Жаль, что броские, запоминающиеся названия уже использованы другими.
Хотелось бы назвать эти заметки "Эпилог", но В.Каверин опередил меня.
"Подводя итоги" - чем плохой титул для книги, если бы не С.Моэм.
Впрочем все это не очень важно - смысл для меня ясен, а название - это только позолота.
* * *
Я нахожу, что живу на свете долго.
Я родился в незапамятные послевоенные времена. Cкоро сталинская эпоха сменилась и менялась еще много раз. Я пережил перестройку и уехал из моей страны, чтобы в новой стране пережить еще одну перестройку, но и крах апартеида остался уже в далеком прошлом. Конечно я бы очень хотел пожить еще и увидеть что нибудь новое, но в общем-то смиримся с мыслью, что это - окончание.
Дмитрий Быков высказал очень, на мой взгляд, интересную, хотя и парадоксальную мысль.
"...смерть воспринимается так трагически именно потому что люди не дожили. Не дожили до каких-нибудь так называемых "светлых времен"... Ужасно обидно умереть накануне. Представляете людей, вся жизнь которых пришлась на советскую власть, которые родились в 20-е, умерли в 80-е и не дожили ни до каких перемен. Прожить благополучно, уцелеть на войне, уцелеть в репрессиях, дожить до тихой советской старости и не узнать, как весь этот мир, в щели которого уже подувал некий метафизический ветерок, рухнет, как весь он окажется условным, искусственным. Как вся эта теплица развалится, и как искусственная проблематика этой теплицы перестанет существовать.
Те люди, которые умирают сегодня - надо было прожить почти век и умереть в эпоху нового Средневековья, не дожив до нового просвета, до новых обещаний. Ведь наша эпоха беспросветна не потому, что она полна фальши, рекламы политической или какой-то антирекламы. Или не потому, что она полна пропаганды, совершенно лживой и чудовищной, или хамства разнообразного. Но это все не важно. Она ужасна именно потом, что она не предполагает будущего, не предполагает прогностики. Время уходит в никуда: не происходит никаких великих революций, великих проектов, идей никаких не происходит. Если действительно на этом фоне главное завоевание эпохи - это присоединение Крыма и война с Украиной, то я вас, конечно, с этим не поздравляю".
Может быть ещё и поэтому я тяжело принял смерть моего друга из Москвы, может быть я и стараюсь не терять воли к жизни, надеясь увидеть всё таки новый рассвет.
В этой книге мне хотелось бы собрать рассыпанные осколки прожитого, вспомнить то, что подзабыто, рассказать о том, что не рассказано в первых двух книгах. Возможно это будет не очень связная история, но так наверное бывает всегда, когда оглядываешся на пройденный путь, особенно если этот путь не был прямым и гладким.
Мои записки будут, наверняка, состоять из "окончаний".
Пирамида - вот как выглядит моя почти законченая жизнь. Начало - родители, бабушки и дедушки. До девятилетнего возраста их у меня был полный набор. Бесчисленные дяди и тёти, двоюродные и троюродные сестры, представители кланов Елисеевых, Голубевых, Костиных, Митрофановых... куча друзей, прятелей, приятельниц... И как неожиданно мы с Ирой остались одни - дети разъехались, родственников унесла река времени. Друзья растворились, перешли в другой мир, потерялись. О ком-то я расскажу подробно, кого-то просто упомяну.
Письмо к потерянному другу
Володя, привет!
Узнать бы, взглянуь хоть краешком глаза как ты там? Хотел было написать: мы еще с тобой увидимся, но я не очень верю в возможную встречу, несмотря на все заверения Дмитрия Быкова - помнишь мы не сошлись в его оценке, но как всегда не стали спорить. Мы с тобой не любили острых вопросов. Так и не проверили, кто был прав в истории со сбитым над Украиной самолётом. Ты говорил мне: "Подождем доказательств!" и все появляющиеся доказательства не считал достаточными. Нет, Володя, боже упаси меня от упреков в твой адрес. Это сожаление, что ты так и не узнал, не поверил, а теперь, когда появились достаточно веские доказательства, уже поздно, невыносимо поздно.
Я собирался в Москву, начал готовить поездку ещё в марте, мы договорились с тобой, что ты постараешся встретить меня во Внуково... Обещал, что разрулишь все мои несерьёзные, как оказалось, проблемы. Если сможешь приехать... Ты не смог. Я решил все мелкие вопросы сам, но аэропорт был странно пустым. Людей в залах было много, но все проходили мимо и все лица были чужими.
В тот приезд, я в первый раз не гулял по Москве просто так, бесцельно. Раньше мне нравилось доехать до любой станции метро, выйти в незнакомом месте из автобуса, трамвая и бродить, узнавая или не узнавая мою Москву, Москву тридцатилетней давности. Ты помнишь во время моих нечастых приездов в Россию мы часто гуляли по Москве и как в этот раз мне не хватало тебя, спутника, собеседника.
Наверное тебе это покажется странным - подумаешь, на прогулке вполне можно и помолчать. Ты прав, как всегда, но позволь объяснить, что случилось в этот раз.
Моя "Поездка 2018" с самого начала планировалась как не совсем обычная.
Во-первых я должен был, я мучительно боялся, но не мог не увидеться с мамой. Я знал, что она уже не совсем в этом мире и наверное в её мире я был совсем далеко от неё. Я рассказывал тебе, что на каком-то этапе её призрачной жизни, она похоронила меня. Я думал, что мне удастся понять, почему. Хотел доказать ей, вернее попытаться доказать, что я ещё жив. Мне это почти удалось, но... может быть лучше было бы и не пытаться. Ты знаешь, Володя, в самом конце Московского визита я тяжело заболел. Прилетев домой, в Йоганнесбург, я никак не мог определить источник моей болезни. Я предполагал продолжение московского гриппа, осложнения после оного и т.д., пока не понял, что все болезни внутри меня и бороться с ипохондрией, последствием моих визитов к маме, попыток пробиться в её сознание, можно только борясь с самим собой. Не хочется есть - нужно заставлять себя есть, хочется тупо смотреть в компьютер - за уши оттягивать себя, болят ноги - нужно идти и гулять с собакой. Тем и спасся.
Во-вторых в Москве у меня не осталось никого, кто мог бы разделить со мной прогулку по прошлому так уж всё сложилось. С одним другом я поссорился давно, с другим не так давно, третий на меня обиделся, да так и не простил. Был приятель юности, Женя Атамали, и что с ним случилось? Не могу сказать - в прошлый приезд договаривались встретиться, посидеть где нибудь, обещал он позвонить и не позвонил, а когда с ним около дома на Шверника столкнулись, он только глаза отвел. Опять -"позвоню обязательно!" и мимо проскользнул.
Наша московская подруга накануне моего приезда вдруг отправилась в романтическое путешествие в Крым. Нужно сказать, что просто ходить с ней по Москве было бы не так просто, так как она одну операцию на бедре перенесла, к другой готовилась, а пока передвигалась с палочкой и понемногу.
А мне очень хотелось по Москве бесцельно побродить в свободное время. Это для меня была наверное самая главная приманка.
Жаль, Володя, что ты так и не собрался ко мне. Если бы приехал, то мы бы с тобой вдоволь поездили бы по Йоганнесбургу и окрестностям, наверное выбрались бы в Преторию, хотя она стала уже совсем не та. Может быть посетили бы Мпумалангу или Сан-Люшу... Единственно, чего я тебе не смог бы предложить - просто побродить по городу, как мы с тобой всегда делали в Москве. Не гуляют белые люди в Южной Африке по улицам, разве только в Кейпе или на морских курортах.
Ещё одно и это может быть самое главное. Мой приезд в Россию я планировал, как последний. Россия для меня пустела с каждым годом. Уходили мои родственники, таял наш клан Елисеевых-Голубевых-Митрофановых-Костиных- ... Сначала уходили "деды" и "бабы", потом "дяди" и "тёти", в синей дымке растворялись мои двоюродные и троюродные братья и сёстры. Куда-то один за другим исчезали друзья, приятели, соседи, а те кто уцелели стали совсем чужими. Мы встречались, и нам не о чем было говорить. Нельзя же всё время воскицать: "А помнишь?". Да и не помнили они уже. Пора было ставить точку. Прежняя жизнь, СССР, Москва златоглавая, "прыжки и гримасы юности" законсервировались только в моей памяти, а для них очень могое стерлось, смылось потоком прожитых лет. Ты ходил по одной и той же улице 30 лет, всё вокруг менялось конечно, но изменения накапливались постепенно и, как на киноленте ты уже смутно помнил первый кадр, не помнил какой улица была тогда, много лет назад. В моей памяти те же места сохранялись, как пожелтевшая фотография из семейного альбома и все изменения сразу бросались в глаза.
Я говорил тебе, что когда я приезжал в Россию, то приезжал в другую страну, в другие города. В моём "альбоме" сохранился странный "оазис" на улице Телевидения, с полузамкнутым кругом хрущевских пятиэтажек, с лужей-бассейном посередине, с стекляшкой "Ремонта Обуви" и даже с Владимиром Высоцким, который жил в одном из корпусов и мы иногда встречали его спешащим по делам или возвращающимся домой и однажды даже с Мариной Влади. Во время моей недолгой карьеры разносчика телеграмм в местном почтовом отделении я удостоился чести отнести ему поздравительную телеграмму. Не помню с чем его поздравляли, помню, что телеграмма была от группы океанологов с научного судна "Академик Курчатов" и начало я запомнил: "Проплывая под созвездием Южного Креста, слушали ваши песни..." и пожелания. Это было время гонений на Высоцкого и наверное поэтому для меня эта телеграмма казалась символом коллективной смелости, а может быть и была такой.
Во время одного из приездов, я не нашёл ни бассейна, ни пятиэтажек... На зтом месте вовышались 12-и этажные дома, очень новенькие и красивые, но моего прошлого больше не существовало.
Мне нужен был гид по новой Москве и я сразу, с первого приезда, нашёл его в тебе. Мостик из прошлого в настоящее. В Москве ХХI века мы находили общий язык. Тебе не нравилось то, что раздражало меня, ты гордился тем, что в общем нравилось мне.
Я пытался в этот приезд увидеть Москву сам, но это оказалось не так и не совсем интересно... А может всё дело в том, что я не привык к одиночеству? Мне был нужен кто-то, кому я мог бы рассказывать или показывать то, что он, мой спутник, знает возможно даже лучше чем я. Ну, а если я сам могу открыть что-то новое и продемонстрировать это... Наверное поэтому мне так нравилось быть гидом у русских туристов, нравилось учить детей в школе.
Сколько лет мы с тобой были знакомы? Ну, никак не меньше 55.
Юбилей!
Мы познакомились в МГУ. Помнишь, я перешёл на географический факультет, летом, в конце второго семестра. Мне нужно было доздавать специальные предметы, (до этого я учился на историческом факультете) и по наглости своей (кое кто говорит - прирождённой, а по моему взращенной на моем непроходящем эгоизме) я сдавал такие совсем не "исторические" предметы, как геодезия или минералогия. И сдал, между прочим довольно успешно, высшую математику (я и школьную, низшую к этому времени забыл) правда со второго захода. Кстати, по геодезии я получил "отлично" и удостоился похвалы от доцента Козлова, который наводил ужас на самых продвинутых девиц с кафедры физической географии*.
• - Должен честно признаться, сдал не потому, что усердно учил этот зубодробительный предмет (хотя, конечно, учить пришлось), а в силу всё той же наглости. Впрочем это отдельная история.
А помнишь нашу геологическую практику? Поиски аммонитов или трилобитов в Домодедовском (по моему) известняковом карьере. Тогда мы и сбились в дружеский кружок.
А геодезическую практику близ деревни Красновидово на самом берегу Можайского водохранилища. Как сейчаз вижу: деревенская улица, наша бригада - ты, я, Витя Чернышев, Женя Полушкин и девочки сокурсницы - Наташа Гойер, Таня Шлега и Люся Голованова. Мы все нагружены геодезическим оборудованием, плетемся не спеша, дорога до полигона длинная, а по улице поднимая клубы пыли, оглашая всё Красновидово отборным матом, стоя (Sic!) в телеге, мчится полусумашедшая баба - местный конюх (и еще Sic!). Показать студентам москвичам класс - было её любимым развлечением.
О эти божественные геодезические имена юности - теодолит, мензула, нивелир и наконец супер-волшебное: кипрегель!
У меня сохранилась фотографии.Они сейчас передо мной. Вон он, родимый, по всем правилам лежит на мензуле, потому как мы сейчас не работаем, а слушаем инструкцию нашего преподавателя, Цветкова, если мне не изменяет память. Впрочем, Володя, судя по всему слушаешь только ты, Витя иронически улыбается, Женя думает, Люся занята с бумагами, а кто-то, мне кажется Наташа спряталась за Володей.
Наша первая практика - волшебное время, свобода, слегка заглушаемая бромом, который мы получали вместе с питанием из лагерной кухни. А других питательных пунктов в наличии не было, кроме колхозного заведения типа столовой, но во-первых он была далеко от лагеря, а во-вторых молодые организмы хорошо справлялись даже с бромом и бромидами.
Но столовую в Красновидове мы всё-таки посещали, так как именно там продавался удивительный элексир дьявола - вино "Гями". Такое название донесла до страниц этих моя слабеющая память. Пытался я погуглить вино Гями, а выскакивало вместо этого итальянское вино Гави из Пьемонда. Нет, это не то же самое, между Гави и Гями такая же разница, как между Пьемондом и Красновидово - то-есть очень большая.
Вино Гями, молодое, может быть даже виноградное вино, не обладало изысканным пьемондским букетом, зато убийственная сила этого вина не уступала нейтронной бомбе - всё цело, а люди лужат бездыханные... Впрочем, у этого вина, как оказалось был и кумулятивный эффект. Закупленное в значительном количестве и сложенное про запас под студенческие койки, оно в жарком летнем климате иногда натурально взрывалось. Правда это случалось довольно редко, мы просто не давали ему возможность залеживаться.
А эту фотографию помнишь? Мы под руки выводим тебя из магазина. Конечно она целиком постановочная, тогда мы так не пили, жизнь и без того была веселая, но столовую узнаешь? Кстати - напечатана оригинальная фотография на бумаге "Бромпортрет" - любопытная связь с попытками лагерной администрации немного охладить наши горячие темпераменты. Хотя может быть это был только миф, студенческий фольклёр.
А эту фотографию, ты наверняка это помнишь, наш брезентовый "дом" в Красновидово. Кажде утро в 7 утра нас будил репродуктор. "Лагерь! Подъем!" и вдохновляющая на подвиги музыка... Мы разошлись с тобой в воспоминаниях. Я помню, что утро начиналось бодрой песней: "Мой адрес не дом и не улица...", а ты утверждал, что это были Битлз "Облади, облада". Володя, "облади, облада" будили нас на второй практике. Впрочем, какое это имеет теперь значение.
А вообще-то, если ты помнишь, мы с тобой почти никогда не спорили и не ссорились. Мы принимали друг друга и если для тебя это было, по-моему, нетрудно, ты как-то умел ладить с компанией в целом, не показывал в открытую своей индивидуальной нелюбви к кому-бы не было, для меня это было гораздо труднее. У нас были разные взгляды на очень многое, нам нравились разные типы девочек, разные фильмы, книги, но было много общего и это общее, мне кажется, мы, незаметно для себя, занимали, приобретали друг у друга. Извини, что я так и не прочёл книгу, которую ты мне так советовал "Географ глобус пропил" - после 25 лет преподавания не могу читать книги про школу и учителей.
Но знаешь, Володя, для меня самым лучшим периодом нашей дружбы оказался самый последний, когда мы оказались так разделены друг с другом. Так сказать период компьютерной переписки и нечастых встреч. На растоянии стирались мелочи, шлифовались слова, для писем оставалось только главное... Очень трудно было поссориться, знаешь этот частый вариант, когда сталкиваешся на пустяке, а потом слово за слово... Наверное поэтому ты не любил разговаривать по "Скайпу", а я не настаивал. Да и писал ты не часто, зато в каждом письме я слышал твой живой голос.
А знаешь, Володя, я совсем не уверен, что ты ушёл. Вернее, мне кажется, что ты умер только в моём мире, в моём маленьком космосе.
Слишком уж странное и даже какое-то романное совпадение: я собрался в Москву наверное в последний раз, без специальной миссии, просто хотел проститься с мамой и планировал, конечно, нашу с тобой встречу встречу. Я писал уже в этом письме о том, как с каждым годом пустела для меня Москва, как уходили родные, друзья, даже знакомые места менялись до неузнаваемости. Я приезжал в другой город, другую страну и ты был моим Вергилием в путешествиях по кругам... не скажу - ада, скорее другого мира. И вот с твоим уходом эта страница для меня полнлстью закрылась.
Очень драматичным оказался этот визит в Москву. Я рассказывал о трагической встрече с мамой, о своей болезни, был ещё один эпизод, о котором надо рассказать.
Помнишь, ты меня приглашал прокатиться по второму кольцу метро? Ты не очень рекламировал эту поездку, но сказал, что это может быть любопытно для меня. Наше совместное путешествие не состоялось по причине наступивших сумерек. Я решил совершить этот "тур" сам и отправился от Площади Гагарина в неизвестность. Я удачно занял место у огромного окна с видом на внешнюю сторону кольца и приготовился любоваться московскими пейзажами. До конца я не доехал, хотя и намеревался. Вышел где-то во Владыкино по горло сытый безрадостными индустриальными пейзажами, складскими бараками, среди которых неожиданно возникали модерные здания. Мне даже не с кем было обсудить это фиаско, а может быть ты мне рассказал что-нибудь интересное о тех пейзажах, которые бессмысленно проплывали мимо меня. Помнишь нашу поездку по монорельсовой дороге? Вот это было действительно интересно, и интересно для тебя тоже - ты мне с удовольствием демонстрировал этот невиданный вид транспорта.
Наверное именно тогда я впервые подумал, что ты подал мне знак - и мне незачем возвращаться в Москву. Теперь еще и не к кому. Даже моя мама похоронила меня в её тайном для всех мире, а год спустя навеки покинула этот мир, поэтому, хотя ты так и не добрался до наших краёв, я иногда ощущаю твое прсутствие и, как во время наших московских встреч, давай прогуляемся по Южной Африке и по моим воспоминаниям
Я буду твоим гидом, а ты моим молчаливым гостем.
Итак начинаю.
Начинаю с конца, с жизни в Южной Африке.
Ночи Намибии
Свет фар, особенно яркий на ночной дороге, выхватывал из кромешной темноты то обочину с полузасохшей травой, то придорожные кусты, то странные, возникающие белым силуэтом на черном, как негативы на фотопленке, деревья, а иногда и местную живность - застывающих в свете фар косуль, зайцев, сусликов, и даже огромную сову, которая неизвестно зачем неподвижно сидела на середине дороги, уставившись на нас.
Мы возвращались по намибийской дороге из маленького приморского городка Людерец. Наш путь лежал к затерянной в центре страны гостинице, которая на неделю стала нашим базовым лагерем. Позади остались 100 километров асфальта и 200 грунтовой, но вполне приличной дороги и до гостиницы было уже рукой подать, когда я остановил машину.
"Что-нибудь случилось?" - спросил приятель, дремавший на заднем сидении.
"Все в порядке, хочется немного размяться". Я выключил мотор и погасил фары.
Темнота и тишина подступили к машине и встали совсем рядом, за хрупким стеклом, за стальной дверцей, которая казалась тонкой и непрочной.
Ира почти крикнула. "Я не выйду, - и тихо добавила - Мне страшно!" Она даже заперла свою дверь, как будто это могло оградить её от звенящей тишины и черноты вокруг.
Но мы втроем все-таки вышли из машины, и когда глаза немного привыкли к темноте, буквально остолбенели. Ира была права - стало страшно..
Пора рассказать - кто это "мы" и что мы делали так далеко от дома. Мы - это прежде всего моя жена и я. Ветер перемен забросил нас в Южную Африку, где мы живем уже более тридцати лет. Наши спутники - приятель моего детства или вернее школьной юности и его жена, но о них я расскажу позже и гораздо подробнее.
Совсем не темнота была тому виной. Она вовсе не была такой непроницаемой, как казалась. Она отодвинулась и в призрачном безлунном свете постепенно проявились и низкорослый лес, и машина и сама дорога, которая вдруг засветилась белыми песчаными наносами поверх серо-желтого укатанного монолита гравия.
Тишины тоже не было - шелестели зимние листья, шуршал перегоняемый ветром песок.
Забылся страх встретить незванных и непрошенных животных или людей. Мы были одни в мире. Не было ни городов, ни селений, ни далеких стран. Накрытая чашей вселенной, вокруг расстилалась черная безлюдная равнина и на эту пустынную равнину, и на нас смотрел миллионом глаз купол звездного неба. Не привычного серо-темного городского неба с десятком слабо мерцающих звездочек, не пыльное окошко во вселенную, а сам бесконечный космос. Млечный путь - река застывшего огня, казалась на его фоне совсем близкой, протянувшейся прямо над головами. Но самым пугающим был холод звезд, который казалось заморозил все вокруг. Время остановилось в этом звездном дворце Снежной королевы, все застыло в бесконечном ожидании, потому что слово "вечность" уже сложилось из звездных кристаллов.
Уже в машине - с трудом подбирая слова к увиденному, мы делились впечатлениями, а я вспоминал другие небеса, другие дороги...
Другие небеса, другие дороги...
В России я много путешествовал. Частые служебные командировки, служба в армии, поездки в те далёкие годы с женой, детьми, родителями. Я любил движение, любил новые места, новые города, даже если любить там было нечего.
Помню одну из моих первых служебных командировок. Судьба на месяц забросила меня в Луганск, или Ворошиловград , или все-таки Луганск - этот город переименовали с каждым взлетом и падением легендарного командарма. Скучный городок - особенно в те бесконечно далёкие весенние дни, когда я пребывал там - ничего, кроме грязи и специальных корыт с водой, иногда даже проточной, около каждого магазина или госучереждения для обмывания обуви, но ведь помню я этот город и грязь, и паршивые столовые, и даже "Марш цукороваров" (слышали когда нибудь?) из репродуктора в гостинице.
Но описывать мои путешествия по России наверное нет большого смысла - мои сверсники, кто жил или живет в России, я думаю, знают и помнят и провинциальные гостиницы, и южное съемное жилье, поезда дальнего следования, где так хорошо засыпалось под стук колес, и аэрофлот который доставлял в любой уголок страны, при условии наличия билетов и хорошей погоды. А разве можно забыть советский "общепит" даже на ресторанном уровне. В моей разъездной жизни было только три запомнившихся и неожиданных эпизода, скорее сюрприза связанных с общепитом, когда, после обеда или ужина, не становилось мучительно больно за бесцельно потраченное время, а захотелось вернуться, посетить это замечательное место еще раз.
Я отбывал воинскую повинность в райском уголке - Евпатории. Почти год я провел там и знал город достаточно хорошо. Нравился ли он мне? Не очень. Но вот картина зимней Евпатории с пустыми улицами, вернее коридорами из стен татарских домов, глухих, без окон, столь контрастных с летними улицами, заполненными курортниками и детскими колясками, до сих пор стоит перед глазами.
В Африке поначалу, в период полунищеты мы и не мечтали о дальних поездках, но всё же иногда ухитрялись путешествовать, пусть и не совсем так как хотелось. Самым первым, еще очень робким открытием нового континента стала поездка в Сан Сити, тогда еще без главного брата - комплекса Лост Сити. Он тогда только начинал строиться. Уже был возведен Мост Времени, начинающийся от Львиных ворот развлекательного центра и обрывавшийся в никуда, уже застыли, застигнутые извержением вулкана, слон, леопард, обезьяны. Уже каждый час на мосту инсценировалась кукольная катастрофа с землетрясением, дымом и шумом и уже японские туристы визжали от восторга, возможно радуясь, что безопасность природного явления гарантирована.
После этого я был в Сан Сити добрый десяток раз, сопровождая туристов жил в разных отелях: и в бюджетном Кабанос, и в Главном отеле и даже в Лост Сити, но та, самая первая поездка до сих пор сохранилась, как главная, конечно потому, что была первой. Тогда в первый раз мы покинули Йоханнесбург и впервые увидели Африку. Многое стерлось в памяти, но и через тридцать прошедших лет, как пожелтевшая старая фотография, встаёт в памяти дорога и все вокруг неё. Обстоятельный, хотя и бесшабашный, наш Вергилий - Ариэль, о котором я уже писал в "Стране Эмиграции", прежде, чем мы отправились в путь на его недавно купленном "Сити Гольфе", выяснил маршрут у местных белых, которые рассказывали - вот этой дорогой можно ехать, а вот этой лучше не надо, на ней машины с белыми могут забросать камнями. Шел 1992 год, последние месяцы апартеида и в таких предупреждениях было много смысла.
В то время нам объясняли, что крупные города "принадлежат" белым, а черное население довольствуется всей остальной территорией страны". Именно поэтому вместе с падением апартеида, началась массовая миграция черных в города, в расчете на долю того, что принадлежало белым. "Отнять и разделить!" в этот святой принцип "Шариковых" верило 90% черного населения... К счастью тогда ничего не случилось, но на память об обманутых мигрантах-люмпенах остались прилепившиеся к большим городам безбрежные районы "сквотеров". У чёрной молодёжи кстати сейчас появился новый кумир, молодой и амбициозный Жириновский-Шариков по фамилии Малема. Поживем увидим, что он сможет, скорее всего - ничего, сами же разбогатевшие черные не позволят - сейчас он землю белых делит, а завтра и до ихнего кармана доберется. А может быть и сможет - в Африке живем, а Африка полна неожиданностей.
Однако вернемся на дорогу которая вела в Сан-Лост сити. И сегодня это не самая оживленная магистраль, а в то время она была просто пустынной. Во всей красе мы увидели её, поднявшись на один из холмов. Впереди от подножия холма до самого горизонта лежала плоская, как блюдо равнина. Дорога, спустившись в нее, выпрямлялась и пересекала равнину прямая как натянутая струна. Где-то далеко, почти на горизонте. равнина замыкалась грядой странных гор, сложенных из огромных камней, как будто там играли веселые великаны. Такие-же горки в меньшем количестве тут и там вырастали на равнине и по сторонам дороги. Так мы в первый раз увидели южно-африканские "koppie" или сопки, если вам больше нравится это название.
С "koppie" в этой поездке была связана памятная картинка. На одном из камней, совсем рядом с дорогой мы вдруг увидели полуметровую надпись на русском языке, что то совсем примитивно-туристское "Здесь был Коля" или "Ося и Киса были здесь" - за давностью лет незначительный смысл послания выветрился из памяти, но сам факт существования еще каких-то людей из России, совсем недавно (краска была свежей) проехавших по этой трассе заставил нас остановиться. Напомню - шел 1992 год, только что были установлены дипломатические отношения, да и то не в полном объеме, на выходцев из Советского Союза смотрели еще искоса. Те, кто приехал в страну через Израиль, вряд ли стали бы увековечивать свои имена, пусть даже и в таком пустынном месте. Мы тогда старались быть тихими и малозаметными. Скажу в скобках, что увековечить имена не удалось. В следующий нашу поездку в Сан Сити, надписи уже не было. Африканское солнце и ливни уничтожили её или может быть, защищая экологию, смыли дорожные рабочие.
Сама равнина как будто пришла из детских книжек про Африку. Высокая трава цвета "хаки", зонтики акаций с плоскими кронами, конусы термитников, не хватало только белых охотников в пробковых шлемах, слонов и львов, гоняющих антилоп или зебр.
Кстати, дорога по которой мы ехали, в те дни была совершенно новой, её построили не больше года назад. Не могу ручаться, что это правда, но нам говорили, что и до этого дорога существовала, но была однополосной. В пятницу и в субботу машины из Йоганнесбурга и Претории шли только в одном направлении, на северо-запад, в Сан-Сити, а в воскресение, ближе к вечеру, поток машин двигался в противоположном направлении. Дело в том, что комплекс Сан-Сити был построен на территории "независимой" Бопутатсваны, и это было ближайшее к Претории и Йоганнесбургу большое казино. В апартеидной Южной Африке казино и топлесс представления были религиозно запрещены, но запрет не распространялся на Бопутатсвану. Мало того - ООН наложила на Южную Африку культурные санкции, в осуждение режима апартеида. Но многие мировые знаменитости давали представления в Сан-Сити (и формально они не нарушали санкции ООН, представления проходили не в Южной Африке)
The Beach Boys, Frank Sinatra, Paul Anka, Status Quo, Rod Stewart, Elton John, Queens выступали с концертами в начале 80-х годов. Не повезло только бедному Фредди Меркури, на него почему-то понавешали всех собак и ему даже пришлось публично каяться.
Неожиданно для меня самого, более или менее стройная схема моего повествования нарушилась и меня увело в совсем другие темы, хотя чем-то связанные с Африкой. Одна из этих "сторонних" тем -
Друзья, приятели, спутники.
Когда-то, в прошлой жизни, много-много лет назад, я терял счет друзьям и приятелям, но произошло то, что совсем не ново - со временем количество друзей уменьшилось, круг консолидировался, разбросы от полууголовников, до полугениев стянулись к центру - к стабильности. Казалось, что это уже надолго.
Но подул ветер перемен и круг начал распадаться - уехали одни, другие, потом собрались в дорогу мы сами. На наш прощальный вечер мы собрали почти всех из оставшихся, вернее остающихся друзей. В книге "Страна Эмиграция" я уже упоминал и этот вечер и фогографию, сделаную на прощальном вечере.
На ней наши друзья - правда не все, кого мы пригласили в тот день. Не пришла Ирина подруга с мужем, на фотографии нет Гены В., мы и не очень настаивали на его приходе. Гена работал (или служил, не знаю какой глагол вернее) в КГБ и для него визит к уезжающим в эмиграцию друзьям, я думаю даже в эпоху перестройки был небезопасен.
Это 1991год, пройдет совсем немного времени и глупо и страшно погибнет мой хороший приятель Миша Тахватулин. Он был убит в своей квартире - кем? Случайными собутыльниками, "коллегами" по Мингазпрому (ходили и такие слухи), это были "бурные" 90-ые и серьезно разбираться никто не стал.
Миша Чистяков - еще одна странная потеря. Прощальный вечер - это был последний раз, когда я видел его. После этого - тишина. Я писал ему из Израиля, из Южной Африки, позвонил, когда приезжал в Москву в 1999 году... Он нашел какой-то предлог, чтобы не встретиться. Можно только гадать что же произошло? Может быть он решил оставить в прошлом нашу долгую, алкогольно-беспутную дружбу, может быть жизненные заботы и так резко разошедшиеся жизненные дороги сделали общение ненужным... Не знаю. Последний раз я попытался связаться с ним несколько лет назад, в Москве. Почти тот же результат. Почти, потому что от неожиданности он сам взял трубку (до этого я беседовал с его женой). Беседы не получилось - чувствовалось, что его тяготит наш разговор... "Да. Нет. Можно встретиться, не знаю когда... Позвони попозже, договоримся.." Я позвонил. Подошла его жена и сообщила, что Миша на меня обиделся, так как я был тогда-то в Москве и не навестил его в больнице, где он лежал с инфарктом. Упс!
Во-первых... Да к чему объяснения? Надо ли доказывать: не был... не участвовал...
А теперь это вовсе потеряло смысл, Миши не стало...
Странно, как часто мелкие обиды превалируют в исчезновении друзей, в сужении круга. Последний и яркий пример - ссора с четой Шавриных. Кстати, вот здесь и есть мостик между путешествиями, спутниками и сокращением дружеского круга.
Миша Шаврин - привет из Орехова
Если вы читали "Городок", то не могли пропустить историю Миши Шаврина. Напомню, о чем шла речь.
...о Мише Шаврине.
Я очень хорошо знал его семью - его мама Сарра Абрамовна была типичной провинциальной хозяйкой дома, "аидишен мама", постоянно хлопочущей на кухне. Папа (забыл его имя) номенклатурный работник районного масштаба.
Миша был очень славный мальчик, тихий отличник, любимец родственников - ему было очень тепло в Орехове - он выбрал Москву...
Можно написать целую главу о нем одном, о том, как тяжело было ему поступать в Московский ВУЗ, пробиваться наверх в каком-то академическо-антисемитском институте. Это был тернистый путь, но в конце - прочное положение, квартира в Москве, семья... Нужно ли этому завидовать - не знаю, но задача в Мишиной голове стояла и он её выполнил. Честь ему и слава.
Я знал его в Ореховской жизни. Прошли года, наши пути изредка пересекались в Москве, и с нашим отъездом казалось разошлись навсегда, но однажды, по-моему, на "одноклассниках" мы нашли друг друга. Я тогда еще прогуливался по этому сайту, который не был настолько "дамским" и истерично-патриотичным. Мы списались, потом даже увидились (это было в октябре 2006) - он по нашему приглашению задержался в Йоганнесбурге после тура по Южной Африке.
Следующее путешествие мы проделали уже вчетвером, "дикарями", в 2008 году отправились в пустыню Кару, в Нью Бесезду, несколько дней провели на побережье океана около Ист Лондона, в тот раз нам было хорошо вместе.
Через два года вместе путешествовали по Намибии, о которой мы мечтали пожалуй с первых дней жизни в Африке. Это было необыкновенное путешествие, и снова мы были дружны и скажем - кооперативны. Описание намибийской ночи в начале книги, это часть нашего путешествия. Чтобы не создалось ложное впечатление о нашем необыкновенном гостеприимстве - все расходы в путешествиях мы делили поровну. Все же наша доля была немалой и ее мы даже и не помышляли делить: организация (разработка маршлута, заказ машины, гостиниц, билетов, встреча и проводы, в поездках Ира и я выполняли функции шоферов - Миша не водил машину с правым рулем).
Когда же между нами пробежала черная кошка? В нашем третьем совместном путешествии? Или тогда, когда в полной безнадежности мы попросили его приютить сначала Иру, потом меня. Нам негде было остановиться в Москве, а времени для поиска места проживания (как мы это делали в дальнейшем, получив, а вернее ощутив достаточно нервный Мишин прием) у нас не было. Третье совместное путешествие (Север ЮАР - Намибия - западное побережье - Кейп провинция) было не таким безоблачным. Довольно часто чета Шавриных старалась показать нам, что мы что-то делаем или не так, или не совсем так, но это были скорее эпизоды... Что же произошло в августе 2013 года, когда мы с Ирой решили поехать в Россию и не расчитывая на Шавриных, которые нас примут и обогреют, жить, как туристы, сняв квартиру или гостиницу в Москве. Поиски подходящего убежища достоен отдельного описания и может быть я это сделаю позже, но в конце концов нам повезло, мой племянник Никита предложил нам остановиться в его квартире, которую обычно сдавал, но в этот период по ряду причин, в которые мы не стали вникать, квартира пустовала. Для москвичей и тех, кто хотя бы немного знает Москву - квартира действительно казалось богом или МИДом, которому принадлежал этот кооперативный в прошлом дом, была предназначена для туристов. Расположенная на Новинском бульваре, рядом с американским посольством, с тройным остеклением, которое полностью гасило шум Садового кольца, оснащенная мощными кондиционерами не дающими задохнуться даже в самый жаркий день, она нас полностью устраивала. Непонятно почему, квартиры в этом некогда элитном, МИДовском доме снимали не туристы, а в основном "гастербайтеры".
Вернемся к Мишиной истории. Нужно отдать ему должное, он встретил нас в аэропорту и довез до дома на Новинском бульваре. Правда высадил где-то за углом, так как, нервничая и повторяя, что из-за безумного количества машин он центр презирает, не смог сразу развернуться на ограниченном пространстве двора (я уверен, что, не нервничая, не в один заход быть может, но Ира развернулась бы быстрее). Миша умчался, а мы потащили наши вещи к подъезду. Мелочь? Конечно мелочь и мы не обратили на нее внимания.
Не помню точно какой это был день, по-моему, среда, но в пятницу Миша позвонил нам и сказал, что они с Адилией (кто не догадывается - это его жена) ожидают нас на их даче в воскресение. Дача - Ира какое-то время жила там за неимением другого пристанища в Москве - это общественный транспорт (на Мишину машину расчитывать не приходилось - "Миша в центр не ездит"), это **минут на электричке, это далеко, это долго, а мы только что прилетели, всего 4 месяца прошло после моей операции на сердце, в общем в этот выходной нам на дачу ехать не хотелось. Я попытался пригласить Мишу к нам, на Новинский или пойти где-нибудь посидеть, но... "Миша центр презирает".
Посоветовшись с Ирой, мы решили отказаться и под не очень благовидным предлогом (как выяснилось после глубокого раздумья) мы отклонили его приглашение. Нет. Не совсем, я попросил перенести встречу на более удобный для нас (может быть вот она настоящая причина - для НАС?) день. Голос Миши в трубке был ледяным: "Посмотрим. Пока" Дальше, целую неделю - тишина. Он не звонил, мы боялись звонить, думали - успокоится, все пройдет. Не тут-то было. Через дней пять мы решили нарушить молчание. Позвонила, по моей просьбе Ира. Миша всегда был к ней расположен, не спорил, почти не пытался учить, во всяком случае Ира не спорила и делала вид, что учится... Реакция была страшной:
"Вы что не понимаете, как вы нас оскорбили??!! Я считал, что ты умная женщина, но если ты этого не понимаешь!!!!.." и т.д .
Остаток нашего пребывания в России, почти три недели были слегка омрачены этим странным для нас разрывом. То, что это именно разрыв, а не банальная ссора, сомневаться не приходилось. Сначала Миша удалил нас из корреспондентов на Скайпе (потом, правда, восстановил, неизвестно почему), то же сделала его дочь, которую мы тоже принимали в Южной Африке, и которая путешествовала с нами по Намибии (уж ей-то что было делить с нами?). Дальше больше, на вопрос нашей общей знакомой (она была не в курсе ссоры), встретил ли Миша нас, он гордо ответил: "Елисеевы? Кто это? Не знаю таких?". Деревенский водевиль.
Но все же, в чем была причина такого поворота в отношениях? Предположений у нас с Ирой было много и еще больше можно было напридумывать. Понятно только одно, что наш отказ приехать на дачу был поводом для каких-то очень серьезных, подводных, глубоко скрытых и подавляемых до поры до времени обид и болей. Может быть корни их уходят в детство, в далекое Орехово, где, наверное, вопреки "Городку", ему не было так уж тепло и хорошо. Может быть именно тогда родилась мысль, отчасти вполне оправданная, что если ты не вышел ростом или внешностью, то нужно добиваться признания по-другому, стать лучше всех, богаче всех и завоевать позицию с которой ты на всех, даже тех, кто выше тебя ростом, можно смотреть свысока. Так, наверное, оно и было, но не все вокруг воспринимали новоиспеченного альфа-самца адекватно и с такими Михаил рано или позже рвал или тихо останавливал отношения. Наверное, именно так произошло с его первой женой, сыном, его другом Толей Степашкиным и, наверное, другими, я не знал Мишиных друзей московского периода.
Жаль! При всех легких и не очень легких странностях, он был приятный "сопутешественник", хотя возможно начинающиеся взбрыки и трения были только началом и в любом случае наши пути разошлись бы.
Я ещё расскажу об утраченных друзьях, а сейчас пора вернуться к теме путешествий, тем более, что это то, что всегда хочется вспоминать.
В Африке есть что посмотреть
Так получилось, что в пору начального эмигрантского безденежья, на меня почти неожиданно свалился чудесный способ зарабатывать деньги. Почему "почти"? Потому, что частично его организовал я сам. Случилось это так.
Давным-давно в Южную Африку приехал с молодой женой и маленьким сыном очень известный журналист международник, корреспондент агенства ТАСС. Переехал он из королевства Лесото, где с 1990 года возглавлял корреспондентский пункт. Южная Африка в те далекие годы была недоступна для советских граждан, а тем более для советских журналистов, но с началом перемен, он перебрался в Йоганнесбург, где продолжил возглавлять корреспондентский пункт. К сожалению ветер перемен всколыхнул не только ЮАР, но и оставленную родину и, в часности, Телеграфное Агенство, где верой и правдой он проработал без малого 30 лет. Агенство, на волнах перестройки, решило поменять его, старого и опытного журналиста на корреспондента нового и молодого. Наш герой совсем не чувствовал себя вышедшим в тираж и поэтому обиделся не на шутку. На его стороне был опыт работы в Африке, десяток или больше книг, против него главным образом был ветер перемен. В России бушевала перестройка, а наш герой принадлежал к породе бронтозавров советской журналистики.
Был ли он в то время действительно в пенсионном возрасте не берусь сказать, мне кажется он был даже моложе меня сегодняшнего, а ведь я еще пытаюсь что-то писать.
(Гугл удостоверил - мой герой 39 года рождения, значит во время перестройки он достиг наиболее плодотворного для творческих работников - 50-и летнего возраста)
Скорее всего причина была в том, что рвались старые налаженные связи, в ТАССе менялись руководители, новые начальники приводили своих, мальчики "мажоры" вытесняли пятидесятилетних "стариков". Короче говоря, журналист отказался вернуться в Россию и решил строить новую жизнь на гостеприимной (в те несколько переходных лет) южно-африканской земле.
Я не могу рассказать о первых шагах их семьи в Южной африке - могу только предположить, что начало было более или менее типичным: хотя поначалу им, наверное, было легче - они жили за границей много лет, им не пришлось адаптироваться в новой стране, хотя с новым статусом - эмигрантов, они свыкались я думаю даже труднее, чем мы. Наверное, у них были какие-то накопления, но накопленное положение в обществе, статус почти небожителей, остался в неблагодарной России. Он постепенно спустился с небес и даже освоил совершенно новое для него дело - стал скупать и реставрировать антикварную мебель (реставрировал конечно не сам, а нанятые им рабочие), но...
Но речь в основном пойдет не о нем, а о его молодой и второй жене. Спасибо Гуглу - теперь я знаю, что в те далекие годы, ей было меньше 40. В самом начале именно она старалась выплыть и поддержать семью. Судя по её рассказам, она перепробывала много разных занятий, пока не встретила Таню К. Не поворачивается язык назвать ее Татьяной, она была именно Таней, Таней из цыганского хора. Маленькая, сухая, черная - она приехала в Южную Африку из Израиля очень давно (злые языки утверждали, что её молдавское происхождение было не только географическим пунктом, но и её национальностью - цыганка-молдаванка) и поначалу была танцовщицей в каком-то небольшом ансамбле, пока не встретила преуспевающего немолодого страхового агента Якова, чьи корни тоже уходили в русскую землю, но который успел забыть и Россию, и русский язык. Очарованный еврейско-цыганской танцовщицей Яков сделал ей предложение. Говорили, что вскоре после женитьбы полная южной энергии Таня, оторванная от мира танца, заскучала без дела и как лекарство от скуки Яков субсидировал её первый бизнес, имеющий прямое отношение к искусству. Таня, наверное оживив какие-то прехние связи, стала привозить в Южную Африку, оголодавших в России 90-х, звезд и звездочек балета, оперы, эстрады. Бизнес шел ни шатко, ни валко - южноафриканской публике, и так не слишком тянущейся к высокому искусству, было не до балетов, приближался 1994-ый год.
Может быть так и погибло бы это начинание, но на счастье (а может быть и на беду) Таня встретила молодую и очень энергичную героиню моего рассказа. Пора всё же дать ей имя, назовем ее Лерой.
Лера постепенно взяла на себя всю деловую часть бизнеса, оставив Тане общее руководство и представительство.
Первое, что сделала Лера в стремлении оживить угасающий бизнес - поменяла его направление, превратив в туристический бизнес для VIP клиентов. Моё знакомство с Лерой и её мужем состоялось задолго до "Золотых Ворот Африки" (так Лера назвала компанию). Дело в том, что Лерин муж, корреспондент ТАССа, был дружен с моим отцом, хотя и был на 15 лет его моложе. Они вместе работали в Кении, встречались в Москве, когда возвращались из дальних странствий и, когда моя мама приехала навестить нас в Африке, она созвонилась с ним. Встреча правдо не состоялась - причиной была Лера, моя мама не хотела встречаться с "разлучницей". Лера развела, как утверждала мама, идущего в гору журналиста с его первой женой, с которой моя мама очень подружилась в Кении. Я не могу сказать, что разделял мамино возмущение. Во время моего недолгого пребывания в качестве стажера иностранного отдела газеты "Комсомольская правда", я был в курсе семейных проблем ведущих международников. Проблема впрочем была одна - они переросли своих жен. На последних курсах института перед ними вставала чисто советская дилемма - жениться или стать невыездным. Вот и женились на почти случайных девчонках, которых вокруг МГИМОшников вилось предостаточно. А обретя положение, выбившись во властителей умов, они увидели, что они-то выросли, а жены просто постарели, а вокруг такой выбор молоденьких и умненьких окологазетных девочек...
Среди циничной журналистской братии во время моего пребывания в "Комсомольской правде" был в моде такой мем - начинать статью или вставлять в нее фразу: "К нам в редакцию зашла (пришла, позвонила, написала) московская школьница Оля Китаина с вопросом...", а дальше о положении в Бирме или войне во Вьетнаме или котировках на буржуазных биржах. Оля Китаина действительно существовала, её трудно было назвать школьницей, хотя она и была действительно очень молода. Сначала она работала в отделе писем (это был инкубатор хорошеньких девочек), но в силу незаурядного ума и неординарной, вполне сексопильной внешности быстро продвигалась к желанной цели - женить на себе какого-нибудь корреспондента, желательно из международников. Я не доработал до осуществления мечты, но уверен, что кому-то уйти не удалось - недаром на страницах газеты маститые ловеласы отмечали ее существование.
Но вернёмся к Лере и её мужу. Что не сделала мама сделал я, мы встретились и Лера поделилась со мной своей проблемой - компании нужны были русскоговорящие гиды, а услуги профессиональных гидов превышали бюджетные возможности молодого бизнеса. На том этапе туристы приезжали не часто. Они платили большие деньги, но держать постоянный штат компания не хотела и не могла. В периоды "безрыбья", когда не было туристов, компания расходов не несла, так как работало в ней всего два человека, Лера и Таня, даже ренту они не платили, вся активность велась из Лениного дома, из получердачного помещения, приспособленного под контору.
Я предложил "Золотым воротам..." (кстати на английском языке название звучит гораздо лучше).
Маленькое отступление.
Недостаточно хорошее знание иностранных языков на первых порах открытости играло с русскими туркомпаниями коварные шутки. Помню одну, по-моему, петербургскую компанию с романтическим именем "Ассоль", теперь знающие английский произнесите это название по правилам английского языка, без мягкого знака. Что получилось?
Итак, я предложил Лера-Таниной компании подготовить группу русскоязычных южноафриканцев, которые хотели бы подработать в свободное время в качестве гидов-переводчиков. Скажу без лишней скромности, что это была если не революция, то во всяком случае переворот в сознании. Таким образом я оказался в этой группе и на определенный период был вовлечен в работу с туристами из России.
Хорошо помню мою самую первую, большую и скандальную группу из Омска. Их было 17 человек, все уже наездились по ближайшему зарубежью, но Африка была для них полной экзотикой. Это были "новые русские", но не те, знаменитые, в малиновых пиджаках с золотыми "цепурами" на шеях, а в основном своеобразный тип "пацанов", которые ухватив свою порцию (один из них по пьянке признался мне, что в заграничном банке у него лежат $18 миллионов), теперь думают только о двух вещах: как потратить деньги "по-пацански" и как не угодить под "разборку" или "стрелку" - я не сильно разбираюсь в их лексиконе. По-пацански они накупили внедорожников, поменяли старых жен на новых, главным досугом определили охоту, но тот же миллионер спрашивал меня по той же пьянке, хватит ли ему его денег, если он переберется в ЮАР и настойчиво интересовался ценами и стилем жизни в наших краях.
Мне нравилась эта подработка, нравились лишние деньги, которые конечно не были лишними, нравились поездки, нравилось жить в таких местах, где сам я никогда бы не остановился, не смог бы позволить себе заплатить пару тысяч за ночь в "Паласе" или тысяч пять за бунгало в заповеднике "Капама". А вместе с тем эта роскошь "с чужого плеча" была приятна.
Все это кончилось через три года, когда я вдребезги разругался и с Таней и с Лерой.
После этого настала пора самостоятельных путешествий. Мы путешествовали вдвоем с женой, с друзьями и оказалось, что жить в "Роад Лодж" гораздо приятней, чем даже в "Паласе" если рядом не омские "пацаны" или снобы из Риги, а родной человек или хорошие друзья. Мы исколесили две трети Южной Африки, побывали в Намибии, Лесото и Свазиленде. Но об этом я еще расскажу, а сейчас хочу вспомнить одного туриста с которым мне пришлось работать.
Маленький банкирчик.
Так я его назывл про себя, по аналогии с известной репризой Михаила Задорного. Невысокого роста, не толстый, но какой-то уютно округлый, он и вправду был московским банкиром, причем крупным. Кажется, впоследствии я слышал его фамилию в связи с заказным убийством, то ли его убили, то ли он заказал убийство, сейчас не помню, а жаль, это было бы вполне логичное продолжение нашего разговора. Сам разговор произошёл в ресторане "Карнивор", это был последний вечер пребывания в Южной Африке "маленького банкира" и компания направила меня сопровождать его, хотя особой необходимости в моем сопровождении не было. Банкир путешествовал в гордом одиночестве, так как свободно владел английским. Может быть ему просто нужна была компания за столом. Принято в ресторанном заведении вести беседы в ожидании пищи, и мы с ним беседовали. Беседовали обо всем, о поэзии, о диких животных, о его семье, он очень жалел, что жена не смогла поехать с ним, с большой нежностью говорил о ней, о детях. Он казался мне приятным, эрудированным и интересным собеседником, пока я не затронул тему, которая в общем-то была близкой для него, но не для меня. Пытаясь быть приятным, я спросил его о ситуации в России, заранее зная, что он мне скажет.
Это был дежурный вопрос, который я задавал почти всем туристам, с которыми мне приходилось работать. И почти все, за небольшим исключением рассказывали о
"...о добрых кобрах, о дневных нетопырях,
Об акулах благодарных, о казармах светозарных
И о радужных холерных лагерях".
"Маленький бухгалтер" тоже начал эту песню, но по праву установившегося контакта я задал ему следующий, но уже не совсем дежурный вопрос:
"Скажите (как культурные люди мы были на "вы") а все эти разборки, заказные убийства, "стрЕлки", все это в прошлом?". Мне кажется я спросил "...тоже в прошлом...", поскольку он рассказывал мне о том, как всё хорошо стало в мире бизнеса и как далеко ушли черные тучи.
"Конечно! Конечно!" - вскричал мой собеседник и лицо его озарилось странным пламенем не то приятного воспоминания, не то праведного гнева.
"Все это в прошлом, конечно в прошлом... - и помолчав продолжил. - Правда бывают случаи... Теперь редко, но случается... Ну вот, положим, мы видим, что кто-то держит бизнес, потенциально хороший, прибыльный бизнес. В умелых руках он мог бы приносить большые деньги, но его владелец ничего не может и не умеет. Получил во время приватизации и сидит на нём как собака на сене. Мы, я имею в виду наша банковская группа, столько раз предлагали владельцу передать нам этот бизнес, всё равно он нам должен, рано или поздно мы возьмем этот бизнес, как погашение долга, и он еще может получить хорошие деньги... Логично, не правда ли... И страна получит нужные продукты... Но он не хочет, упирается... У него связи, прикрытие, его голыми руками не возьмешь. Обещает выплатить все долги, а как он может это сделать, если у него одни убытки? Ну и что остается делать? - "маленький бухгалтер" развел коротенькие ручки. - Приходится принимать серьезные меры... Потом конечно аукцион, мы получаем этот бизнес в счет уплаты долга, вкладываем хорошие деньги, и теперь это настоящее европейское предпрятие"
Сказать, что я остолбенел, мало, наверное лучше всего подходит сюда народное "офигел". Ничего более невяжущегося с сидящим напротив меня "полу", нет не "полу-новым русским" а скорее "полу-джентльменом" я представить себе не мог. Тогда. А позже увидел интервью Ларри Кинга, змеиную полуулыбку Путина - "Она утонула..." и все или почти все стало сопоставимо и связалось.
Если моего тогдашнего собеседника действительно убили на московской улице, могу сказать только одно: "Он упал..."
Длинное отступление или "Дерьмологическая теория"
В далекие годы, еще на исторической родине я придумал эту теорию.
Шутка?
В общем-то да, хотя, мне кажется, что под пахучей оболочкой лежали вполне серьезные вещи.
Много я тогда не записал, держал идеи в голове, а потом - эмиграция, процесс выживания и стало совсем не до смешных теорий, но пожелтевшие страницы с набросками я сохранял и снова открыл эту папку совсем недавно.
Причина, по которой я оживил старую шутку, была совсем нешуточной. Толчком для этого послужил мой визит в Москву в апреле 2014 года и присоединение Крыма. Как известно, так называемый референдум имел место 16 марта, а 17 нам позвонили наши приятели и сообщили, что одна бывшая гражданка России, вот уже больше 20 лет назад покинувшая её родной Саратов (не Симферополь, не Феодосию, а славный волжский город), видимо сошла с ума. По их словам эта саратовчанка позвонила ни свет ни заря с криком... Именно так - не сказав ни "привет", ни "здравствуйте", закричала: "Галя!! КРЫМ НАШ!!!". Не проснувшись до уровня немедленной и правильной реакции, наша знакомая, вместо ответного "УРА!!!" спросила: "Чей наш? Южноафриканский?", чем вызвала совершенно законную, но черезмерно бурную реакцию, что и заставило её усомниться в психическом здоровье саратовчанки.
И в самом деле - "Что ей Гекуба, что она Гекубе", Крым - то вон он где, да и вообще вряд ли она когда-нибудь в Крым отдыхать собралась бы - у нас под боком и Маврикий и Сейшелы, а совсем ближе Умшланга, Рамсгейт или еще что-нибудь на Индийском океане.
В апреле, в Москве, я убедился, что дело гораздо серьезнее, чем даже в клиническом случае "саратовчанки".
Вот о чем я писал московской знакомой сразу после возвращения из России.
"В нашем славном советском прошлом у большинства мыслящих людей была одна традиция- не верить ни одному слову официальной пропаганды. Читали между срок, угадывали по интонации, но в основном черпали информацию "из-за бугра". Слушали, если могли "Голоса", "ВВС", "Свободу". Неофициальной, подпольной информационной системе, различным сплетням верили только потому, что она была негосударственной, внеправительственной.
Что случилось в России, если 85% стали ориентироваться только на государственные телеканалы, а передачи ВСЕХ западных агенств называют вражеской клеветой? Как смогла государственная пропаганда так быстро создать новый образ врага "из-за бугра". Как мог "братский украинский народ" так быстро превратиться в фашистов и, о боги!, "жидо-бендеровцев".
Пример - мой московский приятель студенческих лет, который всегда был полу-диссидентом, а сейчас при любом разговоре повторяет официозные лозунги, твердо верит, что Крым должен был быть отнят у Украины и принадлежать России.
Я не требую полного недоверия, но может быть стоило бы сравнить разные точки зрения, подумать?
Я не хочу сказать, что белое - черное, а все остальное - наоборот, но властьимущие врали столько и так часто, что хотя бы здоровый скептис должен присутствовать. А его нет (скептиса)
Или я не прав?"
Я залез в долгий ящик и отряхнул пыль с тоненькой папки с надписью: "Дерьмология"
Начинаются наброски квазинаучно, еще бы - это было время, когда я, с некоторым скрипом, защитил кандидатскую. Правда через короткое время моя диссертация потеряла всякий смысл, как научный, так и практический. Шли "революционные" 80-ые, точнее вторая половина 80-ых и экономические теории и практики менялись, как сердце красавицы. За два месяца до защиты, мой научный руководитель, во время очередной встречи, посоветовал ускорить работу, так как, сказал он, а он был вхож в высшие круги экономической элиты, готовятся перемены в системе сметного нормирования, которой и была посвящена моя диссертация. И в самом деле, через пару месяцев после защиты и утверждения меня кандидатом экономических наук тема моей диссертации растаяла, как ночной туман.
Конечно я не буду переписывать это "квазиначало", и в нескольких словах расскажу саму идею. Идея в общем-то была далеко не новой, не оригинальной, но развивалась на довольно неожиданном объекте.
Я рассматривал два полюса человеческого и, как следствие, государственного менталитета. Я назвал их соборностью и индивидуализмом, вкладывая в соборность понятия "азиатчины" и первобытности,
как противоположности "западности" и цивилизованности.
От географического положения и, как результат, от столкновения этих факторов и происходят (и это придумал не я) все беды России, это и есть источник "загадочной русской души".
Моим вкладом, которым я до сих пор очень гожусь, является изобретение универсального индикатора для оценки уровня напряженности "дерьмического поля" (как я его назвал) под влиянием указанных факторов. Со временем я намерен судиться с писателем Сорокиным, который использовал мой дерьмологический подход в собственных, корыстных целях, в своих произведениях.
В точках с высшим уровнем напряженности главенствуют, с одной стороны "муравьиный коллективизм", присущий странам Востока и западный индивидуализм с другой.
"Соборность", "восточность" характеризуется.
- приоритетом коллектива над индивидуумом, общественного над частным.
- размыванием индивидуума в коллективе.
- фактору соответствуют "коллективистские" государственные системы - от Орды, до Коммунизма
- религиозные системы требующие "соборности" религиозного культа - мусульманство, иудаизм.
И так дале - список при желании может быть дополнен.
"Западность". "Индивидуализм" это.
- приоритет частного над общественным, индивида над коллективом. "Мой дом - моя крепость"
- "индивидуалистические" системы государственности - от анархии, до демократической республики.
- религиозные системы, исповедующие приоритет индивидуального духа.
- система культурных, научных ценностей, возвеличивающая человека.
Вполне понятно, что сами по себе характеристики приведенные выше слишком неконкретны и допускают широкое толкование. Именно поэтому я использовал для определения уровня напряженности поля универсальный, всеобъемлющий, характерный с одной стороны и подсознательный с другой стороны критерий. Этим критерием является отправление естественных потребностей или процесс дефекации.
Процесс этот при всей его внешней неаппетитности является наиболее естественным, всеобщим, необходимым, охватывающим все без малейшего исключения все слои населения, все классы, все возрастные группы.
Одним из показателей шкалы изменения уровня напряженности дермического поля является например, расположение отхожего места.
Открытость или полное отсутствие специальных мест для совершения процесса дефекации, публичность самого процесса, являются характерными для стран с показателями фактора "соборности" близкими к максимуму.
Напротив, "западность" характеризуется скрытостью расположения отхожих мест, "табу" на любые попытки открыть, описать, процесс, придать ему не индивидуальный, а соборный характер. Как хорошо известно даже название "туалет" в западных странах является неприличным и заменяется эвфемизмами, например: "00", necessary house, blue room и т.д.
"Соборность" была издавна присуща русскому народу, хотя климатические условия не позволяли Этому фактору достичь максимальныз значений. C "прорубленным окном в Европу" в Россию хлынул европейский дух (в высоком смысле этого слова), который сразу же столкнулся с азиатским. Вполне понятно, что совместное действие двух противоположных факторов вызывает проявление оксюморонных черт поведения, как бы раздвоение личности. Одна пытается следовать канонам западной цивилизации -другая личность вспоминает скифско-азиатский этногенез, "...да, скифы мы, да, азиаты мы...", и это рождает большинство проблем, связанных с самоопределением русского народа, проявлениями, так называемой, "загадочности" "русской души"
Далее, пропуская мои псевдонаучные рассуждения, например о кривых описывающих изменения напряженность поля и т.д., приведу несколько жизненных примеров, которые вопиют о правильности моей теории.
- Расположение туалета в российских селитьбах.
Индивидуалистический фактор диктует создание специального, интивидуального отхожего места. Фактор соборности должен коллективизировать процесс дефекации.
Выход: строительство туалета в отдалении, на видном месте. Российская схема деревенского пейзажа проста: изба - отдельно стоящий туалет типа сортир, который хотя и не является "соборным", но сигнализирует каждому, кто его видит - "я с вами, я здесь!".
Если нельзя, согласно правилам индивидуалистского приличия, всем вместе сидеть "орлом" вдоль канавы, как это описал Пржевальский в своих записках о Пекине (или придумал Набоков), то можно по крайней мере оставить плоды жизнедеятельности там, где их все увидят. Отсюда загаженные до предела туалеты советского времени (особенно почему-то привокзальные), архитектурные памятники, бывшие церкви, водоемы и их берега, городские пустыри и так далее в алфавитном порядке.
Не могу забыть пустующую, до предела загаженную церковь на высоком холме над Силигером, недалеко от турбазы, где мы с детьми отдыхали в конце 80-х.
Особенно показательно, что во время бунтов, смутных времен,войн и революций, подавляемое "скифство" решительно берет верх, как объединяющее массы "...в один громящий кулак". Приведу цитату из книги С. Волкова о Санкт-Петербурге.
"В Петроград на съезд Комитетов деревенской бедноты собралось несколько тысяч крестьян, и многие из них были поселены во Дворце искусств (бывшем Зимнем дворце). Когда, закончив прения, крестьяне разъехались, выяснилось, что не только все ванны дворца - до революции официальной резиденции императорской семьи, - но и огромное количество дворцовых севрских, саксонских и восточных ваз музейной ценности были заполнены экскрементами.
... Максим Горький возмущался... "Это было сделано не по силе нужды, - уборные дворца оказались в порядке, водопровод действовал..."
В настоящее время фактор "соборности" зачастую проявляется в несколько замаскированных формах: национализм, ксенофобия, ура-патриотизм (далее современная вставка) "Крымнаш!" и т.п. Православная церковь, с момента её "реабилитации", широко использует этот фактор.
Удивительно быстрая, для многих, особенно для иностранцев, трансформация некогда атеистичного в массе российского общества, в частности интеллигенции, партийных, комсомольских, КГБшных деятелей в истово верующих христиан (или псевдо-христиан), совсем неудивительна, если рассматривать отправление (даже слово близкое!) религиозного культа, как сублимацию "соборного" фактора.
Ну, пожалуй, хватит теорий, даже таких выстраданных, как моя ЕДР (Единая Дерьмологическая Теория), хотя в ней было еще много интересных страниц.
Но вернемся к воспоминаниям.
Мостик в прошлое.
В Москве я прожил 27 лет с годичным перерывом на армейскую службу. Это были не самые худшие годы моей жизни: я приехал в Москву из города моего детства 17 летним, а покинул её не дожив пару месяцев до 44-летия.
В 2015, я снова оказался в Москве. Это был не первый приезд в Москву из Африки, но (и это меня безмерно удивляло) с каждым разом город моей юности уходил, становился все более и более чужим. Несомненно, одна из причин - город меняется, он конечно меняется, но ведь есть районы, где эти изменения не так заметны, однако и эти места становились чужими...
В этот приезд я не спешил - моя миссия потребовала много времени - и я пытался разобраться в причине этого отчужденя.
В чём же дело, где тот волшебный кристалл, сквозь который так хорошо видно прошлое? Если это не сам город, то что же? Старые друзья? Когда я встречал их, тех, кто еще был жив и с кем еще не были порваны отношения, я не приближался к прошлому, я просто видел сильно постаревших сверстников и понимал - какими они видели меня. С некоторыми из уцелевших мне было просто не о чем разговаривать, так далеко разошлись наши пути. Я вовсе не строю из себя "Каина и Манфреда", изъясняясь причудливым слогом Венечки Ерофеева, моим бывшим друзьям тоже было скучно со мной и призывы встречаться и дружить... Вы, наверное, знаете, как уныло звучат эти призывы. Я не виню их, у них своя жизнь, свои заботы и спасибо тем, кто уделял кусочки их жизни для меня позавчерашнего.
Но как-то вдруг всплыл один странный мостик в прошлое, назову его -
Разговоры с тенями
Оказалось, что Тени - самые лучшие собеседники, они всё еще живут в моем прошлом и им нет дела до накопившихся изменений, сегодняшних забот и проблем. Их легко встретить, они являются по первому зову, но иногда приходят не вовремя и уходят не сразу. С ними бывает трудно разговаривать, хотя они никогда сами не вспоминают обид и огорчений. Они чаще всего молчат и не всегда их молчание - золото...
Вот одна из теней, мой друг Миша Ж. Он молчит, а что я могу сказать ему? Он ушёл из моей жизни очень давно, незадолго до нашей эмиграции, а двенадцать лет назад ушёл навсегда, и я до сих пор чувствую себя виноватым перед ним. Нет, не совсем так - скорее очень сожалею, что откладывал и откладывал звонок в Москву, а когда решился и позвонил, было слишком поздно. Я почему-то уверен, что он бы обрадовался моему звонку, он не был злым, хотя...
Странно поступает жизнь с людьми. Зачем-то ей нужно ломать характеры, на склоне лет превращать некоторых в свою противоположность или вытаскивать на поверхность, то, что люди в молодости предпочитают спрятать. А может быть наоборот, люди в старости становятся собой, такими какими их родила мать. Может именно тогда, когда им не нужно играть, притворяться, казаться лучше или хуже, чем они есть, когда бренность и напрасность всех усилий становится особенно ясной, может быть тогда и открывается истинный характер. Может быть тогда, когда люди в страхе перед жизнью и смертью перестают цепляться за себе подобных, за группы, кланы, партии (на миру и смерть красна), они становятся индивидуумами.
Я подумал в первую очередь о себе. В юности так много животного начала было во мне, что я просто не успевал жить, я все время спешил, погоня за удовольствиями полностью поглощала меня, хотя признаться честно, получать удовольствия я не умел, а не умел, потому, что постоянно куда-то торопился. Сейчас, когда хочется, чтобы "кони мчались чуть помедленнее", я остановился, стал больше видеть и, надеюсь, понимать и наконец-то научился получать удовольствие от самого процесса жизни.
Вернусь к Мише Ж., он, такой шумный, говорливый, непривычно тих сейчас, а мне так хотелось бы расспросить его, узнать, каким он стал, чем он жил все эти годы, с тех пор, как мы потеряли друг друга. Как не странно, благодаря интернету, я знаю чуть-чуть о том, что он делал последние годы. Его ещё совсем недавно помнили на танцплощадке "Ретро" в парке Сокольники, где он стал "диск-жокеем" и нашел применение своей многотысячной коллекции граммофонных пластинок и магнитофонных записей.
В 2013 году мы с Ирой и нашими друзьями (тогда еще нашими очень хорошими друзьями, но об этом позже) гуляли в парке Сокольники. Мне захотелось найти эту площадку и без особых трудов мы её нашли.
Узнав о том, что я ищу нас обступили пожилые и очень пожилые люди
"Михаил Данилович (он был Даниэлевич, но так его отчество, наверное, было проще произносить), как же, конечно знаем, он здесь столько лет для нас стариков танцы организовывал... Только вот уже больше года его здесь нет, и мы не знаем почему...". Я тоже не знал тогда почему, не знал, что к этому времени, уже полгода, его не было в живых.
Я хотел бы задать ему всего несколько вопросов и один наверное такой - зачем тебе нужна была эта танцплощадка? Я нашёл любительские кадры, танцы на этой самой площадке, велика сила твоя, интернет!, но не всемогуща, так как я мог наблюдать только танцующих, а самого Михаила на этих кадрах не было. А мне хотелось его лицо увидеть. Хотелось понять, какой он видел свою паству. Жалел ли он их? Старался ли он скрасить их старость? Дать им шанс почувствовать себя молодыми, проложить те самые мостики в их прошлое? Ведь был он тогда лет на 10 моложе танцующей аудитории. А может быть он злорадствовал, и в душе или открыто смеялся над их потугами вернуть ушедшее... Или просто ему хотелось продемонстрировать свою уникальную коллекцию или... Но тень не ответит, а кто еще, кроме его самого, может сказать мне о чём думал мой приятель.
Всплывают иногда и другие тени и зачастую я не знаю - тени ли они... Они могут быть совсем рядом или очень далеко, в соседнем вагоне метро или на этой стене колумбария, может быть мы даже проходили рядом, встречались, не узнав друг друга. Когда-то они были частью моей жизни, но чем ближе к зиме, вечной зиме, тем меньше листьев остается на дереве жизни.
Миша Тахватулин - несколько раз я упоминал его имя, имя, которое ничего уже не значит на этой земле. Мы познакомились еще тогда, когда я не помышлял об отъезде и когда жизнь в стране Советов казалась до предела стабильной. Странной связью в нашем знакомстве оказалась странная женщина из нашего отдела, Ира С. Я еще расскажу, если успею, о ней, о трагедии, которая кралась за ней всю её жизнь и наконец настигла...
Но сначала о Мише. Наша полудружба набирала обороты, мы находили все больше того, что объединяло наши разные характеры, соприкосновения острыми углами становились менее болезненными, мы притирались друг к другу, казалось ещё немного и мы станем настоящими друзьями, но... Что-то оказалось непреодолимым и неуловимость этого "чего-то" не поддавалась моему анализу. Нужно признаться, что я не слишком старательно занимался изучением этой неуловимости. Я видел какой-то провинциальный эстетизм Миши, его несколько старомодные пристрастия и несколько странные привычки... нам приходилось вместе ездить в командировки и неукоснимое правило вставать в 4 или 5 часов утра для долгой и тщательной процедуры зарядки и "омовения", мне казалось по крайней мере чудачеством. Он писал символические рассказы-поэзы, любил музыку, любил музицировать, но на всём этом лежал эстетический "флёр", что-то от экзальтированных почитательниц теноров. Может быть все это было, как подозревала моя жена, проявлением скрытой гомосексуальности? Не знаю, мне это не мешало, так как открыто это не проявлялось. Время было не то. Что меня сердило, удивляло - его истерические вспышки. Не частые, но всегда по-женски яростные и, честно, говоря довольно бессмысленные. Примеры подобных вспышек я наблюдал у других людей, в других обстоятельствах и раньше и позже. В школе, где я учил, такими вспышками отличался наш, в общем-то милый и добрый директор - открытый гомосексуалист...
Тут, наверное, вам захочется меня остановить, одёрнуть - "Как не стыдно, ведь это был твой приятель, к тому же он уже навсегда ушел...". Во-первых возможно, что его гибель связана именно с затронутой темой, во-вторых, я никогда не собирался бросить камень ни в Мишу, ни во многих других моих друзей, "нетрадиционной" ориентации. Их предпочтения не очень волновали меня, если, конечно они напрямую меня не задевали.
Такая толерантность объясняется весьма просто - я их жалел. Невозможно ненавидеть или просто не любить объект жалости. Моя жалость прошла три основных этапа: первый я назвал бы - этапом "серой шейки". В "Городке", я упоминал эту книжку
"Помню одну из самых ранних книг - "Серую шейку", которая вызывала такой уровень сопереживания, что несмотря на благополучный конец - это мне обещали родители - я ни разу не смог дочитать её до конца. Я начинал плакать и бросал книгу, так жалко мне было бедную одинокую уточку - изгоя, с которой может быть втайне я отожествлял себя (без особых к этому оснований)"
В городе моего детства к "геям" относились не слишком хорошо. Их били. Я в силу малого возраста не мог понять - за что и это углубляло мою толерантность, особенно, если учесть, что меня часто поколачивали, но по другим, неизвестным мне причинам.
Второй этап, назовем его периодом "Декамерон", характеризовался повышенным интересом к женскому полу, что предполагало постоянный поиск объектов пригодных для изучения. Это новая наука казалась настолько загадочной и интересной, что влечение к своему полу не могло не вызвать острой жалости. Тут необходимо пояснение, вернее сравнение. Время моего детства не имело ничего общего или даже отдаленного сходства с античностью, культом атлетической красоты, бодибилдингом и т.п. Мужские бани, которые, в силу коммунальных условий казарм, вернее отсутствия всяческих условий, приходилось посещать каждую неделю, менее всего были похожи на римские термы. Это скорее был паноптикум изуродованных дурной наследственностью, иногда войной и всегда тяжелым трудом "тюрликов", по классификации Гелия Коржева
Третий этап, когда бурление гормонов притихло, можно назвать "Домо-строем". Время, когда семья, жена, позже дети, постепенно вытесняли прежнюю свободу и друзей, и понимание, что "пора б остепениться" становилось все сильнее. Я знал и видел, что удел "голубых" в стране советов - одиночество, а я его очень боялся. Гомосексуальные пары, были недолговечны и "квартирный вопрос" только усугблял ситуацию. (Сомов - Мефодий Лукьянов, Жан Кокто - Жан Маре, Михаил Кузмин - Юрий Юркун скорее были исключением и жили или в другое время или в других странах).
Итак - с темой гомосексуальности покончено, по крайней мере пока, и пришла пора вернуться к теме Миши Тахватулина и рассказать о его ужасном конце.
Начало этого конца Миша заложил, когда вдруг (именно вдруг) разошелся с женой. Плохо помню, кто был инициатором развода, но после развода тихий и уютный Миша зажил странной и несвойственной ему жизнью.
К этому времени, а время было пересроечное, конец 80-х, мы бросив наш уютный, но разваливающийся институт, разбежались в разные стороны - я уже в процесе подготовки к эмиграции, принял предложение приятеля моего брата и начал делать вид, что работаю в какой-то таинственной совместной (с кем?) организации под девизом "Спасай награбленное", а Миша, тоже не без помощи друзей, нашёл себя в знаменитом "Газпроме". Я сбежал с корабля НИПИ первым и к моменту Мишиного перехода уже жил в Южной Африке. Мы переписывались, но о многом в его жизни я узнавал от Иры С. Они общались, в какой-то мере были друзьями и то, что сам Миша не сообщал мне, я узнавал от неё. Так я узнал подробности путешествия Миши с какими-то странными приятелями по неспокойной России 90-х в машинах с неведомой целью. В Ириной транскрипции - это был какой-то полубандитский прорыв со смертельными опасностями, стрельбой и игрой в русскую рулетку.
Миша был талантливый математик и умел работать. Он стал востребован в "Газпроме", радовался, что хорошо устроился, ушел из квартиры на улице Шверника, где жил с бывшей женой и купил что-то в старом доме по-моему около Павелецкого вокзала. "Газпром" в те годы был могучим (читай книгу Валерия Панюшкина и Михаила Зыгаря "Газпром: новое русское оружие") и конечно сказочно богатым. Что-то от этих богатств перепадало и Мише и, как он писал, ему нравилось, что деньги перестали быть главной его заботой.
Возможно именно деньги были причиной того, что случилось в ту ночь, когда Мишу еще живого, с ножевыми ранами нашли в его квартире. Ирина утверждала, что именно ей первой Миша позвонил о помощи. Она примчалась к нему и застала его еще живым. Он хотел ей что-то рассказать... Но приехала скорая помощь и он почему-то ничего не сказал.
Что именно произошло - так и осталось тайной, которую по-моему и не очень старались раскрыть (по-крайней мере так считала Мишина мама). По крайней мере три версии сформировались в умах ближайшего мишиного окружения:
- согласно первой, Миша был убит случайными собутыльниками с целью грабежа.Я упомянул странный и по-моему совсем не подходящий для него образ жизни, который Миша вел оставшись один.
По вечерам он шел в какой-нибудь шалман или к пивному ларьку, находил случайных собутыльников и приводил их к себе. "Писатель должен изучать жизнь" - говорил он Ирине, которая предостерегала его против таких Гарун-аль-рашидовских изучений...