она не кошерна, на нем как бы и нет греха. Весь грех теперь ложится на меня, поскольку я солгал.
Так как же верующий человек относится к Богу? Как к Всевышнему и Всемогущему? Или как к начальнику, которого можно и обмануть, как только он отвернется? Ладно, Авраам, парализованный старик, грех которого не так уж велик, по сравнению с попыткой обмануть Бога в масштабах страны, как это происходит при продаже арабу всего хлеба Израиля перед праздником Песах. И это при том, что ничто никуда не исчезает, а всего лишь полки с квасным затягиваются полотнищами. Можно подумать, Бог за полотнища эти не заглядывает. Причем, это не игра. Ходят по Израилю суровые проверяющие и за неспрятанное пиво нещадно штрафуют, а то и магазин закрыть могут. А если подумать на минутку, что произойдет, если тот араб, которому за символическую плату достались неисчислимые запасы муки, дрожжей, пива и еще много чего некошерного для Песах, так вот если он после праздника потребует, чтоб все, что он купил, привезли ему домой...
А Авраам по-прежнему каждое утро ест арабские булочки. Он свято верит, что они кошерные. По крайней мере, делает вид.