Диплом Физтеха, пятьдесят три публикации по физике ионосферы в самых солидных журналах мира, девять крупных международных премий, докторская в тридцатник - играючи... Чёрт возьми, Вовке Кузнецову было чем похвастаться! Однако вовкина супруга Полина всему этому с радостью предпочла бы лишние колготки (не лишние, а дополнительные!), пачку сока для десятилетнего Серёжки и стабильный месячный бюджет семьи хотя бы в триста долларов... Впрочем, сама виновата: нечего было выходить замуж за двадцатилетнего студента с замашками академика! Но... очень уж ей хотелось поскорее сбежать от чем-то вечно недовольной матери.
Вовка пахал на трёх "работах": во-первых, доцентил на кафедре ЭМПЗ за сорок долларов в месяц плюс двадцать долларов за степень минус пятнадцать на проезд до работы и обратно; во-вторых, он готовил бессистемно появляющихся и пропадающих учеников по физике, математике, английскому и куче других предметов, что приносило (иногда) до ста пятидесяти долларов в месяц; в-третьих, по вечерам и выходным он успевал делать ремонты и подхалтуривать на стройке плотником или бетонщиком - это оценивалось до трёхсот долларов в месяц, но... случалось нечасто. Кроме того, Вовке постоянно приносили мелкие взятки в виде конфет, шампанского и мятых мелких купюр в засаленных конвертиках... Он очень стеснялся, ненавидел себя и... брал, думая о Польке и Серёжке.
Как и любой нормальный мужик, Вовка ухитрялся откладывать всевозможные заначки - на будущее. Проще говоря, он говорил Полине, что получил грант для участия в зарубежной конференции, и... ехал за свои. Для чего? Всё просто: доктор физмат наук Вовка Кузнецов пытался продаться в какой-нибудь западный университет или лабораторию. Нельзя сказать, что он очень уж хотел на Запад, скорее, ему просто надоели унижения дома и на работе...
В городке юности комиссара Мегрэ Вовка оказался так: дабы не получать шенгенскую визу дважды, он решил совместить конференцию в немецком Касселе с симпозиумом во французском Монпелье, но... немецкие коллеги подвели с гостиницей, пришлось пожить в дешёвеньком отеле, из которого шустрые турки спёрли почти все Вовкины деньги. В кармане лежал билет без права обмена из парижского аэропорта Шарль-де-Голль в Питер через Хельсинки на 26 октября, а сегодня было только пятое и... стояла обалденная душистая и тёплая южная ночь.
Юг Франции благоухал фантастически, парфюмерно-кондитерски. Загадочно ухмыляющиеся арабы-подростки с огромными кусачками охотились за мотоциклами, прикованными к столбам и пальмам толстенными цепями. Из крохотных пекарен роем вылетали первые молекулы волшебно душистых булок. Вовка тащил свой чемодан с ноутбуком, парадным костюмом и двумя дюжинами банок мочеобразного немецкого пива, купленного по полмарки на распродаже в магазине "ALDI", по средневековой брусчатке и вполголоса матерился по поводу лежащих в кармане 12 франков - ничтожной суммы в сравнении с перспективой трёхнедельного "отдыха" в этом милом городишке. Время от времени он останавливался около подъездов, парадних и чёрных ходов, проверял наличие кодовых замков и консьержек, но ему упорно не везло. Около пяти утра, наконец, без пяти минут профессор Кузнецов отыскал незапертую дверь, за которой нашёлся и предмет ночных бдений - люк на чердак со смешным жиденьким замочком. Что такое маааленький замочек для русского доцента с физтеховским образованием? Сами понимаете, что Вовке об этом даже думать не пришлось, и минут через десять он уже сопел на древнем тюфяке после бессонной ночи... Проснувшись, он достал синенький блокнотик и сделал первую запись: "5 октября 2001 г. Нашёл чердак на Блан Мезон Рю. Выпил первую банку пива. Из окна открывается шикарный вид на красные крыши Монпелье. Иду искать еду."
--------------------------
6 апреля 2002 года лаборантка кафедры ЭМПЗ Оленька Румянцева, разбирая бумаги из стола уехавшего в Америку профессора Кузнецова, наткнулась на полуразорванный синенький блокнотик. Похоже, что профессор вырвал странички с адресами и телефонами, а остальное просто бросил. Оленька пробежала глазами по блокноту. Часть страниц была чистой и вполне пригодилась бы для записок студентам, поэтому она переложила его на свой стол...
Читали всей кафедрой.
6 октября. Разгружал мешки с мукой в арабском кафе. С деньгами обманули, но дали ломоть пиццы. Запил пивом.
7 октября. Подработать не удалось. Шёл дождь. Выпил три банки пива. Ненавижу пиво.
8 октября. Ура! В каком-то отельчике удалось спереть ящик конфитюра; бежал так быстро, что не запомнил название этого отельчика... Вечером съел пять банок конфитюра и запил пивом. Ненавижу пиво!
9 октября. День рождения Серёжки. Купил булочку за 6 франков, намазал конфитюром. С Днём Варенья, родной!!! Счастья тебе! Отлично учись!.. Будешь, как папа... Млин.
10 октября. Разгружал кирпичи. Накормили ломтем пиццы. Жмоты. Ненавижу Францию, арабов и пиво с конфитюром.
11 октября. Пока искал работы и еду, на чердак навесили новый замок. Наивные!!! Хорошо, что чемодан не нашли!
12 октября. Нашёл новый чердак - в арабском районе... Грязный, пыльный... Прежний был лучше. Зато из нового окна лучше вид на крыши Монпелье! Новоселье отметил пивом с половинкой булочки за 6 франков. Потом не сдержался и съел вторую половинку.
13 октября. Придумал, как находить параметры модели. Наши обалдеют!!! Надо включить это в доклад!!!
14 октября. Придумал, как ещё быстрее находить параметры!!! Как я раньше не догадался!!! Отметил пивом с 2 бананами... Украл, конечно. А нечего зевать, мсье!
15 октября. Спёр колбаску с витрины. Еле-еле убежал... Колбаска какая-то смешная - меньше сосиски... Вернусь в Питер, куплю 5 кило колбасы и наемся!
16 октября. Спёр сэндвич с ветчиной и салатом. На нём же не написано, что вы просто отошли за салфеткой! Эскюзи муа, мадам! Зато теперь я нормально высплюсь!
17 октября. Проспал целый день. Сил нет. От пива рвёт уже... Завтра пойду на охоту - голубей ловить. Пожарю на костре. Надо зажигалку у кого-нибудь свистнуть...
18 октября. Ливень. Жутчайший ливень... Сижу на чердаке, пишу статью по параметризации ионосферных моделей с взаимозависимыми параметрами. Осталось три банки конфитюра. Ненавижу пиво, конфитюр, Францию, арабов, ионосферу и взятки.
19 октября. Предпоследняя банка конфитюра. Ненавижу!!! Полька меня не узнает...
20 октября. Конфитюр закончился. Очень хочется есть. Тошнит. А не пошли бы вы подальше со своим лечебным голоданием?.. Скоро симпозиум... Наемся.
21 октября. Нашёл ящик с двумя гроздьями почти нормального винограда. Выпил последнюю банку пива. Ненавижу пиво с конфитюром! И Францию. И арабов. Готовлю доклад.
22 октября. Первый день симпозиума. Французы устроили в гостиницу "Карл Седьмой". На рефрешменте съел 8 яблок, 5 бананов, килограмм печенья, 3 маааленьких булочки (с устрицей, лягушачьей лапкой и сыром) и выпил банок 10 Пепси.
23 октября. Делал доклад. Это успех! Пригласили работать в NASA. Зимой уеду. Съел две пиццы.
24 октября. Был банкет. Угощали вином по 200 франков за бутылку с сыром, который подаётся только с этим вином. 4 смены блюд. Нажрался, как удав.
25 октября. Монпелье - неплохой городишка! Какие здесь живописные крыши! Уезжаю в Париж. Завтра буду дома, в Питере.
2. АМЕРИКОС
Олежка Акуленков, которого за последние сорок лет никто - за исключением бывших студентов, конечно! - не звал никак иначе, кроме как Олежкой, подогнал свою фееобразную Хонду Аккорд к десятому шлюзу канала, тянущегося с переменным успехом вдоль Потомака из Огайо в Чизапик Бей. Хаврошечка - так он называл любимую машинку - замерла, и потрескивание её остывающего организма смешалось со щебетанием местных пташек.
Он положил голову на руль и по-штирлицовски задремал. Мгновенного представились бывшие коллеги по Институту Иоффе, дружно крутящие пальцем у виска: надо же быть таким идиотом, чтобы добровольно оставить зарплату более чем в семьдесят тысяч долларов годовых за работу в лучшей лаборатории мира из-за какой-то глупости... Потом в сознании появилось нынешнее пока ещё начальство, грозящее своими начальственными перстами: надо же, учёный с мировым именем Акьюленкофф взял в кредит десять тысяч наличными и отправил в Россию, набрал дюжину кредиток, накупил ноутбуков и... сбежал, полностью отрезав себе пути к возвращению в Штаты. Затем Олежка увидел свою единственную и неповторимую жену Катюшку, с которой они были вместе после свадьбы всего тридцать восемь часов, после чего он вернулся на работу в Америку, а она за три года так и не смогла получить этот проклятый кусочек бумажки, именуемый визой.
Расставание стало невыносимым. Жизнь проходила, и смысла в ней с каждым месяцем становилось всё меньше и меньше. Да, работа, зарплата, комфорт, дом, машина, известность - это всё здорово, но положение заключённого, который не в состоянии покинуть Америку, не потеряв при этом работу и, следовательно, всё-всё-всё, не позволяло Олежке быть счастливым. Какое уж тут счастье, если он ни прикоснуться к любимой, ни поддержать родителей, которые ох как нуждались в олежкином присутствии.
Олежка тянул время. Поняв, что нЕлюди из американского посольства в Москве никогда не дадут визу любимой, он перестал платить по кредитам и, пытаясь сэкономить ещё десяток тысяч долларов за пару-тройку месяцев, пока глупые клерки банков-кредиторов рассылают на его старый адрес свои дурацкие письма с угрозами штрафов. Да, ему были нужны деньги - на будущее. То есть он понимал, что в России его всё равно ограбят - мелкие жулики, крупные бандиты или само государство! - но надеялся, что всё-таки сможет купить большую квартиру или даже домик, куда можно будет перевезти из "хрущёвки" родителей и... работать за копейки, как это делает большинство русских учёных, но, в отличие от последних, позволять себе и масло, и мясо, и фрукты, и отдых.
Нежно - по привычке! - хлопнув дверцей, Олежка вышел из Хавроньи, поднял воротник и направился в сторону моста, по которому красные огоньки бежали из Мэриленда в Вирджинию, а белые - наоборот. Там, под мостом, он оборудовал себе шалашик, готовясь прожить несколько дней с момента продажи новенькой и принадлежащей банку Хавроньи мексиканцам за несколько тысяч. Дай бог, чтобы это было недолго! Четыреста девяносто пятая дорога - далеко не самая спокойная трасса Вашингтонщины: мост круглосуточно трясло, и стальные нервы Олежки, перенёсшие и службу бессменным радистом на китайской границе, и сварливую жену в первом "пробном" браке, долго бы не продержались. Другой человек, конечно же, нашёл бы дешёвую комнатку с "руммэйт" или что-нибудь ещё, но Олежке не хотелось ни подписывать бумаг об аренде, ни посвящать в свои проблемы коллег, которые до возникновения проблем были милейшими людьми, а после - не были ими вообще.
Олежка взглянул на часы: зеленоватые цифры показывали 22.00. Примерно в десять-двадцать или десять-тридцать мимо стоянки проезжает патруль. После этого можно раскладывать сиденье и спокойно спать часов до шести...
Задребезжал мобильник.
- Хэллоу!
- Хай, амиго! Ты всё ещё хочешь продать свой Аккорд?
- Да.
- Окей, амиго! Будь завтра в шесть пи эм на стоянке у ручья в Силвер Спринге, получишь свой кэш.
- Пять, как договаривались?
- Три. Сорри.
- Окей, буду.
- Си ю.
- Бай-бай.
До пятницы - дня зарплаты - оставалось четыре дня. Сегодня он переночует в машине. Завтра он выкупит билет в Москву. Ночь на среду и четверг проведёт под мостом. В пятницу снимет со счёта все деньги и улетит в Россию. Через 98 часов увидит Катюшку...
Олежка улыбнулся, вздохнул полной грудью и пропел:
- Гуд бай Америкаааооо...
3. МИХАЛЫЧ
- Номер не определён! - сказал АОН* голосом какой-то дуры.
Денег не было, поэтому я решил снять трубку.
- Вадим?
- Да, я.
- Здравствуйте! Вы делали печку Иосифу Соломоновичу, и он порекомендовал мне вас как отменного мастера. Мне бы хотелось, чтобы вы сделали мне печку и два камина в доме и каменку в бане. Сколько это будет стоить?
- Печки - по четыреста долларов за тысячу кирпичей, камины - по пятьсот.
- Ой, а я не знаю, сколько кирпичей потребуется...
- Это зависит от того, насколько "навороченные" камины и печки вы хотите.
- А у вас каталог и эскизы есть?
- Разумеется!
- Встретимся?
- Легко!
- Сегодня?
- Запросто!
- Где?
- У метро.
- У какого?
- А где у вас дом?
- В Юкках.
- Тогда на "Озерках".
- Минуточку!..
Мужчина отодвинулся от трубки и спросил: "Эль, а у какого метро мы живём?" Женский голос ответил: "Проспект Просвещения, кажется!.."
- Вадим, а "Проспект Просвещения" далеко от "Озерков"?
- Это соседняя станция.
- А вы не могли бы проехать до "Просвещения"?
- Запросто.
- Завтра в десять утра - вам удобно?
- Вполне.
- А, может, вы и сегодня можете?
- С удовольствием! - у меня с деньгами было совсем плохо...
- Когда?
- Через полтора часа.
- Хорошо, я буду вас ждать на выходе с эскалатора в семь-двадцать.
- Окей.
- Хорошо бы содрать с него аванс! - это я сказал сам себе, конечно.
- Сан Саныч, - он протянул маленькую мягкую пухлую ручку, которая явно не держала в своей жизни ничего тяжелее пачки стодолларовых купюр... Разве что несколько пачек стодолларовых купюр... Или кейс со стодолларовыми купюрами... Или чемодан... Но пришлось отвлечься:
- Вадим.
- Очень приятно! Если вы не против, мы быстренько проедем до Юкков, вы посмотрите на дом и на баню, и мы сможем решить, что будем делать и определимся по деньгам.
- Разумеется, не против! - я мысленно вычищал его карманы от излишней "зелени"...
Шестисотыми "Мерсами" нас не удивишь. Хорошая машина... Типа крашеной блондинки в спортивном костюме, сидящей за рулём... Нет, машина лучше...
- Эльвира.
- Очень приятно. Вадим.
Сан Саныч уселся рядом с блондинкой и развернулся ко мне назад:
- Вадим, я хотел уточнить, нужен ли вам подсобник - раствор месить, кирпичи носить?
- Без разницы. Если дадите подсобника, цена уменьшается на пятьдесят долларов за тыщу кирпичей. Если нет - у меня есть свой.
- Дадим. У нас там есть такой Михалыч, сторож. Очень любопытный старикан...
"Мерс" мчался по Выборгскому шоссе, нехотя обгоняя "Жигули" и прочую дребедень. Я мысленно тратил деньги Сан Саныча, а тот тарахтел о вагонке, гипроке, саморезах и колодце, к месту и не к месту вставляя английские слова.
"Ага, участочек!.. Гектара два. Или три. Дворец. Банька... Это - банька??? Версалю и Петергоффу ещё долго работать над собой, ребята..." - это я бормотал про себя и предвкушал... какое-то дерьмецо. Понимаете, с богатых содрать деньги - трудно. С очень богатых - невозможно. А я рискну!..
Из дворца выбежал пацанёнок лет двенадцати и крикнул:
- Hi Dad, hi Mom!
- Хай, свити! - Эльвира чмокнула сына в лоб, а Сан Саныч только подмигнул и повёл меня в дом. Следом, откуда ни возьмись, тенью прошмыгнул худенький старичок со светлым лицом - с иконы, да и только! - и белоснежной бородой:
- Приветствую вас, Сан Саныч!
- Привет, Михалыч! Я тебе мастера привёз - печки будете вместе делать.
- Возможно... - это я намекнул, что не всё так просто, - Вадим.
- Михалыч.
- А имя?..
- Да просто Михалыч... - голос старика вздрогнул.
Не хочет - как хочет. Значит - есть причины. Я стал рассматривать "объект" и комментировать ситуацию вслух:
- Так-с. Печка в доме - примерно семьсот кирпичей или двести восемьдесят долларов; камины - примерно по пятьсот кирпичей или по двести пятьдесят долларов; потребуется восемь мешков молотой глины, куча песка и кирпичей с запасом - эстонских или "Победа-Кнауф"...
Я бы ещё долго тарахтел, но Сан Саныч стал хлопать себя по карманам:
- Ой, мне надо записать... Ник, give me a pen! - и он показал сыну на одиноко валяющийся на столе жёлтый "кох-и-нор".
- The pen, - бесшумно пошевелились губы Михалыча...
- Михалыч, иди подыши воздухом, окей? - голос Сан Саныча стал металлическим.
- Как прикажете, барин...
Михалыч удалился, а Сан Саныч обозначил готовность записывать расход материалов. Я продиктовал, завершив монолог словами "итого материалов на тысячу девятьсот долларов". Хозяин достал из кармана программируемый CASIO:
- Нет, меньше. На тысячу восемьсот семьдесят шесть.
- Возможно, я же в уме считал...
- Вадимчик, давай сразу договоримся: в этом доме слов "в уме" и "примерно" нет, не было и никогда не будет. Один умник у нас уже есть, как ты понял. Хороший старикан, но уж больно любит лезть не в своё дело... Стал меня учить, что под кровельное железо рубероид не подкладывают. Так же надёжнее!.. В общем, ты его не слушай, он на учёте в психбольнице... Ты можешь взять на себя покупку материалов?
- Легко.
- Сколько комиссионных ты хочешь?
Я подумал, что если "в уме" и "примерно" не бывает, то мои комиссионные должны составить не пять, как обычно, а десять процентов, а посему ответил:
- Двенадцать процентов.
- Десять - и по рукам.
- Окей.
- Ну тогда иди подыши, а я пока разберусь с отделочниками, а потом выдам аванс на материалы. Только учти, на всё должны быть товарные чеки!
- Разумеется! - я сделал лицо швейцарского банкира, ибо дома было целое море пустых товарных чеков с печатями разных ООО, ТОО и ОАО, а в голове - фраза про хитрую жо... А, ладно!..
Во дворике Михалыч терзал топором электронаждак. Увидев меня, он нажал на чёрную кнопку и отложил топор в сторонку, щёлкнув по блестящему лезвию грубым пальцем с треснутым надвое ногтем.
- Курите?
- Нет, только пью.
- Ну и правильно. Надо пить. Пиво - для почек и мочевого пузыря, красное вино - для крови, да водку - от холестероловых закупорок сосудов головного мозга. Но меру знать надо... - старик явно истосковался по общению.
- Михалыч, а как вас полностью зовут?
Старик вздрогнул:
- А почему вы меня об этом спрашиваете?
- Неудобно как-то...
- Всем удобно.
- А мне - нет. Называйте меня на "ты", пожалуйста.
- Вадимушка, а не надо быть не таким, как все. Это трудно.
- Мне всё равно.
- Молодой ты ещё... - он схватил губами примятую "беломорину", - Это я как-то в экспедиции застрял на севере Таймыра... Там и закурил...
Всеволод, - он протянул руку.
- Очень приятно, Всеволод Михалыч! А что за экспедиция? - это уже что-то родное.
- Аэрологическая, если тебе это о чём-то говорит.
- Ещё как говорит: я "доцентю" в Гидромете в свободное от печек время.
Старик опять вздрогнул и напрягся:
- Метеоролог?
- Нет, гидролог...
- Ну и слава богу, - и он загадочно улыбнулся.
За такую улыбочку любой психиатр отдаст всё на свете... Внезапно у меня в голове закрутилось: "Всеволод Михалыч... Всеволод Михалыч... Редкое сочетание... Всеволод Михалыч... Кордовский... Кордовский?.. Автор лучшей монографии по физике атмосферы!!!... Неужели?" Старик явно не хотел, чтобы его узнали...
Через неделю я уже знал о Михалыче всё. Объездил весь мир. Работал в Австралии, Америке, Антарктиде - далее по тексту. В семьдесят лет влюбился в студентку. Оставил квартиру и всё имущество бывшей жене. В семьдесят два стараниями родителей возлюбленной, работающих в мерии, попал в "дурку". В семьдесят шесть - вышел. Со смешной пенсией и справкой психа... Возлюбленная за это время оформила развод и вышла замуж за банкира. Бывшая жена и дети от него отказались, лишь выставили на лестничную площадку узелок с вещами... Бомжует уже третий год...
Когда мы закончили работать в доме, я взял недельную паузу для поездки в Гётеборг - получать премию за работу по математической статистике. Когда вернулся, пересилил себя снять трубку и позвонить Сан Санычу. Тот поинтересовался впечатлениями от поездки, долго болтал о рабочих-халтурщиках и прорабах-жуликах, а в конце сказал:
- Да, чуть не забыл!.. Возьми своего подсобника. Наш псих позовчера сдох, копыта откинул.
- Умер! - как-то само получилось, на выдохе...
- У него там хлам всякий остался - папки, книги. Будешь делать каменку - глянь. Что нужно - себе возьми, что не нужно - сожги. Когда ты начнёшь работать?
- Послезавтра, завтра у меня три пары у "дневников", а потом две у заочников.
- Хорошо. Будут проблемы - звони! - и он положил трубку.
Послезавтра - это целая вечность. Завтра - никак. Значит, сегодня.
Я быстро оделся и поехал в Юкки. В вагончике Михалыча был полный развал: строители-молдаване искали водку и консервы даже среди книг, некоторые из которых лежали на полу, впитывая нежными страницами грязь, натёкшую с кирзачей. Я переложил их на стол - бывшую школьную парту, затем раскрыл самую толстую и узнавемую - "В.М.Кордовский. Физика атмосферы". С внутренней стороны обложки чётким почерком было написано: "Многоуважаемому Вадиму Александровичу на добрую память - с благодарностью. В.М.Кордовский"
Я положил ЭТУ Книгу в пакет, привёз домой, отчистил от грязи и высушил. Как он узнал моё отчество? Почему "с благодарностью"? Теперь это останется загадкой навсегда... Поставив монографию на полку с самыми ценными книгами, я позвонил Сан Санычу:
- Извините, я не смогу делать вам каменку.
- Почему? Денег мало?
- Нет, проблемы.
- До свидания! - длинный гудок показал, что с этим эпизодом жизни всё закончилось...