Аннотация: Студенческая история времен развитого социализма. Опубликовано в лит.журнале "Аргамак.Татарстан" No 1 (41) 2025 г., стр.220-240 https://журнальныймир.рф/content/teatr-dlya-kukol
ТЕАТР ДЛЯ КУКОЛ
(как мы в студенчестве с венграми работали)
Вместо вступления
"Остановка "Театр кукол"!" - произнес через громкоговоритель немного хрипловатым голосом водитель троллейбуса шестого маршрута.
Четверо наших гостей, венгерских студентов, прильнули к окну: их внимание привлекла большая серая толпа молодых людей, одетых в телогрейки и темные потертые куртёшки. На спинах многих висели рюкзаки. Кто-то смеялся, кто-то размахивал руками, а один из них упал. Было очевидно: это не похороны. Толпа стояла неподвижно, никто никуда не торопился. Одетые в нарядные платья немногочисленные женщины разных возрастов яркими цветными вкраплениями чуток оживляли серую массу толпы.
Недоумение и озадаченность мгновенно напрягли мышцы лиц молодых венгров. Они силились понять: кто это и что здесь делают? Уж больно непривычным для летнего праздного города показался им "наряд" собравшихся на углу улиц Лукомского и Свердлова людей.
Тем временем, троллейбус, закрыв двери, покатился дальше по Свердлова в направлении "Кольца" - такое неофициальное название площади Куйбышева широко бытовало среди жителей Казани. "На Кольце", "через Кольцо", "от Кольца" - звучало сплошь и рядом и почти никогда "Площадь Куйбышева".
"Следующая остановка - "Артёма Айдинова". - вновь прохрипело в громкоговорителе.
Венгры переглянулись и тихонько замурлыкали на своем колоритном мелодичном, но совершенно непонятном языке. Все они были слушателями краткосрочных (две недели) курсов русского языка, сокращенно, КРЯ, проводившихся силами "личного состава" кафедры иностранных языков филфака нашего университета. В летние каникулы преподаватели кафедры малость "шабашили" на своем рабочем месте, впрочем вполне официально. Сочетали, как говорится, "полезное с приятным": и денежку зарабатывали во внеучебное время, и несли в иностранные массы силу и красоту нашего "великого и могучего". Аббревиатура названия - "КРЯ" - выглядела забавно, впрочем уточка, как шутливый символ курсов, изображалась на информирующей об их ходе фотостенгазете.
Мы с "Ширшем", одногруппником Андреем Ширшовым, привносили в этот, без сомнения, нужный и важный процесс творческую струю, сопровождая слушателей КРЯ повсюду. В нашу задачу, прежде всего, входило живое общение с целью закрепления на практике полученных ими навыков и знаний. Мы ездили с ними на "зеленые уроки" за город, участвовали во всевозможных вечеринках и конкурсах, помогали чем могли преподавателям. Улыбки не сходили с наших лиц, мы поддерживали общий позитивный тонус, пели под гитару, при необходимости сопровождали иностранных гостей по магазинам. Однако, в отличие от преподавателей, финансовое вознаграждение нам не полагалось: мы гордо именовались "гидами-общественниками" - это было нашим ответственным поручением по линии комитета комсомола.
Общение наше продолжалось и вне собственно курсов, но уже с теми, с кем сошлись ближе всех. В тот раз - с четырьмя студентами, нашими сверстниками, из разных городов Венгрии, двое парней и двое девчонок, звали их Томаш, Лоци, Юдит и Жужа. Русским языком наши венгерские приятели владели по-разному. Жужу мы почти не понимали, как и она нас, впрочем свои крайне неважнецкие знания "языка Пушкина и Ленина" она сторицей компенсировала неподдельным интересом ко всему, очаровательной лучезарной улыбкой и женским обаянием. Лучше всех владел русским Томаш, поэтому перед тем как сформулировать фразу или вопрос они устраивали небольшой "консилиум", после чего Томаш, с каждым днем всё уверенней, доносил до нас суть.
Так и тогда в троллейбусе после их совета он вопросил: "Петья, Андрэй, а кто эти люди?" - лицезрение непонятной колоритной толпы взволновало их до глубины души.
Ну, кто-кто? Наши люди, татары и русские. Впрочем подобный ответ их точно бы не удовлетворил.
Первый "сезон"
Гидами-общественниками мы работали не впервые. Годом раньше мы уже были ими, получив "под командование" работников металлургического комбината из венгерского города Озд - "Озди кохасати юземек", по-ихнему.
Венгрия - страна необычная. Нет, выглядят венгры обыкновенно, по-европейски, но их язык... Обычно, слыша какой-нибудь европейский язык романской или германской группы, не говоря уже о славянской, какие-то понятные слова всегда улавливаешь. Но вот мадьярский... То была истинная тарабарщина - ничего, ну ничегошеньки хоть чуточку узнаваемого в их речи не проскальзывало. Как выражаются сейчас, но никогда не говорили в те времена, "от слова "совсем" (хотя я терпеть не могу эту дурацкую фразу-неологизм).
Перед приездом группы металлургов из братской, в то время, страны, уверенно шедшей по социалистическому пути развития, главный идеолог комитета комсомола - высокий худощавый молодой человек с добрыми печальными глазами на стальном волевом лице - принял нас лично. Он, поправив галстук своей безупречной костюмно-галстучной униформы освобожденного партийного функционера, пафосно поведал о предстоящей нам архиважной миссии. Мол, скоро к нам приедут братья по классу из Венгерской Народной Республики изучать с преподавателями филологического факультета русский язык. Вам ответственно доверяется создать группу для помощи в освоении ими русского языка, организации досуга, развлечений и адаптации к нашим реалиям. Поинтересовался заодно, как у нас дела со знанием венгерского.
-Пока никак, но если надо, выучим. Сколько у нас времени? - бодро ответил Ширш.
-Пара недель. Ладно, ребята вы проверенные, идеологически подкованные, политически грамотные. Но если шмотки будут предлагать, смотрите у меня! Предупреждаю: живо комсомольский билет на стол положите. Впрочем сообщить мне, кто, чем и почем торгует, можете, а я уж разберусь. Всё ясно?
Что тут может быть неясного? Всё предельно ясно. "Партия приказала - комсомол ответил "есть"!" - таков был в те времена популярный лозунг. Третьим членом команды мы привлекли Олега Волкова, тоже студента биофака, по кличке "Насибулла", происходившей от его прежней фамилии. Весенняя сессия была нами успешно сдана, времени навалом. Взяли в университетской библиотеке самоучитель венгерского языка... О-о! Чёрт ногу сломит! Сорок букв в алфавите, изменяемые артикли, куча падежей, слитые со словами послелоги, заменяющие привычные нам предлоги и, до кучи, склоняемый по числам и лицам аналог английского глагола "to be". В предисловии самоучителя сообщалось, что венгерский вообще из другой, не индо-европейской языковой семьи. Впрочем сложность языка, в свете "приказа партии", в расчет не принималась.
На следующий день познакомились с преподавательницами филфака - тремя немного утомленными женщинами среднего возраста, но не без шарма. Они специализировались на обучении русскому языку иностранных студентов. В их взглядах чувствовалось профессиональное соперничество. Тем более, как выяснилось позже, распоряжения изучить венгерский им не поступало: они были профи в своем деле, не то что мы - комса, гиды-общественники.
-А что вы будете делать? - спросила одна из них, что постарше.
- Как "что"? Наводить мосты дружбы с братским венгерским народом! - браво выдал Ширш.
-Ну и как у вас с опытом в их наведении? - ехидно поинтересовалась другая, что помоложе.
-Не беспокойтесь, имеется. Например, я - агитсектор, курирую иностранных студентов у нас на биофаке! - пришла очередь и моей отповеди (иностранцев-биологов тогда было пятеро: трое из ГДР и двое - из Северной Кореи).
-К тому же приступили к изучению венгерского языка! - гордо вставил свои "пять копеек" Насибулла.
-А-а... - махнули рукой преподавательницы. - Знаем мы вас! Вам хоть китайский!
-Это точно! - дружно согласились мы.
И вот момент знакомства с братьями-венграми настал. В большой аудитории второго учебного корпуса, с большим количеством стульев и столом посередине, на котором стояла пара флажков, советский и венгерский, и несколько закупоренных бутылок минералки, мы наконец-то увидели наших венгерских товарищей. По большей части то были, как потом выяснилось, простые работяги, премированные поездкой в Казань на курсы русского языка за высокие производственные показатели. Однако от наших рабочих они отличались довольно заметно не только импортной одеждой, но и чем-то неуловимо "антагонистическим", что выдавало в них людей "не нашенских". Женщин среднего и старшего возрастов было в их группе всего четверо.
Впрочем нашему дружескому, почти братскому общению впоследствии ничто не помешало. Только несколько напрягали их экзотические, какие-то не европейские имена: Иштван, Ласло, Дюла, Ференц, Арпад, Дьердь, Миклош, Бэла (мужское имя). Однако потом выяснилось, что "Дюла" - это Юлий, "Иштван" - Стёпа, "Миклош" - Миша, "Дьердь" - Жора, "Ласло" - Вася, "Ференц" - Франц, но "Арпад" и "Бэла" остались непереведенными. Между прочим, в Европе имя великого венгерского композитора Ференца Листа произносят "Франц", почему у нас употребляется его венгерский аналог, неизвестно. Видимо из горячего желания сделать нашу дружбу монолитной.
Главный Идеолог тоже присутствовал на встрече. Он царственно восседал за центральным столом, по-отечески оглядывая вверенную ему "паству". По правую руку от него находилась начальница КРЯ, профессор филфака Эмилия Агафоновна Балалыкина, по левую - старший венгерской группы, как выяснилось позже, главный инженер металлургического предприятия по фамилии Лукач. Мы, гиды-общественники, сидели немного поодаль от стола.
Главный Идеолог взял слово и долго его никому не отдавал - как-никак то была его профессия. Он складно "зазвонил" на темы нерушимости советско-венгерской дружбы, год от года крепнущего единства "братских стран социализма" и важности изучения "языка Ленина" для всего прогрессивного человечества. Потом ответную речь на довольно сносном русском стал держать Лукач.
Все скучали, было жарко и душно, хотелось пить, бутылки вожделенной минералки дразнили народ одним своим видом. Однако ни открывашек, ни стаканов рядом не наблюдалось. Все терпели, кидая озабоченные взгляды на емкости с жидкостью и чуть заметно вздыхая. И тут случилось непредвиденное. Ширш, не выдержав, взял со стола бутылку и зубами начал открывать, точнее, отгрызать пробку. Ну кому из нас не приходилось бутылку пива зубами открывать? По залу прокатился провокационный звук волнующего воображение шипения. Все присутствующие, забыв про толкающих речи ораторов, резко повернули головы в сторону источника соблазнительного звука. Многие судорожно сглотнули. На покрасневшем от смущения лице Главного Идеолога озабоченно забегали глазёнки: назревал международный скандал. Но один из венгров оказался смекалистым. Он подошел к столу и, вынув из кармана джинсов открывашку, протянул её Ширшу, который, благодарно кивнув, тут же ею и воспользовался, принявшись жадно глотать газировку прямо из горлышка. И вдруг неожиданно появились другие открывашки, а в аудиторию, как по команде, вошли расторопные женщины в белых халатах со стаканами на подносах, дружно зашипели и забулькали остальные бутылки. Конфликтная ситуация разрядилась, лица присутствующих повеселели, дружба с Венгерской Народной Республикой стала еще крепче.
* * *
И вот, занятия на курсах стартовали. Они проводились в аудиториях филфака во втором учебном корпусе.
Необходимо отметить, что русский язык в то время был обязательным для изучения во всех венгерских (а также польских, болгарских, чешских и так далее) школах. Поэтому даже металлурги были с ним, в той или иной мере, знакомы. Уроки проходили в живой, непринужденной, игровой форме - нам бы так английский преподавали на биофаке.
Впрочем работяги - они работяги и есть: русский им был, по большому счету, до фонаря. Но и они увлеклись: наши преподавательницы не зря слыли мастерами своего дела, тем более, женщинами, напомню, они были обаятельными. Брутальные венгерские мужики облизывали их раздевающими взглядами: легкие летние платьица и открытые ножки этому способствовали. Сексуально венгры тогда были раскрепощены намного больше нас, граждан "Страны Советов", где, как известно, "секса не было". Словом, плотная атмосфера похоти буквально висела в воздухе. Наши филфаковки жаловались: стоишь-де как на подиуме, физически ощущаешь на себе липкие вожделенные зыркания, слышишь непонятные подколы, сопровождаемые приглушенным "зоологическим" смешком, а после занятий чувствуешь такую изможденность и опустошенность, что со стула встать не можешь.
Добавить к этому заметный запах алкогольного перегара, исходившего от некоторых слушателей КРЯ, особенно с утра. А один из них, Ференц, вообще "не просыхал". Ну а что? Самое начало лета, отпуска, жен рядом нет, своих баб всего четверо, чем еще прикажете заниматься? Правильно, только бухать - деньжата у них водились в изобилии: труд металлургов хорошо оплачивается всюду.
Правда, часть курсантов заметно отличалась от работяг и внешним обликом, и поведением - они были с заводоуправления. Выражения лиц и ухоженность рук красноречиво свидетельствовали об этом. Помимо главного инженера Лукача, это касалось прежде всего главной бухгалтерши "озди кохасати юземек" Мари - крупной миловидной ухоженной женщины средних лет, она воспылала материнскими чувствами к Насибулле.
Первый "зеленый урок" состоялся за городом на лесном озере Лебяжье. Но прошел он так себе - ни шатко, ни валко, зажато и скованно. Почему? Верно, по смете курсов была выделена только минералка, жратвы не взяли, костер не разводили, вода в озере еще не прогрелась. Хотя наше дружное трио - Андрей, Петя и Олег - старалось поддерживать веселый тонус мероприятия вовсю, благо прихватили с собой две гитарки. "АнПеОл", как мы себя именовали, исполнял, в основном, русские народные и авторские песни, раскладывая их музыкальные темы на голоса. Особенно венграм нравились песни Высоцкого: незадолго до их приезда по центральному венгерскому телевидению с колоссальным успехом прошла премьера бессмертного сериала "Место встречи изменить нельзя", правда, у них он назывался "Конец "Черной кошки". Разумеется, вся Венгрия влюбилась в Глеба Жеглова, ну и в великого Высоцкого тоже. Курсанты ехали к нам в наивной надежде купить пластинки с песнями Высоцкого, что тогда выглядело делом нереальным - у нас самих был на них сумасшедший ажиотаж.
Помимо пения и веселого непринужденного общения, мы вставляли пару-другую фраз на только что "выученном" нами венгерском, что воспринималось его носителями с неподдельной радостью: венгры привыкли к тому, что их экзотический, не европейский язык нигде в мире не знают, а тут... Преподавательницы просто изумлялись: и когда это вы только успели? Мы отвечали, мол, а вот так! Вы еще в наших способностях сомневались!
Понятное дело, к нам, гидам, претензий со стороны венгров не было да и быть не могло, но вот в остальном... И наши гости поняли: пора брать ситуацию с "зелеными уроками" в свои руки.
* * *
Занятия продолжились.
Я всегда с интересом прислушивался к речи на незнакомых языках. Мне еще с детства казалось невероятным: ну ведь настоящая словесная абракадабра, абсолютно беспорядочный набор звуков, но для общающихся это - целый мир, люди смеются, меняют интонацию и высоту мелодии речи, делают паузы, что-то эмоционально акцентируют.
То же и венгерский. Однако мне постоянно мерещилась какая-то знакомая интонация, общий рисунок языка - как, бывает, песня, которую ты уже когда-то где-то слышал, но не можешь вспомнить. И вдруг меня осенило - удмуртский! Звучание венгерского языка отдаленно напомнило мне этот финно-угорский язык.
Мы, в большинстве своем, - горожане во втором-третьем поколении, у каждого из нас, особенно в моем поколении, имелась деревня, в которую "летом ездили к бабушке". Моя родная деревня Новое Куршино находилась на самом краю Вятско-Полянского района Кировской области на границе с Удмуртской республикой. Через дом от нашего жила удмуртская семья, в нескольких километрах, уже в Удмуртии, стояла деревня Черново. При более детальном изучении на "Яндекс.карты" я с удивлением обнаружил, что и купалище на речке Люга, куда я с детства бегал окунуться в жаркий денек, тоже находилось в Удмуртии. Одним словом, родные края. До сих пор помню несколько слов по-удмуртски: "умоесь" - здравствуй, "дич буреч" - привет, "монем Петя шуо" - меня зовут Петя, сосчитаю до пяти.
В Черново гнали шикарную самогонку - "кумышку", по-удмуртски, у нас в деревне - только бражку. Какой бы изысканный шотландский виски мне потом не приходилось пробовать, ощущение, что я пью кумышку, не покидало меня. Черновская кумышка "догоняла" не сразу, пилась на удивление легко. Отец рассказывал, что его дед, мой прадед, Василий Федотович ходил в Черново к старому знакомцу-удмурту (мы чаще говорили "вотяку") менять скатанные им валенки на кумышку. Естественно, встречу хорошенько "обмывали". На полпути домой рос раскидистый старый дуб, у которого и "настигала" прадеда черновская кумышка - он всегда отдыхал под дубом часок-другой, иногда и дольше. Кстати, вторая жена Василия Федотовича, моя неродная прабабушка Мария Степановна, была родом из Удмуртии и, со слов отца, свободно говорила "по-вотянски".
Но вернемся к нашей венгерской эпопее. Тогда же мне в руки попалась интересная брошюрка по истории венгров. Оказалось, что они где-то полтора тысячелетия назад жили в наших местах. Помню, на первом "зеленом уроке" исполнили "АнПеОлом" песню Высоцкого "Про загранкомандировку": "Я вчера закончил ковку и два плана залудил, И в загранкомандировку от завода угодил...". Песня шутливая, ироничная, но и довольно сложная для восприятия не владеющими русским, из венгров ее поняли человека три-четыре. Они смеялись всю песню - мы старались изо всех сил, другие с интересом и завистью смотрели то на нас, то на них. А фраза из песни "да, говорят, они с Поволжья, как и мы..." (мы выразительно указали в их сторону), и вовсе заставила их хохотать. Когда мы закончили исполнение, понявшие эту песню, от души нам поаплодировав, быстренько изложили своим ее суть на венгерском, попросив спеть еще разок - да пожалуйста! Исполнение "на бис" сопровождалось смехом уже почти всей группы, тем более, что звучала песня от лица советского кузнеца, родственника венгерским металлургам.
Мучительные вопросы "кто мы и откуда взялись?", "как возник в самом центре Европы язык, абсолютно непохожий на соседние?" волновали венгров не один век. Их древняя история была бесписьменной, существовали лишь мифические предания, что они пришли откуда-то с востока. Венгерские короли поддерживали легенду, что венгры - потомки разоривших восточную Европу ордынцев: это льстило их самолюбию. Однако многие европейские летописи своевременно отразили факт опустошительного нашествия Чингизидов-ордынцев на земли венгров, а в одной из них и вовсе было записано: "после трех веков существования не стало Хунгарии (Венгрии)..." Нестыковка в целых три века вдребезги разбивала насаждаемую венгерскими правителями "гипотезу". Но пришли всё-таки с востока, но вот откуда?..
Мятущийся XIX век привнес в исторические исследования системный, аналитический научный подход. Молодой венгерский лингвист и этнограф Антал Регули твердо вознамерился найти ответ на вопрос "откуда есть пошла" венгерская земля. Он много путешествовал по России и хорошо ее знал. В середине века ученый побывал на Средней Волге, в районах, населенных удмуртами и марийцами, изучая их язык и культуру. Да, некоторые их элементы были родственны венгерским, но, как в игре, "тепло", но не "жарко". Однако чутьё исследователя подсказывало, что движется он в правильном направлении.
И вскоре научная судьба забросила пытливого целеустремленного Регули в таёжные районы среднего Приобья, столкнув его, типичного образованного европейца, с одетым в звериные шкуры охотником-манси с монголоидными чертами лица. Охотник не знал никаких языков кроме своего, манси, но ученый его немного понял! Как и охотник ученого. Всё лето Регули провел в стойбищах манси, одержимо исследуя их язык и культуру, а переплыв Обь, познакомился еще с одним, этнически близким манси народом - ханты.
Доклад Антала Регули в Академии наук Венгрии, завершившийся выводом "обнаружены ближайшие этнические родственники, а, возможно, и древние предки венгров", произвел эффект разорвавшейся бомбы. Однако официальное резюме научного сообщества было резко негативным: подход ненаучный, факты неубедительны, вывод ошибочный. А ученому доходчиво объяснили "в кулуарах": ну и нашел ты родственничков нам, развитой европейской нации - одеваются в шкуры, живут в шалашах, питаются олениной и сырой рыбой.
Неугомонный исследователь восстал против официального мнения: выделите мне средства, я организую полноценную экспедицию, включу туда авторитетных этнографов, лингвистов, антропологов, историков и докажу свою научную правоту! Его, естественно, послали подальше.
Тогда он обратился в Санкт-Петербург в Российскую академию наук с просьбой профинансировать (выделить грант, по-нынешнему) якобы картирование региона средней Оби. Уж не знаю, как прошло "картирование", но средств на экспедицию хватило. К тому времени, многие венгерские ученые, в основном, как это часто бывает, молодые, его научные идеи поддержали, а потому приняли в ней активное участие. Длительная кропотливая работа завершилась полным успехом, а потому ныне считается доказанным научным фактом: существуют три угорских народа - венгры, ханты и манси, а регион Средней Оби именуется на венгерском "Мадьяр ёшхаза" - "Прародина венгров". Кстати, был немало удивлен, узнав, что Венгрия по-украински - "Угорщина".
Да ну, скажете вы, ерунда: найти более непохожих друг на друга народов - венгров и ханты-манси - сложно. Тем не менее, в мире общепринята классификация народов по языковому признаку, ибо язык - самая долгоживущая культурная и историческая субстанция. Фенотип народа может измениться за три-четыре поколения, материальная культура - еще быстрее, нередки исторические прецеденты заимствования культур соседних народов. Кстати, по генетическим гаплогруппам, проще говоря, "по крови", венгры - уже давно славяне. Но вот язык! Пока он существует, его структура, грамматика, древняя лексическая основа не меняются.
Ну а как с тем, что "они с Поволжья, как и мы"? Наверное, так и окажется без ответа исторический вопрос: почему ханты и манси остались на месте, а родственные им мадьяры, в то время, еще тоже оленеводы, начали кочевать на запад? Непостижимым образом оказались подхваченными общей стихией переселения народов в пестрой "компании" гуннов, сарматов и скифов? Или то было принципиальное решение их безвестного могущественного вождя? Ведь это настоящий, по Гумилеву, пассионарный импульс: вот так взять и безвозвратно сняться со своих родных мест целому народу! На границе лесов и приволжских степей венгры сменили оленеводство на коневодство. Кстати, предки волжских татар, булгары, тоже прикочевали с юга, осев в средне-волжском регионе уже навсегда.
Было обнаружено, что несколькими веками раньше булгар в наших краях уже кочевали древние мадьяры. И в этом, помимо усердий "АнПеОла" в распространении среди них, мятежных, "великого и могучего", тоже заслуга Казанского университета, а именно профессора Альфреда Халикова, изучавшего древние захоронения. Зачастую они являются единственными источниками сведений о материальной культуре давно исчезнувших народов. Он обнаружил в нескольких захоронениях сенсационные находки - золотые пластины с изображением оленя, причем олень походил на северного! Была выдвинута гипотеза, что могильные курганы принадлежали бывшим оленеводам. Профессор Халиков предположил и впоследствии, по другим дополнительным признакам, доказал: это захоронения древних венгров, установив приблизительные границы обширного района их кочевий, позже названного "Магна Хунгария" ("Великая Венгрия"). Венгры встречали его на белом коне, как национального героя, пролившего свет на значительный период их истории. Профессора удостоили высоким званием почетного члена Венгерской академии наук, а руководитель братской страны Янош Кадар, многократно горячо облобызанный нашим "дорогим" Леонидом Ильичем Брежневым, вручил Халикову высший венгерский орден.
Волга-реченька, Волга-матушка - не пустые для венгров звуки: память о ней отложилась у них на генетическом уровне. Татарстан воспринимался нашими курсантами как исторический потомок Магны Хунгарии, и визит в Казань, помимо углубления познаний в русском языке, представлялся ими еще и возможностью взглянуть на свою древнюю этническую прародину. Программа пребывания включала также прогулку по Волге на речном "омике", которая привела венгров просто в неописуемый восторг от созерцания величественных волжских пейзажей. Особое настроение, с помощью "АнПеОла", вновь помог создать Высоцкий: "Как по Волге-матушке, по реке-кормилице, Всё суда с товарами струги до ладьи..." Ответственно заявляю: их "прекрасный голубой" Дунай, увиденный мной через много лет, фактически оказался довольно неказистой не очень широкой рекой с серо-зеленой водой, рядом не стоявшей с нашей "красавицей народной, как море полноводной". Хотя "прекрасным голубым" Дунай, возможно, и был во времена написания Иоганном Штраусом своего знаменитого вальса. Но, как говорится, "был да сплыл".
Кстати, песня "Из-за острова на стрежень", не раз исполнявшаяся слушателями курсов на венгерском, оказалась очень популярной в Венгрии. До сих пор помню её начало: "Валлавол, а Волга ментью, эш эдьереш киш леань..." и так далее. "Киш леань" переводится "молодая девушка", ну та самая несчастная, на которую Стенька Разин, в итоге, не променял своих соратников-казаков. А сам типаж героя - своенравного и свободолюбивого, крутого и решительного казака - венграм, потомкам воинственных вольных кочевников, видимо, внутренне очень близок и понятен, несмотря на его жестокий поступок, воспетый в этой песне.
А "одиссея" мятущихся венгров, впоследствии сместившаяся далеко на юго-запад от бывшей Магны Хунгарии, продолжилась. Покочевав еще пару веков в степях северного Причерноморья, они, под давлением враждебного Хазарского каганата, были оттеснены к Карпатским горам. И вот, наконец, многовековой "дранг-нах-вестен" в самом конце IX века завершился для них "обретением Родины" ("хонфоглалаш", по-венгерски): перевалив Карпаты, мадьяры расселились в районе междуречья средних Тисы и Дуная. Финиш!
В те времена раннефеодальные государства только-только вставали на обломках некогда могущественной Римской Империи. Слабая Моравская держава не смогла противостоять нашествию воинственных кочевников-венгров, уступив им большую часть своей территории. Местное население было частично истреблено, частично ассимилировано - именно тогда началось активное кровосмешение венгров и славян.
Последующие почти сто лет лихие мадьяры продолжили заниматься тем же, что и раньше: набегами и грабежами - их легкая конница наводила ужас на соседние народы. Но в итоге, их неизбежно бы постигла та же судьба, что и почти всех кочевых народов Европы той эпохи - аланов, яссов, печенегов, половцев и других - венгры бы исчезли. Но на их счастье родился на рубеже второго тысячелетия князь Иштван, первый король Венгрии - личность, несомненно, пассионарная. Он осознал неминуемость и важность эпохального выбора: не осядем, не примем христианство, не начнем развивать ремёсла, торговлю и земледелие - бесследно канем в лету в течение века, а может и ранее. Иштван Первый сломил сопротивление племенных князей, не желавших менять привычный образ жизни, и пригласил миссионеров из Ватикана крестить венгров, за что впоследствии был канонизирован католической церковью, войдя в историю как "Иштван Святой".
Вот так, осев и "остепенившись", попав в круговорот исторических событий Европы, и превратились бывшие оленеводы и степные кочевники в обычный европейский народ. Почвы и климат в Венгрии благодатные, это самая распаханная страна Европы. Процветает садоводство и виноделие. И только язык свидетельствует об их насыщенном историческом "вояже" с тундро-таёжных просторов западной Сибири в центр Европы.
Я пристально вглядывался в лица своих подопечных курсантов в поисках мало-мальских монголоидных черт, но не находил их: древний угорский генетический компонент в результате многовекового кровосмешения ушел глубоко в рецессив. Думалось: да-а, ребятушки, а ведь всего каких-нибудь сорок-пятьдесят поколений назад ваши предки с гиканьем носились верхом на конях по просторам Европы с луками и копьями. А вот теперь, погляди-ка на них! Кстати, когда я активно сыпал историческими терминами на венгерском, они выражали удивление и искреннее восхищение, повторяя: "Петья, тебе обязательно нужно побывать в Венгрии!" На что я, не без подкола, с улыбкой отвечал им: "А вам - в Ханты-Мансийске, "Мадьяр ёшхазе"!".
* * *
Занятия, тем временем, шли полным ходом.
Подошел черед следующего "зеленого урока". Что можно сказать? Молодцы, венгры! По приезду на Лебяжье, в салоне автобуса, кстати, венгерского "Икаруса", задержалось несколько крепких мужиков: "Мы сэйчас! Идытэ!" Все двинули в сторону уже знакомой полянки у озера. Сзади раздался до боли знакомый сладостный звук, когда одна полная бутылка стукается о другую: четверо курсантов пёрли несколько огромных сумок. Все заулыбались, кроме немного напрягшейся Эмилии Агафоновны, ибо сценарий "зеленого урока", похоже, несогласованный с руководством, предугадывался безошибочно.
В этот раз присутствовавших было больше: мы с Насибуллой прихватили своих подруг - обе Ирины, обе учились в одной группе биофака двумя курсами младше. Ширш, к тому времени, успел надеть на шею хомут супружества, его беременная жена-однокурсница Лидочка находилась в Лениногорске, в академическом отпуске. Появление двух симпатичных девушек было встречено венграми очень радушно.
Мы смотрели на тяжеленные баулы, сглатывая слюнку: наверняка тот заманчивый перезвон происходил не от бутылок с пресной минералкой. Кстати, ящики с ней, убогой, тоже сиротливо стояли в проходе автобуса, но на этот раз нетронутыми уехали назад.
На импровизированные скатёрки, развернутые прямо на траве, стало выгружаться содержимое сумок. М-м-м... Тут вам и венгерское салями с паприкой, и различные паштеты, и овощные консервы "Глобус", и, главное, вина - "Токайское", "Бычья кровь" и "Рубин". Сие изобилие венгерского пищепрома органично дополняли бутылки с русской водкой и казанским пивом. На полянке вскоре весело затрещал костерок.
И "зеленый урок" стартовал! Начался он с тоста в честь советско-венгерской дружбы. Лицо Эмилии Агафоновны красноречиво выражало явное неудовольствие, но за такой знаковый тост и начальнице КРЯ пришлось что-то пригубить. Впрочем общеизвестно, "кто платит, тот и заказывает музыку". Думаю, даже Главному Идеологу не удалось бы воспрепятствовать веселому возлиянию, хотя "Инструктор" из песни Высоцкого "Про загранкомандировку" наставлял: "Будут с водкою дебаты, отвечай: Нет, ребята-демократы, только чай!" Правда, на крепости интернациональной дружбы колоритная загородная вакханалия, в итоге, отразилась самым лучшим образом. Но ведь если разобраться, это же бардак: венгры тостуют и поят русских! На нашенской-то территории!
Преподавательницы, тем временем, организовали какие-то подвижные языковые игры - венгры с энтузиазмом в них участвовали: кричали по-русски, бегали, смеялись, визжали, как дети. В паузах вновь выпивали-закусывали. "Йо-о-о!" (хорошо-о-о, по-венгерски).
Сунул руку в озерную воду - за время с предыдущего урока, она чуток прогрелась. "Международный заплыв!!!" - громко скомандовал я, снимая штаны. "Нет, Петр! Нет! Нельзя! Прекрати!" - протестующе возопила Эмилия Агафоновна. "Зеленый урок" точно пошел не по сценарию. Но было поздно: рядом со мной уже стояло пятеро бравых поддатых разгоряченных венгров в трусах. "Что ж, - подумал я. - Слово пацана! Как принято в Казани, "за базар надо отвечать"!" И первым вошел в достаточно прохладную воду, градусов восемнадцать, не более.
Слава богу, заплыв на другой берег Лебяжьего и обратно завершился благополучно, я пришел первым. На берегу уже ожидали восторженные болельщики со стопариками водки и закусью в руках. "Победила дружба!" - громогласно объявил я и, крякнув, хлопнул стопку. Весело пляшущий костерок оказался как нельзя кстати. "Петр, очень прошу тебя, не надо больше..." - умоляюще всхлипнула Эмилия Агафоновна. "Хорошо-хорошо!" - успокоил ее.
Тем временем, бухарик Ференц демонстрировал "мастер-класс": он виртуозно открывал бутылки с пивом о пряжку ремня или чиркнув крышечка об крышечку. Потом создавал такое мощное отрицательное давление в ротовой полости, что содержимое со свистом вылетало из бутылки в течение трех секунд. Кстати, это он на первой встрече пощадил зубы Ширша, подав ему открывашку для бутылки.
Мы обнаружили, что качество общения на любом иностранном языке находится в прямой зависимости от количества "залитого за шиворот". Уровень русского у венгров резко подскочил, ну и мы, гиды-общественники, что-то бойко балакали на языке Петефи и Кальмана. Наши филфаковки, казалось, смотрели на нас с завистью. Да уж, Главный Идеолог, своевременно поручив изучение венгерского, мудро позаботился о нашем привилегированном положении.
Всё время урока мы, трио "АнПеОл", пели - и русские народные песни, и авторские, и "Из-за острова на стрежень" на венгерском. Даже вполне сносно подпевали какую-то их песенку со словами "Сеп серетуё де сеп серетуё, иген иген им товаб!" ("сеп" - красивый, "серетни" - любить, "иген" - да), ловя себя на мысли: надо ж, какую "экс-оленеводы" хрень поют! Впрочем мелодийка звучала довольно бравурная, да и тема затрагивалась возвышенная - про любовь.
Кто-то из курсантов вновь попросил нас, гидов, спеть песню Высоцкого "Про загранкомандировку" - нет проблем, "тешек" (пожалуйста, по-венгерски)! Вновь веселый смех, вновь оживленная реакция на фразу "да, говорят, они с Поволжья, как и мы", вновь "бурные продолжительные аплодисменты" по ее завершении. Тут, скосив взгляд, замечаю, что Эмилия Агафоновна опять смотрит на нас с нескрываемым недовольством, чтоб ей... Дескать, нашли что петь! Ирония и сарказм этой песни обычно задевали тонкие чувства "правоверных" марксистов-ленинцев. Но ничего, потерпит! Извините, это вам не кто-нибудь, а Вы-соц-кий!
Ирочка, подруга Насибуллы, с интересом прислушивалась к венгерской речи, пытаясь найти что-то схожее со своим родным марийским - как и удмуртский, финно-угорским языком. Так, говорит, пара похожих слов, не больше, но общее звучание тоже напоминает марийский.
Трое курсанток-венгерок держались чуть поодаль и постоянно курили. Лишь Мари была поближе к Насибулле - выяснилось, что он очень напоминал ей сына. Обделенные вниманием своих мужиков, закованные в плотные брючные костюмы венгерки, похоже, отчетливо осознавали, что они - "чужие на этом празднике жизни". Одну из них мы промеж себя прозвали "Вешалкой" из-за ее костлявого телосложения. Наши преподавательницы, за исключением солидной представительной Эмилии Агафоновны, разительно отличались от них в лучшую сторону: обаятельные, веселые, подвижные, раскрасневшиеся, в летних сарафанах. Со временем, они малость попривыкли к сексуально озабоченному настроению своих венгерских "учеников".
Ну а наши Ирочки, подружки-студентки, вообще были вне конкуренции, особенно "Олежкина" Ирочка. Она была самой красивой на том "зеленом уроке": ее идеальную фигурку облегало воздушное летнее платьице с игривыми оборочками, чуть завитые светлые волосы струились по плечам, а стройные ножки украшали лёгкие изящные туфельки. И косметики в самый раз - красавица Ирочка походила на букетик свежих полевых цветов. Она напоминала главную героиню советско-венгерского фильма "Отпуск за свой счет" Катю Котову - эта картина годом раньше вышла на экраны, став очень популярной в обеих странах. Венгры осыпа́ли подругу Насибуллы комплиментами, оказывали ей активные знаки внимания.
И тут я заметил, что Лукач не сводит с нее глаз. Ну, просто никого и ничего не замечает вокруг, не участвует в играх, ни с кем не общается, сидит и неотрывно зырит на нее, как истукан, с какой-то неясной улыбочкой.
Тем временем, насыщенный событиями погожий летний денек незаметно склонился к закату - пора трогаться домой. Коснувшееся верхушек сосен усталое солнышко озолотило всё вокруг. Мы принялись собираться, устранять следы нашего лесного пикника, все были очень довольны. Да уж, второй "зеленый урок" не шел ни в какое сравнение с первым. "Олежкина" Ирочка и Лукач сидели рядышком, что-то живо обсуждая. Насибулла косил на них взглядом, но не акцентировал на этом внимания: советско-венгерская дружба - превыше всего! Общаются да и общаются, почему нельзя?
Автобус покатился в сторону Казани. Мадьяры опять затянули свою дурацкую "сеп серетуё де сеп серетуё..." Мы сопроводили их до гостиницы при МЦ (Молодежном центре), где они проживали, что напротив Кремля, за Ленинской дамбой и мостом через Казанку. Ну, дорогие венгры, спокойной ночи, за всё "надьон кёсоньюк" - большое спасибо, хотя точный перевод этой фразы -"очень благодарим", впрочем дословно немножко не по-русски.
* * *
Занятия на КРЯ потихоньку близились к завершению.
И вот, через день после того незабываемого "зеленого урока" ко мне зашел взволнованный возбужденный Насибулла - он жил через дом от меня - и сразу взял с места в карьер.
-Блин, я этому Лукачу, в натуре, грызло разобью! Слово пацана! - когда он психовал, то всегда чуть подергивал головой, часто моргал, причем глаза не просто мигали, а на мгновение как бы зажмуривались.
-Старина, что случилось?
-Прикинь, он с моей Иркой встречался, водил в ресторан, "снять" пытался, коз-з-зёл! - его кулаки резко сжались.
-Кто тебе это сказал? - во мне тлела надежда, что это - свист. Впрочем про себя невольно отметил, мол, ты-то, жмот, вообще ее никуда, кроме своих грёбаных туристических слетов, не приглашаешь и подарков не даришь, а девчонки о-о-очень это ценят.
-Она сама и сказала! Я еще удивился, что у нее вчера на руке новый дорогой браслет появился!
Действительно оказалось, что этот престарелый венгерский ловелас пригласил Ирочку на свидание, она, святая простота, согласилась. Приняла дорогой подарочек, посидели в ресторане - Лукач заметно "накидался", бывает. Потом попросил проводить его до гостиницы, иначе он якобы может заблудиться. В фойе отеля предложил подняться к нему в номер: там, мол, завалялась бутылочка дорогого редкого марочного вина - в общем, ситуация весьма тривиальна и прозрачна, как стекло. Но только в номере до сознания Ирочки дошли коварные намерения старого похотливого козла, решившего, что она его обнадежила. "Позднее зажигание"? Она активно возмутилась, мол, отвали, старый пень, пообещав на него нажаловаться.
-Что, и Олегу тоже скажешь? - обеспокоенно вопросил решительно отшитый ею потомок древних кочевников и пригорюнился.
-Конечно, скажу!!! - ее лицо раскраснелось от негодования. Бабахнув дверью, дочь марийских лесов, не попрощавшись, выскочила из номера.
Короче, Лукач реально нарвался на конкретную разборку с казанским пацаном.
Назавтра Лукача на занятиях не оказалось: немного приболел, объяснили коллеги. Что ж, бывает. Насибулла не выглядел, как прежде, раскованным и общительным. Мари это заметила: "Олег, у тебя что-то случилось?" - "Да нет, всё нормально". Кстати, их отношения с Ирочкой тоже напряглись: ей был "инкриминирован" сам факт несогласованного с ним похода в ресторан с чужим мужиком, пусть и горячим приверженцем нерушимой советско-венгерской дружбы.
И на следующий, предпоследний день курсов Лукача не было видно: не до конца выздоровел. Что ж, тоже ясно. Насибулла, тем временем, маленько поостыл, начав улыбаться, к радости заботливой внимательной Мари. Однако в последний день их пребывания должны были выдаваться свидетельства об окончании КРЯ. Вчерашним слушателям предстояло также заполнение анкет с вопросами о качестве прошедших курсов, изложением замечаний и пожеланий, словом, предлагалось оценить работу принимавшей стороны. Обещали-с пожаловать-с аж сам Главный Идеолог. Поэтому Лукач ну никак не мог позволить себе отсутствовать, всё-таки он был, напомню, старшим венгерской группы. Вечером - прощальный торжественный ужин в ресторане гостиницы МЦ, и поутру через Москву домой, в родную "Мадьярорсаг" - Венгрию, по-ихнему, хотя точный перевод этого слова - "Страна венгров".
Забыл упомянуть, что группа слушателей КРЯ была довольно большой, поэтому с самого начала ее разделили на три подгруппы, занимавшихся порознь, соответственно и преподавательниц было трое, Эмилия Агафоновна решала, в основном, административные вопросы. Общий заключительный сбор предстоял в той же большой аудитории, где не так давно страдавший от жажды Ширш стачивал свои зубёнки о бутылочную пробку - венгры всегда весело вспоминали тот забавный случай.
Мы, гиды-общественники, прихватив гитарку, пришли раньше окончания последнего занятия. Взволнованный Насибулла, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойным, прислушивался к каждому шороху за дверью. Его глаза ежесекундно жмурились, ноздри подрагивали. Наконец, в аудиторию, галдя на своём экзотическом угорском наречии, начали входить радостно возбужденные курсанты вместе с полюбившимися им, ставшими родными преподавательницами. Величаво вплыла почтенная Эмилия Агафоновна. Из "высшего" руководства была только она, Главный Идеолог, гад, кинул: никаких шмоток нам никто не предлагал, курсы прошли почти без происшествий, а потому тратить время ему было незачем - и слава богу. Последним бочком-бочком скромненько вполз отвергнутый Ирочкой Лукач и, вымученно нам улыбнувшись, сел подальше, "на галерку".
На этот раз всё было намного проще и непринужденней. Первой выступила Эмилия Агафоновна и, поблагодарив наших гостей за участие и извинившись за организационные накладки, стала по одному вызывать их к столу для вручения документа. Каждый экс-курсант на заметно улучшившемся русском произносил теплые слова, искренне всех благодарил, торжественно обещая приехать в Казань еще раз. Было приятно. И вдвойне приятно, что каждый из выступавших поминал добрым словом нас, трио "АнПеОл". Последним вышел Лукач. На этот раз он не "растекался мыслию по древу" и, не глядя в нашу сторону, вякнул что-то дежурное, впрочем нас, гидов-общественников, тоже по-доброму упомянул.
Наконец венгры приступили к заполнению анкет. Поднялся негромкий гул: они советовались, подглядывали друг у друга. Первым "отстрелялся" Ференц - через минуту он подал анкету, на которой наискосок крупными буквами было написано: "всё понравилось, всё хорошо!". И, попрощавшись, удалился, видимо, высосать бутылочку-другую пивка.
Мы с Ширшем переглянулись, встали и, потянув за рукав ревнивого Насибуллу, сказали, что тоже, мол, пойдем, дескать, дела, пообещав вечером прийти в ресторан. Я заметил, как Лукач тайком исподлобья наблюдал за нашим удалением и, как мне показалось, облегченно вздохнул.
Для прощального ужина был арендован банкетный зал ресторана гостиницы МЦ. Опять зазвучали речи о дружбе и классовой солидарности, хором под гитару распевались русские и венгерские песни, которые мы разучили на "зелёных уроках". Хвать! Глядим, за столом нет Лукача и Насибуллы. Мы с Ширшем вышли из банкетного зала, обеспокоенно озираясь по сторонам. Соперников, молодого и старого, нигде не было видно. Пройдясь туда-сюда, вернулись в банкетный зал. Нас охватило волнение. Думаем, если Олег, а он был выше того на полторы головы и шире в плечах, отмутузит Лукача, за своего главного инженера и старшего по группе могут вступиться его коллеги, ведь Насибулла ни за что не объяснит им, почему он, нормальный казанский пацан, так поступил. Скорее, скажет, дескать, простите меня, пьяного дурака. Тогда советско-венгерские отношения могут откатиться на сорок лет назад, когда мадьяры были союзниками Гитлера, а этого ну никак нельзя было допустить! В общем, мы загрустили, даже протрезвели.
Однако наши опасения оказались напрасными. Минут через пять в зал вошли целёхонький Лукач и Насибулла с какой-то шкатулочкой. Мы вышли втроем подышать на воздух, наш корефан-ревнивец рассказал, что Лукач САМ предложил ему выйти побазарить.
И вот, говорит, стоит передо мной этот, едрид твою, козёл - покоцанный возрастом, маленький, лысоватый - и что-то жалко блеет. И куда, думаю, подевались вся моя идейная грамотность, пролетарский интернационализм и высокие дружеские чувства к братскому народу? Остались только ненависть к мужику, пытавшемуся совратить мою девушку, и горячее желание набить ему морду. И тут он, вкрадчиво так, произносит, мол, извини меня: у нас с Ириной ничего не было, просто дружеское общение. Я, говорит, промолчал, хотя сказать было много чего, но вряд ли бы он понял. Впрочем бить его почему-то расхотелось. "На, возьми на память", - и протягивает мне украшенную изящной резьбой деревянную шкатулку, внутри неё на бордовой бархатной подушечке - шикарный блестящий нож. На инкрустированной рукоятке - красный кругляшок с эмблемой завода: тремя буквами "ОКÜ" (из буквы "О" торчал рельс) - "Озди Кохасати Юземек", Оздинский металлургический комбинат. Я, говорит, машинально взял подарок, подумав: вот и цена всей дружбе.
Прощальный вечер, тем временем, подошел к концу. Ференц хорошенько "нагрузился", однако уверенно держался на ногах. Мы обнялись с каждым гостем, обменявшись адресами, все наперебой приглашали приехать в гости, в "Страну венгров". Впрочем дружеская переписка, как это часто бывает, закончилась, не начавшись. Лишь Олег и Мари потом пару раз черкнули друг другу. Она ему на прощание тоже что-то подарила, он благодарно принял, забыв про наставления "Инструктора" из песни Высоцкого: "От подарков их сурово отвернись, Мол у самих добра такого завались!". Ну, дорогие "мадьярок" (венгры), всем "надьон кёсоньюк", "а висонтлаташра" (до свидания)!
* * *
На следующий день мы втроем снова пришли на кафедру иностранных языков. Заглянули в опустевшие аудитории, где еще вчера шли занятия с венграми. Без ставшего привычным курлыкания на европейской разновидности колоритной "ханты-мансийской" речи, немного взгрустнулось. Однако нам не терпелось взглянуть на анкеты, поскольку там, помимо прочих, значились два ключевых вопроса: "что вам понравилось больше всего" и "что вам не понравилось больше всего". Вопросы были сформулированы чётко, прямо, соответственно и ответы на них ожидались честные и откровенные. Правда-матушка тогда была не особо в чести, ее, упрямую, всё время хотели причесать и прилизать, чего стоила еженедельно выходившая на первом общесоюзном канале передача "Советский союз глазами зарубежных гостей". А тут представилась уникальная возможность увидеть реальную Казань "глазами зарубежных гостей", пусть и из родного соцлагеря.
Постучавшись, вошли в кабинет Эмилии Агафоновны, поздоровались. Поскольку не исключалась возможность привлечения нас в качестве гидов-общественников в дальнейшем, хотелось обсудить итоги нашей бурной деятельности, выслушать ее пожелания и критику. Хотя я предполагал, за что нам, и конкретно мне, влетит. На углу ее стола лежала стопка вчерашних заполненных венграми анкет.
-Ну что, ребятки, в целом, вы - молодцы! - профессор начала разговор с позитива.
-Мы старались! - мы радостно улыбнулись, хотя и так об этом догадывались. Впрочем далее, по логике, должны были услышать ее "но..." и не ошиблись.
-Но кое-что надо бы обсудить. Кстати, ваш венгерский меня сразил!
Мы промолчали, понимая, что дальше начнется внушение.
-Зачем вы пили с ними? Сами же пели: "нет, ребята-демократы, только чай...".
-Ну, как зачем? Нас угостили - загород, знаете ли, непринужденная обстановка, природа, озеро... Никто нас ни о чем не предупреждал, просили сообщить только о попытках торговать шмотками, но этого не случилось. Привезти бухло - их инициатива. И потом, никто же не перепил, на рога не встал.
-Да? А твой, Петя, "международный заплыв"? Да я чуть с ума не сошла, пока вы плыли! А если бы кто-нибудь утонул?!
-Ну не утонул же... - неуверенно, краснея, ответил я; ее абсолютная правота была очевидна. - Эмилия Агафоновна, больше не повторится! Чесслово!
-Надеюсь, ребята... - она глубоко вздохнула. - Да! И больше не пойте, пожалуйста, "Про загранкомандировку": эта песня, как бы помягче выразиться, ну, не совсем уместна.
Мы молчали. И вдруг нам так стало ее жаль! Господи, думаем, немолодая уставшая женщина, такая ответственность, пашет, старается всем угодить, а тут столько балбесов, что молодых, что старых, что наших, что не наших.
-Кстати, Олег, ты последние дни как-то странно себя вёл - не пел, даже не улыбался. Прямо выпадал из вашего трио, все наши заметили. - начала новую тему Эмилия Агафоновна.
Насибулла мгновенно покраснел, задергал головой и стал ежесекундно зажмуриваться.
-Да Лукач, гад, его подругу пытался охмурить, не вышло. - ответил за него Ширш.
-Коз-з-зёл! - смачно выдала профессор. - Я сразу так и поняла: на озере пялился на нее во все глаза, потом ты, Олег, загрустил, потом он, типа, заболел, на банкете куда-то вдвоем вышли. Значит она тебе всё-таки сама доложила? Кстати, венгры всё знали: заметили его ступор на озере, потом некоторые из них видели их идущих в гостиницу, как они оживленно общались в фойе, поднялись к нему в номер. Как она вскоре пулей выскочила из гостиницы. И, несмотря на его высокое служебное положение, выговорили ему всё, что он заслуживал - уж больно ты, Олег, им нравился. Мари, правда, ни о чем не известили - незачем ей знать. Мне один из венгров потом всё рассказал.
-Да-а?! - встрепенулся Насибулла. - Так значит стоило ему...