Мне сидеть бы... Сидят шива, сидят дома, сидят тихо. Вот и мне сидеть бы тихо дома, оплакивать моего бедного дядю, но hалаха запрещает траур по не ближайшей родне. Поэтому после колебаний и бесед со сведущими людьми я отправилась на свадьбу.
С полгода назад у меня появились знакомые в среде Нетурей Карта и я мечтала попасть на настоящую супер-харедимную свадьбу. Свадьба не заставила себя ждать.
Мне трудно понять авторов, утверждающих, что количество ортодоксов из Нетурей Карта исчисляется несколькими десятками. Цитирую глубокоуважаемого автора, напечатавшего в "КУРСОР-ИНФО": "Следует сказать сразу: они принадлежат к микроскопической группе, насчитывающей несколько десятков человек".
Не станем мелочиться и углубляться в статистику. Но несколько десятков человек, - это состав не самой большой ортодоксальной семьи. Скажем, Х братьев, у каждого из которых одна жена, итого Х жен. Да на каждого брата минимум Х сыновей. А на каждую жену, скажем по Х сестер, которые замужем за хасидами в количестве Х, каждый из которых родил по Х, минимум, сыновей. Если наш Х приравнять, скажем, к пяти, совсем не раздутое число детей в харедимной семье, то "несколько десятков человек" не получится никак. Получатся сотни, возможно тысячи.
Свадьба, на которой я присутствовала - бритоголовые женщины, белочулочные мужчины - не была ни самой богатой, ни самой пышной, ни самой многолюдной. Закрытый зал для мужчин, закрытый для женщин.
Как объяснила мать жениха, приглашены самые близкие, родня. Родня включала человек триста женщин с детьми и человек двести мужчин и мальчиков старшего возраста. Основной гость, не приглашенный к столу, должен был нагрянуть позже и учинить настоящее веселье. По всей видимости, ожидались студенты ешивы, в которой учился жених. К сожалению, я приехала на свадьбу после длинного рабочего дня, ушла относительно рано и истинного веселья так и не видела. Но визуальный голод, тем не менее, утолила. Веласкес и Гойя, Эль Греко и Рембрандт сочли бы за честь отразить на полотнах торжество бракосочетания.
Зареванная, но сияющая изнутри, невеста.
Русые волосы разобраны на пряди, завиты локонами, приподняты, украшены лентами и рассыпаны в художественном беспорядке. Она демонстрирует великолепие своих волос последний раз. Через несколько минут жених покроет ее голову белой вуалью, после чего в величайшей суете налетят мамки, бабки и няньки, чтобы мгновенно убрать локоны под непроницаемую шапочку и навсегда скрыть от постороннего глаза.
Полуобморочный, поддерживаемый отцом и влекомый дядьями, жених.
В руках сопровождающих огромные, тонкого стекла, подсвечники. В подсвечниках яркогорят толстыепраздничные свечи. Этими же свечами осветят новобрачных под хупой - свадебным балдахином. Хупу принято устанавливать под открытым небом, чтобы родившиеся у четы дети были многочисленны и ясноглазы, как звезды, с высоты взирающие на церемонию.
Скорбная, властная и довольная донельзя свекровь.
Она рассказала мне, что невеста старше жениха на год.Невзирая на томность и ритуальные слезы, девушка самостоятельная и серьезная, работает учительницей в женской школе. Младшая сестра невесты, совсем с виду ребенок, уже обручена, т.к. девушки этой семьи пользуются большим спросом и свекровь счастлива, что невеставыбрала именно их сына.
Свояченица, стерегущая покой уединившихся после хупы молодых.
В руках ее жареный голубь, поникший головкой. На лапке голубка праздничная алая ленточка.
(Грехи наши тяжкие -некстати вспомнилась белая рюшка котлетыпо-киевски).
Восемь внучек матери жениха, наряженные в темно-розовый шелк, расшитый блестками. Все с парикмахерскими прическами и тонкими ленточками в волосах.
Восемь внучек матери невесты в тяжелых черных, шитых золотом платьях, с бронзовыми полустоячими воротниками. (Отдыхает Веласкес).
Красавица лет восьмидесяти, бабушка со стороны жениха. Статность прибалтийских див, пожилых примадонн советского киноэкрана меркнет перед красотой зеленоглазой старухи.
И внучки, правнучки, правнучки и внучки - не дотянувшие до красавицы-бабки, но стройные, ясноглазые, породистые. (И ведь без тени косметических средств: скромность, скромность и еще раз скромность!)
А в коридоре суетливые отроковицы, толпящиеся поближе к комнате уединения, изнывающие в присутствии таинства и тайны.
Мать жениха, быть почетной гостьей которой я удостоилась, рассказывала мне, как свершилось сватовство. За сыном, будущим женихом, послали в ешиву гонца. Сказали парню, чтобы он бежал домой, т.к. у отца срочная работа, а компьютер отказал. Мальчик примчался,но дома его встретили отнюдь не компьютерной темой. Родители спросили, готов ли сын жениться. Сказали, на ком. Парнишка ненадолго задумался и ответил, что родители желают ему добра, и он согласится с любым их выбором.Уже через сорок минут жених, невеста и будущие сваты сидели за накрытым столом у невестиной бабушки.
Бабушка была предупреждена заранее и приготовила легкое угощение. Жених и невестаобменялись несколькими фразами. Молодых благословили, сломали ритуальную тарелку, назначили дату бракосочетания. Так совершилось обручение.
(От моего внимания ускользнула одна деталь. Мать жениха рассказывала, что в их среде, во избежание генетических проблем, будущим супругам принято делать анализ крови. По всей видимости, анализ сделали уже после обручения, но я могу ошибаться.)
На наивный вопрос, что бы стали делать невеста и ее родители, сидя у накрытого бабушкой стола, откажись жених от предложения, мать жениха ответила тонкой улыбкой. Разумеется, тысячелетия непрерывной традиции почитания и послушания не могли не сработать. Ситуация, непостижимая для человека моего круга, была безошибочной, практически безвариантной для моих новых знакомых.
Через несколько дней мать жениха получила от сына поэтическое письмо, в котором он благодарил за любовь, заботу и прекрасный выбор той единственной, которая составит счастье его жизни. Растроганная мама хранит письмо в туалетном столике.
После обручения жених и невеста расстались на долгие десять месяцев. Они не виделись и не перезванивались, зато обменивались подарками и готовились к таинству бракосочетания. Моя приятельница, мать жениха, объяснила мне, что при таком подходе, юноша, до обручения не общавшийся ни с одной женщиной, кроме ближайших родственниц, матери и сестер, воспринимает невесту, как Адам - Еву. Ему приводят ЕЕ. ОНА единственная и лишь о НЕЙ его помыслы. То же с невестой, воспитанной в неменьшей строгости и привычке к послушанию.
И наконец, прабабушка Розенцвейг с самим прадедушкой Розенцвейгом.
Полгода назад бабушка и дедушка Розенцвейги принимали меня в своей огромной скромной квартире в самом сердце ортодоксального района Меа-Шеарим.
Приближался День Независимости, по всему городу развевались праздничные бело-голубые знамена, а в квартале Меа-Шеарим висели приспущенные в знак траура черные флаги и огромные плакаты вещали, что скорбно на сердце от самого факта существования сионистского образования, Государства Израиль.
Бабушка Розенцвейг обняла и расцеловала меня еще до того, как я представилась. Отвела на кухню, напоила чаем. И не дожидаясь вопросов, стала учить кашруту.
Продемонстрировала оба холодильника. Мясной и молочный. Один пуст почти, другой пуст наполовину. Пыталась угостить и дать с собой упакованный в фольгу золотистый кугль, впрок приготовленный на субботу. Дедушка Розенцвейг позволил сфотографировать себя, убрав, к сожалению, в шкаф, видавший виды штраймл - плоскую шляпу, обшитую по краям жестким мехом.
Дедушка рассказывал о своих занятиях:
- Вот тут, - видишь, - у меня "фабрика". Вот стол, тут коробки, а тут коробочки. Вот сахар с лимоном, его надо насыпать в коробочки. А тут у меня конфеты. Все это я складываю в кулечки. А вот машинка, кулечки запечатывать. А еще я вкладываю дудочки. Но это по праздникам. Халакес там или бар-мицва. Последний раз на горе Мирон я раздарил сотни кулечков со сладостями. Тогда мне из Америки привезли специальные дудочки. Очень красивые, большие. Я все раздал, больше у меня таких нет. Сейчас есть только маленькие, но тоже хорошие.
С этими словами дедушка Розенцвейг достал из коробки желтую пластмассовую дудочку и немножко в нее подудел.
- У меня к этому талант, - продолжал дедушка,- когда приходят внуки и правнуки, каждый получает в подарок кулечек с лакомствами. Дети очень рады подарку. Вот, к примеру, - картинка. Это нарисовала жена одного моего внука.
- Хорошая картинка? - спросил дедушка Розенцвейг. Я искренне похвалила. На картинке в непростой технике тушь-перо был профессионально изображен квартал Меа Шеарим.
- У нашей невестки талант к рисованию, а у меня - делать подарочные кулечки.
- Все от Всевышнего, - подытожил дедушка и еще немножко подудел в желтую дудочку.
У дедушки Розенцвейга розовые щеки, детские глаза и белая борода. Дедушка похож на Рождественского Деда и кулечки его подтверждают непрошенную ассоциацию.
Бабушка Розенцвейг с гордостью глядела на дедушку, подтверждая:
- Да, у мужа талант, он делает подарочные кулечки и раздает их детям, своим и чужим.
Мне тожебыл выдан пакет с подарочными кулечками, наполненными лимонным сахаром, леденцами, мелкими конфетками и желтыми пластмассовыми дудочками.Жаль, что большие, американские,закончились еще в прошлом году.
Потом бабушка показала мне часть кухни, в которой держат пасхальную посуду и находится пасхальная раковина. Эту часть квартиры старики просто забивают крашенной фанерой и прикрывают тяжелым ковром, а открывают раз в году, весной, на праздник Песах.
Кашрут у бабушки Розенцвейг был строже любого, виденного мною.
Отдельная, об одной конфорке, электроплитка для кипячения молока. На газовой плите готовятся только овощи и мясо. Специальная посуда для заваривания субботнего чая.
Электрической платы для подогревания субботней пищи не было. В целях экономии старики пользовались толстым медным листом, который укладывали на плиту и нагревали на слабом пламени газовой горелки. Кастрюли устанавливались на металлический лист перед началом субботы и сдвинутые за какой-нибудь надобностью, снимались с листа и вторично не разогревались. (Работал принцип, простой и жесткий, - снять после начала субботы можно, поставить нельзя. Никакие ухищрения, типа - посуда первичная, и посуда вторичная, в расчет не принимались).
Когда дедушка Розенцвейг ушел по делам, бабушка засыпала меня вопросами: дом, семья, муж, дети. Попутно благословляла и желала всего самого полезного и необходимого. Потом похвалилась: и она не бездельничает, а распространяет женские воззвания с просьбой одеваться скромно. Попросила проверить перевод на русский язык. Я проверила. Оказалось, среди прочего, листовки призывают женщин отказаться от одежды из трикотажа. Бабушка объяснила, что трикотаж облегает и подчеркивает, а наш девиз: скромность, скромность и еще раз скромность.
На прощание мы опять расцеловались и я обещала посещать милых стариков.
Я стояла уже в дверях, когда бабушка поразила меня, неожиданно лягнув...Теодора Герцля.Она произнесла, будто продолжая наболевшую тему:
-Ну, и чего этот Герцль добился? - спросила бабушка Розенцвейг, - посмотри на это коррумпированное государство, Кнессет, армию, систему образования, еврейские ценности...
- А сам он где? Где его продолжение: дети, внуки, правнуки? Пропал человек, будто и не было.
Выпад бабушки Розенцвейг, застал меня врасплох, я не нашлась, что ответить и удалилась озадаченная.
Я понимала, что бабушка Розенцвейг и ее единомышленники оглядываются назад и видят трагическую историю нашего народа. Они вглядываются в будущее, смотрят в настоящее и не замечают, что создание государства изменило или улучшило положение еврея в этом мире.
Они, Нетурей Карта, нам не верят. Не верят, что в случае очередной Катастрофы, Государство Израиль сумеет защитить своих граждан и остальных евреев, рассеянных, все еще рассеянных по миру.
А верят старым испытанным методам, описанным в Торе: в преддверии войны, спасать свою жизнь и жизнь близких, улещивая тирана, посылать подарки и лгать, подыгрывая его тщеславию.
Кто-то действительно поверил, что целуя Ахминеджада или приветствуя Арафата, представители Нетурей Карта испытывали к злодеям нежные чувства?
Они жертвовали собой, ощущая себя героями, спасающими народ от грядущих бед. Как праотец Яаков, как царица Эстер, как Мордехай а-иеуди.
Для того, чтобы лучше понять позицию приверженцев сатмарского хасидизма, я выслушала сбивчивое интервью американского хасида по фамилии Дойч, данное непримиримой ведущей "Решет БЕТ". Разговорным ивритом господин Дойч владел слабо, но основную мысль передать сумел.
Дойч и его единомышленники будут ездить на поклон к черту, дьяволу или к самому Ахминеджаду до тех пор, пока хоть одному еврею будет грозить опасность. Другого способа предотвратить очередную катастрофу Нетурей Карта не видят.
Не стану утверждать, что апокалипсические идеи и рискованное низкопоклонство антисионистов вызывают у меня сочувствие. Но хотелось заступиться за оплеванных хасидов, рассказать об их патриархальном укладе, попытаться понять и донести до читателя идеи господина Дойча и милейшей бабушки Розенцвейг. Надеюсь, в какой-то мере это удалось.
![[]](/img/a/alla_b/kartadoc/miskorbim.jpg)