Борисов Нил: другие произведения.

Миша пришел из школы

Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 20, последний от 06/09/2006.
  • © Copyright Борисов Нил (mim32ilin&yahoo.com)
  • Обновлено: 06/09/2006. 15k. Статистика.
  • Рассказ: Израиль
  • Оценка: 5.39*4  Ваша оценка:

      
      
      
       МИШКА ПРИШЕЛ ИЗ ШКОЛЫ
      1.
      Мишка пришел из школы весь красный и в слезах. Его мать Ангелина Семеновна, женщина уравновешенная и привычная к нервозности своих мужчин, спокойно, не спеша задавать вопросов, велела помыться и переодеться. Уже на кухне, когда мальчишка, наевшись борща, слегка утихомирился, она села напротив и предложила:
      - Теперь, если хочешь, можешь рассказать, что с тобой стряслось.
      - Мама... - и замолчал.
      - Что, Миша?
      Мишке было 15 лет, он учился в восьмом классе и последние пару месяцев посещал секцию бокса. Отец был против.
      - Мозги даны человеку не для того, чтобы молотить по ним боксерской перчаткой, - сказал он Мишке, но тот настоял на своем.
      Отец был доцентом на кафедре высоких энергий.
      - Ну? Ты расскажешь или нет?
      Наконец, Мишка выдавил из себя эту фразу: "Не хочу быть евреем".
      Помолчали.
      - Миша, что случилось?
      Он повторил, что не хочет быть евреем.
      - Миша, по-моему, ты должен рассказать мне, что произошло. Если хочешь, поговорим позже. Когда успокоишься.
      - Скажи мне, пожалуйста, почему все дети, как дети, а я обязан быть евреем? А ты? Скажи, пожалуйста, кто сделал тебя еврейкой? Ты что, обязана?
      - Я не еврейка, - призналась Ангелина Семеновна. - Я русская.
      - Ты русская? - удивился Мишка. - Ничего не понимаю. Если ты русская, то почему я должен страдать?
      - Послушай, Миша, все очень просто. И никто не должен от этого страдать. Твой отец еврей, а по закону ты носишь его фамилию Каплан и национальность.
      - Каплан - это еврейская фамилия?
      - В общем-то, да, еврейская.
      - Но ты тоже Каплан.
      - Я тоже Каплан, потому что, когда мы поженились, я взяла фамилию любимого человека. Но почему вдруг? Что у тебя случилось?
      - На секции, после занятий.
      - Что - на секции? Ты хочешь рассказать или нет?
      - В раздевалке пацаны разговаривали о том, что случилось в Праге.
      - Я надеюсь, ты не встрял в этот разговор? Мы с папой просили тебя в эти темы не встревать. Ты знаешь, почему.
      - Я не встревал. Только слушал. Не могу же я заткнуть уши, когда другие разговаривают.
      - Никто не просит тебя затыкать уши. Но при чем тут Прага?
      - Витька сказал, что все это жидовские дела.
      - Причем тут? Какая связь?
      - Другие тоже стали говорить, что все неприятности от евреев, и что евреи затеяли в Праге контрреволюцию, а от этого большой вред Советскому Союзу.
      - Миша, за окном уже шестьдесят восьмой год. Не сталинские времена, и вы уже большие мальчики, и пора, наконец-то, научиться понимать, что к чему. В Чехословакии была попытка совершения контрреволюционного переворота. Наши войска по просьбе чехов вошли в Прагу, чтобы навести революционный порядок. Евреи тут не при чем.
      - Все это я уже слышал. А пацаны говорят, что во всем виноваты евреи и контрреволюция - от евреев. Я не смолчал и сказал, что при чем тут евреи. То же самое, что говоришь ты.
      - Я говорю дома, а ты - там. Не нужно было.
      - Но это же правда. Я не знаю и не понимаю, почему дома одно, а в школе другое.
      - Ну, и что же дальше?
      - Кривой - в смысле Игорь - сказал, что я защищаю врагов, потому что я сам жид. Ну, я не стерпел и дал ему в глаз.
      - Не нужно было.
      - Я не стерпел. Ну, поднялся крик, и зашел Пал Борисович.
      - А это кто?
      - Ну, это, который там у них вроде администратора или завхоза. Не знаю.
      - И что?
      - Ну, он стал разбираться. А они, в смысле пацаны, стали орать, что я ни за что вроде бы Кривого - того. Я объяснил Пал Борисовичу, что был за разговор, а он все равно стал ругать не их, а меня. Он говорит: Игорь же правильно сказал. Я говорю: что ж тут правильного? И понеслось. А Пал Борисович спокойненько так говорит: Не зря все вас, евреев, не любят...
      - Ладно, Миша, ты сейчас очень взволнован. Пойди полежи на диване. Скоро отец придет. Мы вместе решим этот вопрос.
      
      Когда Мишка проснулся, он услышал мамин голос из кухни:
      - Но почему? Чем они это мотивируют?
      - Чем мотивируют? - ответил папа вопросом на вопрос. У него, вообще, такая привычка, на вопрос отвечать своим вопросом. - Говорят: скажи спасибо, что мы тебя только увольняем. Могло быть и хуже. Сергей Сергеич говорит: ты же знаешь, как тебя тут все уважают, но никто же не виноват, что ты такое ляпнул. Ты, говорит, уж лучше не спорь. И вообще, говорит, ты же должен понимать, что в такой обстановке вам, евреям, лучше не высовываться. Я, говорит, не о себе, ты же знаешь, говорит, что у меня этих предрассудков нет, но начальник первого отдела... и все такое.
      Мать и отец увидели, что Мишка стоит в дверях.
      - Поспал, немного, сынок? - улыбнулась ему мама. - Добро. Иди, посиди с нами.
      - Почему тебя уволили? - спросил Мишка.
      - Честно?
      Опять - на вопрос вопросом. Вот привычка!
      - Если честно, то я виноват.
      Отец посмотрел ему в глаза и положил руку на плечо.
      Мишка освободился от его руки.
      - Почему евреям нельзя высовываться?
      - Миша, об этом нельзя говорить накоротке. Нужен долгий разговор.
      - Тебя же уволили. Значит, времени у нас много. Не увиливай от ответа.
      И вообще, почему ты не говорил об этом прежде?
      - Согласен, давно нужно было.
      - Говори сейчас.
      - Хорошо, но предупреждаю, что за один раз мы во всем не разберемся.
      - Это так сложно?
      - И ужасно запутано.
      - Скажи, пожалуйста, ты был на войне?
      - Почему ты вдруг об этом?
      - Ответь.
      - Не был и не мог там быть. В мае 1945 года мне еще и семнадцати не исполнилось.
      - Мог бы пойти добровольцем. Или разведчиком, как Валя Котик.
      - Я учился в десятом классе. На Урале.
      - А дедушка был на фронте?
      - Мой отец полковник. Он конструктор танковой техники. Конечно же, он бывал на фронте, но, в основном, он нужен был в конструкторском бюро. Фронту нужны были хорошие танки.
      - Выходит, правильно говорят, что евреи не хотели воевать и прятались в тылу.
      - Глупости говорят. Брат моего отца был майором и служил в артиллерии. Он погиб при взятии Киева. Другой его брат вернулся с войны без глаза. Тетя Рива была военным врачом, в медсанбате. У нее медаль за оборону Ленинграда. В Восточной Пруссии ее ранило в грудь. Ты доволен? Я удивляюсь, что ты веришь этим гадостям.
      - Но так все говорят.
      - Наверняка не все, а только некоторые, но даже если бы так говорили все, ты-то должен понимать, что это неправда.
      - Тогда почему они все врут? Должна же быть причина.
      - Ты прав, когда кто-то врет, то скорее всего у него для этого есть причина. Или, как минимум, оправдание. Или, как минимум, предлог.
      - Пал Борисович говорит: не зря же евреев все ненавидят. Я не хочу, чтобы меня все ненавидели. Не хочу быть евреем и не хочу быть Капланом. Придумайте мне что-нибудь другое.
      - Ты ничего о евреях не знаешь.
      - А откуда мне знать? В школе этому не учат, ты об этом тоже не говоришь. Может дед расскажет? Про танки он уже много рассказывал, а про евреев? Или он тоже ничего не знает? Ну, купи мне книгу о евреях, чтобы я знал хотя бы, кто они. Про индейцев я знаю, про китайцев тоже. А где книга про евреев?
      Мама и папа посмотрели друг на друга.
      - Ты записал меня в свои евреи, которых все ненавидят, но даже не объяснил, кто вы такие. Скажи честно, ты сам знаешь, кто такие евреи?
      Папа тяжело вздохнул.
      - Я думаю, твой дед лучше меня расскажет тебе об этом. Он третьего года рождения.
      - Кривой сказал, что все евреи космополиты. Кто такие космополиты?
      - Ну, - сказал папа, - космополитом называют человека, который... Как тебе сказать?.. Ну, это, когда человек как бы никто. Сказать, что рыба, так нет, не рыба. Но в то же время не мясо.
      - Значит, мы с тобой не рыбы и не мясо?
      - Нет, но я же не сказал, что мы космополиты.
      - Но вот, вы с мамой говорите, что я не русский, а еврей, но я не могу быть евреем, если не знаю, что это значит. Выходит, правильно сказал Кривой, что я космополит. Я не рыба и не мясо. Это противно, и не зря они нас ненавидят.
      - Погоди, - сказал папа. - Это все очень сложно. Мы с тобой должны разобраться.
      - Должны, ты прав. Давай начнем с того, что ты скажешь, за что тебя уволили из университета. За то, что ты еврей или за то, что ты космополит?
      - За это не увольняют. Так было двадцать лет тому назад. При Сталине. Тогда, действительно, за это увольняли.
      - С тех пор быть космополитом стало нормально? Например, мне это не нравится. Пока мне кажется, что еврей и космополит, это одно и то же.
      - Ты не прав.
      - Тогда объясни, кто такие евреи.
      Мама, которая до этого времени молча теребила передник, что указывало на полную растерянность и потерю ориентиров, вдруг сказала:
      - Я бы хотела помочь вам обоим, но, честно говоря, не знаю как.
      - А ты запиши нас на свою национальность, - предложил Мишка.
      - Даже если бы это было возможно, я бы не согласился, - сказал папа.
      - Почему? Если ты будешь русским, то, по крайней мере, будешь знать, кто ты такой.
      - Я и так знаю, кто я. Мы, я думаю, самый древний народ из живущих на Земле. И нам есть, чем гордиться.
      - Возрастом?
      - Ты знаешь, каков процент евреев среди лауреатов научных и музыкальных премий, среди...
      - Все это, папа, я уже много раз слышал, но какое это имеет отношение к нам с тобой? Лично тебе дали не премию, а выгнали с кафедры.
      - Кто тебе сказал, что меня уволили за это?
      - Я так понял.
      - Сёма, похоже на то, что не без этого, и ты это знаешь, - сказала Ангелина Семеновна. - Миша, вообще в нашей стране нет ксенофобии, то есть нетерпимости к другим национальностям. У нас все-таки Советский Союз, а не Америка какая-нибудь.
      - А что же это была за история с космополитизмом, о которой вы мне тут говорили? Послушайте, родители, по-моему, вы уже сами запутались.
      - Ничего мы не запутались. Я никогда не чувствовал враждебного отношения ко мне со стороны...
      Папа не договорил и почему-то пожал плечами.
      - Я не знаю, что чувствовал ты, а я сегодня почувствовал, что быть евреем плохо, а если еще к тому же не знаешь, за что на тебя такая напасть, то это уже совсем черт знает что, и я не понимаю, почему нельзя было сделать так, чтобы я, как мама, был русским, и чтобы мне этими глупостями не морочили голову.
      
      2.
      Позвонили. Папа открыл дверь.
      Это был дед, Ян Моисеевич. Дед фигурой и всем обликом напоминал каким-то образом переживший годы и дороги дореволюционный прабабушкин шифоньер. Роскошная шевелюра цвета, как говорят французы "перца с солью", руки, которыми, по словам его сына, "впору на тепловозостроительном заводе не карандашами по ватману, а чугунными болванками вместо крана оперировать".
      - Почему дед, который во время войны проектировал танки, после войны переключился на тепловозы? - спросил однажды Мишка.
      - А почему ты думаешь?.. - начал отец.
      - Папа, ответь пожалуйста.
      Отвечать вопросом на вопрос у отца было автоматическим приемом для продления времени или попыткой совсем уклониться от ответа.
      Дед не переключался. Едва закончилась война, его, ведущего конструктора танкостроительного завода, обвинили черт знает в чем и влепили десятку, из которой он отишачил на лесоповалах восемь лет, после чего оказалось, что отменили, точнее говоря, сократили только срок, а судимость и лишение прав оставили. Он еще не мог уйти на пенсию, и друзья в руководстве завода по строительству тепловозов подсказали кому надо, что он им позарез нужен, как специалист. Тем более, что он и был выдающимся конструкторам - золотая голова и золотые руки.
      
      Это был человек такого объема - во всех отношениях - что если бы он вошел в кухню, оттуда пришлось бы вынести мебель. Или всем срочно эвакуироваться в комнату и продолжить разговор, один из тех семейных коллоквиумов, которые, нечаянно или по какой-то причине начавшись, никогда не прекращаются, а потом, спустя годы, об этом снова и снова вспоминают и опять выясняют и пытаются ответить на вопросы, не имеющие однозначных ответов.
      
      ........................................................................................
      
      - Ты заешь, Сема, в том, что говорит твой сын, есть какая-то горькая правота, - сказал Ян Моисеевич. - Ты прав, Миша. Я бы на твоем месте... То есть, ты должен понять, что на моем месте это выглядело бы дико, но я пытаюсь поставить себя в твою ситуацию, и скорее всего я подумал бы и сказал бы то же самое.
      - Ян Моисеевич, я от вас этого не ожидала, - удивилась Ангелина
      - Что ты такое говоришь, папа? Как можно? - растеряно сказал Семен Янович, но дед продолжал излагать свою мысль, не обращая внимания на реплики:
      - Мы вписали в Мишкины бумаги слово "еврей", но не позаботились о том, чтобы как-то объяснить его значение. Собственно, он, как и другие, не придавал этому никакого значения, потому что, в самом деле, какая разница, что написано в этой графе? Мы все считаем, что это не важно, но...
      Дед остановился и огромным, искореженным какой-то травмой пальцем описал в воздухе замысловатую фигуру.
      - ... но наступает момент, когда по морде наносится неожиданный удар, выясняется, что морда по определению жидовская, и тогда изо всех темных углов выныривают мысли. И заметьте, даже если ударивший ничего такого юдофобского не имел в виду...
      - Что значит "юдофобский"? - перебил Мишка.
      - Вы видите? Он даже слов таких не знает. А как мы теперь объясним нашему Мишутке, что к событиям, происходящим сейчас на улицах Праги ни евреи, ни еврейство, как таковое, никакого отношения не имеют, но в раздевалке спортшколы или в научно-исследовательском институте, или в общественном туалете - где угодно - сама собой рождается мысль: это они, без них не обошлось. И с другой стороны - стоит уволить с работы или посадить в лагеря еврея, как не только евреи, но русская женщина Ангелина первым делом хватается за ту же мысль. Сами знаете какую.
      - Так что же мне делать? - серьезно спросил Мишка.
      - Откуда мне знать, что тебе делать? - неожиданно и дед тоже, как папа вопросом ответил на вопрос. - Я могу только сказать, что меня бы на твоем месте это заставило задуматься. В самом деле: что это значит? Кто виноват в том, что ты до сих пор ничего не знаешь об этом? Виноваты мы с папой, но главный виновник - я.
      - Так исправляйтесь, - предложил Мишка.
      - Пора, - согласился дед.
      - С чего начнешь?
      Ян Моисеевич, который сидел на диване, откинулся назад, так что его голова легла затылком на спинку, запустил пальцы в шевелюру "соль с перцем" и все долго ждали, с чего он начнет. Потом он выпрямился, оглянулся по сторонам, взял зачем-то со столика белую вязаную салфетку и положил ее себе на голову.
      - Миша, я прочту тебе одно стихотворение, которое помню с детства. Язык тебе не знаком, но это сейчас не очень важно.
      - А при чем тут салфетка?
      - Видишь ли, по традиции моего народа читать эти стихи с непокрытой головой... как бы тебе сказать?.. неприлично.
      Он медленно, нараспев произнес:
      "ШМА ИСРОЭЛ, АДЕНОЙ ЭЛОКЭЙНУ, АДЕНОЙ ЭХАД..."
      - Но что это значит?
      - Это значит, что, когда читают это стихотворение, перебивать нельзя. Придется начать сначала.
      И он опять произнес:
      "ШМА ИСРОЭЛ, АДЕНОЙ ЭЛОКЕЙНУ..."
      Он говорил тихо, но его голосом и странными звуками и словами постепенно заполнялась комната, и почему-то, очевидно из-за сквозняка, но возможно также потому, что слова в комнате не умещались, распахнулось окно.
      "... ЭВЭШААРЭХА", - закончил дедушка, а папа неожиданно для самого себя сказал: "АМЭН".
      Ян Моисеевич закрыл ладонями лицо и заплакал.
  • Комментарии: 20, последний от 06/09/2006.
  • © Copyright Борисов Нил (mim32ilin&yahoo.com)
  • Обновлено: 06/09/2006. 15k. Статистика.
  • Рассказ: Израиль
  • Оценка: 5.39*4  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта
    "Заграница"
    Путевые заметки
    Это наша кнопка