СУРЕЛЕ, 
   когда я уходил на фронт, 
   ты едва начинала топать. 
   Ты сказала мне что-то. 
   Я не понял. Спешил. 
   Взрывы слышались с разных сторон. 
   
   Суреле, 
   когда был я на фронте 
   в составе саперной роты, 
   то проезжая по улице, 
   видел я черную печь 
   посреди обгоревшей жизни 
   и твою колыбель, 
   и дедушкин старый сапог. 
   
   Суреле, 
   я все время думаю 
   и никак не могу перестать. 
   В кутерьме этих сборов 
   ты хотела мне что-то сказать. 
   Я все время пытаюсь услышать. 
   
   Суреле, 
   я не слышу тебя. 
   Вместо этого слышатся разговоры, 
   что однажды, рассердившись на маму, 
   ты распяла Христа 
   и штурмовала Зимний.