Аннотация: Завершена книга об Учителе, праведнике поколения раве Ицхаке Зильбере.
Это отрывки из нее.
ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ
Раввин Нисим ЯГЕН
Очень давно, еще в Кирьят-Шмона, я случайно услышал кассету с записью беседы рава Ягена. Меня поразил его такой обычный, народный язык, доверительные нотки разговора по душам и внезапные подъемы, когда ты просто вживую видел вспышки души.
Кассета куда-то затерялась в связи с обстрелами Кирьят-Шмоны "катюшами" из Ливана, когда дважды был поврежден наш дом, а потом и бегством под разрывами в Хайфу...
В Хайфе в районе Шаар-Алия (Врата алии) с нашими детьми, достигшими совершеннолетия (Бар-мицва), долгие годы держали на своих плечах утреннюю молитву будних дней в нашей синагоге. Однажды после третьей субботней трапезы, которую проводили в синагоге, кто-то сказал, что может мне дать новую кассету рава Нисима Ягена.
На исходе субботы я прослушал ее.
Чуть более хрипловатый такой знакомый голос, те же теплые и задушевные интонации, та же проникающая в душу Вера и уверенность. Меня поразила фраза: "Чем отличается вязаная кипа от черной?
...Вязаную, если потянешь за ниточку, распорешь до конца и ничего не останется, а из черной можно выдергивать много ниток - все равно держится"...
В Кирьят Шмона через праведника рава Эфраима Йону Шахора (зацал!) и рабанит Эстер пришли в религиозное движение "Бней Акива" (Сыновья Акивы), носящих вязаные кипы.
Та фраза рава Нисима настолько задела меня, а, вернее, не фраза, а сказавший ее человек, что я сменил вязаную кипу (сколько труда вкладывала Лея в создание этих вязаных произведений искусства для меня и наших детей!) на обычную черную...
Поехал специально в Иерусалим, чтобы встретиться с равом Ягеном. Его в иешиве не застал. Как обычно, он был за границей с целью привлечения евреев к Истокам.
Говорят, что за свою жизнь рав Нисим привлек более миллиона душ...
Там я приобрел серию аудиокассет с записями бесед рава. Круглыми сутками крутил их дома, а на исходе субботы приносил магнитофон и давал прослушивать многим прихожанам синагоги.
Все его речи производили неизгладимое впечатление...
Прошли годы. После трагической гибели мамы под поездом на переходе Атлит мы срочно бежали в Иерусалим...
Здесь я стал постоянным слушателем уроков рава Ицхака Зильбера в иешиве "Двар Иерушалаим" и также учеником еще двух раввинов р.Агарона Немировского и р.Йоэля Шварца, к которым меня направил рав Ицхак.
Учеба в иешивах, колелях (академии для женатых евреев), ежедневные уроки рава Зильбера; развитие клиники "Махон Мендельсон-Иерушалаим"; публичные лекции, лечебные вечера на иврите и русском, а потом работа на всех, тогда существовавших, религиозных радиостанциях и в программах на иврите и русском языке "Исцеление души и тела" в Иерусалиме, в Хайфе и в Америке заполнили жизнь до предела...
Конечно же я слышал о раве Ягене, часто наслаждался его передачами на радио, но пути наши так и не пересекались...
До меня дошли сведения, что рав Яген тяжело заболел, ездил за границу для лечения и операций. Дорогой мне человек, неважно, что лично мы незнакомы, в беде, значит, как говорит рав Ицхак, - нужно постараться помочь. Я разузнал адрес и приехал к нему домой. Дверь открыла рабанит.
- Кто ты?
- Доктор Мендельсон, приехал помочь, чем только могу раву. Спросите, готов ли он принять меня и когда.
- Доктор Мендельсон?!.. Я постоянно слушаю твои передачи на радио...
Сейчас же спрошу у рава, но он чувствует себя плохо...
Через несколько минут меня впустили в комнату, где лежал очень слабый, больной, истощенный и измученный человек.
Так впервые я встретился со знаменитым равом Нисимом Ягеном. Восемь месяцев ежедневно, кроме суббот, я был у него, старался помочь нашим лечебным методом.
Рабанит по секрету сказала мне, что раву "врачи дали" срок жизни 2-3 месяца... А он же у меня на глазах прожил после операций в Америке, процедур, облучений, химиотерапий, еще 8 месяцев...
Может быть, и моя микроскопическая доля в этом.
Рав Ицхак Зильбер, который никогда и никому не давал скидок, когда дело касалось изучения Торы, лично посылал меня с урока помочь раву Ягену, которого ценил безмерно...
Остались три видеозаписи, сделанные мною: две в синагоге "Авраам-авину" и одна личная, которую я еще никому не давал смотреть: "Рассказ рава Нисима Ягена о себе"...
Его выступления на радио, когда тяжело больной человек на последнем дыхании спасал тысячи душ. У Стены Плача ("Львиный рык" перед толпой в сотни тысяч евреев), когда люди со всех концов страны приехали молиться за его здоровье...
Я был с ним в больнице и в последние дни его жизни...
За день до кончины его голова покоилась на подушке у меня на коленях, а я в лечебном сеансе не только облегчал страдания, но и рисовал ему картины Рая...
Моя душа прилепилась к гениальному раввину, праведнику.
Последствия. В преддверии ада.
У него была злокачественная опухоль на переходе желудка в двенадцатиперстную кишку. Пища не проходила. Операции не помогли. Тогда вывели отверстие на стенку живота, через которое его питали специальными составами. Ему не давались даже глотки воды.
Всех мук и страданий невозможно описать...
К концу нашего общения я почувствовал, что мне вроде бы стало больно проглатывать пищу. Вначале хлеб, потом твердую пищу, а затем уже и жидкости.
Вынужден был рассказать Лее, так как она это и сама заметила.
Она организовала срочную очередь к гастроэнтерологу д-ру Леви, врачу из Франции.
Пришел на частный прием, очень дружелюбно встретились, и он мне сказал, что проведет гастроскопию...
Я лежал в кабинете врача на кушетке, Лея переживала в ожидальне.
Без всякой подготовки доктор Леви принес длиною в два метра гибкую металлическую трубку.
- Открой рот, крепко прикуси мундштук. Будет немного неприятно, но это скоро пройдет.
Я крепко вцепился в пластиковый мундштук. Говорить я ничего не мог, даже мычать...
И начались муки ада. Если кто-то когда-либо проходил гастроскопию без обезболивания, то только он может меня понять...
Невыносимая боль в животе, страшные ощущения в сведенных скулах, удушье и бесконечные позывы на рвоту, а рвать то некуда - все горло забито трубой... Холодный пот заливал глаза (благо еще снял очки), стекал по бороде и щекам и капал на подстилку кушетки. Я молил Б-га, чтобы скорее закончилось это мучение...
- Когда же наконец? Создатель...
Как это я не потерял сознания, не знаю.
Вот уже присел на той же злочастной кушетке, обливаясь холодным потом.
Пот застилал и глаза, запотевая вновь одетые очки.
Я тяжело дыхал, пытаясь проглотить слюну через разрываемую болью гортань, слабыми движениями утирал пот, пытаясь понять, что же со мною произошло...
А доктор Леви, нервно улыбаясь, то выскакивая, то вбегая в кабинет, все повторял:
- Будет хорошо... Будет хорошо... Это не страшно и будет хорошо...
Еле отдышавшись и проверив шатающийся зуб, я чуть слышно ответил:
- Уже хорошо. Если я вышел живым, то это даже очень хорошо...
Доктор продолжал метаться между кабинетом и приемной, что-то говоря то Лее, то мне, а я потихоньку приходил в себя.
Сквозь суету и нервозность стал улавливать какой-то смысл слов, обращенных ко мне:
- Все будет хорошо. Все будет в порядке... Это не злокачественно, я в этом почти что уверен...
- Доктор, Вы можете мне толком объяснить, в чем дело?
- Я обнаружил у тебя три опухоли. Не волнуйся, они мне кажутся доброкачественными...
- Опухоли? Какие? Где?..
Сквозь нервные улыбки и суету врач продолжал объяснять мне:
- Я видел в пищеводе две опухоли, а в желудке одну. Они выглядят доброкачественными... Но желательно еще раз проверить в больнице "Гадасса"...
Какие только мысли не проносились в моем возбужденном мозгу:
- Только бы выдержать и остаться человеком до конца... Я ведь много раз видел, как кончают жизнь такие больные...
Лишь бы В-вышний дал мне сил и выдержки не опуститься, не третировать семью... Ашем, помоги мне выстоять и... излечиться...
Собравшись с силами, решительно заявил врачу:
- Доктор Леви, ведь я тоже врач, говорите со мною напрямую. Я должен точно знать...
Встал с кушетки и сел за стол напротив доктора.
Он же, нервно улыбаясь, продолжать говорить что-то успокаивающее...
Глядя ему в глаза:
- Если это опухоли, то можно ли оперировать? Если да, то, как срочно?
- Нет, они неоперабельны, там провести операции невозможно... Но все будет в порядке, Проверим еще раз и я уверен, что все будет в полном порядке...
Поблагодарив гастроэнтеролога и, пошатываясь, в сопровождении Леи покинул клинику.
Полет в неизвестность.
Вести машину после этих адских процедур я уже не мог. Правила Лея. Мы поехали прямо домой к Раву Ицхаку. Я вошел один, Лея оставалась в машине.
Как обычно, маленький зал заурядной квартиры рава был переполнен полками книг, стол завален документами и нужными бумажками, а вокруг толпились люди, многие приехавшие издалека за помощью к раву.
Рав Зильбер с кем-то оживленно беседовал. Обернулся к двери, увидел меня, сразу же отстранил собеседницу и жестом пригласил на кухоньку. Все это заняло несколько мгновений.
Маленькая тесная кухонька; сразу справа небольшой шаткий столик с двумя стульями.
Рав сел у двери, а меня посадил напротив.
Вопросительно посмотрел на меня.
Большому знатоку Торы, великолепному математику, любимому ученику академика Чеботарева, учителю с огромным стажем долго объяснять не надо.
Он не только схватывает все на ходу, но часто знает наперед, что ты хочешь сказать...
- Я только что был у гастроэнтеролога на приеме. Он сделал мне гастроскопию без обезболивания. Обнаружил две опухоли в пищеводе и одну в желудке...
Сказал, что операцию по удалению опухолей сделать невозможно; говорит, что, наверное, это все же не опасно...
Рав чуточку побледнел. Выпрямился на стуле. Прикрыл глаза и потом вновь открыл их. Эти голубые глубокие добрые глаза всегда напоминали мне глаза отца, да и вообще было какое-то сходство.
Оба - выходцы из Литвы...
На моих глазах произошло что-то необычное, вроде полной метаморфозы; такого я еще никогда в жизни не видел ни у рава Ицхака, ни у кого другого...
Он сидел прямо, не шелохнувшись, не делая никаких движений.
Глаза рава вдруг потеряли живой блеск, как бы потускнели и стали приобретать пустоту чистого стекла. Как будто бы живой дух стал покидать тело.
Корпус немного обмяк, руки плетями опустились вдоль тела к полу.
Его просто-напросто не было со мною...
Я сидел, как заколдованный, не произнося ни слова, не производя никакого движения.
Я ясно видел перед собою тело рава Ицхака, его пиджак, как бы одетый на вешалку. Его всегда живые, искрящиеся, полные мысли и желаний глаза исчезли, растворились в пустом, как быльдинкой остекленевшем взоре в никуда... Мне было не по себе, и я был как загипнотизированный этим странным явлением.
Тело рава Ицхака было передо мною, почти рядом, но его самого здесь не было.
Сколько времени это продолжалось не знаю: может быть, секунды, может быть, минуты или... четверть часа...
Где он был, в каких мирах путешествовал, с Кем встречался, от Кого получил ответ, - до сих пор для меня великая загадка.
Вдруг его тело вновь стало оживать, вздрогнули плечи, руки стали подыматься к подбородку, глаза... Глаза рава как бы постепенно наполнялись живой синевой, теплом и блеском, пока не приняли обычного выражения...
Рав Ицхак опустил голову и, не глядя на меня, бросил только одну фразу:
- Мезаке рабим ло низок...
В приблизительном дословном переводе это звучит так "Тот, кто помогает многим, не пострадает..." А если взять более литературный перевод, помещенный в книге А. Каца "ЕВРЕЙСКИЕ МУДРЕЦЫ", то он звучит так: "Тот, кто приближает людей к Торе, не пострадает..."
И больше ни слова.
Он встал, как ни в чем не бывало, улыбнулся, слегка дотронувшись до моего плеча, вывел из кухоньки...
И после...
Я вернулся к машине, передал слова рава Лее. Конечно, это меня несколько успокоило, обрадовало, но еще больше удивило, так как за долгие годы общения с равом, такого я никогда не наблюдал.
Через р. Бени Фишера Лея организовала срочную консультацию у проф. Гольдина, ведущего гастроэнтеролога больницы "Гадасса".
Вторая гастроскопия по сравнению с первой была романсом. Мне обезболили гортань разбрызгивателем, сделали анестезирующий укол в вену. Конечно, ощущения от обследования не из самых приятных, но это никак не сравнимо с предыдущими муками ада. Опухоли обнаружили вновь, успокоили, что они не злокачественные, послали еще на ряд обследований...
С тех пор прошло более шести лет.
Я больше нигде не обследовался...
С равом Ицхаком Зильбером я встречался ежедневно. Каждый раз после урока он отводил меня в сторону и тщательно расспрашивал о здоровье моей сестры, попавшей под машину, о состоянии жены после перенесенного инсульта, о делах нашего младшего сына Ицхака (о нем отдельный рассказ спасения нашей семьи), обо всех и обо всем...
Но рав так ни разу и не спросил у меня, что же с обнаруженными неоперабельными опухолями. Ни разу на протяжении нескольких лет.
Сегодня я понимаю, что для него это был полностью решенный вопрос, а вернее, вообще не было вопроса.