Аннотация: Как давно это было... В памятный год, когда помер Усатый, мне было 17, и я поступил в горный институт на отделение геофизики...
Как давно это было...
В памятный год, когда помер Усатый, мне было 17, и я поступил в горный институт на отделение геофизики. Наш институт перенесли в Алма-Ату в 34 году. Разместили его в каркасно-камышитовых и деревянных (из шпал) сооружениях заезжего двора управления строительством Балхашского медеплавильного комбината. Сперва в нем готовили гидрогеологов и геологов. Перед войной добавился горный факультет, а во время войны - металлургический. В 49 году на геологическом факультете появилась третья специальность - разведочная геофизика.
В окрестностях института на месте нынешних Дворца и памятника Абая бурлил "хитрый" базарчик, где алчущие мужчины, в т. ч. относительно обеспеченные горняки, могли в любое время промочить горло в розлив. И проспекта Абая, понятно, не было. А был Головной Арык, по которому из Малой Алма-Атинки забиралась поливная вода. В те далекие времена орошение многочисленных садов, еще имевших место даже в центре города, осуществлялось с помощью арыков, вытекавших из Головного.
К 53 году территория АГМИ пополнилась кирпичным двухэтажным зданием на западной стороне проспекта - корпусом 2. В нем забили парадное и из вестибюля выгородили читальный зал библиотеки. По ту же сторону проспекта Ленина размещались учебные аудитории, профильные и марксистско-ленинские кафедры, геологические музеи и (в подвалах) научные лаборатории. Военно-артиллерийская кафедра генерала Касаткина, оккупировала часть корпуса 2; бывшую конюшню во дворе оштукатурили, в нее завели 122 мм гаубицу. Во втором корпусе находился актовый зал(аудитория 2-14), который использовался для поточных лекций, комсомольских собраний и культурных мероприятий. На восточной стороне проспекта там, где сейчас высится гостиница, помещались ректорат, библиотека, столовая, общежития, некоторые научные лаборатории, кафедры химии и иностранных языков. Дощатые многоочковые удобства находились, естественно, на свежем воздухе.
Весь прием в 50-е годы составлял 15 учебных групп по 25 человек в каждой - по 6 групп на геолого-разведочном и горном, 3 - на металлургическом. Т.е. всего студентов в институте было меньше 2000. Пройдет лет 10-12 и институт, став политехническим, разрастется: только принимать в него каждый год будут больше 2000 студентов. А потом он начнет размножаться почкованием: из него выделятся энергетический и архитектурно-строительный институты.
Маленький институт, убогое оснащение, жалкая, вроде бы, картина... Ан, нет. 50-е и 60-е были лучшими годами Института. Довоенные пятилетки, репрессии, война и эвакуация создали в институте очень сильный слой профессоров. И нас учили хорошо.
На металлургическом факультете тон задавали профессора Пономарев и Аветисян, оба члены республиканской Академии (я стараюсь, более того - мне вкусно, называть своих персонажей по имени-отчеству, увы - память подводит). Примерно в 55 году Аветисяна убили грабители в его квартире. Небось, решили: "Профессор, академик, армян - богач ...".
Несомненно, очень мощным ученым был Пономарев. К тому же он был любимым персонажем русских баек, сочувственных к его ярко-лиловому бугристому носу. Сказывали, что лекции он начинал обычно вяло и невнятно (дома за ним следили), но затем то и дело удалялся за перегородку, понемногу лечился и доводил качество преподавания до самого высокого уровня.
На горном факультете постоянно кипели страсти из-за противостояния двух профессоров и членов республиканской Академии - Попова и Бричкина Александра Васильевича. Лагеря рекрутировали сторонников и на других факультетах. Поэтому диссертанты во время защиты на объединенном институтском Совете нередко становились жертвами непрекращающейся гражданской войны.
Попов получил высшее образование еще до революции. Он любил вспоминать свою роскошную жизнь при царе в качестве едва ли не единственного горного инженера на среднеазиатских угольных копях, обеспечивавших топливом Туркестанские железные дороги. Сам помню, а может, рассказывали - и я запомнил, как он завалил защиту одного бричкинского соискателя по теме, связанной с пожаробезопасностью на шахтах Караганды, всего одной фразой: "Надо же, 50 лет прошло, а все горим!". А другого - крепкого физика, механика, но не горного инженера - сбил с толку вопросом: "Что такое горная порода?" Нечлен партии, подчеркнуто аполитичный, он в то же время был сильнее Бричкина в околонаучных играх, авторитетнее его у местных администраторов. К тому же в отличие от противника он был действительным членом Академии. В описываемое время он - несомненно, крупный инженер - не был уже активным ученым, скорее - созерцателем и понимателем. И в этом тоже состоит уважаемая функция ученого на закате карьеры...
Бричкин же был идейным коммунистом - партийцем чуть ли не с дореволюции. Диплом о высшем образовании получил в двадцатые годы, в тридцатые - несколько лет стажировался на западе, в т.ч. в Америке. В его конфликте с Поповым просматривалось продолжение идеологических пореволюционных битв. Бричкин был куда продуктивнее своего противника и ровесника. В горном деле не так много чистокровно собственной науки. Успех достигается на стыках научных областей, процессов и приложений. Бричкин был чуток к новым идеям и привлекал в свои лаборатории разнообразных смежных специалистов, поощрял изобретателей. Для обработки (и разрушения) горных пород у него были сконструированы первые плазменные горелки. Уже, верно, мало кто помнит, что фасад массивного постамента памятника Абая, сложенного из блоков красноватого гранита, бы заглажен (оплавлен) сотрудниками Бричкина с помощью этих, еще опытных, горелок.
В институте вполне успешную карьеру делал вальяжный красивый металлург с забавной для "русскоязычного" слуха, как бы из Достоевского, фамилией Букетов, образованной, по-видимому, из ласкательно-уважительной формы казахского имени. С должности проректора у нас он был назначен ректором-основателем второго в Казахстане университета - в Караганде. Евней Букетов был за Попова и владел словом (на комплименты его русскому языку он отвечал: "Ах, какой казах - не поэт?). Он первым уловил литературные, сатирические возможности в конфликте двух ученых. В повести, опубликованной в республиканском литературном журнале "Простор", Букетов весьма несимпатично изобразил Бричкина под фамилией Каретников (проректора по науке, металлурга Сушкова обозвал Баранкиным, кажется). Был скандал, оскорбленные жаловались в ЦК, изображенные симпатично и узнаваемо скромно опускали глаза, а остальные - с удовольствием хихикали.
(Попросил своего бывшего студента и поныне алма-атинца Володю Гринбаума порыться в алма-атинской публичке. Он выяснил, что речь шла о повести "Время светлой судьбы. Записки научного работника", "Простор", 1978, N8. А Карагандинский университет теперь носит имя Букетова).
Софья Григорьевна
Вспоминая ГРФ в 50-е совершенно невозможно обойти вниманием удивительного секретаря деканата Софью Григорьевну Розинскую. Фактически она вела всю деканатскую работу, за ней деканы были как за каменной стеной. Поэтому в деканат шли отбывать срок приличные люди, для которых административные возможности не составляли интереса. Нашим деканом первый год был С. Г. Анкинович(см. ниже). Потом пару лет до своей кончины доцент В. П. Гуцевич - известный геолог с личными качествами, которыми принято наделять старых русских интеллигентов.
В. П. Гуцевич - из выпускного альбома ГРФ-53
На старших курсах его сменил доцент Б. К. Кораблев - участник войны, сильный геолог-съемщик.
Б. К. Кораблев - из выпускного альбома ГРФ-53
Нашему курсу повезло - у нас были прекрасные деканы.
Мне трудно представить, что С.Г. могла бы работать с К., деканом впоследствии отделившегося геофизфака. До прихода в КазПТИ он был замдиректором в институте астрофизики у академика Фесенкова. И прославился на весь мир фальсификацией научных данных в ходе осуществления международных геофизических программ. Усомнились в его сведениях американцы еще при Хрущеве, был большой скандал, нам об этом поведали "Известия" в знаменитом фельетоне "Приписки на солнце". К. успели исключить из партии. От окончательной дисквалификации его спасло низвержение Хрущева, а у К. было какое-то свойство с Кунаевым, усилившимся благодаря дружбе с Брежневым. Фесенкова от К. освободили, перебросив приписчика к нам. Для К. деканство и соответствующие возможности составляли суть жизни.
С. Г. Розинская - из выпускного альбома ГРФ-53
Для студентов Софья Григорьевна была матерью родной, многие из них ей обязаны. ...Шли последние дни моей первой зимней сессии. Я все сдал и зашел в деканат за подписями. С.Г. развернула мою зачетку и увидела на страничке экзаменов пятерки, а на другой страничке - четверку по машиностроительному черчению (дифференцированный зачет). Я и четверки этой толком не заслужил, поставили, по-видимому, за успехи в начертательной геометрии. С.Г. всплеснула руками и позвонила доценту Ираиде Александровне Фогель, которая вела у нас начерталку и отвечала за оба предмета. "Ира, - сказала она, - зайди, пожалуйста, в деканат". А когда И. А. пришла, то С.Г. попеняла ей: "Что же вы там делаете: лишаете парня повышенной стипендии!". Всю ночь с приятелем при свете коптилки (в Алма-Ате тогда часто вырубали электричество) мы в карандаше переделывали главный лист. На другой день я пришел к И. А.. Какую-то резьбу мы начертили все равно неверно. И.А. усмехнулась и не потребовала у меня т.н. дополнительную ведомость. Лишь сделала исправление в зачетке и отправила восвояси. Легко предположить, что эта ведомость была ею подписана еще накануне.
Весной на втором курсе я упражнялся с микроскопом по петрографии. До последних дней буду помнить названия - клин и пластинка - двух оптических приспоблений. Нам постоянно говорили: "После получения оборудования у лаборанта сперва установите на стол микроскоп, а потом отдельно несите дефицитные клин и пластинку". На этот раз я положил приспособления на предметный столик и понес все вместе. И как в сказке про курочку-рябу: клин и пластинка упали и разбились. В деканате мне долго мылили голову, обсуждая как наказать негодяя. Полагалось вычесть стоимость клина и пластинки (две стипендии, а мы жили довольно скудно) и объявить выговор по факультету. С.Г. не вмешивалась в гневные тирады декана и преподавателя петрографии. Но в конце приговорила: "Запишем выговор".
Был у С. Г. один безобидный недостаток - любила поговорить. Трудно понять, кому это было нужно: через несколько лет в стенной институтской газете ее изобразили с длинным, в виде змеи, языком. С. Г. обиделась, вспомнила, что давно находится в пенсионном возрасте и ушла с работы. Когда в ЦСКА и сборной страны заблистал дублер и соперник Яшина вратарь Розинский (ЕГП, как и С.Г., понятно), она написала ему и выяснила, что он ее родной племянник, с которым связь была утеряна в войну во время эвакуации. Вот какие великие родственники были у нас среди звезд советского футбола!
Учителя-геологи
В Алма-Ате на моей памяти было два действительных и один член-корреспондент союзной Академии. Астрофизик Фесенков имел высокий международный авторитет и привлекался власть придержащими к космическим делам. От него не позже 55 года на публичной лекции в Алма-Ате мы услышали довольно точное, как потом выяснилось, расписание освоения Советским Союзом космического пространства на ближайшее десятилетие. (Про стоящие уже на вооружении межконтинентальные баллистические ракеты нам поведал в том же году преподаватель военной кафедры полковник Бузинский). Член-корреспондент и тоже славный в прошлом астрофизик Тихов в старости чудил, на полном серьезе объявив себя основателем новой науки - астроботаники. Он утверждал, что на Марсе существует растительность, т.к. якобы смог зафиксировать сезонную смену окраса планеты.
В. А. Бузинский - из выпускного альбома ГРФ-53
Другой союзный академик Каныш Имантаевич Сатпаев сыграл ключевую роль в изучении геологии Казахстана. Он возглавлял республиканскую Академию Наук первые 10 лет после ее основания в 45 году, а до своей кончины - Геологический Институт АН (ГИН). Сатпаев получил высшее геологическое образование в Томском университете и с середины 20-х годов занимался практической геологией в Казахстане. В 20-30-е годы в республике сформировалось сильное сообщество геологов-поисковиков и картировщиков, в основном, воспитанников ленинградских университета и горного института, а также томского университета. Эти люди во время войны смогли решить срочные задачи по возмещению утраченых месторождений цветных и редких металлов.
Создавая геологический институт и отделение геологии в Академии мудрый Каныш строил кадровую политику строго на основе квалификации и профессиональных заслуг. При этом значительная часть академических профессоров и членов академии совмещала свою работу в ГИНе с преподаванием на геологическом факультете.
В геологии не существует четкой границы между наукой и производством. Все есть наука, включая практику съемок и поисков. Почти вся территория Казахстана, около 2 миллионов квадратных километров открытых и полуоткрытых рудоносных провинций, стала огромной естественной лабораторией для научного прогноза и поисков. В 50-60 годы Алма-Ата была имперским лидером в рудной геологии.
Многочисленные профессора геолого-разведочного факультета - все до одного - были личностями незаурядными, у каждого - славное геологическое прошлое, активное настоящее, а некоторые из них являлись артистами по жизни. Последнее качество для хорошего лектора - полезно. Почти о каждом из профессоров ГРФ можно вспомнить что-нибудь забавное, смешное, трогательное.
Начну с Георгия Цараевича Медоева - члена-корреспондента АН, лауреата Ленинской и Государственной премий. Он не счел необходимым тратить время на оформление докторской степени, звание профессора получил без оного. По национальности осетин-христианин, по образованию и, я бы сказал, воспитанию - ленинградец. Герой студенческих баек и легенд. К деятельности преподавателя и воспитателя относился в высшей степени ответственно. Нам он читал на первом курсе вводную дисциплину "Общая геология". Приучал разгильдяев-студентов здороваться с преподавателями простым методом: всегда, если не удавалось его опередить, низко кланялся первым. А на лекции объяснял свои действия так: "В этом деле нет старого и молодого, начальника и подчиненного, учителя и ученика. Меня в Ленинграде мой учитель профессор такой-то приучил, что первым здоровается умный!"
Г. Ц. Медоев - из выпускного альбома ГРФ-53
За первой весенней сессией положена недельная геологическая экскурсия. Медоев организовал ее с размахом, вытащив больше сотни студентов в ущелье Большой Алма-Атинки и затеяв переход к Иссык-Кулю. От Большого Алма-Атинского озера, где на теневой стороне и в июле могут висеть сосульки, мы должны были пройти заснеженный перевал на пути к цели.
Большое Алма-Атинское озеро (фото В. Гринбаума,2003 г.)
Из Сети: Алма-Ата и ее южные окрестности - со спутника.По центру - Большая Алма-Атинка, которая четко видна на снимке вплоть до озера Сайран у проспекта Абая (См. "Кроки").
Используя академические ресурсы, он мобилизовал своих научных сотрудников и вьючную кавалерию(студенты деревенского происхождения умели обращаться с лошадьми, правда не в таких экстремальных условиях), а на одной лошадке, как Кутузов, ехал Сам - невысокий, громоздкий и в тяжелых ортопедических башмаках.
Мы добрались до снежных языков на каменных осыпях. И тут лошади с вьюками стали скользить и падать - вниз по склону. Пришлось гордому кавказо-ленинградцу отдать распоряжение о возвращении с полпути. Мы стали лагерем пониже и завершили экскурсию, попытавшись как-то задокументировать предложенные нам обнажения. Яркий Георгий Цараевич был воплощением романтической составляющей геологической специальности и, конечно, профессионального успеха.
Н. Г. Сергиев - из выпускного альбома ГРФ-53
Профессор Сергиев являл пример широко эрудированного интеллигента, по-моему, тоже ленинградского розлива. Высокий, худой (комплекцию таких людей называют теловычитанием), картавый. Нам он читал кристаллографию, которая принадлежит и геологии и физике, - первый предмет в триаде дисциплин, включающей в себя также минералогию и петрографию. Не помню от кого я запомнил тему его докторской диссертации: "Эффузивы Казахстана". Такая основополагающая работа могла случиться только в эпоху великих казахстанских геологических открытий 30-х- 40-х годов, напоминающую эпоху великих географических открытий 15-17 веков. После смерти Сергиева его кафедру возглавил сильный профессор Монич , а после него Екатерина Александровна Анкинович - тоже профессор и лауреат госпремии. Е. А. была весьма удачливым минералогом . Она обнаружила двузначное количество новых минералов, получивших после строгой внешней проверки официальное подтверждение. Ее рекорд в новейшее время никем в бывшем Союзе, а может и в мире, не побит.
Е. А. Анкинович - из выпускного альбома ГРФ-53
На съемочную практику после четвертого семестра наш курс повезли в Северный Казахстан на железорудное месторождение Атансор. Возглавил путешествие лично завкафедрой, профессор, член академии и прочее, и прочее Шлыгин Евгений Дмитриевич. Мы стали лагерем у околицы стационарной партии, которая вела разведку месторождения. Его открыл еще в 20-е годы сам Е. Д. - первый геолог, совершавший в этой местности региональный маршрут. Шлыгин обладал талантом рассказчика и владел завидной литературной речью. Вспоминая тот памятный маршрут, он щедро поделился своим успехом с копытами оступившейся лошади, на которой перемещался по мелкосопочнику.
Е. Д. Шлыгин - из выпускного альбома ГРФ-53
На эту практику Е. Д. вывез полкафедры. С нами был и академик Иван Иванович Бок. Возвращаясь с маршрута в послеполуденный зной мы часто видели как два старичка (55-56 лет!) посиживали в тени от палатки. И. И. собирал нас на пригорке в конце дня и излагал теории образования рудных месторождений. Я запомнил, что это были не строго геохимические обоснования, а скорее физические. Для объяснения некоторых процессов он привлекал неожиданные источники, например теорию хлебопечения.
И. И. Бок - из выпускного альбома ГРФ-53
Мне не пришлось более сталкиваться с И. И. Специалисты же отзывались о нем в превосходных выражениях. И добавляли (согласно русской сочувственной традиции), что он преуспел бы больше, если бы оставался преимущественно фон Боком, нежели Иван Иванычем, энергично закладывавшим за воротник.
Через пару семестров Евгений Дмитриевич читал геофизикам курс "Геология СССР". Он написал и неоднократно издавал в Москве замечательный учебник, который в Союзе был признан основным. История сыграла злую шутку с предметом, обобщающим геологическое строение, тектонику, полезные ископаемые 1/6 части суши планеты и прибрежного мирового океана. Если теперь читают курс "Геология России", то в нем, по определению, нет раздела по стратиграфии цетрально-азиатских дуг. А я на этом вопросе поплыл, сдавая Шлыгину экзамен.
При наличии хорошего учебника Е. Д. легко шел навстречу провокациям студентов и охотно предавался в аудитории воспоминаниям о своей студенческой (в Томске) и геологической молодости. Он так и не вышел на лекциях за пределы первой огромной темы по Русской платформе.
Вот одна его байка под названием "С интернациона-а-а-алом ..." . Красные выбили Колчака из Томска. Временами студентов ставили под ружье. Революционный военрук требовал петь на марше "Интернационал". Но он и сам не знал, что это такое. Он решил, что надо петь "С винтерканалом воспрянет род людской". Т.е. разрушать мир насилья надо с винтовкой. Логично.
Е.Д. уважал геофизику и геофизиков, доверял им, наивно полагая, что это умный народ. Поэтому дочь Злату он определил в геофизики. Сын же Шлыгина был успешным рудничным геологом. И попал под обрушение кровли горной выработки, у него был сломан позвоночник. Младший Шлыгин сумел продолжить работу в геологии как ученый.
Свою огромную квартиру в знаменитом академическом доме, построенном военнопленными немцами и японцами неподалеку от собора архитектора Зенкова, Шлыгин разделил между семьями сына и дочери. Сам же приобрел большой крепкий дом, сооруженный из неохватных тянь-шанских елей еще до революции. Фазенда Шлыгина находилась на берегу Малой Алма-Атинки выше поселка пивзавода. Понятно, что малолетние внуки постоянно паслись у деда с бабушкой. Однажды мои приятели стали свидетелями эпизода, который можно назвать "Любимый галстук Шлыгина".
Е. Д. вышел, направляясь на работу. Перед домом внуки катались с горки на санках. Шлыгин обратил вниманию на веревку, за которую мальчишки таскали санки. "О, - сказал он, - вот он где, а я его долго искал!" Отвязал галстук от санок, повязал под пальто и отправился в полной форме, скажем, в ГИН или на кафедру.
Г. Л. Кушев - из выпускного альбома ГРФ-53
Почти все наши профессора одевались в той или иной степени небрежно. Безукоризненно элегантным был Георгий Леонтьевич Кушев, заведывавший кафедрой методики и техники разведки. И он обладал еще одним редким качеством: бывший ленинградец мог по-французски изъясняться. Геологические успехи Г. Л. связаны, в основном, с изучением Карагандинского бассейна. Кушев был первым сотрудником факультета, которого пустили в обычную экскурсионную поездку по Италии. Было это в конце 50-х, очень вновинку. Поэтому на факультете организовали отчет Г.Л. о путешествии. Народу набилось много. Ждем, что он раскажет нам о загнивающем Западе. Профессор излагает, примерно, так: "Из (предположим) Неаполя мы ехали автобусом по проложенной первоначально еще Древним Римом дороге. Интересно, что значительная ее часть проходила строго вдоль границы смены фаций молодых интрузивов. Справа от дороги легко можно было распознать мелкозернистые пестроцветные граниты типа тех, что у нас там-то, а слева - серые сиениты, подобные нашим казахстанским в таком-то месте". Зал, разумеется, грохнул. Но я не уверен, что это была преднамеренная шутка.
Через несколько лет уже Е.Д. отправился как научный турист на всемирный геологический конгресс в Копенгаген. От участников официальной делегации туристы отличались тем, что выкупали свои путевки, жили и питались не так комфортабельно. Еще Ильф и Петров высмеяли отчеты советских путешественников на Запад знаменитой фразой: "Рабочих кварталов (пусть) Копенгагена мне посетить не удалось, но ...". И т.д. Евгений же Дмитриевич вышел из положения и продемонстрировал свой патриотизм так: "Мы жили в скромном студенческом общежитии по двое в комнате рядом с отелем, где шел конгресс и где разместились официальные члены делегаций. Кормили нас в том же ресторане, но в зале, где подавали (за копейки) разогретые блюда, оставшиеся со вчера. Все вкусно и доброкачественно. Но! На дессерт нам давали дыню. Скажу я вам, это нечто невозможное. Никакого сравнения не то что с туркестанской дыней, а и с простой семиреченской "колхозницей"!".
Перед защитой диплома мне пришлось в первый раз навестить его дома. Он подписал мне геологический лист проекта. Что-то ему еще не нравилось, но - вздохнул и подписал.
В новейшее время артист Г. Хазанов создал целый жанр пародийных выступлений на юбилеях, надевая личину Сталина, Гоголя, Лукашенко и т.д. Что-то подобное произошло со мной в 70-е. Мой студент(Приезжев Иван) написал программу воспроизведения текстов вдоль широкой печати АЦПУ (алфавитно-цифрового печатающего устройства). Пользователь должен был задать символ заполнения, размеры букв и текст - построчно. Компьютер выдавал текст по несколько (от одной и более) строк в пределах каждого фрагмента. Полосы-фрагменты разделялись и склеивались. Получались солидные плакаты, которые можно было читать издалека.
С появлением описанного технического средства у меня восстановились поэтические способности, казалось, утраченные в 4 классе. Но дар просыпался лишь тогда, когда я находился в образе компьютера. При этом, если у меня было время, я рифмовал приветствие. А если был в цейтноте, то использовал белые стихи. Стишки выдавались за машинные.
Приближалось 80-летие Евгения Дмитриевича. Он уже был не так активен, но на кафедру регулярно приезжал, а от официального юбилея на Совете Института - отказался. Казвирговцы собирались засвидетельствовать свое почтение знаменитому геологу у него на фазенде. За день или два до этого ко мне подошла Злата, работавшая ученым секретарем филиала. Она сказала:"Дирекция подготовила Е. Д. достойное подношение, но без выдумки. Сочини, Леон, что-нибудь с юмором вроде того, что было на банкете Х. Отцу будет приятно".
Сказано - сделано, но без рифм из-за дефицита времени. Казвирговский компьютер обращался к юбиляру белыми стихами:
Дорогой Евгений Дмитрич,
Наш учитель и защитник!
Геофизик Казахстана
И его компьютер верный
Поздравляют с Днем Рожденья,
С юбилейной Вашей датой!
И т.д. ... Дальше точно не помню. В последней строчке шедевра компьютер переходил на казахский язык, правда, без соблюдения размера. Е. Д., как многие старые полевики, знал казахский и любил вставлять в свою речь казахские слова, которые уютно себя чувствовали рядом с великим и могучим. Например, на памятной съемочной практике он объяснил нам маршрут по топографической карте так: "А дальше пройдите этим сайком". Не ущельем - слишком сильно для мелкосопочника, не щелью или ущелком, а саем, даже сайком.
Подписалась машина - Елена Соломоновна Казвиргова(ЭВМ была типа ЕС), т.е. прекрасная и мудрая.
Поздравлять Шлыгина на дому поехали директор филиала и парторг. При вручении плаката была изложена следующая легенда: "У Коваля в лаборатории действует программа, которая по некоторым заданным характеристикам может сочинять стихи. Вот что машина создала для Вас". Все посмеялись, старик сказал: "Не верю!". Злата потом рассказывала, что стихотворный плакат повесили в красном углу (на шкаф) и его обязательно демонстрировали другим делегациям.
Прогрессивный Е. Д. таки не поверил, но чуточку надеялся. Вообще он знал, что с геофизиками надо держать ухо востро: могут и обмануть. Излагая тектонику Русской платформы он поведал нам очень грустную историю академика Архангельского (кажется). Геофизики не подтвердили его прогноз мощности земной коры. Архангельский очень по этому поводу горевал. Шлыгин даже считал, что геофизики сократили его дни. И на самом деле: сейсморазведчики в 30-х не разобрались с кратными отражениями и выдали удвоенную мощность. Академик не дожил до собственной научной реабилитации.
Евгений Дмитриевич как-то отловил меня в коридоре Института и стал пытать по вопросу стихов Е. С. Казвирговой. Мне бы отшутиться, а я, балда, рассказал все как есть. Надо было видеть, как старик огорчился. Он махнул рукой и в сердцах обругал геофизиков, которые вечно что-нибудь придумают.
С. Г. Анкинович - из выпускного альбома ГРФ-53
На груди декана Степана Герасимовича Анкиновича, принимавшего абитуриентов накануне 1 сентября 53 года, блестели две лауреатских, тогда еще сталинских, медали. Одет он был в светлый костюм, голова обрита "под Котовского", темные глаза, черная "шкиперская" борода, безусая верхняя губа. Командирская уверенная речь. Разумеется, на нас, зеленых, он произвел сильное впечатление. И оно, это впечатление, нас потом в течение десятилетий не обмануло. Наоборот.
С.Г. с женой Екатериной Александровной закончили институт в Ленинграде и были отправлены на работу в восточный Казахстан за несколько лет до войны. Одно общее лауреатство они заработали за полиметаллическое месторождение на Алтае, а свою вторую медаль С.Г. получил за поиски радиоактивного сырья. Работая в конце сороковых с рудным каменным материалом С. Г. прихватил дозу. У него обнаружились симптомы лучевой болезни, о которых он счел нужным нам поведать, читая лекции по "Полезным ископаемым". На счастье, процесс не зашел далеко, Анкинович востановился, но шевелюру свою не сохранил. Подозреваю, что горюя по ней он и сочинил свой, как теперь говорят, "имидж". Лет через 10-15 профессор бороду сбрил, а на голове стал носить то, что осталось.
Яркую натуру С.Г. я бы назвал импрессионисткой. Впечатляли его лекции, когда он без бумажки расписывал страшно длинные химические формулы. Понять маленькую хитрость земляка-белоруса моей мамы(оба из славного города Мозыря) было нетрудно: в этих формулах он длинно перечислял (через запятую, в скобках) обозначения замещающих металлов - калий, натрий, магний и т.д. до многоточия.
С начальством авторитетный геолог держался подчеркнуто независимо, а у себя на кафедре, куда я впоследствии любил заглядывать, установил демократические, товарищеские отношения. Меня С.Г. подкупил еще одним своим поступком, совершенным во время лекции (было это, напомню, в 56 или 57 году, когда филосемитизм очень не поощрялся). Он рассказал нам откуда родом Анкиновичи. После японской войны домой вернулся его дядя - полный георгиевский кавалер. Вокруг все знали, что демобилизованный фельдфебель очень большой человек: он имел право сидеть в присутствии царя-батюшки или еще что-то вроде этого. В Мозыре занимался еврейский погром, а местные "силовые структуры", естественно, испарились. Отставник нацепил все свои награды, вышел к толпе и разогнал ее.
Судьба профессора Вениамина Федоровича Беспалова, пришедшего на факультет в конце 50-х, характерна для геологов, завершавших обучение перед войной. В Казахстан он приехал на преддипломную практику из Ленинграда в 39 или 40 году. Ему оставался один учебный семестр и дипломное проектирование. В Казахстане его сразу поставили на самостоятельные съемочные работы, а осенью в институт не отпустили. Потом была война, фронт, тяжелое ранение. В. Ф. вернулся домой - в Казахстан. Высокий мужик с располагающей русско-варяжской внешностью - он всю оставшуюся жизнь передвигался с трудом и при этом регулярно выезжал на полевые ревизионные работы, т.к. занимался обобщающим картосоставлением. Геологическое картирование не обладает топографической точностью, каждый съемщик располагает нестрогой и ограниченной информацией и руководствуется собственными концепциями. Поэтому при сведении соседних площадей, откартированных разными авторами, в первом приближении "хоть разломы проводи по всем границам съемок". Когда пришла пора Беспалову защищать докторскую (не знаю, как он миновал кандидатскую), вдруг выяснилось, что у него нет диплома о высшем образовании. И пришлось старшему научному сотруднику Беспалову, крупному геологу, имеющему своих квалифицированных учеников и кажется уже лауреату, отвлекаться на последние несданные экзамены.
В 58 году на факультет пришел профессор Войновский-Кригер Константин Генрихович - коренной ленинградец, точнее питерец из служилых, а может и потомственных дворян. О перипетиях своей жизни и своих взглядах К. Г. поведал близкому приятелю, а я уже от него узнал следующее. Студентом до революции он примкнул к социалистам, то ли эсэрам, то ли меньшевикам. В 16 году юнцом в каком-то вестнике левого толка даже тиснул статью, в которой полемизировал с Лениным. После революции от политики отошел, сосредоточившись на учебе и работе. Но в 28 году К. Г. был арестован как за собственные грехи, так и за то, что являлся племянником министра Временного правительства, тоже социалиста. Для Войновского свержение монархии и социальная революция в России были необходимы и оправданы. Но он не принимал методы победившей секты. Поэтому Сталина он презирал, а Ленина - не любил за то, что тот предал своих - русскую интеллигенцию. Почти 30 лет К. Г. провел на "северАх", кажется, в Ухте, временами сидел, но, в основном, был в положении расконвоированного, работал геологом. С ним была семья. За геологические удачи его награждали орденами и даже позволили обзавестись академическими степенями. Но из Ухты не выпускали. Только после 20 съезда он смог покинуть место ссылки. К. Г. решил под конец жизни погреться и выбрал умеренно жаркую и фруктовую Алма-Ату. В родной Ленинград он не вернулся, а может быть и не дали ему это сделать.
Я, кажется, не забыл ни одного из профессоров-геологов, работавших на факультете в 50-е годы. Их число равно десяти.
Кафедра
У геофизики в Казахстане были две опоры в лице Михаила Дмитриевича Морозова и профессора Анатолия Афанасьевича Непомнящих. Для геофизических исследований весьма благоприятны открытые пространства степей и каменистых полупустынь редконаселенного и безлесного, в основном равнинного и богатого полезными ископаемыми Казахстана. Это - природный ресурс, все остальное зависит от государственного интереса и, главное, людей - специалистов. Морозов попал в Казахстан до войны после окончания одного из центральных вузов. Спустя десятилетие он уже управлял Средне-Азиатским геофизическим трестом, который потом "сократился" до Казгеофизтреста. Невысокого роста, ординарной внешности, он, мне кажется, был по-наполеоновски честолюбив. Свою карьеру он делал честно. Придет время, и он станет министром геологии республики, положив начало необычной традиции - геофизик во главе геологического ведомства. После него еще два геофизика, учившиеся уже на нашей кафедре, становились министрами геологии. (Сосредоточившись на работе, М. Д. долго оставался холостяком. Женился в возрасте за сорок на рыженькой сотруднице Минфина, которая, кажется, надзирала за геологией (служебный роман?) , две их рыженькие дочери учились у нас).
Морозов понимал, что успех геофизической отрасли в республике зависит от трех составляющих: собственно производства, собственного высшего образования и отраслевой науки(выше упоминался основанный в начале 60-х при активном участии Морозова успешный Казахский филиал Всесоюзного института разведочной геофизики). Он поставил во главе региональных стационарных экспедиций выдающихся главных инженеров Миллера С. Д., Соловова А. П., Бородулина Б. Г., Цветкова Д. В., а И. С. Михельсон несколько лет был главным инженером треста, но вместе два амбициозных человека не ужились. Почти все они прибыли из столиц империи в Казахстан не самым добровольным способом. Почти все они привлекались к преподаванию на нашей кафедре, четверо потом перешли на работу в вузы: Соловов стал профессором МГУ, а Михельсон, Бородулин и Цветков - доцентами у нас.
По инициативе Морозова в АГМИ было открыто в 49 году отделение геофизики, на заведывание кафедрой через год пригласили А. А. Непомнящих. Анатолий
Афанасьевич, из крестьян Тюменской губернии, в юности член коммуны (он говорил, что в коммуне было хорошо, но ее в конце 20-х разогнали), учился и проходил аспирантуру в Свердловском горном институте, преподавал в нем. Кафедру он устраивал по образу и подобию своей Альма Матер.
Это означает, что образование нам давали широкое, а по математике - университетское (анализ мы учили по Фихтенгольцу, преподавал нам замечательный математик Горшин Сергей Иванович).
С. И. Горшин - из выпускного альбома ГРФ-53
В разведочной геофизике можно специализироваться в одном из трех направлений. Первое - главное, как терапия в медицине, собственно геофизические приложения в в геологии. Специалисты должны быть геофизиками и геологами одновременно. Второе направление - геофизические приборы и электроника. А третье - математическая (компьютерная) обработка и интерпретация данных, программирование. Соответственно Высшая Аттестационная Комиссия дозволяла присваивать геофизикам три вида ученых степеней - геолого-минералогических, технических и физико-математических наук. По каждому из этих направлений преуспело значительное число выпускников кафедры.
А. А. вел у нас два курса: стартовый - по "Теории поля" и завершающий - по "Комплексированию методов". Я был его дипломником, а затем аспирантом. Мои отношения с шефом, как теперь говорят - "по жизни", складывались различным образом, особенно, в тот период, когда, окрепнув, я постарался освободиться от чересчур жесткой его опеки. Но упрекнуть А. А. мне не в чем, скорее я был недостаточно деликатен. Часто в конфликтных ситуациях демпферировала жена профессора Фейга Соломоновна, тоже геофизик. Когда я попал в тяжелый переплет - умирала теща, серьезно захворала жена, Ф. С. привлекла для помощи свою дочь врача Аду, наредкость симпатичного человека. Красивая Ада рано умерла от неизлечимой болезни крови. Старший сын Игорь (РФ-58, кандидат наук) представлен на фото в разделе "Кроки", младший сын - биолог, выпускник МГУ, долго работал под Москвой. В середине 60-х Анатолий Афанасьевич защитил докторскую и стал первым в Казахстане профессором-геофизиком.
Илья Самойлович Михельсон, получивший высшее образование на Украине до войны и и очень результативно стартовавший в Сибири, в Кузнецком угольном бассейне, вел курс "Исследования скважин", был геофизиком, что называется, широкого профиля.
И. С. мне покровительствовал: на кафедре я остался, повидимому, по его рекомендации. И наши отношения не испортились даже, когда я, неопытный водитель, повредил его "Москвич" с ручным управлением, отгоняя машину по просьбе хозяина из-под нависшей весенней сосульки.
И. С. Михельсон - из выпускного альбома ГРФ-53
Высокий красавец (говорили, что в молодости он был похож на артиста Абрикосова) вернулся с фронта на обеих ногах, но сильно израненный, с костылями. И затем он подвергался последовательному усекновению ног. Так вышло, что я пришел проведать И.С. за несколько дней до кончины. Он держался, но по его щекам текли слезы от невыносимой боли. Я помог фельдшерице: снес его в карету скорой помощи на руках; он немного весил изъеденный раком и с культями почти под пах.
Курс "Магниторазведки" вел Борис Григорьевич Бородулин - настоящая "ленинградская косточка". У этого великого города есть удивительное свойство влиять на своих людей,
особым образом их формировать. Иногда Ленинград называют самым нерусским из русских городов. И его уроженцев, или людей, которые учились или долго жили в нем, можно называть самыми нерусскими русскими (и в том числе - самыми нерусскими русскими евреями). Б. Г. был начисто лишен часто утомительных и опасных, а нередко и удобных, приятных разгильдяйских качеств, в своем деле он никогда не допускал отношений "до лампочки" и "на авось". В работе это выражалось в стремлении к абсолютному знанию (по программе) и наивысшей возможной точности. Что-то сдать ему наудачу было совершенно невозможно, расчет на утомление во время марафонских экзаменов или на то, что он поддастся давлению деканата, никогда не оправдывался. Те почти два десятка лет, что Б.Г. работал на кафедре, он во многом определял уровень, планку обучения на ней. При нем нашему брату - обычным преподавателям как-то неловко было халтурить.
Б. Г. происходил из семьи квалифицированного питерского рабочего, из социального слоя, представителей которого теперь называют "синими воротничками", а в 20-х во
внутрипартийной борьбе с навешиванием ярлыков называли рабочей аристократией. По окончании горного института несколько лет работал на "великих стройках коммунизма", занимаясь геофизикой (в основном, электроразведкой) для инженерно-геологического обеспечения гидротехнических сооружений на Волге. После войны ведал магнитной обсерваторией под Ленинградом, а потом был отправлен в Казахстан. Преподаватели кафедры хорошо понимали значение Б.Г. Но отношение к нему было двойственным. С одной стороны - глубокое уважение. Я хорошо помню, как гордый Михельсон, значительно более удачливый полевик, да и по чинам на производстве стоявший выше, при обсуждении каких-либо специальных вопросов по геологии или геофизике всегда следил за мнением Б.Г. ("Так сойдет, Б.Г.?", "А что ты скажешь, Б.Г.?"). Он осознавал культурное и профессиональное превосходство Б.Г. С другой стороны вести с Б.Г. какую-либо дисциплину параллельно на одном семестре было сущим наказанием: студенты занимались только магниторазведкой. И студенты понимали, кто такой Бородулин. Но сгоряча или похваляясь преодолением они могли сказать в его адрес и обидные грубые слова. Проходило какое-то время и выпускники вспоминали и высоко оценивали именно Б. Г. Один из них сказал так: "Если бы все на кафедре были Борисами Григорьевичами, институт кончить было бы невозможно. Но один такой Б.Г. нужен непременно".
До 58 года сейсморазведку на кафедре вел москвич Массарский Самуил Ильич. Он ведал Талгарской базой Института Физики Земли АН СССР. С. И. всегда взъерошенным прискакивал на лекции на стареньком обсерваторском "виллисе" с
некоторым опозданием. Он часто путался в длинных тригонометрических выводах, связанных с отражениями и преломлениями сейсмических волн. Как правило, в конце такого вывода он сокрушенно разглядывал, что получилось, где-нибудь менял знак, или говорил, как должно быть... Между тем во всем, что касалось свирепой сейсмической математики - операторных исчислений, дифференциальных уравнений и всяких там преобразований Фурье - он никогда не промахивался. Массарский был скорее сейсмологом, нежели сейсморазведчиком. Мы ощущали в нем настоящего ученого.
С. И. Массарский - из выпускного альбома ГРФ-53
В 58 году Массарского на кафедре сменил Дмитрий Венедиктович Цветков - начальник сейсморазведочной Илийской экспедиции. Волжанин, с породистой внешностью (напоминал американского президента Рузвельта - второго), из духовного сословия ("Мне было лет 16, - вспоминал он, -я бежал за врачом для отца, и вдруг услышал удар колокола. Один удар. Это означало, что мой отец - дьяк скончался. По священнику колокол бил трижды"). Почти всю жизнь ему приходилось утаивать свое некошерное происхождение. Д. В. учился на физмате, по-моему, в Казанском университете. А потом в связи с потребностями народного хозяйства переучивался на геофизика. Когда в середине 30-х советская власть подрядила фирму "Шлюмберже" для работ во Втором Баку, то к французам приставила своих инженеров с целью обучения и промышленного шпионажа. Д.В. работал с сейсморазведчиками в качестве геодезиста ("Они ко мне обращались - месье ТопогрАф!") и по возможности сдувал аппаратурную и прочую документацию. В те же годы у "Шлюмберже" был стянут и надежный электроразведочный потенциометр постоянного тока с низкоомным входом. Повидимому, в этом акте участвовал другой наш зубр - Бородулин. По словам Д. В. французы относились к этому спокойно, понимали, с кем имеют дело.
С приходом Цветкова на кафедру сейсморазведка у нас расцвела. Довольно большая часть студентов стала специализироваться в этом направлении. Среди своих выпускников "дед" Д. В. был очень популярен. И мне он нравился - нежесткий, покладистый, умелый. Но был он все же морально искалечен условиями советского существования. Когда мне пришлось туго из-за преследований декана К., я даже не успел обратиться за поддержкой к Д. В. . Он сам, опережая события, сказал мне: "Твоя правда. Но не рассчитывай на меня, Леон Аронович! Я связываться не буду, это для меня, моей дочери и внука - опасно!".
Все 5 атлантов нашей кафедры родились между 1909-м и 1912-м годами.
Кафедра исправно поставляла тресту грамотные инженерные кадры. Мой выпуск был пятым в ее истории. Морозов рассматривал кафедру как подразделение собственного ведомства. Он неизменно председательствовал на защите дипломов и участвовал в заседаниях комиссии по распределению молодых специалистов. Собственное распределение я запомнил. А. А. объявил, что меня оставляют менеэсом в исследовательском секторе кафедры. М. Д. почему-то взвился. Человек очень советский, он и аргументацию брал из вчерашней "Правды". "Что, -изрек он, - захотел стать кандидатом селедочных наук? Иди в трест, и будет тебе и то, и это!" Отношения между А. А. и М. Д. нередко напрягались, это был выпад против шефа. Кафедра понемногу уже принимала в свой состав собственных выпускников. Один из них, Гораций Васильевич Антонов(РФ-49), преуспевал, обучая студентов гравиразведке.
Г. В. Антонов - из выпускного альбома ГРФ-53
Препирательства на комиссии напоминали эпизод из недавно возобновленного
предвоенного фильма "Музыкальная история". В нем агрессивные члены любительского джаз-банда умыкнули ударника самодеятельной оперной студии. Ее руководитель взывал к коварному барабанщику: "Вернись, отбрось дурацкие палочки, я вручу тебе литавры!" Я помалкивал, начальство разобралось само.
Описание заседания комиссии по распределению уместно оживить изображениями двух персонажей этого события, запечатленных в 58 году для выпускного альбома ГРФ-53.
Ректор(тогда говорили директор) Горного Омирхан Аймагамбетович Байконуров пришел в Институт вместе с нами, т.е. в 53 году. И правил им около 10 лет.
Пришел он с должности руководителя крупного горно-обогатительного предприятия. Хороший был ректор, толковый, дело знал, к людям относился уважительно. А от нас ушел, по-моему, на академический институт Горного дела.
* * *
Несомненно, студенческие годы - самые важные и самые интересные в жизни человека. С учебой все понятно. Но существует еще много граней вхождения во взрослую жизнь. Зеленые студенты пристально наблюдают за старшекурсниками и потом помнят многое, что забыли, а может и не хотят вспоминать объекты наблюдения. Старшие же своих младших коллег, как правило, студентами не помнят, у них были свои старшие. Для ребят большой интерес составляют стремительно хорошеющие старшекурсницы (по собственным впечатлениям отмечу модницу геофизичку Антоненко(по мужу) и геологиню Користашевскую, которая очень неплохо выглядела(не говорю - играла) на волейбольной площадке). А для девушек? Мне довелось присутствовать при спорах наших девочек, кого избрать, говоря современным языком, Мистером Факультета. Номинировались согласно их внешним данным два студента набора 50 года, оба ЕГП: геолог Эйдлин Рафаил и геофизик Гольдшмидт Владимир.
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w16.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w17.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w01.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w02.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w03.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/zal1.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/zal2a.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w04.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w05.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w06.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w07.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w08.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w09.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/zal3.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w12.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w10.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/zal4.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w11.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w13.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w14.jpg)
![[]](/img/p/professor_l_k/070106_koval_institut/w15.jpg)