Милая Киса! Даже не представляю, как о таком говорить... Мужайся и прости, - нет у твоего Котика больше пиписьки! Вообрази: мы на гастролях в большом городе, цирк переполнен. Мой выход, - полумрак, прожекторы, барабанная дробь... Смертельный номер, - прощу публику не шуметь, опускаю в пасть Васе ногу, достаю, - гром рукоплесканий! Прошу публику не разговаривать - засовываю в пасть Васе голову, вытаскиваю, - буря рукоплесканий! Наконец, прошу публику затаить дыхание, кладу в пасть Васе вспоминать не хочется что, - и ты представляешь, какая-то сволочь тут же хлопает в ладоши!...
Позже она же получает телеграмму от дрессировщика собачек:
Киса. Обожаю. Теперь ты только моя. Твой Дружок.
А гастролирующий дрессировщик крокодилов был несколько дней кряду мертвецки пьян, ругал правительство и рыдал. Время от времени, видимо, бредя, он вспоминал о каких-то собачках, которых он скармливал своим крокодилам, и о каком-то Васе, которого он оболгал перед дрессировщиком собачек. Однако в цирковой конюшне, где он провёл эти незабываемые дни, ни одна из лошадей не могла взять в толк, о чём тот говорил...
Пожарник же цирка получил от дирекции благодарность за то, что в начавшейся на представлении суматохе не растерялся и ловко оглушил огнетушителем десяток-другой неистовых зрителей, бросавшихся к выходу и устраивавших безобразную толкотню...